"Из собрания детективов «Радуги». Том 1." - читать интересную книгу автора (Апфилд Артур, ван Эмландт В. X.)

1 В Лагуне Эйгара

Если пролететь полторы тысячи миль на север от Перта вдоль побережья Индийского океана, а потом еще миль триста в глубь материка, можно заметить горсточку белых домиков, прилепившихся у подножия Кимберлийских гор. Это и есть Лагуна Эйгара, которую легко узнать по кучам битого стекла, сплошным кольцом окружившим крошечный поселок.

На самом деле никакой лагуны здесь нет, ибо единственная поблизости речушка спешит унести стекающие с гор дождевые воды прочь от поселка в тщетной попытке напоить вечно жаждущие пески Внутренней пустыни. Но своенравный ручей — отнюдь не самая живописная деталь пейзажа. Главная здешняя достопримечательность — это «бутылочное кольцо». Долгие годы дворники местной гостиницы свозили на окраину пустые бутылки — сначала на запряженных волами телегах, а потом на маленьких грузовичках, — пока не набралась их там добрая тысяча тонн.

Ничего не поделаешь, девать бутылки больше некуда — не везти же в Перт. И кольцо продолжает расти — разумеется, в противоположную от поселка сторону, иначе и гостиница, и полицейский участок, и магазин вместе с десятком домов давно были бы погребены под грудами битого стекла.

Инспектор Наполеон Бонапарт (друзья звали его Бони) оказался в этих краях совершенно случайно. Он только что закончил расследование дела об убийствах в Бруме и возвращался в свой родной штат. Однако самолет, которым он летел, совершил вынужденную посадку в Лагуне Эйгара из-за неполадок в моторе. Здесь, на дальнем севере континента, самолеты не слишком придерживались расписания, поэтому инспектору пришлось снять номер в обветшалой гостинице и запастись терпением. В тот день поселок словно вымер. Даже констебль укатил куда-то по делам.

Гостиница с ее обшитыми досками глинобитными стенами и железной кровлей напоминала старинные салуны американского Запада и была своего рода оазисом посреди раскинувшихся на тысячи миль пустынных пространств, все население которых составляла сотня с лишним фермеров-скотоводов, старателей и вездесущих государственных чиновников.

Бони оказался единственным постояльцем маленькой гостиницы. Поговорить было не с кем. Разве только с дворником. Щупленький старичок по имени Джон Браун, прослуживший в заведении не один год, успел срастись с ним душой и телом и был завсегдатаем нередких там шумных сборищ. В Лагуне Эйгара его знали под кличкой Гунн[1], которую он получил еще в молодости, когда явился в поселок неизвестно откуда, щеголяя пышными, как у кайзера Вильгельма, усами. Усы продолжали воинственно торчать и после того, как кайзер отрекся от престола, и, хотя с годами они поседели, пожелтели от пива и табака, прозвище от Брауна так и не отстало. Родом он был из Бирмингема, однако Гунном его звали даже местные немцы.

Был ранний вечер. Бони сидел на веранде гостиницы, занимая единственный стул, рядом примостился на корточках Гунн. Он не догадывался ни о ремесле гостя, ни о том, с каким уважением произносили его имя во всех полицейских управлениях Австралии. Стуча копытами по каменистой дороге, мимо прошло стадо коз. Гнали его двое мальчуганов одинакового роста и даже чем-то похожих друг на друга, несмотря на то что один был белый, а другой — абориген. Лучи заходившего за высохшим ручьем солнца вонзились в базальтовый панцирь Черного хребта.

— Давно ли здесь живу? — переспросил Гунн. — В четырнадцатом приехал. Все это здесь уже было, — он обвел рукой вокруг, — и пивная, и полицейский участок, и дома. Года через два мы с Пэдди Метисом на золотую жилу наткнулись — прииск «Королева Виктория», слыхали, может? За три года три состояния нажили и в те же три года все дочиста спустили. В этой вот самой пивной. А потом Пэдди помер, и на следующий год я прииск продал синдикату за тысячу фунтов.

— Большие деньги, — пробормотал Бони.

— Это точно. Только ведь знаете: легко нажил, легко прожил. Пэдди, бедняга, из-за денег и пропал. Спился. На этой самой веранде спился. Бывало, как начнет буянить, впятером держать приходилось, да еще полицейский помогал.

— Здоровяк, наверное, был ваш Пэдди, — заметил инспектор.

Гунн поднес зажженную спичку к своей старой обломанной трубке. Прожив всю жизнь в этом глухом уголке Австралии, он так и не избавился от бирмингемского выговора. Когда он смеялся, из горла его вырывался хрипловатый петушиный клекот.

— Здоровяк — не то слово! — воскликнул Гунн. — Когда я сломал ногу на прииске, он меня до самого поселка на себе тащил, а это верных девять миль будет. Одним плевком человека свалить мог, ей-богу! Раз поспорили они с Сайласом Брином, кто выиграл Кубок Мельбурна в девятисотом году. Целую неделю дрались, перерывы делали, только чтоб поесть. Да-да, такого друга, как Пэдди, у меня уж потом никогда не было… Ба! Чтоб я околел, если это не Брины пожаловали!

Дремотную тишину поселка раскололо громыхание тяжелого грузовика по ухабистой дороге. Куры испуганно бросились под перечные деревья. Две собаки, яростно лая, бежали вровень с машиной, но кинулись в сторону, как только та затормозила у входа в гостиницу. Веранду окутало облако пыли, а когда оно рассеялось, Бони увидел спину огромного мужчины, вылезавшего из кабины грузовика. Оказавшись на земле, он повернулся, поддергивая брюки, и Бони увидел его лицо — угрюмое, с тяжелой квадратной челюстью и грубыми чертами. Его седые волосы лежали густой спутанной копной, а вислые усы были столь же воинственны, как у старика Гунна.

Верзила продолжал стоять возле грузовика, пока из кабины осторожно выбирался его спутник. Он был немного ниже ростом, но так же крепок и широк в плечах. Седина едва тронула его черные волосы и такую же черную квадратную бороду. Он коротко кивнул, когда первый что-то ему сказал, и поднялся на веранду, с некоторым усилием преодолев три деревянные ступеньки. Лицо его было очень бледно — неестественно бледно для человека, живущего у самого тропика Козерога, — глаза лихорадочно блестели.

— Привет, Гунн! — бросил он.

— Привет, Джаспер! — откликнулся Гунн. — Привет, Сайлас! Как дела?

— Ничего, — ответил чернобородый. — Пойдем опрокинем по маленькой.

Джаспер и Сайлас Брины вошли в гостиницу.

— Когда угощают Брины, отказываться нельзя, — сказал Гунн. — Пойдемте, спорить бесполезно.

— Я вообще не любитель спорить, — признался Бони, вставая. — И много здесь таких, как эти Брины?

— Хоть отбавляй! — произнес Гунн не без гордости. — Вы еще третьего Брина не видели, Эзру. Он хоть и моложе, а покруче этих будет. С норовом парень, скажу я вам, с норовом.

Гунн направился в бар, Бони двинулся следом.

Облокотившись на стойку, Брины разговаривали с барменом Тедом Рамсеем, грузным, дрябловатым мужчиной с апоплексическим румянцем на одутловатом лице. Свет подвешенной к дощатому потолку масляной лампы теснил последние отблески заходящего солнца. За стойкой бара, на полках, пестрели яркими этикетками бутылки со спиртным, а на полу стояли ящики с пивом — пиво в бочках из Перта в такую даль не возили.

— Чем будем травиться? — спросил бармен, обращаясь к Бринам.

— Только не твоим пойлом, Тед, — пробасил Сайлас Брин. — Давай самое лучшее виски, какое у тебя есть. Мы ведь твои главные клиенты, разве не так? Пивную эту раз двести уже со всеми потрохами купили.

— Четыреста, — поправил Рамсей. — Только на моей памяти вы ее раз сто купили, значит, всего четыреста.

Он поставил на стойку бутылку виски, стаканы и потянулся за кувшином с водой, когда старший Брин гаркнул так, что задрожали стены:

— Что будете пить, мистер?

— Мне пиво, пожалуйста, — отозвался Бони.

— Мне тоже, — пискнул Гунн. — Что-то неважный у тебя вид, Джаспер, — добавил он. — Ты, часом, не болен?

— Да нет, ушибся малость, и все. С лошади упал, чтоб ее… Ерунда. Твое здоровье!

Брины, казалось, заполнили собой половину маленького бара. Рядом с ними Бони выглядел ребенком, а Гунн — и вовсе былинкой. Настоящие богатыри были эти Брины. От них веяло силой — необузданной, способной сокрушить все на своем пути. Стаканы из толстого стекла в их дочерна загорелых волосатых ручищах были словно хрусталь в огромных лапах горилл.

Джаспер стоял рядом с братом, тяжело навалившись на стойку и не меняя позы. Сайлас держался прямо. Время от времени он с беспокойством поглядывал на брата, затем лицо его снова принимало непроницаемое выражение. Правая рука Джаспера была притянута к туловищу кожаным ремнем.

— С лошади упал, — пробормотал себе под нос Гунн. — А вид такой, будто она на него упала.

— Доктор в поселке? — спросил Сайлас у бармена.

— Да, но сегодня толку от него мало. Так надрался, что и до завтрашнего утра не проспится. Что, худо тебе, Джаспер?

— Пустяки. Руку вывихнул да пару синяков набил. Кости вроде целы.

— Если док Морли к утру не будет как стеклышко, я ему не завидую, — недобро проговорил Сайлас, снова излишне повысив голос. — У меня прямо-таки руки чешутся хмель из его башки вышибить. Как ты себя чувствуешь, Джаспер, мой мальчик?

— Порядок, старина, за меня не беспокойся, — продолжал храбриться Джаспер. — Эй, Тед, наливай!

Бони положил на стойку фунтовую бумажку, намереваясь угостить всю компанию, но Гунн поспешно накрыл ее ладонью и потихоньку вернул Бони, шепнув ему на ухо:

— Забыл вас предупредить: когда приходят Брины, остальным заказывать не полагается. Пока они здесь, кабак ихний.

— Что стоишь, Тед? Наливай! — прогремел Сайлас. — Ребята от жажды умирают, а ты ворон ловишь.

В бар вошел новый посетитель. У него был длинный красный нос, неопределенного цвета волосы редкими прядями прикрывали обширную плешь. Судя по одежде, он был не из фермеров.

— Видел, как ты сюда вошел, Сайлас, — сказал он и откашлялся. — Привет, Джаспер. Письма и посылки я вам в кабину положил, под сиденье. Распишитесь.

Скосив глаза на почтовую книгу, Сайлас старательно вывел свою подпись. Почтмейстер стоял рядом, точно призрак смерти, явившийся на пир.

— Чем тебя угостить, Дэйв? — спросил Джаспер, и почтмейстер заказал рому.

— Что с тобой стряслось, дружище? — поинтересовался тот, заметив перетянутую ремнем руку Джаспера, и тому пришлось объяснять все сначала.

— Будем здоровы! — сказал Дэйв, залпом выпил и, шумно выдохнув воздух, поставил стакан на полированную стойку. — Жаль, что у дока Морли запой, — посетовал он. — Ну, как там Эзра и Кимберли?

— В порядке, — ответил Сайлас. — Погнали скот в Уиндем. На неделю с выходом задержались.

— Хороши бычки?

— Ничего. Четыреста голов, как обычно. Констебль в поселке?

— Уехал. Где-то там патрулирует, — осклабился Дэйв.

— Оно и лучше, — буркнул Рамсей. — Когда все в поселке болтаются, тут не продохнуть.

Сайлас нахмурился, и Рамсей торопливо повернулся к своим бутылкам. Длинные седые усы старшего Брина угрожающе шевельнулись. Он опустил голову и резким движением поддернул брюки. Его мощный живот был перетянут ремнем, на котором висели мешочки со спичками и жевательным табаком, складной нож и пустая револьверная кобура — на Северо-Западе запрещено появляться в поселках при оружии.

— Каков разбойник?! — восхищенно крякнул Гунн. — Дружок мой Пэдди, царство ему небесное, здоровяк не хуже Сайласа был. В драке — зверь! Взять хоть тот раз, когда они с Сайласом целую неделю бились. Как сейчас помню: сцепились они во вторник вечером здесь, в баре, потом по всему поселку друг дружку гоняли и закончили здесь же, в баре, в понедельник утром. А мы с Эзрой Брином жратву и выпивку им таскали, чтоб у ребят силы не иссякли.

— А полицейский где был в это время? — полюбопытствовал Бони. В его ясных голубых глазах прыгали смешинки.

— Фараон-то? Гартсайд его звали. В участке у себя сидел и не рыпался. Сами посудите, что он мог в одиночку сделать с двумя бешеными ирландцами? Однажды только переполошился, когда Сайлас с Пэдди к нему в участок ввалились и, похоже, собрались там дело продолжить. Мы с Эзрой насилу их увели.

— И кто же победил?

— А никто. В понедельник утром глянул Сайлас на Пэдди и давай хохотать. У Пэдди руки и опустились. Ну и рожи у них были — пара отбивных, да и только.

В бар вошли еще двое мужчин, и Гунн прервал рассказ, чтобы поздороваться с ними. Прибывшие крикнули что-то Бринам, и Джаспер рявкнул бармену, чтобы тот поворачивался. На стойке между братьями успела вырасти горка фунтовых бумажек. Голоса стали громче, и Рамсей уже не лил пиво в стаканы, а просто ставил бутылки на стойку. Худосочный почтмейстер сжимал в левой руке бутылку рома, а правая не расставалась со стаканом. Гостеприимный Гунн спешил подлить Бони пива, едва тот делал очередной глоток. Люди подходили, и Бони стал пить помедленнее.

Потом Сайлас вдруг заорал, чтобы принесли стул, что бар, где не на что присесть, — не бар, а черт знает что и приличным людям в нем делать нечего. Гунна тут же послали на веранду за стулом, который, переходя из рук в руки, не без труда проделал путь сквозь неимоверную толчею от входной двери до того места, где стоял Джаспер. Сайлас пододвинул стул брату, и тот осторожно сел, страдальчески скривившись от боли. Просто не верилось, чтобы Брин мог так сдать.

Сайлас подал ему стакан, и Джаспер поднял его высоко над головой, крикнув обычное «Будем здоровы, ребята!». Компания дружно рявкнула в ответ. Бони пододвинулся ближе к Джасперу. Тед Рамсей опустился на ящик с пивом и задремал. Кто-то запел, и все разом подхватили разухабистую песенку о похождениях одной темноволосой красотки. Потом стали кричать, чтобы Гунн подменил Рамсея.

Гунн взобрался на стойку, проворно скользнул по мокрой гладкой поверхности на другую сторону и принялся подавать вместо Рамсея. Работа была проста: вытаскивать бутылки из соломенных оплеток, ставить на стойку и время от времени смахивать в ящик кассы банкноты, которые швырял Сайлас. Сдачи Гунн не давал.

Обычные люди давно бы попадали замертво, а для этих веселье только начиналось. В воздухе сизыми облаками висел табачный дым. От нескончаемого гвалта у Бони заболели уши.

На середине очередной песни Сайлас взглянул на брата и осекся. Он быстро наклонился к Джасперу, провел ладонью по его густой черной бороде, затем резко выпрямился и повернулся лицом к остальным. В маленьких светлых глазках на мгновение сверкнула ярость, рот перекосило в свирепом оскале. Но гримаса ненависти тотчас исчезла, и Сайлас потребовал еще виски, проклиная Гунна за медлительность.

На секунду чья-то спина заслонила Бринов от Бони, и когда он увидел их снова, Сайлас опять склонился над Джаспером. В руках его мелькнуло что-то похожее на темно-зеленую бечевку. Никто не смотрел в сторону Сайласа, лишь Бони наблюдал за ним краем глаза. Выкатив рачьи глаза, почтмейстер дергал его за рукав, умоляя Бони плеснуть себе в пиво чуть-чуть рому из его бутылки. Волосатый верзила с квадратными плечами попытался взгромоздиться на стойку, но его стащил вниз другой — такой же плечистый и волосатый.

— Давай, Джаспер, давай! — заорал Сайлас, стоявший теперь спиной к стойке. — Давай, старина, покажи, как Брины гуляют! Ну что, закажешь еще?

Джаспер сидел, слегка наклонив голову вперед. Сайлас незаметно двинул правой ногой, и голова послушно кивнула.

— Молодец, Джаспер! — крикнул Сайлас. — Джаспер заказывает, ребята.

— Молодец, Джаспер! — эхом отозвалась толпа.

Еще дважды Джаспер «заказывал» с помощью брата, после чего Сайлас объявил, что им пора домой.

— Дорогу! — взревел он и, подхватив брата на руки вместе со стулом, зашагал к выходу, сметая с пути тех, кто не успел прижаться к стене или стойке бара. Притиснутый к стене Бони увидел мертвенно-бледное лицо Джаспера и заметил кончик бечевки, привязанной к бороде и исчезавшей за воротом рубашки.

Голова Джаспера безвольно моталась из стороны в сторону. В этот вечер он явно перебрал.

Сопровождаемый толпой, Сайлас вышел на улицу, поставил стул рядом с грузовиком, затем поднял Джаспера и усадил в дальний угол кабины так, чтобы он мог откинуться на спинку сиденья. Что-то прокричав горланящей компании, Сайлас лихо развернул машину на узкой дороге и, оглушительно сигналя, выехал из поселка.