"Александр Семенов. В поисках утраченного яйца (повесть)" - читать интересную книгу автора

ему обратно одеваться. Пришлось натягивать ботинки и драпировать рубашкой
свою грудь, такую волосатую, что через это его все равно не было видно. Не
получилось, не успелось, обломалось. И хоть и утешал себя наш кавалер, мол,
в другой раз успеется, еще полюбит Люба Васю, да и Вася еще Любушку
поквасит, но на душе у него... Понятно, что было у него на душе.
Вот с такого вот довольно глупого-таки кидалова и нач-ну я этот
скромный труд. У каждого хамелеона есть свое ватерлоо, но что бы там ни
было, как бы там ни было, а покуда коп ретируется, в бок подфигаченный, с
наших страниц, к тому же, слегка Любиным кулачком, и удаляется, удаляется,
удаляется прочь, а куда он направился в ночь, а? - порыл на работу, свалил
ли домой? - увы, увы, мой приятель, ибо именно в этот момент приключилось с
ним происшествие исключительно диалектического свойства.
В полном согласии с законами материальной науки тело полицая спустилось
с балкона и зашагало в путь, меж тем как дух яйцелопа, в полном, опять же,
согласии с законами теософии, обратился в голубя мира.
Сначала он глядел вслед своему бедному телу. Сентябрь гудел в проводах
и барабанил мелкою влажной дробью. По окнам текло, и Вася, чей движущийся
полусостав сокращался по мере его удаления, раз за разом, в такт шагам,
выпадая из сумрачной перспективы, то появляясь снова, как марионетка,
казалось, также стекал по стеклу мутным, темным пятном, часто раздваиваясь и
то и дело теряя те или иные части-запчасти бренного телосложения.
Затем голубь оглянулся вокруг, взмахнул крылами и вылетел через
форточку в открытое небо.
Случай этот, однако же, не имел никаких очевидных последствий, и только
совсем недавно некоему герою по прозвищу Коля привиделся сон.
Приснилось ему, что поручили ему совершить покушение. Вдумчивый, как
Левенгук, первооткрыватель линзы и сперматозоида, он прикладывается к
циклопическому окуляру ружья и видит массивную, смуглую челюсть с отвисшей
нижней губой, две ноздри и очки - два сияющих белых пустынных солнца.
Вася-яйцелоп похож на пожилого, грустного шимпанзе, в профиль он выглядит
еще более обреченным, каждый шаг его следует в бездну, но и пули героя летят
в пустоту, в невинное молочное небо... Помертвевший от ужаса (последний
патрон, последний акт неотвратимой Чеховской пьесы...), он тщательно целит в
янтарный просвет меж толстых, презервативных губ... Но в решающий миг
яйцелоп потянул руку - бездумное движение угловатой обезьяньей конечности,
собравшейся почесать темя, - и пуля впивается в кисть! Старик поворачивает
удивленную физиономию, подымает на лоб очки и смотрит прямо на него в упор
во все четыре глаза. В голове у героя вата, в ушах тишина, он наблюдает
тяжелую работу мысли на этом бесконечно печальном лице, и просыпается в
холодном поту, и подходит к окну, и видит ту же картину: стоит яйцелоп и
смотрит.

АЛЬБОМ УЕЗДНОГО КАВАЛЕРА

Скука, как движитель прогресса, подвигла однажды меня на
сочинительство. Вот он передо мной, этот альбомчик. Потасканный, голубчик,
замусоленный. Рассказики, стишки - мои и не мои. Эпиграф - из Сонника (хм...
- вспомнил свое): "Если приснится, что напился пьянъ испанскимъ виномъ,
мускатнымъ, или другими какими сладкими и прiятными напитками, это
означаетъ, что будешь любимъ и обогащенъ какимъ-нибудь важнымъ человекомъ".