"Welcome to Трансильвания" - читать интересную книгу автора (Юденич Марина)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Энтони Джулиан


Шел дождь.

И казалось, что это надолго.

Не хмуро, как в Англии, и особенно в Шотландии, когда зарядят по осени долгие унылые дожди.

То же, впрочем, в Нормандии.

Париж — другое дело.

Здесь просто грустно. Но грусть светла, легка, а порой приятна.

Человек — переменчивое существо, иногда ему хочется погрустить.

Пройтись по улицам, завешанным легкой пеленой дождя, взглянуть на воду, подернутую мелкой рябью.

А потом, отгородившись вдруг от всего влажного, прохладного, грустного стеклянной дверью маленького бистро, насладиться уютным теплом.

Чашкой горячего кофе, добрым глотком ароматного коньяка.

И под конец, чтобы окончательно доказать себе и всему миру, что настроение — штука хотя и капризная, но вполне управляемая, вдруг набрать полузабытый номер. Услышать волнующий — все еще! — слегка грассирующий голос.

И тихо сказать: «Bonsoir, chere. C'est moi…»[1]

Возможно, впрочем, что лорда Джулиана подобные фантазии не посещали.

Долгий перелет через Атлантику, усталость, дурное расположение духа — вполне достаточно для того, чтобы мысль о полутора часах пути до наследственного Chateau de Cheverny показалась невыносимой.

Как бы там ни было, сэр Энтони решил ехать в отель.


Place de la Concorde, похоже, не признавала дождливой грусти.

Мостовая была расцвечена вереницей умытых машин, а тротуары — парадом ярких зонтиков.

И только швейцар прославленного Hotel de Grillon торжественно вознес над головой лорда Джулиана огромный черный зонт.

Но это ничуть не омрачило общей картины.

Через полчаса, разомлевший от двух порций отменного «Balblair» Энтони блаженствовал в душистой пене. Теплая ванна расслабила его окончательно.

Мысли лениво плескались в сознании.

Слабо мурлыкали — приятные, сонные, умиротворенные.

«Во Франции надо пить коньяк», — в который уже раз подумал Тони и потянулся к телефону, чтобы заказать… еще одну порцию любимого виски.

Но телефон зазвонил сам.

— Простите за беспокойство, мсье Джулиан. С вами хотел переговорить мсье Текский. Я могу соединить?

— Я полагаю, вы хотели сказать — герцог Текский, дружище?

— Возможно, мсье. Вы будете говорить?

— Разумеется.

В трубке раздалась приятная мелодия.

— Чертов лягушатник!

Разумеется, лорд Джулиан не был монархистом.

Сословные предрассудки в начале третьего тысячелетия?! Забавно! Сродни пышному карнавальному костюму.

Сложные генеалогические — равно с геральдическими — построения неизменно вызывали у Энтони Джулиана приступы меланхолии.

Не мудрено.

Наследнику нескольких громких титулов и фамилий, до сих пор почитаемых в старушке Европе, притом стопроцентному американцу, в жизни приходилось не так уж просто.

— Редкий сорт виски.

— Я мимикрирую столь же усердно, сколь вы, madame, загораете, — заявил лорд однажды весьма почтенной особе.

С ее легкой руки фраза долго гуляла по свету.

Высшему, разумеется.

И тем не менее демократическое упрямство портье, не желавшего называть герцога — герцогом, Энтони разозлило.

Проворно выскочив из ванны, он тяжело — признак крайнего раздражения — затопал по полу босыми ногами.

Пушистые клочья пены разлетелись по розовому мрамору, искрящимися кляксами повисли на больших зеркалах.

— Чертовы левые лягушатники!

Похоже, лорд Джулиан обиделся всерьез.

На всю Францию вкупе с ее революционными традициями.

И дело было совсем не в его консерватизме.

Отнюдь!

Герцог Текский — вот за кого мысленно вступился лорд Джулиан. Горячо, но не слишком оправданно, пожалуй.

Их подружил Eton[2], мрачный готический облик которого — ничто, милая рождественская открытка по сравнению с теми испытаниями, на которые обрекают своих отпрысков самые привилегированные семейства Старого и Нового Света.

Фабрика клубных пиджаков? Дудки!!!

Холодный застенок, колония для малолетних преступников.

Бесконечная муштра и палочная дисциплина. Настоящая порка — по крайней мере раньше, в его время, — сейчас, говорят, как-то обходятся без нее. Даже странно.

Холодная вода в умывальниках. Грубая, скудная пища. Жесткие матрасы и тонкие колючие одеяла.

Учеба до помутнения рассудка — математика и латынь, логика, риторика, древнейшая история и… да разве все упомнишь! Зачем, спрашивается, зубрили?!

Что еще?

Ах да! Едва ли не самое главное — культ физической силы, здорового тела.

Спорт, спорт, спорт — возведенный в ранг религии. «Победа при Ватерлоо ковалась на спортивных площадках Eton», — это, кажется, Веллингтон.

Впрочем, сэру Энтони более по душе пришлась другая цитата.

Лорд Бивербрук — Джонатан Эткин, один из его однокашников, отставной военный министр и экс-депутат британского парламента, уличенный в финансовых махинациях отправляясь за решетку, философски заметил: «После Eton тюрьма не испугает».

Лорд Джулиан готов был подписаться под каждым словом. Причем, если потребуется, собственной кровью. Никак не иначе.

Надо ли говорить, что дружба, родившаяся в таких условиях, неизменно становится настоящей. Верной. И долгой. Как правило — на всю жизнь.

Впрочем, сюда ведь и шли главным образом, чтобы потом дружить.

Ради этого стоило потерпеть. В Eton учились едва ли не все бывшие короли Великобритании и ее премьеры, за исключением, разумеется, дочери бакалейщика — железной леди Туманного Альбиона.

А кто знает — сколько будущих? И не только Великобритании.

Об этом помнили постоянно.

Герцог Владислав Текский, однако, был исключением. Он просто дружил.

Энтони мог размышлять на эту тему и дальше. Но мелодичные переливы знакомой мелодии наконец смолкли.

А вернее — оборвались.

Раздался щелчок, и мягкий, слегка глуховатый голос зазвучал близко, у самого уха.

И в то же время — издалека.

Откуда-то из далекого, почти забытого прошлого.

— Я не слишком отвлекаю тебя, Энтони?

— Ты все так же деликатен, Владислав.

— Увы.

— Увы?

— Разве ты не думаешь так же, Тони?

— К черту мои мысли! Где ты сейчас, старина?

— Этажом ниже.

— Я так и понял. Планы на вечер?

— Не прочь поужинать. Правда, у французов с этим большая путница.

— С чем именно?

— С обедом, ужином… И вообще. Одна моя приятельница утверждает: если француз приглашает на обед — речь идет об ужине, если на ужин — подразумевается, что ночь будет проведена вместе.

— А что она думает по поводу завтрака?

— О! Это говорит о многом — у него самые серьезные намерения.

— Браво! Однако, надеюсь, на меня правило не распространяется?

— Энтони! Разве я был замечен?..

— Прежде — никогда. Но с годами люди меняются…

— Можешь быть спокоен. Говоря об ужине, я имею в виду ужин. И ничего более.

— В таком случае — «La Grande Cascade»?[3].

— Было бы великолепно. Но без резервации?..

— Забудь об этом. В девять в холле?

— До встречи, Энтони.

— До скорой…

Герцог Текский…

Они не раз встречались и после Eton, но в памяти Энтони Джулиана все равно запечатлелся образ маленького мальчика, болезненно бледного и такого хрупкого на вид, что даже жестокосердные воспитатели не слишком усердствовали, определяя для него спортивные нагрузки.

Похоже, они просто побаивались.

Черт знает, что станется с несчастным заморышем во время тренировки?!

Нести ответственность за титулованного доходягу? Нет уж, увольте!

Любой другой мальчик в подобной ситуации немедленно стал бы изгоем в кругу крепких, избалованных и не слишком доброжелательных детей. Предметом всеобщих насмешек и издевательств.

Любой.

Но не Владислав Текский.

Каким-то чудом — теперь, впрочем, Тони хорошо понимал, что вопреки расхожему мнению в слабом теле Влада жил удивительно сильный дух — маленький герцог не только умудрился избежать обструкции сверстников, но и добился вполне приличного к себе отношения.

Он, разумеется, не стал ни заводилой, ни вожаком — да, похоже, не слишком к тому стремился, но замкнутое и весьма придирчивое сообщество элитарной поросли без колебаний и оговорок приняло мальчика в свои ряды. И даже признало за ним право на определенные особенности поведения, которые обычно раздражают окружающих.

Особенно подростков.

Влад был задумчив, молчалив и довольно замкнут.

Впрочем, с Энтони Джулианом он был совсем другим — мальчики довольно быстро подружились.

В ту пору это удивляло многих и, пожалуй, самого Тони.

Он-то уж точно был заводилой и вожаком. Словом, признанным лидером.

Но подсознательно все же испытывал некоторый дискомфорт в окружении аристократических отпрысков Старого Света.

Сказывались двенадцать лет, проведенных под сенью отцовского поместья в далеком и — чего уж греха таить! — совсем не рафинированном Техасе.

Очень богатого, очень родовитого, сильного, ловкого, умного, дерзкого и уверенного в себе мальчика сверстники признали безоговорочно, но в глубине души еще не считали его своим.

А душа Влада Текского, похоже, не отвлекалась на формальные обстоятельства.

И душа Тони Джулиана это чувствовала.

Такая была коллизия.

С тех пор прошло много лет, сэр Энтони Джулиан давно и безоговорочно был признан на высших ступенях общества по обе стороны Атлантики.

Сознательно и бессознательно.

Однако ж его симпатия к Владиславу Текскому с годами ничуть не ослабла.