"Авиация и время 1995 04" - читать интересную книгу автора

Самолет АН-14. Эпизоды летных испытаний (продолжение).


Юрий М.Киржнер/ Киев* фото из архива АНТК им. О.К.Антонова

Испытания первого экземпляра самолета были продолжены. Вел их теперь Владимир Антонович Калинин. Летать с ним было одно удовольствие. Все задания он выполнял с энтузиазмом, в полном объеме, не допуская случаев невыполнения какого-либо предусмотренного режима, сам предлагал методы достижения высоких параметров полета.

С интересным моментом мы столкнулись при определении минимальных скоростей полета. При взлетном режиме работы двигателей, полностью взятом на себя штурвале и выдвинутых предкрылках самолет устойчиво «висел», медленно перемещаясь вперед, но стрелка указателя скорости при этом уходила влево от нулевой отметки, т.е. показывала «отрицательную скорость». Оказалось, что виновником этого феномена был ПВД - приемник воздушных давлений указателя скорости («трубка Пито»), установленный на законцовке крыла и, очевидно, испытывавший неблагоприятное влияние выдвинутого предкрылка. Из-за очень большого угла атаки, на котором находился самолет в этом режиме, скоростной напор воздуха не давил на мембрану прибора, а наоборот, отсасывал воздух из системы ПВД. После ряда неудачных попыток приткнуть «трубку Пито» в другом месте мне пришла в голову идея сделать установку ПВД качающейся в вертикальной плоскости, снабдив ее стабилизатором. Такая конструкция обретала свойства флюгера, автоматически ориентирующегося по потоку. Идея была разработана конструктором В.П.Ефремовым и полностью решила проблему измерения скорости полета.

К этому времени нам уже приходилось выполнять отдельные удачные посадки на необорудованные площадки. Но нашего опыта было еще недостаточно для разработки руководства рядовому летчику. Именно с этой целью Олег Константинович поручил нам выполнить облет всех 34-х районных центров Киевской области и произвести посадки в каждом из них на подобранные с воздуха площадки по возможности не далее 300-500 м от крайнего строения.

Эту задачу мы с Ю.В.Курлиным выполнили в начале августа 1959 г., за три дня облетев все райцентры, сфотографировав места посадок и описав условия их выполнения. «Пчелка» везде вызывала повышенное внимание местных жителей. Садиться приходилось и на заливные луга, и на скошенные поля, и даже на проселочные дороги, при этом не было ни одного повреждения самолета или других происшествий.

Правда, такой успех вызвал некоторую расслабленность у Ю.В.Курлина, поэтому имел место следующий неприятный инцидент. Было решено снять рекламный киноролик о самолете Ан-14. Сюжет не сложен. В кабине самолета молодая привлекательная пилотесса и председатель колхоза - могучий украинец с сивыми усами в вышитой рубахе. Девушка описывает пассажиру непревзойденные качества самолета, предлагая приобрести его в собственность. Но председатель - скептик и жадина - во всем сомневается. Тогда пилотесса демонстрирует Ан-14 в полете, в том числе с остановленным мотором. Пролетая над речкой, они видят такую картину: около моста возле сломавшегося микроавтобуса живописно расположились бабушка с гусем, мальчик с поросенком и другие пассажиры. Пилотесса предлагает помочь терпящим бедствие. «Где же тут приземлиться?» - сомневается председатель. «А вот хоть здесь, - девушка указывает на маленькую площадку около моста. -Не забывайте, мы летим на «Пчелке», а для нее всегда найдется клочок земли для посадки». Ну, и далее в таком же духе. Председатель соглашается, они совершают посадку, забирают пассажиров с гусями, поросятами и улетают.

Вот такой эпизод надо было снять. Работа была поручена мне и Калинину. Выбранная для посадки площадка на берегу Ирпеня нам не понравилась: ее длина в единственно возможном направлении взлета не превышала 50 м, грунт сырой и топкий, а у края - высокие тополя. «Летим вдвоем, на пустом самолете с минимумом бензина, - после раздумья заключает Владимир Антонович. - Только ветер должен дуть строго поперек Ирпеня». Но на следующее утро ветер с приличной силой дул вдоль реки. «Дела не будет», - говорит Калинин и куда-то улетает на Ан-8.

Спустя пару часов к стоянке подъезжают Курлин и начальник ЛИСа Митрофанов. Они говорят, что надо лететь, т.к. артисты уже на месте. Я объясняю, что при таком боковом ветре Калинин лететь не согласился, а Курлин и площадки-то не видел. Но Юрий Владимирович предлагает лететь и на месте определить, сможем ли мы сесть. На том и порешили. Осмотрев площадку с воздуха, Курлин соглашается, что садиться на нее сегодня рискованно и решает произвести посадку по другую сторону моста против ветра, а с киношниками договориться потом. Сначала по уже отработанной методике мы делаем бреющий полет. Как будто все в порядке, но меня настораживает цвет грунта - он какой-то серо-зеленый. Хочу поделиться сомнениями с Курлиным, но он уже уверенно планирует на посадку. Происходит касание, но при этом колеса мгновенно зарываются в грунт, самолет переворачивается через нос и ложится на спину. Слышу треск ломающихся лопастей и отключаюсь… Оказалось, что мы приземлились на торфяное поле, в котором даже ноги вязли. Курлин первым выбрался из перевернутого самолета. «Все нормально, мы не горим», - услышал я его голос. Съемки пришлось отложить, а из всех полученных травм самой тяжелой для нас оказалась моральная - повреждение самолета.

Генеральный конструктор отнесся к аварии спокойно. Более того, спустя некоторое время он предложил нам с Юрием Владимировичем полетать вдоль Днепра или Десны, чтобы подыскать площадку для воскресного отдыха. Такое место мы нашли в районе села Конча-Заспа. В следующее воскресенье полетели туда вчетвером (Олег Константинович, Юрий Владимирович, я и бортинженер Володя Воротников) и целый день купались, загорали. Антонов, сидя у мольберта, с увлечением рисовал Днепр.

С того дня наши «пикники» по воскресеньям стали обязательными. Мне они уже не доставляли удовольствия, т.к. каждый раз нужно было прерывать испытания, освобождать салон самолета от многочисленных приборов, ставить пассажирские кресла. Кроме того, при подписании полетного листа у нового начальника летной станции А.Н.Грацианского я вынужден был всякий раз выслушивать сентенции о том, что мы нарушаем «Наставление по производству полетов», что генеральный конструктор не имеет права летать на опытном самолете и т.п. Воскресные отлучки вызывали также естественное недовольство наших домашних.

Вызвав меня в очередной раз для доклада о ходе испытаний, Олег Константинович напомнил о том, что в воскресенье мы обязательно должны хорошо отдохнуть на природе. Тут я набрался смелости и сказал ему о начавшемся ропоте в наших семьях. «Как же нехорошо мы поступали, - искренне посетовал Олег Константинович.- Это я виноват. Давайте сделаем так: в воскресенье пораньше грузите своих домочадцев на самолет и везите их на наше место, а за мной прилетите к 11 часам.»

И вот с женами, детьми и собачкой на борту мы прилетаем в Конча-Заспу, но неожиданно видим, что наша поляна полна народу. Делаем несколько заходов, пока люди не разбежались по кустам и не освободили место для посадки. Но что это?… В окнах мелькают знакомые лица, и становится ясно, что это наш родной завод выехал на массовку. Пока мы занимаемся разгрузкой, к самолету подходит А.В.Болбот* в трусах и с удочкой в руках и молча наблюдает. Когда из «Пчелки» вышли все домочадцы и были вынесены авоськи и корзины, он делает удивленные глаза и спрашивает: «А где Антонов?». Отвечаю, что мы полетим за ним к 11 часам. «Так вот, немедленно убирайтесь отсюда и, если еще раз появитесь без генерального, будете иметь дело с прокурором.» Дело принимает плохой оборот. Настроение у всех испорчено, но Болбот делает поправку: «Жены и дети пусть остаются - они ни в чем не виноваты, а если вы к вечеру не прилетите, я заберу их на машине».

Мы с Курлиным возвращаемся на заводской аэродром. Настроение наше - хуже некуда: ведь планы Антонова могли измениться. Однако ровно в 11 часов Олег Константинович на своей «Волге» подъезжает к самолету. После взлета я рассказываю ему об утренней встрече с Болботом. Сообщение о том, что сегодня на нашей поляне полно народу, его немного обескураживает, а угрозу относительно прокурора он воспринимает как шутку. Удовлетворенный его оптимизмом, я возвращаюсь в кабину и успокаиваю Курлина.

После посадки на Олега Константиновича буквально набрасываются наши сотрудники с просьбой разрешить катание на самолете. Я протестую, Курлин не вмешивается, а Антонов не в состоянии противостоять оказываемому на него давлению. В результате Курлин выполняет несколько полетов. Я остаюсь на земле, но еще больше нервничаю, т.к. в самолет народ в плавках и купальниках набивается без счета. К счастью, катание заканчивается благополучно. Болбот в течение дня ни к нам, ни к Антонову не подходил, как будто утренней встречи не было.

В следующие два-три дня я старался не попадаться Болботу на глаза, но вскоре все-таки вынужден был пойти к нему по каким-то очередным вопросам. Он встретил меня как всегда приветливо, и все мои проблемы решились быстро. Когда я собрался уходить, Ануфрий Викентьевич задержал меня: «Ты приказ о ваших проделках читал?» Отвечаю, что нет. Тогда Болбот подал мне отпечатанный на бланке приказ следующего содержания: в воскресенье, такого-то числа, «экипаж опытного самолета АН- 14, не прошедшего Государственные испытания, в составе ведущего летчика-испытателя Ю.В.Курлина и ведущего инженера-испытателя Ю.М.Киржнера выполнял на указанном самолете не предусмотренные программой испытаний полеты и посадки на необорудованную и незарегистрированную площадку в районе села Конча-Заспа Киевской области. На борту самолета находились не вписанные в полетный лист пассажиры из состава членов их семей, что свидетельствует об использовании самолета в личных целях. Кроме того, в районе Конча-Заспы выполнялись полеты с пассажирами в развлекательных целях, не предусмотренные полетным заданием. Все это является грубейшим нарушением утвержденного Министерством «Наставления по производству полетов на опытных самолетах". За совершенный проступок приказываю:

§ 1 Материалы о нарушении «НЛП» ведущим летчиком-испытателем Ю. В.Курлиным направить в летную инспекцию Министерства для принятия решения о возможности дальнейшего использования Ю.В.Курлина на летной работе.

§2 Ведущего инженера-испытателя Ю.М.Киржнера от занимаемой должности отстранить и использовать по усмотрению отдела кадров завода.

Генеральный конструктор О.К.Антонов»

Дочитав этот документ до конца, я заметил, что подписи Антонова под ним нет, и у меня в руках не подлинник, а копия. «Ну, как?» - спросил Болбот. «Думаю, что Олег Константинович не должен подписать такой приказ», - отвечаю. Тогда Болбот снова открывает ящик стола и подает мне первый экземпляр приказа, на котором по диагонали крупными буквами красным карандашом начертана следующая резолюция:

«Полеты на самолете Ан-14 с пассажирами и посадки на выбранные с воздуха площадки я разрешил и впредь разрешаю. Можете меня использовать по усмотрению отдела кадров. Антонов.»

К счастью, конфликт дальнейшего развития не получил, т.к. лето кончилось и наши купания в Конча-Заспе прекратились.

Весной следующего 1960 г. модифицированный самолет с новым крылом, названный Ан-14А (правда, эта буква вскоре как-то сама собой отпала), был готов, и мы приняли его на испытания. Трапециевидное крыло и появившийся в серии заостренный нос фюзеляжа придали самолету значительно более элегантный, чем у его прототипа, вид. Правда, новая форма оперения, на мой взгляд, была менее красива, но вера в повышенную эффективность щелевых рулей заставила с этим смириться.

В первом же полете Владимир Антонович хорошо «покачал» самолет на виражах и скольжениях, а затем, пролетая над головами наблюдавших за полетом руководителей, мы выключили один двигатель и зафлюгировали винт. На скорости 160 км/ч самолет уверенно «шел по горизонту» на одном моторе, а при уменьшении скорости набирал высоту со скороподъемностью 1 м/с. После повторения всей программы заводских летных испытаний мы убедились в значительном улучшении характеристик скорости, скороподъемности, дальности полета, устойчивости и управляемости. Был также подтвержден расчетный запас прочности при достижении максимальных значений скорости и перегрузки. И лишь продолженный взлет при отказе двигателя в критической точке не получался таким, как требовался по ОТТ ВВС.

Если мы взлетали с плавным подъемом носового колеса, то продолженный взлет проходил нормативно, но длина разбега увеличивалась и не укладывалась в установленные генеральным конструктором 60 метров. Если же взлетать по методике, названной нами «прыжок в небо» (о ней я расскажу позже), то разбег укладывался в 60 метров, но продолжение взлета на одном моторе было небезопасно и требовало высокого мастерства пилота.

Поскольку все возможности повышения аэродинамического качества и увеличения тяговооруженности Ан-14 были уже исчерпаны, мы стали искать аргументы для доказательства безопасности полета в любых условиях. Эти аргументы состояли в следующем:

1. Дистанция прерванного взлета ни при каких обстоятельствах не превышает 100 м. Летать же с площадок меньшего размера едва ли придет кому-нибудь в голову.

2. Время от момента дачи газа на старте до набора высоты 25 м не превышает 8 с, вероятность же того, что при ресурсе двигателя 1000 летных часов отказ произойдет именно в эти 8 секунд, исчезающе мала.

3. Изучение статистики случаев отказа поршневых двигателей свидетельствует о том, что отказ практически никогда не происходит мгновенно, ему всегда предшествуют перебои в работе с временной потерей и последующим кратковременным восстановлением мощности, что дает возможность достигнуть безопасной высоты до момента необходимости флюгирования.

Изложив эти соображения Олегу Константиновичу, я высказал мнение, что самолет готов к предъявлению на Государственные испытания. Но, к моему удивлению, Антонов предложил не торопиться, а лучше подумать о рекламно-агитационном перелете по Советскому Союзу. И надо же быть такому везению! Именно в эти дни в ОКБ появилась группа корреспондентов журнала «Смена» с предложением посетить с помощью «Пчелки» крупные предприятия, «стройки века», передовые колхозы страны и дать серию репортажей о всеобщем энтузиазме и трудовых подвигах в преддверии XXII съезда КПСС. Через несколько дней Ан-14 с надписью «Смена» на борту под управлением В.А.Калинина отправился в путь протяженностью более 10000 км.

Маршрут в основном пролегал по аэропортам, но были и ответвления. Так, из Ростова-на-Дону слетали в станицу Вешен-скую в гости к М.А.Шолохову. В Казахстане доставили врача в отдаленный аул. В Алазани пришлось садиться на очень маленькую площадку с большим уклоном, сплошь покрытую камнями, а в Кандати до нас вообще не приземлялся ни один сухопутный самолет. Тяжелую ночь пережили в Астрахани: ураганный ветер оборвал швартовочные тросы, и всем участникам экспедиции пришлось удерживать самолет, вися на подкосах крыла. Но «Пчелка» вела себя прекрасно во всех тяжелых испытаниях, выпавших на ее долю, и перелет был завершен успешно.

Осенью 1961 г. к нам прибыли ведущий инженер ГК НИИ ВВС по летным испытаниям подполковник Л.Н.Соколов-Соколенок, летчик-испытатель подполковник А.Борзое и техник самолета старший лейтенант Захарченко. После детального изучения отчетов о заводских испытаниях, «Руководства по летной эксплуатации» и выполнения контрольного полета был подписан Акт о принятии самолета на Государственные летные испытания на военном аэродроме «Чкаловская» под Москвой.

За все время испытаний, закончившихся в апреле 1961 г., Соколов-Соколенок и его помощники не обнаружили у Ан-14 ни одного серьезного недостатка. Единственным нерешенным вопросом оставалась все та же малая скороподъемность при продолженном взлете в случае отказа двигателя в критической точке разбега. Эта проблема и была в фокусе заседания НТС МАП, состоявшегося через несколько дней после окончания полетов. Совет не принял решения об отклонении самолета, но и не дал рекомендации о запуске его в серийное производство. Чтобы склонить чашу весов в свою пользу, нам нужно было заручиться мнением крупного руководителя, способного пренебречь формальными требованиями. Решено было показать самолет Главнокомандующему ВВС маршалу авиации Вершинину.

Такой показ состоялся накануне майских праздников на аэродроме ЛИИ в Раменском. «Пчелка» Вершинину понравилась. Он сказал, что нужно скорее запускать ее в серию и в первую очередь обеспечить ею в качестве штабной машины командующих военными округами, чтобы они не пользовались вертолетами. «Но, - сказал маршал, - окончательно этот вопрос должен решить «хозяин» (он имел в виду Министра обороны Р.Я. Малиновского). На подготовку к новому показу нам дали целый месяц, т.к. нужно было заменить износившиеся двигатели и снять испытательное оборудование, увеличивавшее вес и уродовавшее интерьер салона. По возвращении в Киев самолет был установлен в цехе, и мы не спеша принялись за работу.

Тем временем я подготовил программу показа. Для большего эффекта он должен был состоять из одного прерванного взлета и четырех полетов по кругу. При этом первый взлет должен быть с убранной механизацией (разбег 100-120 м). Следующий - с выпущенными на 10° закрылками (разбег сокращается до 75-80 м). При третьем взлете закрылки выпускаются на 20" (разбег укладывается в 60 м). И, наконец, наш коронный номер - взлет по методике «прыжок в небо», разработанной и блестяще освоенной Владимиром Антоновичем. При этом на линии исполнительного старта машина с выпущенными на 30° закрылками удерживалась на тормозах до выхода двигателей на взлетный режим, затем тормоза отпускались, и на скорости 65-70 км/ч штурвал резким движением выбирался до упора на себя. В этот момент самолет вздыбливался и буквально прыгал в воздух на высоту 20-25 м. Длина разбега составляла не более 50м, а при наличии встречного ветра могла быть равной 35-40 м.

С этой программой я ознакомил Олега Константиновича, обратив его внимание на то, что взлет с отказом двигателя в момент отрыва не предусматривается. Мотивировал это тем, что показ состоится на Центральном аэродроме, а это почти центр Москвы, кругом высокие здания, да и вряд ли Малиновский станет разбираться в наших тонкостях.

Прошло дней 10 или 12, и вдруг, как снег на голову, свалилась команда: послезавтра вылететь в Москву для показа самолета Министру обороны. Положение критическое: «Пчелка», как говорится, еще «в дровах», а за невыполнение приказа неизбежно последуют жестокие санкции. Все оставшееся время мы не отходили от машины и к утру послезавтрашнего дня, небритые, голодные, с воспаленными глазами, выкатили ее из цеха. После замены двигателей полагается выполнить контрольный облет в зоне аэродрома, но времени на это уже не было, и с благословения военпредов (Нельзя! Но если очень хочется, то можно) в середине дня мы вылетели в Москву.

Спустя полчаса после взлета, когда волнения улеглись, и на борту воцарилась спокойная «крейсерская» обстановка, наши механики пригласили меня и Владимира Антоновича по очереди снять стресс рюмкой «Столичной» и заготовленной ими закуской. Встав с правого кресла, я без какой-либо определенной цели посмотрел в блистер, и предвкушение приготовленной мне рюмки сразу вылетело из головы: на правом элероне вместо элегантного каплевидного противофлаттерного груза я увидел жалкий обломок его кронштейна. Доложил командиру. Володя не проявил никаких эмоций. Выдержанный, уравновешенный летчик, с минуту он молчал - думал. «Что будем делать?» - спросил он наконец. Возвратиться домой означало подставить голову «под топор» за срыв правительственного задания. Посовещавшись, мы решили продолжать полет и помалкивать, а ремонт произвести после возвращения. Ведь на крейсерской скорости самолет ведет себя нормально, а летать на большей вроде бы нет необходимости.

В густых сумерках мы произвели посадку на Центральном аэродроме. Вечером мы еще раз посоветовались относительно противофлаттерного груза и решили сохранять молчание, чтобы не создавать осложнений. Утром я позвонил начальнику 6-го Главка А.А. Белянскому и получил команду - неотлучно быть у самолета. Пять дней мы провели в изнурительном режиме ожидания. Ежедневно в 9 утра я звонил в Министерство и получал один и тот же ответ: ждите… Затем тянулся нудный день, мы по очереди ходили обедать, дремали, сидя в пассажирских креслах, и без конца обсуждали один и тот же вопрос: какому дураку понадобилось в панике вытолкать нас из Киева, а теперь заставить изнывать от жары и безделья.

К вечеру пятого дня к нам подъехал какой-то полковник в фуражке с красным околышем. Не поздоровавшись, он вынул из кармана удостоверение и спросил, кто здесь старший. Я представился. Он сморщил физиономию, молча походил вокруг самолета, попытался заглянуть внутрь пилотской кабины, подергал дверь, но ключа не попросил. Из этого визита я сделал вывод, что завтра может состояться долгожданный показ. И не ошибся.

На следующее утро первыми прибыли Олег Константинович и Белянский. Вслед за ними подъехала вереница черных «Волг» во главе с «Чайкой» - прибыли маршалы Малиновский, Гречко, Вершинин, генералы Пономарев (начальник управления заказов ВВС), Терентьев (начальник ГК НИИ ВВС) и еще с десяток военных более низких рангов, а также руководители ГосНИИ гражданской авиации.

После того, как гости осмотрели самолет внутри и снаружи, Министр бросил реплику, что это не «Пчелка», а трутень, и все присутствовавшие старательно посмеялись над этой шуткой. Затем дали команду приступить к полетам.

Мы полностью выполнили утвержденную программу и облегченно вздохнули, считая, что наша задача решена. Однако пока мы летали, кто-то успел шепнуть Министру, что «они показывают цирк - у них самолет не загружен, поэтому все так красиво». Олег Константинович дает команду выполнить еще один полет с пассажирами на борту. Я посылаю в самолет всех своих техников, но Вершинин принимает другое решение.

«Это нестандартные пассажиры, - улыбаясь говорит он. - Вы их плохо кормите,» - упрекает он Олега Константиновича и отбирает 7 человек из своей команды - все генералы и полковники выше среднего роста и выше средней упитанности. Рядом с Володей садится маршал Гречко - мужчина двухметрового роста. Полет прошел нормально, генералы, по-моему, остались довольны. Но тут к самолету подбежал возбужденный Олег Константинович и вместо ожидаемой похвалы приказал выполнить еще один полет с выключенным двигателем в момент отрыва. Я вступил в пререкания: температура высокая, мощность двигателя падает, впереди по линии взлета стоит ангар… Но, взглянув на Антонова, понял: мои доводы не своевременны, приказ нужно выполнять.

Вновь запущены двигатели, и Володя предупреждает меня: «Выключай двигатель после отрыва на высоте метров трех, а я чуть-чуть отожму, чтоб предкрылок убрался - и проскочим». Я точно выполняю его указания, и мы медленно набираем высоту со скольжением в полшарика. Над крышей ангара проходим на высоте, с которой хорошо виден лежащий на ней мусор. На высоте 25 м запускаю двигатель, а Владимир Антонович выравнивает самолет.

После посадки к нам снова бежит Олег Константинович и приказывает повторить взлет, но с выключением двигателя до отрыва. Я уже не пререкаюсь, а молча смотрю на Володю. Он кажется совершенно безучастным, только желваки на скулах перекатываются вверх и вниз. На этот раз останавливаю двигатель в момент, когда колесо уже не на земле, но еще приминает траву аэродрома. Стрелка вариометра не дотягивает до отметки 0,5 м/с, а шарик указателя скольжения упирается в край шкалы. Через ангар мы переползаем с зазором от крыши не более трех метров… Завершаем полет по кругу и подруливаем к стоящим вокруг Министра наблюдателям. Ни на какие полеты мы больше не способны.

Однако, еще не дорулив, видим, что к нам снова бежит генеральный. Следует такой диалог:

- Нужно сделать еще один взлет с выключенным двигателем.

- ??

- Прямо с места начать разбег на одном двигателе.

- Олег Константинович! Вы же понимаете, что это невозможно!

- Надо попробовать.

- Уже пробовали, и не раз. Машина даже рулить не может на одном двигателе по прямой.

- Но Министр настаивает.

- Так нужно ему объяснить.

- Вот ВЫ идите и объясняйте! - гневно произносит Антонов. Конечно, Министр обороны не авиационный специалист и, если ему не объяснить тонкостей дела, вправе предъявлять невыполнимые требования. Но ведь его окружает толпа авиационных генералов и маршалов, а объяснять почему-то должен я, стоящий на самой нижней ступеньке этой иерархии, все вышестоящие не хотят доставлять Министру неприятностей. На мне потная рубаха с расстегнутым воротником и закатанными по локоть рукавами, но заниматься туалетом не время, и я иду навстречу Министру таким, как есть.

- Товарищ Министр, - обращаюсь к Малиновскому, - мы показали вам все возможности нашего самолета: разбег не более 60 м и продолжение полета при отказе двигателя в момент отрыва - самый тяжелый случай, который бывает в практике. Взлетать же на одном двигателе, не запуская второго, самолет не может, и требовать этого никто не вправе.

- А если вы сели к партизанам, вас окружают, а мотор не запускается. Что будете делать? - не унимается Малиновский. И, обращаясь к Гречко: - Помнишь, меня после ранения вывозили из-под Сталинграда на таком маленьком, как его, самолете? (Кто-то подсказывает: У-2.) Так вот: на нем вообще один мотор был, а ведь летал хорошо!

Я чуть не произнес какую-то дерзкую фразу, но сдержался. Нужно было перевести разговор в шутку, разрядить накалившуюся обстановку. И в этот момент я вспомнил рассказ, прочитанный еще в детстве.

- Авиация знает один случай, который произошел с легендарным полярным летчиком М.М.Водопьяновым. Взлетая с одного из островов Земли Франца Иосифа на двухмоторном самолете Р-6, он компенсировал тягу сломавшегося двигателя собачьей упряжкой, которая тянула самолет до тех пор, пока он не начал ее обгонять.

- Молодец, - улыбается маршал, - выкрутился. Все весело смеются, а Министр машет рукой и направляется к своему лимузину. По дороге Л.Н.Соколов-Соколенок доверительно рассказал мне о причине нашего долгого томления в ожидании показа. Оказалось, что Малиновский по утрам имел обыкновение купаться в плавательном бассейне ЦСКА, который находится неподалеку от Центрального аэродрома и который на той неделе не работал - там меняли воду, поэтому Министру заехать на Ходынку было просто некогда.

А вскоре вышло Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о запуске самолета АН-14 в серийное производство на Арсеньевском авиационном заводе. Наш показ сделал свое дело!

Через год, когда первая серийная «Пчела» была готова, меня вызвал заместитель главного конструктора Е.К. Сенчуки в своем обычном приветливом тоне предложил принять участие в показе иностранным корреспондентам АН-14, Ан-2 и Ан-2М, который устраивали в Москве «Авиаэкспорт» и ГосНИИ ГА. Когда мы с Володей на первой сделанной в Арсеньеве машине приземлились во Внуково-2, там уже все было готово. Не было только Олега Константиновича - позамыслу, главного «действующего лица» пресс-конференции. Начавшуюся по этому поводу легкую панику прекратил начальник ГосНИИ ГА Захаров, с генеральской непреклонностью объявивший мне: «Будешь за Антонова!» Чуть больше получаса отвечал я на вопросы корреспондентов, а затем вся пишущая братия потянулась в соседний зал, где были накрыты столы для «легкого фуршета». Калинин ушел с ними, а меня попросили задержаться, чтобы удовлетворить любопытство опоздавшей немецкой делегации.

Немцы оказались ребятами дотошными, задавали вопросы специальные и требовали ответов конкретных. Когда, наконец, я от них отвязался и вознамерился приобщиться к фуршету, ко мне подошел директор конторы «Авиаэкспорта» по продаже легких самолетов в сопровождении респектабельного мужчины средних лет, которого представил как г. Мак-Кинеса, летчика-испытателя и владельца небольшой авиакомпании из Голландии. «Скажите, господин инженер, - обратился ко мне Мак-Кинес на довольно приличном русском. - Я осматриваю опытный самолет, или это есть его серийный аналог?» Ничего не подозревая, я с гордостью заявил, что это серийный экземпляр. Однако мой ответ привел господина владельца авиакомпании в крайнее возбуждение. Из его пламенной речи, произнесенной на неповторимом русско-немецко-голландском диалекте, я понял следующее. Семидесятилетняя тетушка Мак-Кинеса, проживающая в Амстердаме, каждый четверг летает на вертолете в деревню к своей подруге пить кофе. Но поскольку тетушка уже старенькая, а вертолет - машина ненадежная, то он решил купить ей этот прекрасный самолет. Еще несколько месяцев назад он уплатил «Авиаэкспорту» его стоимость в валюте, но получить «Пчелку» не может, т.к. серийное производство самолета, по заверениям директора, еще не налажено.

«Самолет-то есть, - стал оправдываться директор, - но он еще не укомплектован инструментом». «Какой инструмент? -воскликнул голландец. - Герр Антонов делает прекрасные самолеты, а вы их снабжаете инструментами, которые есть дерьмо. Я забираю этот самолет, а инструменты вы можете подарить -как это будет по-русски? -подшефному колхозу!»

Но после бурного диалога Мак-Кинес все-таки смирился с мыслью о неизбежной отсрочке покупки. Однако он тут же в категорической форме потребовал разрешить ему хотя бы полетать на АН-14. Я стал объяснять, что по нашим правилам для этого необходимо сначала сдать зачеты и выполнить ознакомительный полет с летчиком-инструктором, которого в данный момент нет. Голландец пришел в бешенство: «Майн Гот! -воздел он руки к небу. - Я поднял в небо 140 типов самолетов, в том числе и сверхзвуковых, а вы не даете мне полетать на аэроплане, которым, как я читал в вашей прессе, может управлять любой тракторист! Я вас очень прошу, - обратился он ко мне, - свяжитесь сейчас с вашим министерством, пусть они дадут разрешение». Я понял, что влип. Ни о каком фуршете нечего было и думать.

Связаться удалось с Белянским, который, не дослушав до конца мою сбивчивую речь, приказал во избежание международного инцидента немедленно исчезнуть из Внуково-2 в любом направлении вместе с самолетом… Калинина я нашел в компании болгар, которые уже, встав в круг, пели свои песни. Человек очень скромный и непьющий, Владимир Антонович на этот раз оказался, мягко говоря, навеселе. Когда я обрисовал ему ситуацию, он дал мне полетный лист, пилотское свидетельство и, заверив, что все будет нормально, попросил сходить на КДП за разрешением на перелет.

«Почему командир не пришел?» -насторожились диспетчеры. Ответив, что он занят с иностранцами, я подтвердил свои слова пригоршней фирменных значков. В общем, нам разрешили в течение получаса перелететь в Быково. Когда я вернулся в зал, Калинин, кажется, еще более повеселел. Тепло попрощавшись с болгарами, мы вышли на воздух. В скверике возле аэровокзала Владимир Антонович разделся до пояса и начал делать статические напряжения мышц. В течение 10 минут он так напрягался, что мне становилось не по себе. Затем, умывшись под фонтанчиком и одевшись, уже без каких-либо признаков опьянения он сказал: «Пошли, а то прошло минут 20 -еще не выпустят».

Во время полета Володя в обычной манере вел переговоры с двумя КДП, был внимателен, прекрасно ориентировался в сложной московской воздушной зоне. После посадки я сразу вышел из самолета, а когда вернулся, застал командира глубоко спящим - его зарядки хватило только на 15 минут полета, а теперь он расслабился и вернулся в прежнее состояние. Разбудить его удалось только к вечеру, при этом он долго не мог понять, где мы находимся и почему он спит в кресле.

Я всегда уважал Владимира Антоновича как летчика и человека, а описанный эпизод еще больше укрепил это чувство.

На чертеже самолета АН-14 цифрами обозначены: 1- АНО (левый-красный, правый-зеленый, хвостовой-белый); 2 - предкрылки (по всему размаху крыла); 3 - заслонка верхнего воздушного канала; 4 - ПВД; 5 - обтекатель маслорадиатора; 6 - воздухозаборник карбюратора; 7 - заслонка нижнего воздушного канала; 8- воздухозаборник теплообменника; 9 - выхлопная труба; 10 - элерон; 11 - триммер элерона (только на лев. элероне); 12 - закрылок с дефлектором; 13 - подкос крыла; 14 - точка крепления раскоса к подкосу; 15 - раскос; 16- антенна; 17- руль направления (РН); 18 - обтекатель качалки управления рулем высоты (РВ); 19 - кронштейн навески РВ; 20 - триммер РН (только на лев.руле); 21 - кронштейн навески РН; 22 - триммер РВ (только на лев.руле); 23 - антенна радиовысотомера РВ-УМ; 24 - консоль балки центр.части пола; 25 - балансир элерона; 26 - посадочные фары; 27 - рулежная фара; 28 - форточка (только с лев.борта); 29 - воздушный винт (на 1-м и серийных самолетах-трехлопастный АВ-14, на 2-м и 3-м -двухлопастный В536-Д12); 30- входной люк; 31 - створки входного люка в открытом положении; 32 - входная лестница; 33- сдвижная хвостовая часть фюзеляжа грузового и сельскохозяйственного вариантов самолета; 34 - кронштейн навески элерона.


Начало воспоминаний ветерана АНТК им. О.К.Антонова Юрия Михайловича Киржнера - в «АХ» №№ Г94, 3'94 и «АиВ» № 3'95.