"Очки для близости" - читать интересную книгу автора (Обухова Оксана)

Часть II

— Что за маскарад, Феликс?! — почему-то по телефону спросила я.

— Марь Пална, сложите трубочку-то.

Экономьте деньги, — улыбаясь, проговорила девушка Феликс.

Я убрала телефон, склонилась к секретарю через стол и зашипела:

— Вы что?! С ума сошли?! На кой бес вам этот маскарад?!

— Все имеет свои причины, — произнес Феликс, поднял руку и щелкнул пальцами:

— Гарсон, два мартини.

Это он сказал иным голосом. Глубоким низким контральто, от которого мужчины цепенеют и покрываются мурашками.

В мгновение ока к нам подскочил неизвестно откуда взявшийся официант — не иначе как из подсобки гостьей любовался — и выставил на столик два бокала.

— Какова реакция, а? — промурлыкал секретарь.

— Вы дурак, Феликс, — только и сказала я.

Мой сосед, или соседка, приподнял плечико в ответ, достал пачку «Мо», и пока он выуживал сигарету, официант уже стоял рядом с зажженной зажигалкой в руке.

Феликс медленно вставил в покрытые ярко-красной помадой губы тонкую коричневую сигаретку, медленно поднял на официанта карие (!) с поволокой глаза, и тот мгновенно поднес огонек к сигарете.

— Спасибо, дорогуша, — протянул Феликс. Официант аж затрясся. — Свободен.

Оглядываясь и натыкаясь на стулья, парнишка бросился в подсобку.

— Не думайте плохо, Мария Павловна, обо всех мужчинах. Так реагируют только слабые.

Я проверила реакцию зала. Девяносто процентов присутствующих мужчин наблюдали за сценой «укрощения персонала».

Я сидела в кафе двадцать минут, а официанта видела впервые. Думаю, некоторые из посетителей тоже.

— Зачем вам это?

— Чтобы не объяснять впоследствии очевидных вещей, — нормальным голосом ответил Феликс.

— Кто вы? Трансвестит?

— Ни боже мой. Я.., можно так сказать, специалист по улаживанию щекотливых ситуаций.

— Криминальных?

— Нет. Щекотливых.

Я задумчиво облокотилась на спинку дивана и молча разглядывала Феликса.

Он дал мне передышку, курил и щурил на посетителей бара потрясающие карие глаза. Платиновый парик, изумрудный брючный костюм и небрежность привыкшей к вниманию вамп. Мужчина за этой личиной угадывался едва ли. Или не угадывался вовсе.

Я совсем запуталась.

— Сегодня зовите меня Фаиной, — вместе с дымом выдохнул Феликс.

Оставив хорошее воспитание для более подобающих случаев, я бросила ему в лоб:

— У вас с головой все в порядке… Фаина?

— У меня все.., со всем.., в порядке, — членораздельно произнес секретарь.

Я фыркнула:

— Если бы вы знали, Мария Павловна, сколько я получаю за этот маскарад…

— Удовольствия?

Феликс рассмеялся:

— Увы, грешен. И удовольствия тоже.

Но без валютных инъекций моя нежная психика вряд ли выдержит двойную личину.

quot;Он умен, — подумала я. — И талантлив.

Мои мысли читает влетquot;.

— Оставим психику, Фаина. В чем, кроме нее, ваша проблема?

— Сегодня на моих глазах вы набрали код комнаты, в которую я безуспешно пытаюсь попасть больше месяца.

— Позвольте, — перебила его я. — Вы на службе три недели.

— Тише, — улыбнулся Феликс-Фаина. — Но все-таки повторяю, больше месяца. И меня, Мария Павловна, поразила ваша храбрость. Почему вы пошли на такой риск? Только баловались кнопочками? Или плевать хотели на камеры? Что вас заставило? Такая благоразумная девушка… К чему было поднимать тревогу?

Я оторопело смотрела на секретаря и боялась поверить тому, что слышу.

— Подождите, подождите, Феликс.., какая тревога?! Какие камеры?!

Мне удалось отплатить ему за свое удивление. Теперь он разглядывал меня с недоумением и хмурил тонкие брови.

— Гарсон, еще мартини.

Пауза, заполненная официантом и глотком вина, позволила специалисту по улаживанию щекотливых ситуаций осмыслить мой вопрос.

— Пардон, Маша, вы не знаете о сигнализации дома?

— Нет! — почти крикнула я.

— На кой черт тогда лезли в кабинет?! — Огромные и почему-то карие глаза в упор рассматривали существо, далекое от улаживания щекотливых ситуаций.

— Надо было, — буркнула я. — Какие там камеры?

— Точнее сказать, не камеры, а фотокамера. Срабатывает на открывание двери.

Пока вы торчали у бассейна, я прекрасно видел, как охрана носилась по дому. К счастью, вы не сунули нос за дверь, и все списали на сбой электроники. Я думал, вы знали, что делаете, — уныло закончил Феликс.

Оказывается, фигушки. Но Леонид не мог не знать! Он должен был знать, что, как только я войду в кабинет, в домике охраны у ворот поднимется тревога! Периметр оцепят, меня схватят и т.д. и т.п.

Господи! Слава тебе! Я не вошла, а только приоткрыла дверь!

Меня заколотило, одним махом я опрокинула в горло мартини, захлебнулась и начала кашлять. Феликс заботливо огрел меня по спине.

— Ну, ну, голубушка. В комнату Синей Бороды вы лезть отважились, а тут…

Я достала носовой платок и, забыв о помаде, жестко отерла лицо.

— Что вам надо, Феликс?

— Фаина, — напомнил секретарь. — Баш на баш. Я вам, вы мне. Договорились?

Я взяла тайм-аут, самостоятельно сходила к стойке и принесла себе чашечку горячего кофе. То, что меня используют в игре с подвохом, стало понятно, едва Феликс упомянул о камерах. Исполнять роль пешки, бездумно шагающей по прямой, привлекательно лишь в одном случае — в борьбе за корону. Если впоследствии ее можно обменять на жизнь, я согласна. Но стать ферзем мне не светит. Я жертвенная фигура.

И что делать?

Рассказать хозяину об интриге? Но у меня нет никаких доказательств. Тем более что после трепки в доме Леонида прошло четыре дня, и меня спросят, почему я сразу не доложила. Доказательств ноль, а такая скотина, как зять Бурмистровых, отомстит обязательно. Рисковать? Но нужно подготовиться.

— Фаина, прежде чем рассказать вам, в каком месте у меня горит, я хотела бы послушать историю вашего наводнения.

Секретарь сделал глоток мартини и пожал плечами:

— Что ж, слушайте. Моя клиентка, очень богатая дама, сделала странный заказ. Мелкая, на мой взгляд, пакость за огромный гонорар.

— Какая пакость? — поторопила я его.

— Сначала немного о господине Бурмистрове. Сей муж принадлежит к отряду охотников за скальпами. Женщина его интересует, как скаковую лошадь финиш.

Процесс достижения, и не более того. Взаимности он может добиваться годами, но как только добавит очередной приз к другим трофеям, моментально теряет к нему интерес. Вам понятна ситуация?

— Еще бы.

— Так вот. Скальп моей клиентки прибит к стене кабинета Бурмистрова.

— Вы шутите?! Я в нем была и не…

— Конечно, — перебил меня Феликс, — извините за излишнюю метафоричность.

Дама сдалась в том кабинете. Дама гордая, состоятельная и имеющая достаточно влияния, чтобы отплатить за унижение.

По-моему, я слушала с открытым ртом.

Если Феликс и врет, то очень талантливо.

Бразильские домохозяйки обрыдались бы.

Сериал с продолжением.

Феликс заметил, что меня проняло, и продолжил:

— У Дмитрия Максимовича есть любимый кинофильм — «Дежа-вю». Помните, там есть сцена — перед покушением киллер посылает жертве дохлую рыбу. — Я кивнула. — Моя клиентка хочет, чтобы эта рыба оказалась в кабинете Бурмистрова в день его сорокалетия.

— Бред. И сколько вам за это платят?

— Пятьдесят тысяч долларов. Задаток в двадцать пять я уже получил. Расходы на исполнение оплачиваются отдельно.

— Уточните. Пятьдесят тысяч американских долларов за дохлую рыбу?

Феликс улыбнулся и прикурил сигаретку без помощи официанта, не привлекая лишнего внимания.

— Мне платят за испорченный праздник. За испуг, подозрения и прогрессирующую паранойю. Клиентка хочет превратить Бурмистрова из охотника в добычу. По ее просвещенному мнению, Дмитрий Максимович день и ночь будет думать — шутка это или предупреждение?

— Замысловатый бред, — задумчиво произнесла я.

— Согласен. Но когда в кабинете, охраняемом ротой бронежилетов, внезапно появляется рыбка.., поневоле задумаешься.

— И в чем проблема, Феликс? Подкиньте рыбку, и адью.

— В договоре клиентка особо подчеркнула — рыба должна появиться как по мановению волшебной палочки. Исполнитель должен исчезнуть, раствориться без следа.

А это, как вы понимаете, невозможно. Любой, входящий в кабинет, снимается камерой на входе и выходе.

— Но если дверь не закрывать, выход не снимется.

— Это уже значения не имеет. Через минуту после открывания двери охрана будет в доме, периметр оцепят, забор превратится в электрический стул. Из поместья исчезнуть невозможно.

— А я думала… — медленно проговорила я.

— Да, вы плохо думали. Свои тайны Дмитрий Максимович охраняет очень тщательно. Но! В день его рождения при огромном стечении народа появляется шанс.

— Какой?

— Охрана не сможет доехать от своего домика до хозяйского за минуту. Я учитываю посадку в машину, остановку, выход из нее и так далее. Гости заполнят дорожки парка, и парням придется бежать.

— Но кто-то из них все равно будет в доме. Я помню прошлый август. Лестница на второй этаж перекрывается, и гости гуляют только до туалетов первого этажа.

— Да, но у меня есть ключи от гаража.

— Стоп, стоп, — перебила я. — Но двери гаража под наблюдением. Все двери дома под наблюдением, и не фотокамер.

— Постойте, Маша. Можно я буду вас так называть? — Вообще-то, он делал это уже давно, и я только кивнула. — Гараж в левом крыле дома, как и кабинет хозяина, и дорога займет не более пятнадцати секунд быстрого шага, я проверял. Набор кода, еще пять секунд, рыбу я подбрасываю моментально и смываюсь.

— И охрана ищет секретаря Феликса по фото, поступившему на пульт, — закончила я. — Кстати, вы не забыли о терминаторах на первом этаже? Зачем парням бежать через парк? У каждого из них будет в ухе микрофон, ребятки получают приказ, поднимаются и ловят Феликса.

— Маша, я вас умоляю. Я профи или так, погулять вышел? У меня есть маленький приборчик, он забьет волну, на которой работает связь охраны, и любой сотовый телефон, который также может оказаться в кармане охранника. Вот представьте. От камеры кабинета поступает сигнал о проникновении. Что делает охрана у ворот? Она пытается связаться с охраной дома. Так?

— Так.

— На это уходят лишние секунды. Парни кричат — мэй-дей, мэй-дей, ответьте ромашке, алло. Никакого эффекта.

— Феликс, в холле стоит простой телефон. Они могут позвонить по нему.

— Могут. Но параллельный аппарат стоит в библиотеке. Достаточно снять трубку и пойдут короткие гудки — номер занят.

— Значит… — медленно начала я, — охрана будет в доме.., через несколько минут.

— Да. Парни у нас все сплошь тяжеловесы, пока попытаются связаться с домом, пока до них дойдет, что все не так просто, пока добегут, думаю, минут пять у нас есть.

— А достаточно двух.

— Именно. Но остается одно «но». Ворота закроются, я останусь в поместье, а каждый из охранников будет иметь фотографию, поступившую на монитор.

— И что вы намерены делать?

Феликс-Фаина игриво поправил локоны парика и лукаво взглянул на меня.

— У меня есть план. Связанный с огромным риском, посекундно построенный на некотором везении и почти невыполнимый.

Я повторяю, почти. — Он замолчал, пригубил мартини. — Маша, я хочу предложить вам часть гонорара за небольшую помощь.

— Нет, — не раздумывая ни секунды, отказалась я. — За подлость денег не берем.

— Тогда зачем вы лезли в кабинет? Из пустого любопытства?

Я немного помолчала и ответила:

— К сожалению, нет. Я попала в неприятную ситуацию, и от меня требуют гораздо большего, чем от вас.

Брови Феликса удивленно поползли вверх.

— Что же это?

— Мне надо уничтожить компьютер Бурмистрова.

— Ого. И как?

— Облить водой клавиатуру. Меня несколько успокаивает то, что впоследствии он сможет его починить и информация не пострадает.

— И вам не сказали о камерах?!

— Нет.

— Ваш наниматель о них не знает?

— Во-первых, у меня нет нанимателя.

Я делаю это не ради денег, меня заставляют, — зло бросила я. — А во-вторых, мой «наниматель» должен об этом знать.

— И все равно вы намерены это сделать?

Я молчала.

— И отказываетесь принять от меня деньги?

Оставив очередной вопрос без ответа, я опустила голову.

Мы долго молча сидели друг напротив друга, слушали песни «Битлз», мягко струящиеся из динамиков, и думали каждый о своем и одновременно о том же самом.

Первым начал Феликс:

— Послушайте, Маша. Если вы согласитесь мне помочь, то я несколько изменю план и успею выполнить и ваш заказ.

Что я могла на это ответить? Ничего.

Мокрый пепел засасывал меня, как трясина. Глупо барахтаясь, я могла утащить за собой Симу, Андрея, их неродившегося ребенка. Если Леонид подставляет меня намеренно, а я была абсолютно убеждена в том, что он знает о фотокамере в кабинете, значит, мне надо играть против правил, но выполнить его приказ.

Примерно то же самое и предлагал мне лукавый Феликс.

— От меня требуют уничтожить ноутбук во второй половине дня субботы. Это жесткое условие.

— Да ради бога, дорогая. — Феликс игриво тряхнул паричком. — Вам было ведено сделать все самостоятельно и никак иначе?

— Нет, — задумчиво произнесла я, — такого условия не существует.

— Гуляем, Маша, — фыркнул Феликс. — Гарсон, шампанского!

— Я не пью за рулем, — напомнила я, — Бокал шампанского вас не свалит, дорогая. А от этого кабака до нашего дома мной проторена дорожка мимо всех постов и без встречного движения. Уверяю.

Я смотрела на этого затейника, лукавого Эндимиона, и в чем-то даже восхищалась легкости, с которой он играет своей жизнью и чужими. Любой пример морального уродства пробуждал во мне исследовательский пыл. Я пригубила шампанского, разлитого по фужерам уже не столь любезным официантом, и обвела глазами зал.

Мужские спины выражали единодушное презрение. Две дамы, поглощенные друг другом, перестали их занимать.

Забавная ситуация. Не выдержав, я рассмеялась.

— Откуда радость, дорогая? — поинтересовался Феликс.

— Да так, — отмахнулась я.

— А-а-а. Вас рассмешил мужской корпоративный шовинизм? Полчаса назад они, — он сделал жест рукой, очерчивая помещение, — переставляли стулья, рассматривая нас. Теперь, как бабки на завалинке, судачат о падении нравов. Хотите, Маша, я вас поцелую?

— Ни за что! — рявкнула я. — Предупреждаю сразу, чужую помаду я не ем.

Умиленный моим ужасом, Феликс оставил ехидный тон и предложил:

— Спрашивайте, Маша.

— В чем будет заключаться моя бескорыстная помощь?

— Видите ли, Маша, чуть больше месяца назад, когда ко мне только поступил заказ, я начал действовать через господина Бурмистрова. Моя нанимательница дала исчерпывающую характеристику его повадок, главной из которых был принцип — чем дольше женщина ему отказывает, тем больше интересует Дмитрия Максимовича. Его тип женщин — белокурые бестии. Вот в этом наряде, — Феликс тряхнул локонами, — я подловил его на презентации модного журнала и представился манекенщицей Фаиной. «Фаина» кружит ему голову, поверьте, с нами, мужчинами, это так легко, что аж противно. — Феликс усмехнулся. — Потом она исчезает на показ во Франции. За день до юбилея манекенщица возникнет вновь, подбросит дров в затухающий костер и, будьте уверены, получит приглашение на юбилей.

Так как на следующий день она опять улетает в Париж на заработки.

— А вы не боитесь.., как бы это сказать, — замялась я.

— Ни боже мой! Игра глазами, пожатье рук, туманные обещанья и поцелуи только в запястье. Он сам принимает правила игры и заводится лишь от отказов.

— Бедная Флора, — вздохнула я.

— Флора?! — возмутился Феликс. — Как вы наивны. Маша.

— А у вас с ней… — опять промямлила я.

— Нет, — рассмеялся секретарь, — я красная тряпка для мужа-быка. Бурмистров полагает, что секс — как паровой молот.

Тщедушного Феликса он не считает за мужчину и бесится от мысли, что жена с ним не согласна. У Флоры есть кто-то на стороне, мной лишь глаза отводят и злят мужа.

— Зачем?

— Я не застал в доме Софью, но говорят, она в последнее время принялась дерзить хозяйке, и та устроила показательные выступления. По совету моей клиентки Флора взяла в дом красавца-секретаря и бьет в двух направлениях — «пишет» мемуары, а Бурмистров очень этого не хочет и таскается везде с молодым мужчиной.

— Как все сложно, — пробормотала я.

— Не очень, — возразил Феликс. — Психология богатой стервы известна моей клиентке не понаслышке. Весь план разработан ею от начала до конца. Я уже говорил вам, Бурмистров обидел очень умную и влиятельную женщину. Такие мстят изощренно.

— А он не догадается, от кого рыба?

— На приеме соберется достаточно обиженного народа, а манекенщица Фаина, которую снимут камеры наблюдения, будет личной гостьей хозяина дома. Как надеется моя клиентка, Бурмистров сдохнет от злости. Плюс немного ущемленного мужского самолюбия, плюс страх от вероятной угрозы… Коктейль получится такой, что советую вам, Маша, сутки не показываться ему на глаза.

— Похоже; наша Флора вашей клиентке в подметки не годится… Та еще штучка.

— Можете быть уверены, — грустно подтвердил Феликс и уставился в потолок.

Эту странную печаль я тут же взяла на заметку. Она выбивалась из контекста и наводила на размышления. Но Феликс быстро очнулся, и я продолжила:

— Кстати, хотела вас спросить. Мадам действительно пишет мемуары?

— Притвора бормочет кое-что на диктофон и передает материалы мне на обработку.

— Вы так многосторонне талантливы?

— Нет, я набираю текст на компьютере и передаю по Интернету своей клиентке. Она так забавляется, редактируя мадам! Флора не чувствительна к нюансам и с благодарностью принимает все шпильки, вставленные на место запятых.

— Действительно.., забавно. Так в чем конкретно будет состоять моя помощь?

— Фаина уже позвонила Бурмистрову из Парижа…

— Как?!

— Маша, что за детские вопросы. Слово «роуминг» вам знакомо?

— Да, да, конечно. Продолжайте.

— Так вот. Завтра я встречаюсь с Бурмистровым, пудрю ему мозги и получаю приглашение на субботний бал.

— А Феликс?

— А Феликс страдает в своей комнате от зубной боли.

— Не слишком ли все просто?

— Нет, если вы мне поможете. В пятницу вечером Феликс начинает ныть, жаловаться на зубы и с утра в субботу поедет менять пломбу. К сожалению, для достоверности это придется сделать в кабинете поселкового дантиста. Но там все чистенько и на уровне, я проверял. И так далее. Бедный Феликс приезжает от врача с куском ваты за щекой, ноет, ноет, ноет, и мадам приказывает ему скрыться в своей комнате, принять снотворное и завалиться спать. Мадам не до расклеившегося секретаря, у нее прием. Вместо того чтобы дрыхнуть, Феликс идет к Маше, — лукавый Эндимион смотрит на «Машу», — и она вывозит его в своем «Форде» за территорию. Вас охрана когда-нибудь проверяла?

— Нет.

— Вот и славненько. Феликс совершенно самостоятельно добирается до Москвы, превращается в Фаину и вечером едет поздравлять юбиляра. Пока все понятно? Тогда продолжу. На приеме Фаина отлучается в туалет, пробирается через гараж…

— Постойте, Феликс, — перебила его я. — Зачем вам идти через гараж? На втором этаже, в спальне бывшего хозяина, висит подлинник Пикассо. Только намекните Дмитрию Максимовичу, что вы поклонник.., поклонница художника, он вам тут же все покажет. Оставьте там.., например, сумочку, и возвращайтесь позже.

— Эх, Маша,. — вздохнул Феликс, — на второй этаж я поднимусь только в сопровождении. Хозяина или охраны. Хотя… над вашим предложением стоит подумать.

Сколько охранников было в доме прошлым августом?

— Четверо. Двое держали под прицелом кухню и снующих официантов, двое наблюдали за холлом и лестницей.

— Та-а-а-к, — протянул Феликс. — Если выбрать время.., отвлечь немного парней в холле… Нет, Маша, слишком зыбко. Остановимся на проникновении через гараж.

Фаина делает свое грязное дело, ускользает тем же путем и вот далее… Далее я собирался превратиться из Фаины в Феликса в укромном уголке парка. Но это связано с огромным риском. Из поместья гостей будут выпускать, пересчитывая по головам и сверяясь со списком приглашенных. То есть в любом случае Феликсу придется остаться до утра. Потом он опять ноет, едет на повторный прием к дантисту и исчезает. Пока охрана сверяется с записями камер, вычисляет, кто входил, кто выходил, и убеждается, что Феликс материализовался в парке из воздуха, пройдет время. Но рано или поздно меня вычислят. А жить в вечном страхе мне бы не хотелось. Только через пропавшего секретаря мадам хозяин сможет узнать, кто рыбку прислал. Ферштейн, Мария Павловна? И вот что я хочу вам предложить. Ну, во-первых, вы вывозите меня из поместья; а во-вторых, вечером оставьте открытой оконную решетку своей комнаты. Сигнализация дома будет отключена — по дому бродит миллион гостей, все двери настежь — можно смело не запирать окна. Я выбегаю из дома, поднимаюсь на крышу гаража и через вашу комнату попадаю обратно в дом.

После чего, естественно, окно запираю изнутри.

— Но в свою комнату вы уже не успеете попасть. Коридор перекроет охрана. Или вы в моей спальне решили остаться?

— Нет. Это исключено.

— Тогда как?! Времени уже не остается!

— Начнем с того, что камеры зафиксируют выходящую из гаража Фаину. Манекенщицу будут искать в парке среди гостей.

— И все же. Откуда такая уверенность, что у кабинета не будет персональной охраны? Не говоря уже о времени после объявления тревоги. Феликс, мне кажется, вы водите меня за нос.

— Охраны у кабинета не будет, — безапелляционно заявил секретарь. — На время приема у Бурмистрова запланирована встреча, не требующая посторонних глаз.

— Откуда вы знаете?

— У меня могут быть свои секреты? — вопросом ответил Феликс.

— Нет. Или карты на стол, или мы не союзники.

— Хорошо, — вздохнул Феликс. — О встрече в кабинете мне сказала клиентка.

Этого достаточно?

— Не совсем.

— Маша, не будьте упрямой. Профессионалы не выдают своих источников. Неужели вам так важно знать, откуда у меня информация?

Пожалуй, нет. Хитроумный Феликс может наплести мне чего угодно, но он этого не делает. Значит, о клиентке беспокоится больше, нежели о себе. Интересно, кто она?

— Хорошо, — согласилась я. — Скажите, как вы собираетесь исчезнуть из моей комнаты?

Секретарь сделал глоток шампанского и ответил:

— Моя нанимательница раздобыла план дома. Ваша ванная комната является смежной? — Я кивнула. — Из смежной гостевой спальни можно попасть на чердак, проходящий над всем домом. Охрана будет обыскивать прежде всего парк, потом левое крыло.

За две минуты я успею спуститься с чердака в правое крыло, в такую же пустую спальню мадам, и дальше к себе. Все. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Нет. Дверь в соседнюю с моей комнату заперта.

— Ох и упрямы же вы, Маша. У меня есть универсальные ключи от всех гостевых спален дома.

— Откуда?

— Спер у Раисы, — буркнул «профессионал». — Сделал дубликаты и подбросил назад.

Вот теперь почти все.

— Феликс, вы сами верите в успех предприятия?

Секретарь ответил словами Чацкого:

— Блажен, кто верует, тепло ему на свете. Вы согласны мне помочь?

— При одном условии. Шампанского вы больше не пьете. Я хочу добраться до дома без приключений.

— Договорились, — сказал Феликс, и мы покинули «Соль».

Габаритные огоньки машины Феликса вели меня за собой, указывая дорогу. Парень не лихачил, рулил спокойно, словно говоря мне: «Не паникуйте, дорогая, я знаю, что делаю». Профессионал щекотливых ситуаций, игрок и сумасброд, я не верила ему и наполовину. Каждый ведет свою партию, используя союзника втемную. Пример Леонида — явное тому подтверждение. Почему он не сказал мне о сигнализации? Он не мог не знать о том, что через минуту поднимется суматоха, меня схватят и потребуют ответа.

Или он решил использовать меня, как одноразовый шприц? Компьютер уничтожен, на восстановление требуется время, у Бурмистрова, предположим, цейтнот, и они смогут о чем-то договориться? Возможно? Да.

А исполнителя, то есть меня, вышвыривают с волчьим билетом.

Если бы не страх за Серафиму! А так при любом раскладе я в проигравших.

Но с появлением Феликса у меня появляется шанс подпакостить Леониду. Я исполняю то, что он требует, под собственной редакцией. Почему он не плеснет воды на клавиатуру самостоятельно?! Он знает код двери кабинета, охрана везде его пропустит, как родственника хозяев… Почему он использует меня?! В наказание? Из садистского удовольствия, доказывая свою власть?!

Негодяй.

Впереди мигнули фары, Феликс съехал на обочину и остановился.

Я подождала, пока он не подошел ко мне, и открыла окно.

— Мария Павловна, первый поворот налево ваш. Я должен переодеться, смыть макияж, и вообще, нам лучше вернуться по отдельности.

Разговаривая, он склонился над машиной и вдруг провел рукой по моим волосам.

— Не переживайте, Мария Павловна, все будет хорошо. Я вам обещаю.

Ну, вот. Меня заранее жалеют. Что же будет, когда я выполню свою партию?! Венок с траурной лентой «Скорблю. Безутешен. Феликс»?!

Как оказалось впоследствии, эта мысль была самой дельной за истекшие дни.

Но я только три раза сплюнула через левое плечо и отправилась дальше, в надвигающийся кошмар старинного поместья.

Дом встретил меня редкими огнями и тишиной. Освещенная дорожка, несколько окон правого крыла и абсолютная темень левого.

Взвинченные нервы реагировали на каждый скрип половиц, на звук шагов и шелест брюк. Казалось, тишина дышала этими звуками, коридоры и лестница провожали меня с жадным вниманием публики, требующей новых жертв. Старый дом, потерявший в застенках НКВД настоящих владельцев, давно похоронил надежду на зрелище в своих стенах.

Что ж, господа, парад алле! Представление состоится.

Порошок мадам Флоры подарил мне спокойную ночь и свежую голову утром.

Я отлично выспалась и была готова вести свою партию соло. Профессиональный подход лукавого Феликса заставил меня мыслить в ином ритме. Дилетантизм при данных мероприятиях смерти подобен. Пора, Мария Павловна, оставить позу страуса и сделать вылазку в стан противника.

В доме кипела работа. Бригада под руководством Тамары Ивановны наводила блеск, стирала пыль и драила клозеты. Мадам орала на прислугу и шипела, как перегретая сковорода.

Феликс скрывался за компьютером, переводя бормотание мемуаристки Флоры.

Близнецы затаились в детской и ждали, пока их повезут к Вячеславу Кирилловичу на конезавод.

Расписание предпраздничного бардака позволило мне пройти в комнату мадам, найти там ее записную книжку и узнать номер сотового телефона Леонида.

Раньше он был мне без надобности. Но сегодня… Сегодня я солировала.

— Алло, Леонид, это Мария.

Желать прохвосту доброго утра я не стала.

— Да, — осторожно ответил он.

— Я не смогу выполнить того, что обещала.

Пауза, треск в телефонной трубке и медленный уход от темы:

— Извините, Мария Павловна, не понимаю, о чем вы.

— Вы все прекрасно поняли, уважаемый.

Но если наш разговор вам не интересен, я поговорю с Дмитрием Максимовичем. До свидания.

— Подождите, — мгновенно среагировал абонент. — Я не совсем в курсе того, о чем идет речь, но.., сегодня, после обеда, я буду навещать родственников.., может быть, тогда мы все и выясним?

Что и требовалось доказать. И мы расстались без прощаний.

Реакция Леонида на мой звонок была совершенно адекватна обстоятельствам. Прохвост мог ожидать, что трубка параллельного аппарата находится в руках у Дмитрия Максимовича или лежит на диктофоне. Обсуждать гадкие дела по телефону не принято. Наш предыдущий разговор произошел внезапно, в моей комнате, и Леонид был уверен, что запись я не веду. Я лежала на постели с книгой в руках. Но и тогда он был осторожен, проверил все, прежде чем начать. Сегодня я должна заставить его быть неосторожным.

Некоторый, прямо скажем, неудачный опыт использования звукозаписывающей аппаратуры я имела. Вчера перед свиданием с Феликсом я положила в сумочку диктофон, но маскарад секретаря произвел на меня столь шокирующее впечатление, что я растерялась. Шарить в сумочке в поисках магнитофона и нажимать на кнопочки вначале было неловко, а позже, когда разговор стал касаться моих проблем, надобность в записи отпала вовсе.

Теперь я не позволю застать себя врасплох. Засечь приезд Леонида в поместье, заранее включить запись и ждать. Беседа не займет много времени, я была в этом уверена. Леонид налетит, как бронепоезд, рассусоливать не станет. Диктофон с автореверсом, кассета рассчитана на час, думаю, в это время мы и уложимся.

* * *

Прежде чем везти близнецов к лошадям, я позвонила в Кашин, родной город Андрея, куда он два дня назад увез Симу подышать свежим воздухом.

В тихом провинциальном городке все было отлично. Сестра сидела под яблоней в саду, Андрей загорал рядом, невдалеке стучала топорами родня зятя. Симин свекор с братьями рубил баню. В случае чего, отобьются мужики, решила я и пошла к воспитанникам.

Пока я болтала по телефону, мальчики набили карманы морковкой для любимых пони, и мы отправились на занятия.

Чудесная погода середины августа, я сидела на трибунах и любовалась выездкой. Блестящие лошадиные шкуры, крики жокеев, за спиной на ветру хлопают флаги с эмблемой конезавода. Прелестный антураж. И черные мысли. Я пыталась вычислить клиентку Феликса.

Под характеристику, данную секретарем, попадала любая из меценаток Флоры, половина жен деловых партнеров Бурмистрова и несколько жестких влиятельных дам.

Каждая из них имела достаточно средств и воли, но не все были способны вызвать мимолетный налет грусти изощренного Эндимиона. Мне не давал покоя взгляд Феликса, устремленный в потолок, как в недосягаемую высоту.

Женщина должна быть молодой и красивой. Впрочем, иная и не могла заинтересовать Бурмистрова.

Таким образом, отсеялось процентов тридцать претенденток. Но все равно их оставалось столь много, что я растерянно листала страницы памяти и никак не могла остановиться. Кто?

Две лошади столкнулись у живой изгороди, один из наездников не удержался в седле и упал на пушистые ветки. Второй соскочил к нему, я смотрела, как мужчины извиняюще похлопывают друг друга по плечам, и мимолетно, ускользая, в голове пронеслась мысль. А с чего я, собственно, взяла, что клиент Феликса женщина? История романа дамы с Бурмистровым может быть выдумкой. Эндимион, естественно, носит дамский наряд, а грусть вызывает и однополая любовь…

— Мария Павловна! — По дорожке, огибая трибуны, ко мне неслись близнецы. — У Звездочки жеребе-о-о-нок!

Не умолкая ни на секунду, мальчики повели меня кормить усталую грустную пони морковкой. Рядом с мамой, неловко перебирая мохнатыми ножками, стояли и крошечный жеребенок, и Вячеслав Кириллович, объявивший конкурс на имя малыша.

Предложения Стремительный, Грозный и Быстрый Ветер отметались тут же. Остановились на нейтральном Черныш.

Возня с пони затянулась до обеда, и мы едва поспевали к столу. Проезжая по дорожке до гаража, я увидела в тени под липами машину Леонида. Враг в доме.

Я отправила близнецов отмывать лица и руки, включила диктофон и на трясущихся ногах пошла в свою комнату. Кроме знакомого запаха чужого одеколона, ничего лишнего в ней не было. Но с меня было достаточно терпкой горечи французского парфюма. Враг был здесь. Трогал шторы, они так и остались в беспорядке, передвигал книги на столе, платьевой шкаф оказался приоткрыт.

Леонид словно напоминал мне, кто здесь хозяин.

Я поправила занавески, распахнула окно и вышла в темный коридор. Опираясь на косяк, он стоял там.

Леонид пристально вглядывался в мое лицо и ничего не говорил. Я тоже молчала, всем нутром чувствуя, как впустую перематывается пленка диктофона, текут секунды и сгущается угроза.

Мы оба ждали неизвестно чего, сражались взглядами и молчали.

Наконец Леонид мотнул головой в сторону лестницы и, не оглядываясь, пошел вперед. Я двинулась следом.

Пройдя десять меров, он остановился напротив комнаты Максима Филипповича, толчком распахнул дверь и вошел внутрь.

Помешкав на пороге, я ступила на пушистый ковер огромной спальни и услышала, как за моей спиной Леонид захлопнул дверь и повернул ручку в положение «занято».

Все так же молча он провел руками по моему телу, задержался на карманах жилета, поясе юбки. Он искал диктофон. Осторожный Леонид был таким же профессионалом интриги, как и Феликс. Но я уже подчинилась ритму их извращенной логики, диктофон лежал в пустой пачке из-под сигарет, которую я держала в руке вместе с зажигалкой. Надежнее всего прятать на виду — главный тезис детективных романов.

Не выпуская меня из цепких, ищущих рук, Леонид приблизил губы к самому моему уху и прошептал:

— Я не люблю, когда моя добыча ускользает. — Акцент он сделал на слове «моя».

«Шерхан облезлый», — подумала я, оттолкнула хищника и прошипела в той же манере:

— А я вам не верю!! Почему я должна верить?! Только с ваших слов следует, что Дмитрий Максимович…

— Поздно, Маша, — перебил меня Шерхан. — Маховик уже запущен, и все свои дела я построил на том, что в понедельник утром у Димы не будет ноутбука. Поздно, Маша, — повторил он.

Сильные пальцы поймали мое запястье, и я замерла, боясь, что от толчка сигаретная пачка загремит, как погремушка. Леонид принял мое оцепенение за покорность.

— Вот так оно лучше, голубушка. Если вы думаете, что город Кашин панацея от головной боли.., то уверяю вас, вы ошибаетесь. Выполняйте обещанное и в понедельник отправляйтесь париться в новой бане.

Думаю, за выходные Иван Николаевич управится.

Имя отца Андрея ударило меня словно изнутри. Произнося его, Леонид опять показал, насколько контролирует ситуацию.

Он дышал мне в лицо, давил, словно пресс на виноградину, сплющивая до последней косточки, ломая волю, и я уже жалела, что проявила непокорность. Я была готова встать на колени и умолять его оставить в покое хотя бы мою семью. Но он был беспощаден.

— В Кашине зреют спелые яблоки.., скоро урожай. Маша.., мы ведь оба не хотим, чтобы он сгнил.

Его пальцы бегали по моему телу, мой страх Леонида возбуждал, взгляд мерзавца становился мутным. Без воли и силы я застыла посреди огромной спальни и думала только о том, чтобы диктофон не ударился о стенки коробки. Тогда его ничто не остановит…

Словно опомнившись, Леонид разжал руки, облизал губы и усмехнулся:

— Люблю послушных девочек. Ступайте, Мария Павловна.

На непослушных, деревянных ногах я вышла за дверь. Пять минут назад я заходила в эту комнату, полная решимости бороться до конца.., ставить свои условия. Но стоило ему напомнить об «урожае, зреющем в городе Кашине», и все надежды меня оставили.

Как пьяная, я спустилась на первый этаж, проковыляла до столовой и села за стол, накрытый на трех человек. Мне казалось, прошла вечность, а близнецы только и успели, что отмыть руки и лица, и теперь, толкуя о маленьком пони, рассаживались по стульям.

— Мария Павловна, — не обращая внимания на дымящийся в тарелке суп, спрашивал Максим, — а сколько сахару может съесть лошадь?

К счастью, вопрос не относился к моей компетенции, я пожала плечами и напомнила мальчикам про обед.

Не прерывая разговора, послушные дети застучали ложками. Автоматически поправляя их некоторые лексические ошибки, я смотрела на жующих малышей и думала о Маше-младшей.

Имею ли я право рисковать?

Готовясь к разговору с Леонидом, я собиралась ненавязчиво выяснить, насколько обязательным является мое непосредственное участие в его замысле? Что первично, вывод из строя компьютера или сам факт проникновения в охраняемый кабинет? Не думаю, что Леонид прямо ответил бы на мой вопрос, но тем не менее понять суть идеи я бы смогла. Достаточно заминки, уклонения от темы, некоторого напряжения… Я бы поняла, догадалась. Я была готова ко всему, кроме предложения попариться в понедельник в новой бане. Могут ведь и не отбиться мужики.

Вспомнив грубые ищущие пальцы, я передернулась от отвращения.

— Что с вами, Мария Павловна? — спросила Тамара Ивановна, выставляя на стол тарелки с картофельным пюре.

— Ничего. Все в порядке. Знобит немного.

— Что за день, — вздохнула экономка, — Феликс зубами мается, вы захворали…

Упоминание о Феликсе подействовало на меня, как холодный душ. Пока я тут солировать пытаюсь, лукавый Эндимион приступил к выполнению своего, нет, нашего плана. Завтра я буду не одна. И что бы там ни замыслил Леонид, его ждет сюрприз.

Вечером вместе с Дмитрием Максимовичем в наш профилакторий приехали Ольга с Тиной. Чуть позже прибыла Вера Филипповна, и клан Бурмистровых заперся в темном кабинете. Мадам Флора с перекошенным от бешенства лицом металась по дому — ее на семейный совет не пригласили.

Это было столь удивительно, что я прихватила детей и заняла наблюдательный пост на лужайке, недалеко от парадного крыльца. Мадам оставила бесполезные метания, повторила мой маневр и присоединилась к нам. Ласково поглаживая деток по головам, она нервно притоптывала ножкой и щурила злые глаза на окна второго этажа.

В доме что-то происходило. И это что-то не имело отношения к завтрашнему празднику.

Бурмистровы редко выступали единым фронтом. Обычные семейные дрязги и разногласия выплескивались за рамки родственных отношений и существенно подмачивали финансово-деловые вопросы. Ольга и Вера Филипповна не всегда соглашались с жесткой манерой ведения бизнеса Дмитрием Максимовичем. Беспощадный купец считал свою сестру трусливой клушей, а тетку — наивреднейшим осколком прошлого.

Флора Анатольевна всегда старалась присутствовать на семейных советах и, как могла, поддерживала мужа. А тут… Как видно, у Бурмистровых имелись серьезные причины выставить мадам за дверь. Иначе злить такой пороховой погреб, как Флора Анатольевна, не имеет смысла. Себе дороже.

Совещание длилось более часа. Несмотря на все кондиционеры дома, Вера Филипповна вышла на крыльцо с лицом красным и опухшим, словно после парной.

Едва попрощавшись с внуками, она сухо кивнула Флоре и, не дожидаясь Ольги, нервно дергая машину из стороны в сторону, выехала из поместья.

«Что-то у них не сложилось», — подумала я. Мадам же, напротив, расслабилась, перестала щуриться, потянулась, как сытая кошка, и пошла навстречу Ольге, появившейся на крыльце.

Сестра хозяина казалась непривычно собранной и устало довольной. Что бы там ни происходило, но сегодня тот редкий день, когда они с братом были едины.

Флора Анатольевна придерживалась того же мнения. Подхватив Ольгу под руку, она повела ее в парк, забыв о вечерней прохладе и летучих кровососах. Я с детками семенила следом и не переставала удивляться.

Дамы относились друг к другу, мягко говоря, с прохладцей. Флору раздражали покорные женщины, Ольгу — агрессивные. Теперь же они следовали рука об руку, как лучшие подружки, и шушукались на ушко.

Трогательная картина, в особенности учитывая то, что мадам иногда лупила себя пятками по икрам, плюща кровососов. Но в дом не возвращалась. Как видно, красные пятна укусов на холеных ногах ничто в сравнении с событиями, происходящими в доме.

При моем приближении «подружки» замолкали, и, к огромному сожалению, я не смогла выудить из разговора ничего, способного хоть как-то объяснить перемены.

Расстались дамы очень тепло. Мадам даже лайкой помахала вслед лимузину, увозящему Ольгу с дочерью.

Весело напевая, Флора Анатольевна перецеловала собственных детей и скрылась в опочивальне.

Я же с трудом удержалась, чтобы не броситься за советом к специалисту по улаживанию щекотливых ситуаций. Но специалист вел свою партию, страдал от зубной боли и гостей не принимал.

Поздним вечером я прослушала в своей комнате запись с диктофона, немного расстроилась скудности улова, но тем не менее надежно спрятала кассету в детской, в кармане плюшевого кенгуру.

Утром, едва прозвенел будильник, я вскочила с кровати и, распахнув окно, прислушалась к непривычным звукам поместья. У кухни фыркали грузовики компании по устраиванию банкетов; на лужайке рядом с фонтаном устанавливали помост для оркестрантов; вокруг бассейна развешивались цветочные гирлянды а-ля Гавайи.

В этом году мадам решила разделить тусовку по возрастам и вкусам. У фонтана для тучного и пожилого контингента усадят струнный квартет, вокруг бассейна сосредоточатся любители поплясать и пошуметь.

Подготовкой празднества занималась вездесущая Тамара Ивановна. Как адмирал Нельсон при Трафальгарском сражении, она руководила вверенными ей силами, обеспечивая племяннице безусловное господство над превосходящим количеством гостей. Надеюсь, участь флотоводца экономку минует и сей бой она переживет, имея преимущество бинокулярного зрения.

Спускаясь к завтраку, я увидела, что холл первого этажа уже под наблюдением.

Дверь из кухни в остальные помещения перекрыта охраной, и два бдительных парня следят за каждым лицом, приблизившимся к лестнице и апартаментам, в которых наемной прислуге делать нечего.

Мое лицо было знакомо охранникам более года, пропуска с паролем от меня не потребовали и спокойно допустили на веранду к чайному столику.

Ломтики ветчины и сыра на фарфоровых блюдцах завершили превращение дома в огромную мышеловку. Незримое присутствие бдительных парней за спиной напоминало о том, что в любой момент может сработать тайная пружина, двери лязгнут засовами, и глупый грызун в форме гувернантки скончается от ужаса.

Подобные видения отбили у меня всякий аппетит, я с трудом проглотила чашечку кофе и отправилась будить близнецов.

Сегодня у мальчиков утренний урок верховой езды, потом занятия в классной комнате, репетиционный прогон поздравительной речовки и так далее и тому подобное.

Насыщенный день для малышей, и я решила дать им поспать дольше обычного.

Но каково же было мое удивление, когда в спальнях я обнаружила пустые кровати и разбросанные пижамы без присутствия в них Максима и Филиппа.

Остывшие постели указывали на то, что детки выбрались из них давным-давно, на тумбочках лежали пустые подарочные упаковки. С самого раннего утра ситуация начала ускользать из-под моего контроля.

Плюнув на приличные манеры, я заметалась по дому. Встреченные в коридорах горничные пожимали плечами и говорили, что детей не видели. Тамара Ивановна бродила где-то в районе бассейна вся в цветах и гирляндах, я поправила выбившийся из прически локон и бодрой рысью направилась к ней.

* * *

Экономка выглядела не многим лучше меня — адмирал Нельсон в разгар сражения. Для полноты картины не хватало только подзорной трубы и черной повязки на глаз; воды вокруг было достаточно — Тамара Ивановна руководила чисткой бассейна от опавшей листвы.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

— Доброе, — буркнула экономка.

— Вы случайно не знаете, где Максим и Филипп?

— Случайно знаю. Философ приехал.

Даже предпраздничные настроения не позволили экономке назвать Бурмистрова Геннадия Викторовича по имени. Тамара Ивановна не признает полумер и реверансов.

Спрашивать, где прячутся двоюродные братья, я не стала и направилась в гараж — любимую нору философствующего разгильдяя.

Дорога от бассейна до гаража занимала не более двух минут, но я медленно шагала, растягивая время, и никак не могла решить, рада я или нет приезду единственного моего друга в этом доме. Несколько дней назад я незаслуженно грубо обошлась с Геннадием, он обиделся и уехал, оставив на моем пороге розу как упрек.

Через час я должна везти детей к Вячеславу Кирилловичу, потом провозить мимо охраны лукавого специалиста, весь последующий день требовал максимальной сосредоточенности и.., свободы.

Или алиби?

Подходя к воротам гаража, я почти уговорила себя быть любезной. Малодушное решение. Следовало проявить волю, отрезать от себя друга и пуститься в автономное плаванье. Нельзя быть слабой, нельзя подставлять под удар еще одного человека.

Если хоть что-то пойдет не так; пострадает любой, находившийся со мной в тесном контакте.

Но, как любую женщину, меня не могла не растрогать роза с запиской, я струсила, не выдержала испытания и оправдала себя с точки зрения рациональности решением использовать Геннадия для алиби, прекрасно понимая, что возвращаюсь к политике страуса.

Из распахнутых дверей гаража неслись восторженные крики близнецов, бряцанье железа и равномерное гудение баса Геннадия. Народ занимался делом.

Осторожно заглянув внутрь, я увидела среди шикарных лакированных авто облезлый горбатый «Запорожец», одним своим присутствием оскорблявший стиль дома.

Студиозус в своем репертуаре. Мадам удар хватит, когда по дорожкам ее поместья проскрипит этот облупленный рыдван, поднаторевший в испускании духа лет тридцать назад.

— Привет, — поздоровалась я. — Почему я вас не видела за завтраком?

— Доброе утро, — ответили близнецы и начали оправдываться:

— Гена сказал, что вам сегодня надо выспаться, и увел нас сюда.

Геннадий отложил инструменты в сторону и подошел ко мне.

— Здравствуйте, Мария Павловна. Извините, что не предупредил вас. — Вымазанной машинным маслом рукой он осторожно поправил непослушную прядь из моей прически. — Давно нас ищете?

Я почему-то засмущалась и пожала плечами:

— Не очень. А это что?

— Это Боливар, — ответил Максим и любовно протер ветровое стекло грязной тряпкой.

— Похож, — кивнула я. — И он не выдержит двоих.

— Тогда пристрелите меня, Мария Павловна, — грустно произнес философ.

Следующие десять минут пришлось потратить на краткий пересказ творения О'Генри. Не знакомые доселе с творчеством американца, дети выслушали экскурс в мир акул империализма и попросили достать кассету с фильмом «Деловые люди». Думаю, вождь краснокожих их очарует. Берегись, родимый профилакторий! Том Сойер, освоенный близнецами недавно, ничто в сравнении с Джонни Дорсетом.

Геннадий с улыбкой вслушивался в нашу болтовню, перебирал инструменты и, на первый взгляд, не выказывал никакого рвения лично доставить гувернантку и братьев на урок верховой езды. Впрочем, пока дети завтракают, он вполне успеет принять душ и встретить нас у крыльца за рулем Боливара.

События следует опережать, решила я.

— Максим, Филипп, мойте руки и идите завтракать. Если будете хорошими мальчиками, вместо занятий в классной комнате я попрошу Геннадия Викторовича покатать нас по дорожкам парка. Договорились? — Близнецов как ветром сдуло. — Гена, нас не будет часа полтора. Вы успеете за это время подготовить Боливара?

Попался и этот. Философы в быту сущие дети. И, когда я выходила из гаража, за моей спиной раздалось урчание пылесоса — Геннадий Викторович приступил к подготовке скакуна.

Завтрак накрывала горничная Раиса.

Подливая в кружки горячее какао, она не переставала удивляться хорошему аппетиту мальчиков и едва успевала менять тарелки.

— Видела бы Тамара Ивановна, — говорила она. — А то только и слышно на кухне:

«Опять ничего не съели».

— Они рано встали и обещали быть пай-мальчиками, — объяснила я.

Воспитанные дети, откушав, поблагодарили Раису, сбросили с коленей салфетки и побежали в свои комнаты за жокейским снаряжением.

Я сходила на кухню за морковкой для Звездочки, пересчитала по дороге неусыпную охрану и, крайне расстроенная, повезла мальчиков к лошадям.

С самого утра все шло наперекосяк. Охранников было не четверо, а пятеро, в гараже возился Геннадий, а мадам, по словам горничной, отбыла в салон красоты. Интересно, как Феликс собирается ей поныть?!

В салон по телефону?! И как я упрячу его в свою машину, если в гараже все время будет Геннадий?

Вопросы множились с космической скоростью, нервозность возрастала, и я едва успевала следить за дорогой. Предположим, потомственного Бурмистрова я удалю. Например, отправлю куда-нибудь за чем-нибудь вместе с соскучившимися двоюродными братьями. Но Феликсу еще надо извести мадам жалобами на зубную боль, получить приказ выпить снотворного и исчезнуть в своей комнате до вечера. И почему в любимых детективах Агаты Кристи хитроумные преступники посекундно высчитывают свои действия и все подчиняется их распорядку?!

В безалаберной России даже напакостить хитроумно не удается, приходится полагаться на авось.

За уроком верховой езды я наблюдала как сквозь туман. Общительный Вячеслав Кириллович несколько раз подходил и задавал какие-то вопросы, но я только рассеянно кивала и в конце концов укрылась под флагами на трибуне.

Позвонить Феликсу я не могла. Сотовая связь отслеживает поступающие звонки. Но без корректировки совместных действий нам не обойтись.

Похоже, Феликс рассуждал так же. И к тому времени, как я успела извести себя в беспросветной печали, специалист нашел выход.

Занимаясь упаковкой в багажник снаряжения, я услышала позывной своего мобильника.

— Алло.

— Мария Павловна, это Феликс, — раздался в трубке томно-больной голос секретаря. — Тамара Ивановна любезно дала мне номер вашего сотового. — Судя по сюсюкающему тону, сама Тамара Ивановна находилась неподалеку. — Не могли бы вы по дороге с ипподрома заглянуть в поселковую аптеку?

— Могу.

— Ох, как я вам благодарен, — жеманно хрюкнул Феликс. — В домашней аптечке не нашлось нужного мне лекарства. А я так страдаю, так страдаю…

— Что купить? — оборвала я разошедшегося секретаря.

Феликс сообщил мне название специфического медикамента и добавил:

— Если не трудно, занесите его мне в спальню, пожалуйста. Я лягу отдыхать.

Фу-у-у-у, какое облегчение работать с профессионалами!! Ты и подумать не успеешь, а они уже все решат.

Обратная дорога показалась мне привычно легкой. «Фордик» весело бубнил мотором, близнецы готовились к укрощению Боливара, солнце дарило последнее тепло лета, а я чувствовала примерно то же самое, что и блудливая жена, вернувшаяся поздно ночью и обнаружившая, что ревнивец крепко спит. Приговор всего лишь отсрочен, но как приятно!

Лихо вырулив на поселковую площадь, я остановила машину у аптеки, попросила близнецов вести себя прилично и отправилась за лекарством.

В уютной полупустой аптеке я немного поболтала с дамой-провизором, купила таблетки для секретаря, упаковку жутко полезных сухариков для воспитанников и ушла, оставив за кассой футляр с очками для чтения. Очки, в которых я управляла автомобилем, сидели на моем носу.

Поселок находился в километре от поместья, и обитателей профилактория в нем прекрасно знали. Большинство прислуги приходило на работу именно из него. На мое счастье, кум дамы-провизора много лет проработал садовником территории, и я могла быть уверена — через какое-то время для меня поступит сообщение: «Мадемуазель растяпа, вы посеяли очки на прилавке».

Звонок пройдет через Тамару Ивановну, разрешение на выезд будет получено, я упакую Феликса и спокойно проеду мимо охраны. В крайнем случае придется «вспомнить» об очках самостоятельно.

До разговора с Феликсом я собиралась оставить сумочку в тренерской Вячеслава Кирилловича. Но в каморке отставного профессора такой бедлам, что там спокойно могли бы затеряться три рюкзака, четыре сумочки и пять пар очков. С аккуратной аптекаршей должно получиться лучше.

Дама-провизор оправдала мои надежды.

Едва я затормозила у крыльца, нам навстречу попалась Тамара Ивановна и недовольно проговорила:

— Звонили из аптеки, Мария Павловна, вы там очки оставили.

— Ох, — спохватилась я, — покормлю детей обедом и съезжу. Надеюсь, Геннадий за ними присмотрит.

Безумно занятая экономка только сухо кивнула и отправилась по своим делам.

— Макс, Фил, быстро в душ, — скомандовала я. — Время завтрака вы и так уже сдвинули, обед пройдет вовремя. Так что жду вас за столом. А пока пойду отнесу Феликсу лекарство.

«Хворый» секретарь метался по своей комнате и нисколько не походил на профессионала пакостей. За щекой он держал ком ваты, его лицо от этого перекосило, и выглядел он достаточно больным.

— В гараже торчит Геннадий, — доложил специалист.

— Знаю.

— Его надо удалить.

— Знаю.

— Сможете?

— Постараюсь. Вот таблетки, выщелкните из упаковки две штуки сейчас, две вечером…

— Да, да, — пробормотал Феликс, — все должно быть достоверно…

Распечатывая лекарства, секретарь немного успокоился, спустил таблетки в унитаз и вернулся к нашим баранам.

— Флора недавно возвратилась из города, — сообщил он. — Я успел ей надоесть мгновенно и был отправлен.., кстати, не совсем цензурно, отдыхать.

— Как это? — заинтересовалась я.

— Она сказала: «Идите к черту, Феликс».

— У всех нервы, — вздохнула я.

— Как вы собираетесь разобраться с Геннадием?

— Минут через сорок начинайте наблюдать за северным районом парка. — Я подошла к окну. — Отсюда будет видно. Как только на дорожке появится синий «Запорожец», пробирайтесь к гаражу, я буду ждать вас там.

— Уф, — только и сказал профессионал.

Как и все обитатели дома, Феликс проживал на втором этаже. Охрана следила только за первым, лестницей и наемным персоналом. Думаю, промелькнувший до левого крыла секретарь никого сильно не заинтересует.

Обед прошел в том же составе, что и завтрак. Я, дети, горничная Раиса. Мадам берегла силы для праздничных излишеств, Тамара Ивановна жевала что-то на ходу, Геннадий перебивался сухомяткой в гараже.

Близнецы показательно усердно трудились над телячьими отбивными. Пока я беседовала с Феликсом, они успели заскочить в гараж и получить от брата обещание «дать порулить». Все мысли детей вращались вокруг колес облезлого рыдвана, впереди брезжили кубки победителей «Формулы-1» и брызги шампанского.

В три глотка прикончив персиковый компот, мальчики звонко прокричали «спасибо» и бросились к стойлу «запорожского»

Боливара.

Геннадий успел отмыть автомобильчик, пропылесосить и даже сбрызнуть салон кондиционером с запахом пихты.

— Прошу, — распахнув дверцы, пригласил он.

Близнецы устремились в «Запорожец», пыхтя и работая локтями в борьбе за водительское место.

— Увы. — Я развела руками. — Мне придется вернуться в поселок за очками. Я их оставила в аптеке.

Ни слова не говоря, Геннадий отодвинул Максима и сел за руль.

— Подождите. — Я чувствовала себя невозможно гадко. — Через полчаса я вернусь, и вы все меня покатаете.

Мальчики завопили «ура», а Геннадий поднял ко мне лицо.

— Гена, вот еще что. — Любая, даже незначительная подлость дается мне с трудом. — Хочу вас попросить.., катайтесь подальше от приготовлений к празднику.

Самый свободный угол парка — северный.

Через полчаса я там вас найду. Обещаю.

Я смотрела, как автомобильчик послушно свернул на северную дорожку, и чуть не плакала от унижения. Если не считать Андрея и кашинскую родню, Геннадий Викторович Бурмистров — самый милый и порядочный человек из встреченных мною за последнее время.

Пробравшийся к гаражу секретарь нашел меня в предельно сумрачном настроении. Я молча запихнула его в багажник «Форда» и повезла к воротам. Протестовать Феликс не пытался, у маленького «фордика» багажник на удивление вместительный.

В него входят два седла, две пары жокейских сапог, иногда попона и обязательная канистра. Впрочем, ее я как раз таки и выставила.

Охрана у ворот давно устала от мелькания инородного транспорта, и меня парни встретили как родную. Проводили дружелюбными взглядами, и только.

Завернув в придорожные кусты, я вызволила из плена секретаря и помогла ему выбраться из багажника.

— Вы чем-то расстроены, Маша? — спросил Феликс.

— Что вы, что вы, Феликс, — едко ответила я. — Наслаждаюсь интригой.

Он внимательно посмотрел на меня, потом на пустынную дорогу.

— Еще не поздно…

— Хватит, — перебила его я. — Ни у вас, ни у меня нет выбора.

— Тогда вот что, Мария Павловна. — Он замолчал на секунду и продолжил несколько смущенно:

— В моей комнате лежит видеокамера. Возьмите ее и начиная с двадцати ноль-ноль снимайте все подряд. Комментируйте четко. На пленке обозначится ваш голос, на каждом кадре таймер проставляет время. Это будет вашим алиби. Главное, держитесь подальше от дома, и все будет в порядке.

Я ошарашенно уставилась на секретаря:

— Вы для меня камеру приготовили?!

— Да.

— Спасибо, — ответила я и отправилась дальше.

В поселке я зашла в супермаркет, купила шоколадку для внимательной провизорши и две пустые видеокассеты. Если Феликс сказал снимать начиная с восьми вечера, то я начну с шести. Береженого бог бережет. Иногда мне в голову все-таки приходят дельные мысли.

Первая, кого я встретила, вернувшись в поместье, была мадам. Она стояла на крыльце и сквозь темные очки обозревала тенты и столики, симметрично расположившиеся на лужайках.

— Мария Павловна, — остановила меня она, — постарайтесь уложить детей спать.

Не думаю, что они уснут, слишком возбуждены, но попытаться стоит.

Дети, до этого выскулившие себе разрешение не укладываться днем в постели, расстроились невозможно. Они возились вокруг заглохшего Боливара, помогали Геннадию в ремонте и просили передать маме, что первое слово дороже второго. Я проявила твердость, философ меня поддержал, и дети понуро поплелись спать.

Неожиданно для самих себя близнецы уснули, едва коснувшись подушек. Я сделала им небольшую уступку и позволила спать в одной комнате, дети это оценили, и обошлось без сцен и упреков. Я поправила на них одеяльца и отправилась в комнату Феликса за видеокамерой.

Охрана не обращала на меня никакого внимания. У парней головы кружились от мелькания крахмальных фартуков и девушек с пылесосами, подбиравшими малейшие соринки. Все должно блестеть и сверкать.

В своей комнате мне было тоскливо, я позвонила в Кашин и поговорила с сестрой.

Свекор сделал для Маши-младшей деревянную колыбельку, и теперь Андрей шкурил и полировал ее до зеркального блеска. Симе нравилось в провинции, и если бы не институт, она с удовольствием родила бы в Кашине и первые месяцы провела там. Но мужу придется вернуться к первому сентября в Москву, и с ними поедет его мама. Помогать и присматривать за внучкой.

После разговора с сестрой я почувствовала себя еще более одинокой. Побродив по комнате, я заперла ее на ключ и спустилась в гараж.

Геннадий напевал что-то русское народное, копался в моторе «Запорожца» и не заметил, как я вошла. Я не стала ему мешать, облокотилась на капот и молча наблюдала за его уверенными движениями. Наконец он потянулся за какой-то железякой, увидел меня и вздрогнул.

— Напугала? — спросила я.

— Боливара, — отшутился он. — Как мальчики?

— Спят.

Геннадий усмехнулся:

— Они полдня меня уговаривали написать имя лошади на бортах.

— Напишете?

— Думаю над этим.

— Хотите, предложу вам компромисс? — Он кивнул. — Изобразите скакуна на капоте. Будет нарядно.

Геннадий задумчиво наморщил лоб, оглядел машину и улыбнулся:

— Годится. Я даже знаю, кто мне это сделает.

— Только не доверяйте фантазии Филиппа! — в притворном ужасе воскликнула я.

— Н-у-у-у… Так далеко я не захожу.

Я погладила автомобильчик и спросила:

— Зачем вам Боливар?

Очень серьезно Гена ответил:

— Это первая машина, которую я купил на собственные деньги. Первую мне подарили на восемнадцатилетие, на вторую добавили… В общем, все они были не мои.

А этот, — он легонько стукнул черным кулаком по кузову, — только мой! Я за четыре дня заработал на него деньги и купил его, можно сказать, на свалке.

За разговорами незаметно текло время, до гаража почти не доносились звуки подготовки к празднику. Чтобы сделать другу приятное, я посидела за рулем Боливара и сказала, что он уютный. Философ пообещал купить Боливару подружку и назвать ее Фру-Фру, продолжая традицию литературных имен.

В половине пятого я пожелала Геннадию успехов и отправилась будить мальчиков.

Включив в спальне тихую музыку, я прошептала «подъем» и начала готовить для них выходные наряды. Малыши уныло и сонно разглядывали смокинги, бабочки, надраенные ботинки и прятались под одеялами.

— Ничего страшного, — уговаривала я их, — это на один день, как-нибудь потерпите.

— А можно мы еще немного у себя поиграем? — спросил Филипп.

Я посмотрела на часы и согласилась:

— Хорошо. Но скоро приедет Тина, а вы такие растрепы.

— А пусть она сюда придет, — вильнул Максим. — Здесь игрушки.

— Договорились. Я сейчас схожу в свою комнату, принесу видеокамеру, и мы начнем снимать кино.

Пожалуй, с этого и следовало начинать.

Малыши тут же подскочили и запрыгали на кровати.

— Чур, я первый, — кричал Максим.

— Ха-ха, — отвечал Фил. — Ты будешь снимать меня, и на пленке первым буду я!

Близнецы едва не подрались. Унимая страсти, я сказала, что первая снимаю я и только тогда, когда мальчики будут при полном параде.

С этими словами я вышла из комнаты и направилась к себе.

* * *

На кровати лежал приготовленный для праздника костюм, я быстро переоделась, поправила прическу и макияж и, прихватив камеру, вышла в коридор.

Там я увидела Дмитрия Максимовича.

Полностью готовый к приему гостей, нарядный и дородный, он стоял у двери в темную комнату и, по-моему, собирался двигаться в мою сторону, но, увидев, что я иду ему навстречу, остановился.

— Мария Павловна, добрый день, — поздоровался хозяин. — Вы мне нужны.

— Здравствуйте, Дмитрий Максимович, поздравляю с днем рождения.

Юбиляр лишь устало махнул рукой и пригласил меня в кабинет.

— Я получил факс из Мюнхена. — Он протянул мне листок бумаги. — Не могли бы вы перевести эту фразу дословно?

Я проследила за указательным пальцем Бурмистрова, выделила из текста предложение и задумалась.

— Дмитрий Максимович, для абсолютной уверенности мне надо перевести весь абзац…

В кармане хозяина зазвонил телефон, чертыхаясь, Бурмистров достал трубку и гаркнул:

— Алло! — Пауза. — А я откуда знаю где?! — Пуаза, Бурмистров кипит, словно древний самовар. — Сейчас подойду. Сумасшедший дом, — пробурчал он, убирая трубку. — Мария Ивановна, я отлучусь ненадолго, вот ручка, вот бумага, переведите весь абзац.

Ворча что-то о родне, у которой мозги набекрень, он вышел, захлопнув за собою дверь.

Я стояла в тишине темного кабинета, смотрела на раскрытый ноутбук, стакан минеральной воды на столе и удивлялась прихотям судьбы. О таком случае можно только мечтать. Я одна в кабинете, времени более чем достаточно, хозяин уже готов к приему, значит, работать не будет…

Автоматически переведя абзац, я положила подготовленный текст на видное место и замерла у стола. Уничтожить компьютер сейчас? Или оставить это для Феликса?

Пусть все идет своим чередом, трусливо решила я и отвернулась от стакана, притягивавшего мои руки, как магнит железную стружку. А если Бурмистров собирается занести что-то в компьютер из мюнхенского факса?

«Страус ты, Маша», — припечатала я себя и почти обрадовалась, когда хозяин вошел в кабинет.

— Перевели? — спросил он.

— Да. Вот это слово, скорее всего, опечатка…

— А-а-а, — протянул Дмитрий Максимович, просмотрел текст и довольно закончил. — Тогда конечно… Тогда все в порядке.

Спасибо, Мария Павловна.

Из кабинета мы вышли вместе, дверь за нашими спинами чмокнула автоматикой, и Бурмистров почти бегом кинулся к лестнице.

Я шагала следом на дрожащих ногах и понимала, что, скорее всего, совершила глупость. У Феликса-Фаины может что-то сорваться, и я упустила единственную реальную возможность сделать то, что мне ведено.

Ну почему я такая трусиха?!

Первый этаж дома медленно превращался в улей, готовый к приему трутней.

Я склонилась над перилами, глянула вниз и увидела, как мадам и Тамара Ивановна принимают парад официантов. Мужчины в ливреях будут обслуживать гостей, гуляющих вокруг струнного квартета; девушки в юбочках и топах станут разносить напитки тем, кто соберется у бассейна под цветочными гирляндами.

«Красиво», — вздохнула я и пошла к детям.

В игровой комнате ползали по ковру Максим и Филипп в шортах, над ними, разглядывая железную дорогу и крошечные поезда, склонилась Тина. На девочке было длинное пышное платье, волосы уложены в прическу маленькой принцессы, и вся она казалась по-взрослому важной и снисходительной.

Равнодушные к нарядам братья запускали локомотив с горки и переодеваться не торопились.

— Здравствуйте, — присела в реверансе принцесса.

— Здравствуй, Валенька, — ответила я и увидела, что девочка ждет реакции на пышные кружева своего платья. — Какая ты красивая, Тина! Как маленькая Барби.

— Правда?! — обрадовалась девочка. — И мама сказала «как кукла»!

Максим и Филипп ревниво глянули на «Барби», засопели носами и побежали переодеваться.

— Валенька, ты посиди, пожалуйста, в игровой, — попросила я. — Я помогу мальчикам переодеться, и мы все вместе спустимся к гостям.

Первыми кадрами пленки был торжественный спуск детей с лестницы. Я попросила мальчиков взять Тину за руки, бегом спустилась вниз и сняла, как два брата в смокингах и бабочках осторожно ведут маленькую нарядную сестрицу по покрытым ковром ступеням.

Получилось так торжественно и мило, что в холле на секунду смолкли голоса, и все присутствующие, включая охрану, засмотрелись на детей.

— Браво, — шепнул мне на ухо неизвестно откуда взявшийся Геннадий. — Спилберг сдохнет.

Я развернулась к нему и тут же нацелила объектив видеокамеры на отмытого и приодетого философа. Даже очки на Геннадии были парадно-выходные.

Он принял картинную позу рядом с вазоном, понюхал цветы, выдернул из букета крошечную маргаритку и вставил ее в петлицу.

Все это он проделал так забавно, что заслужил аплодисменты Ольги.

— Гена, ты сегодня наряден, как жених на венчанье, — засмеялась она.

Студиозус тут же подхватил меня под локоток, передал видеокамеру Ольге и сказал:

— Глянь в объектив, какая мы пара.

Ольга сделала два шага назад, а я прошептала философу-недоучке:

— Вы, Гена, скоморох.., все шутите…

— Ну почему же, — в тон мне ответил потомственный Бурмистров, — в каждой шутке есть доля правды. Вот напьюсь сегодня, стану смелый и сделаю вам предложение.

Последние слова потонули в шуме холла, и видеокамера их не уловила, с нее достаточно и того, что я запылала маковым цветом.

— Хотите, Мария Павловна, кину оркестрантам зеленую сотню и закажу марш Мендельсона?

Я вырвала свою руку и, не оборачиваясь, пошла к детям, беседующим с женой депутата Вохрина.

Светлана Александровна Вохрина любое общение с малышами использовала как терапию. Своих детей у нее не было, она перебирала крошечные пальчики Тины и с улыбкой слушала рассказ близнецов о Боливаре.

— Добрый день, Светлана Александровна, — поздоровалась я.

Красивая дама любезно кивнула:

— Здравствуйте, Машенька.

Не знаю почему, но от нее фамильярное обращение звучало органично. На редкость приятная дама Светлана Александровна.

И она представляла резкий контраст со своим политиком-мужем. Даже из холла было слышно, как Аркадий Семенович рокочет у лестницы. Демократически настроенный депутат объяснял обступившим его мужчинам что-то о последней линии правительства, своем к ней отношении и непосредственном участии в ее проведении. Складывалось ощущение, что сегодня не день рождения Дмитрия Максимовича Бурмистрова, а предвыборная кампания Аркадия Семеновича Вохрина.

Гости организованно съезжались на праздник. Одно за другим у крыльца останавливались шикарные авто, из них выбирались увешанные бриллиантами дамы и под руку с сияющими улыбками кавалерами подходили к чете Бурмистровых.

В числе последних прибыл мой прежний наниматель Василий Федорович с сынком Алексом. Оболтус был непривычно собран и трезв, лицо сурово и несло мысль. На лацкан смокинга он пришпилил круглый значок с лозунгом партии крайне правого толка и, едва поздоровавшись с Бурмистровыми, ввинтился в группу мужчин предвыборной кампании.

До меня доносились слухи о превращении загульного пьяницы в идейного трезвенника со сдвигом в политику (надо же где-то расслабляться, почему бы не на митингах?!). Но столь разительной перемены я не ожидала. Весь последующий вечер показал, что, к сожалению, Алекс относится к тому мерзкому типу завязавших алкашей, которые мнят себя образцом добродетели и брызжут негодованием в сторону официанта, предложившего ему рюмку.

Меня он игнорировал первые полчаса, торчал манекеном в толпе политиков, иногда позволял себе снисходительно кивнуть в ответ на реплику и очень напоминал ворону в павлиньих перьях.

Позже Алекс случайно, походя бросил мне «привет» и поскакал вслед за Вохриным.

Праздник набирал обороты с каждым тостом, здравицы сыпались одна за другой, комплименты юбиляру источались с завидной регулярностью, но пьяных не было.

Новые «новые русские» не едят икру ложками, не отдыхают лицами в салатах и не лезут дирижировать струнным квартетом.

Это не комильфо. Все было чинно, благородно. Скрипочки пиликают Вивальди, дамы грызут канапе, мужчины пьют виски со льдом или коньяк с лимоном.

Один из гостей привез народный цыганский ансамбль, ромалы исполнили «К нам приехал, к нам приехал», получили поднос долларов и шумною толпою отбыли в столицу.

В общем, было весело.

* * *

Помимо Вохрина, в толпе выделялся господин из Амстердама. Дмитрий Максимович уводил голландца пошушукаться в темный кабинет и, судя по подслушанному мною случайно обещанию продолжить разговор завтра, именно с Ван Голленом и состоится рандеву, на котором компьютер присутствовать не должен.

Голландца сопровождал секретарь азиат.

Грациозный раскосый парень безудержно возбуждал любопытство моих воспитанников. Они предлагали метнуть в него не самый острый предмет и проверить реакцию.

По их просвещенному американскими боевиками мнению, секретарь имеет отношение к братству Шао Линя, и черных поясов у него немерено.

В чем-то они были, безусловно, правы.

Азиат профессионально шерстил глазами пестрое сборище и мгновенно отсекал от охраняемого объекта любой физический контакт. А когда голландец случайно промахнулся мимо стула, подхватил его так ловко, словно в дяде было не восемьдесят килограммов, а всего лишь русский пудик.

Занятный парень. И, по-моему, понимал язык принимающей стороны.

На появление в толпе Фаины азиат среагировал странно. Каменное лицо раскосого идола на мгновение сморщилось, глаза-рентгены заскользили по «манекенщице», и он автоматически предплечьем поправил кобуру под мышкой. Словно опасность почуял.

«Неужели догадался?!» — испугалась я.

Но предупредить Феликса не получится. Он приковывал к себе мужские взгляды и все время находился где-то неподалеку от эпицентра.

Положение спас юбиляр. Интимно шепча что-то на ухо Феликсу, он приобнял его… ее, азиат расслабился и потерял к манекенщице всякий интерес. Гетеросексуал-хозяин не может иметь любовника трансвестита.

А уж в трансвеститах изощренные амстердамцы толк знали. «Ошибочка вышла», — изобразил лицом азиат и отвернулся.

Когда гостей немного прогрело спиртное, дети отбарабанили поздравительную речовку и получили в награду дружные аплодисменты и множественные поцелуи. Еле я их потом от помады оттерла. А ведь говорят, она не пачкается. Врет реклама, я свидетель. Еще как пачкается, но оттирается действительно плохо.

Во время выступления близнецов Тина сидела на коленях Светланы Александровны и болтала ножкой. «Где же Ольга?» — удивилась я.

Ольга стояла под липами рядом с Геннадием, и, судя по понурому виду последнего, тетушка племянника отчитывала. Студиозус выполнял обещание напиться, но не думаю, что причиной этого была я.

Леонид опаздывал. Не заметить его среди гостей я не могла. Я бы кожей почувствовала его присутствие. «Может, по дороге в аварию попал», — с надеждой подумала я.

Оказалось, нетушки, жив враг. На мое счастье, по прибытии в него клещом впился трезвый Алекс и начал требовать какого-то ответа на какой-то вопрос. Леня морщился, отдирал руки неофита правого толка от лацканов своего пиджака и, судя по артикуляции губ, говорил: «Потом, потом». Неофит не отставал от лацканов и начал уже потряхивать оппонента.

Беседа происходила в укромном уголке парка, никого, кроме меня, не интересовала и закончилась полной победой идейного трезвенника. Леня кивнул, ребята пожали друг другу руки и разошлись. Алекс гордо, Леня с видом пациента, которому дантист удалил коренной зуб без наркоза.

У меня руки чесались от желания заснять конфликт сторон, но я не посмела. Гувернантка должна снимать нарядных деток, а не разборки в кустах.

Душу я отвела на дамах. Дорогие наряды, иногда вычурные, иногда смелые, но чаще изысканно простые, поражали не столько мужчин, сколько самих дам. Женщины одеваются для себя и подобных себе. Мужчинам все равно, их платья не интересуют.

Феликс маскировался крайне умело и заслужил одобрительный кивок известной дамы-модельера. Их наряды в чем-то были даже похожи. Яркие струящиеся щелка, цепочки с брелоками на щиколотках, звенящие браслеты, под которыми Феликс маскировал широковатые для женщины запястья. Не удивлюсь, если наряд «Фаина» покупала в бутике Инессы Игоревны Шнок.

Мадам Инесса одевала половину столичного демимонда, четверть богемы и процент сливок. Она умела подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки, прежде всего свои.

Даже округлый второй подбородок смотрелся у нее благородно. По-царски. И если бы «Фаина» пожелала, то контракт на осеннее дефиле в салоне «Шнок» она подписала бы, не отходя от праздничного фуршета.

Но Фаина не желала. Инесса Игоревна наперечет знала всех продвинутых манекенщиц страны, и Феликс скрывался от нее в толпе мужчин.

* * *

— Как вам наши Елисейские Поля? — сзади ко мне подошел Геннадий.

— Имеете в виду загробный мир? — не оборачиваясь, спросила я.

— «Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает…» Гомер. Снимите для меня вон тот нарядец. Над Боливаром в гараже пятно, они по форме как раз совпадают. — Я не ответила. — Обиделись, — вздохнул Геннадий. — И правильно… Я хам, дурак, мерзавец… Никогда не умел ухаживать.

Мимо нас поступью Дуче промаршировал Алекс.

— Тоже.., фрукт, — пробурчал потомственный Бурмистров.

— Вы знакомы? — по-прежнему стоя спиной к нему, спросила я.

— Учились в МГУ вместе. Я пытался получить второе, он первое. Потом… Сашку с журфака выперли за пьянку. А зря. В нем издох великий папарацци.

— Неужели?! — от удивления я даже развернулась.

— Ей-же-ей, писал вполне талантливо.

С тараканами, не спорю, куда ж без них. Но талантливо. А уж второго счастья в нем навалом.

— Это вы, Гена, о нахальстве? — уточнила я.

— Пер, как танк, — кивнул Геннадий.

И вдруг:

— О, а это что за жертва общественного темперамента?!

По дорожке к дому, струясь шелками, двигался Феликс. Я незаметно посмотрела на часы. 20:04. Как и обещал, однако.

Тем не менее следовало реагировать, я пожала плечами и ответила:

— Гостья юбиляра.

— Везет же некоторым, — вздохнул наследник некоторого состояния Геннадий Викторович Бурмистров. Но потом заметил мое недоумение и оправдался:

— Шучу, шучу. Как говорил кто-то из кутюрье, идеальная фигура женщины — это палка. А я, пардон, не дровосек.

Выдвижение авангардных сил в лице Феликса заставило меня нервничать, нетрезвый треп недоучившегося философа начинал раздражать, и я ответила довольно грубо:

— Вам надо закусить, Гена.

— Надо есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть.

— Что-то вы, любезный, сегодня за цитатками прячетесь. Своих мыслей уже не осталось?

Не позволяя студиозусу втянуть себя в дискуссию, я отошла к детям и поправила , на Тине выскочившую из волос заколку.

Скоро, совсем скоро в доме начнется суматоха. По дорожкам побегут охранники, и я хотела бы стать первой, кто увидит, как схватят секретаря. В выполнение безумного плана я не верила. Скептический взгляд на вещи научил меня не доверять надеждам, у меня они редко сбываются. Может быть, у Феликса иные отношения с фортуной?

Сквозь нарядную толпу заскользили черные пиджаки охраны. Азиат из Амстердама проводил взглядом собратьев, дернулся было вслед, но устоял, прикрывая собой Ван Голлена. Потом приблизился к нему вплотную и быстро прошептал шефу пару фраз.

Мадам внимательно проследила за взглядом европейца, заметила поток черных пиджаков, несущийся к крыльцу, и, извинившись перед гостями, заспешила к дому. На ходу она оглядывалась и искала кого-то глазами.

Я заняла удобную наблюдательную позицию и видела каждое действующее лицо.

А посмотреть было на что. Вокруг дома стягивалось кольцо черных пиджаков, и если Феликс не уложился в отведенные четыре минуты, скоро оно распадется. Охранники вернутся на свои места, оставив «Фаину» на растерзание хозяевам.

Кольцо не распадалось. Жаль, что я не могу видеть ворота поместья, но думаю, все выходы уже перекрыты.

Взяв детей за руки, я пошла к бассейну, подальше от дома, черных пиджаков, с камерой на изготовку. Как ни удивительно, но, похоже, секретарю удалось ускользнуть — в толпе замелькали темные спины охранников, разыскивающих пестрый наряд Фаины. А это значит, что камера гаража зафиксировала выход неприятеля из дома в парк, и теперь дом почти свободен.

На эстраде у бассейна, сменив гавайские гитары, играл оркестр в мексиканских сомбреро. В модных латиноамериканских ритмах кружили несколько пар и приглашенные профессионалы румбы. Веселье только начиналось. Скоро парк укроет темнота, прочерченная гирляндами фонариков, и бедных охранников останется только пожалеть. Впрочем, дохлая рыба на столе не повод для повального обыска и высочайшего нагоняя.

Дети танцевали у самой эстрады, я снимала на камеру их попытки изобразить нечто среднее между самбой и борьбой нанайских мальчиков и уговаривала свои руки не дрожать. Переместив объектив левее, я увидела, как по дорожке двигается мадам в свите гостей. Ее лицо было тревожно, а глаза искали детей. Заметив макушки близнецов среди танцующих пар, она заметно расслабилась и отвернулась.

Я сидела за столиком, укрытая спинами веселящейся молодежи.

Через какое-то время к мадам подошли Ольга, опекаемый ею Геннадий, и Тина, приплясывая на ходу, устремилась к маме.

Близнецы побежали за ней и повисли на брате-философе.

«Пора поработать», — решила я и встала.

Дети раздражали своим писком и без того расстроенную мадам, Геннадий под их напором опасно раскачивался, я подошла к скульптурной группе «Горячая братская любовь» и произнесла заветное слово «брейк».

Это слово детки недавно выудили из богатого лексического запаса философа, оно их забавляло, и они тут же отлепились от Геннадия.

Но положения это не спасло. Только ухудшило. Потерявшего противовесы Геннадия качнуло на мадам, и вино из ее бокала аккуратно выплеснулось мне на блузку.

— Конфуз, — пробормотал философ и скрылся в кустах.

Только что Флора Анатольевна сверкала на меня грозным взором и уже приоткрыла ротик, чтобы отчитать как следует, но, увидев красное пятно на белом шелке моей груди, смутилась.

Философ шуршал в кустах вне зоны досягаемости, мадам спустила пары сквозь ноздри и, немного подумав, предложила:

— Сходите переоденьтесь, Мария Павловна. Мы с Ольгой присмотрим за детьми.

Тина послушно взяла маму за руку, но близнецы, ощущавшие за собой вину и предчувствовавшие нагоняй, уперлись.

— Мы пойдем с Марией Павловной, — сказал Максим.

Флора склонилась над детьми и четко произнесла:

— Марии Павловне надо переодеться.

И присутствие мужчин ей при этом не требуется.

— А я писать хочу, — заявил Филипп.

Я пожалела близнецов, обняла их за плечи и сказала:

— Не расстраивайтесь, Флора Анатольевна, они мне не помешают. Кстати, и руки помоют. Правда, мальчики?

Мальчики дружно закивали, и мадам не осталось ничего другого, как дать нам свободу.

Стесняясь испачканной блузки, я обошла гостей стороной и пошла к гаражу, собираясь через него подняться в свою комнату. Но мало того, что двери гаража были заперты, рядом с ними топтался один из черных пиджаков.

— Вы куда? — строго спросил он.

— Писать, — довольно нагло заявил Максим.

— Не положено, — гаркнул секьюрити, глядя в другую сторону.

— Чего не положено?! — возмутился Фил. — Писать?!

— Тихо, мальчики, — вступила я. — Мы вежливо попросим этого господина нас пропустить.

Охранник внял голосу рассудка, снесся с кем-то по рации и отошел в сторону.

— Проходите.

Гараж был битком забит машинами. Кроме транспорта профилактория, там стояли «Мерседес» Леонида и почему-то «Вольво»

Вохрина.

Грустный Боливар притулился в углу, и мальчики сделали крюк, чтобы приободрить автомобильчик.

— Привет, дружище! — крикнул Максим. — На ночь дадим тебе овса.., бензина то есть.

— Ага, — поддержал брата Филипп, — и попонкой укроем.

Зайдя в свою комнату, я прежде всего отправила мальчиков мыть руки, а сама быстро выбрала светлую блузку и переоделась.

Шумный вечер утомил нас всех. Я села на пуфик перед зеркалом, мальчики подошли ближе, и Филипп, внимательно посмотрев на меня, произнес:

— У вас помада стерлась. Можно я вам ее подрисую?

— Только аккуратно, — согласилась я.

Маленький художник безошибочно выбрал нужный тон и мягкими нежными движениями скользнул по губам карандашом.

Максим напряженно сопел над моим ухом и, открыв рот, наблюдал за братом.

— Здорово-о-о, — протянул он, — а можно теперь я?!

— Завтра, — пообещала я.

Любуясь своим творением, потенциальный Пигмалион сделал последний мазок и спросил очень серьезно:

— Вы ведь никогда от нас не уйдете, Мария Павловна?

Максим засопел над ухом еще отчетливей. Близнецы ждали ответа.

— Я подумаю над этим вопросом, — довольно растроганно заявила я и обняла мальчиков.

— Ура-а-а! — завопил Максим и от избытка чувств треснул брата.

Тот уронил помаду, отступил неловко и расплющил тюбик на бежевом ворсе ковра.

— Ой, — огорченно пробормотали близнецы, — теперь пятно будет.

— Ничего страшного, — успокоила их я. — Потом ототру. Отойдите в сторонку, я осколки соберу.

Мальчики виновато отскочили к двери, я склонилась над полом, начала собирать с ворса красный блин бывшей помады и заметила, как под шелковым покрывалом кровати что-то блеснуло.

Не вставая с колен, я приподняла полог свисающего покрывала и увидела сначала мужскую руку с часами.., потом рукав черного смокинга.., и белое лицо с остекленевшими глазами.

Под моей кроватью лежал Дмитрий Максимович Бурмистров. Мертвый.

Рядом с его головой я заметила статуэтку крылатой богини, с одного из крыльев которой стекли на пол несколько капель крови. Кровь уже успела потемнеть и начинала подсыхать.