"Пятна" - читать интересную книгу автора (Егорова Наталья)

***

Это только потом понимаешь: был день, когда ты был счастлив…

У меня была жена: хотя и бывшая, зато преуспевшая в жизни. Была дочь Дениза, неожиданно превратившаяся из костлявой девчонки с зелеными дредами в самоуверенную молодую женщину, снисходительно поглядывающую на недотепу-отца. Я с удивлением обнаружил, что она окончила университет, что она подающий надежды химик, и ее жалованье раз в пять превышает мое.

Еще была работа в автомастерской, которую я мало замечал: просто несколько часов в день вылетали куда-то, растворялись в нажимании кнопок и белесых пятнах одинаковых лиц. Была пара приятелей, вечера с дешевым вином и шоу по визору, были книжки в бумажных обложках и белые цветы, выросшие прямо у тротуара.

И были частые головные боли, с которыми не могли справиться выписанные мне анальгетики. Просто вдруг принимался пульсирующе ныть затылок, словно в нем заводился дырявый зуб. Боль могла настигнуть, когда я летел в аэролайне, ехал на машине или шел пешком, но никогда – дома или на работе.

Я к ней привык, как привыкают к отсутствию пальца или глухоте: раздражает иногда, но в целом терпимо. Но однажды Тель затащил меня в ту забегаловку…

Тель… он работал на шоу-студии, но он был мелкая сошка – подай, принеси. Познакомились мы с ним странно: он был пьян, стоял посреди улицы и читал стихи. Люди смеялись, а он думал, что это от расположения, и весь лучился им навстречу. Он всегда был идеалистом.

Я довел его до дома и уложил на продавленный диван отсыпаться, а он через два дня затащил меня в кафе – благодарить. Юлиус Тель, так его звали; он всегда торопился отблагодарить тебя еще раньше, чем ты успевал ему что-то сделать. А кафе называлось "Вишня", я до сих пор помню коричневую вывеску с обугленным краем: то ли вандалы постарались, то ли сам хозяин для пущей оригинальности.

Меня еще на подходе начала мучить головная боль. А прямо перед столиком я в первый раз ощутил это невозможное чувство: как будто голова раздувается, как воздушный шар, и мозги выплескиваются в космос. Тель говорил, что я застыл с разинутым ртом, медленно побелел, словно всю кровь из меня выпустили, а потом только упал.

Пришлось теперь ему вести меня до дома. Ну, я ему и рассказал про эти головные боли, когда в себя пришел и выпил коньяку.

А на следующий день он приходит радостный.

– Знаешь, – говорит. – Мне пришла в голову интересная идея.

Мы с ним ходили по городу и искали пятна. Нашли три штуки, в одном я опять чуть не отключился, Тель меня вытащил. Это после я привык, приспособился, что ли.

Он мне потом рассказывал, он решил, что в пятнах я напрямую подключаюсь к… божественной сущности, вроде, как-то так. Он ее называл "структура мирового разума". Что если меня в таких местах держать, я могу сделать великое открытие.

Только все оказалось наоборот. Открытия делали другие, а я только пятна чуял.

Я до сих пор думаю, что Тель заблуждался. Не в мировом разуме дело, просто в пятнах мозги начинают по-другому работать. Телю вот в пятне идеи приходили для книжек, он книжки писать начал, и тоже все про божественную сущность. Как, например, герой со сломанными ногами попадает на скалистый остров и начинает познавать себя, а потом ему открывается мировой разум.

Ну, а другие, например, шуточки сочиняли для газет, песенки всякие дурацкие для этих девчонок с вертлявыми попками. Или правда открытия делали, но это уже потом было, позже. А пока Тель сказал:

– Старик, ты можешь заработать на этом хорошие деньги!

Я только посмеялся. В тот год по визору как раз показывали шоу предсказателя из Лиона, забыл, как его звали. Наверное, поэтому я решил, что Тель имеет в виду выступления, спектакли.

Но он имел в виду "Брайнворлд"…

Я сейчас думаю: что, если бы Тель оказался не так благодарен и не так щедр? Если бы он пользовался потихоньку моим даром и не стремился устроить мои дела? По визору его, правда, не показывали, но книжки в мягких обложках с его фамилией продавались в каждом магазине и, насколько я знаю, он оставил сыновьям неплохое наследство.

Он через три года погиб. Попал в аварию на собственном аэролайне, говорили, был пьян вдребезги и перед смертью орал бред какой-то про обрезанные крылья.

Тель меня уговорил-таки. Как раз пришло ваше письмо – на индивидуальной планшетке, все в печатях; хотелось вымыть руки прежде, чем идентифицироваться. Тель сказал:

– Старик, ты открываешь человечеству новый век. Ты представляешь, каждый сможет сделать открытие! То, что я пишу – ерунда, чушь, но ты вообрази только миллионы гениальных художников, изобретателей, артистов. Лет через десять мы сможем жить вечно!

Он был добрый малый, Тель.

Здание "Брайнворлда" торчало посреди площади стальным прыщом, и я робел, входя в стеклянные двери, такие высокие, что издалека казались двумя рельсами к небу. Вместо швейцара торчал робот, издевательски одетый в ливрею, вместо конторки во всю стену расползся экран информатора, а охраны не было вовсе.

Мне показалось, я попал внутрь гигантского механизма.

Вы ведь помните, как мы встретились в первый раз, господин Грегориус? Я-то хорошо запомнил и огромный кабинет с окнами на облака, и этот ваш живой ковер с моргающими глазами – мне было бы жутко наступить на них, а вы ходили прямо по разноцветным радужкам; и ваше жесткое лицо. У меня что-то холодное ворочалось внутри еще тогда, может быть, предчувствие…

Нет, я выдумываю. Я просто робел.

Вы говорили:

– Ваша способность чувствовать места, где гипертрофируется подсознательная функция мозга, довольно интересна. Вы не будете возражать, если мы проведем несколько экспериментов?

Ни черта я не понял, кроме того, что меня будут проверять. Ну, этого я не боялся, мне бы собственный затылок не дал ошибиться.

Мы тогда за неделю шесть пятен зафиксировали, да? Пока я в больницу не попал с нервным истощением. Это пятна меня высосали, заразы. Я ж их собственным нутром обнаруживаю!

После-то вы тщательно следили, чтоб я не переутомлялся.

Это здорово было: карты составлять, и пятна делить по группам, а они, оказывается, тоже разные бывают. В тех, что "табула раза", лучше делать всякие научные открытия, на них ученые хорошо реагируют. А те, что "второй подтип" – это для художников, писателей, шоуменов всяких; их еще иногда "лужами" называли или "помойками", но между собой, чтоб никто не обиделся.

А почему назвали так, так это тест у нас был, проверка, на кого какое пятно действует. Дают человеку один планшет чистый, а второй захватанный, где уже кто-то писал, и понарисована всякая чушь. И вот, где он будет мысли свои более связно излагать – на чистом листе или грязном, такой тип пятна на него лучше и подействует.

А что на чистом планшете внятнее ученые думают, а на замызганном писатели – это уже по статистике получилось. Вообще-то, и так, и так бывает. Тель, например, тоже в "табула раза" идеи придумывал.

И я их по-разному чувствую: в первых у меня уши закладывает, а во вторых – дрожь пробирает, аж зубы стучат. Даже смешно бывало: надо координаты фиксировать, а руки трясутся так, что в кнопку не попасть. Я целый год поэтому с ассистентом ездил, потом полегче как-то стало.

Так приятно было по городу ходить и смотреть на те центры, что "Брайнворлд" в пятнах открывал. Думаешь: вот сидят люди, изобретают нужные вещи, а если бы не ты, может, им бы и в голову все это не пришло.

Знаете, господин Грегориус, я верю, что вы тоже хотели, как лучше. Это я, наверное, от Теля нахватался, но мне кажется, вы так и видели это "лучше", эти открытия всякие, и исследовательские центры, которые на пятнах построили. Вы ведь не только ради денег, правда?

Мы с самого начала скрывали, что я пятна ищу. У меня должность была "старший менеджер по территории": понимай, как хочешь. Это вы из-за конкурентов, конечно. Целую теорию придумали, что дескать, мы специальное поле устанавливаем на здание, поэтому такой высокий КПД творческой деятельности получается.

А я и не возражал.

Много ли мне надо-то было: я один жил. Дениза иногда в гости приезжала, так у меня теперь всегда было, что на стол поставить, и в доме чисто – работница приходящая старалась. Иногда хотел у нее про мать спросить, но каждый раз словно пугался чего-то. Как представлю, что она на меня глянет этак свысока, с ненастоящей улыбочкой… и холодок такой, как на границе пятна, честное слово.

Она хорошая девочка, моя Дениза. Ей с кавалерами не везло постоянно: они все были с сальными волосами и так скупо цедили слова, как будто боялись выпустить изо рта солитера. Я, наверное, говорю, как старик, но мне кажется, если мужчина живет на деньги жены, он не должен относиться к ней так брезгливо.

Бедная моя девочка…

Я ведь ничего не подозревал! Я жил себе потихоньку: ездил с водителем по пригородам, это был еще тот, прежний водитель; иногда фиксировал новое пятно, и тогда неделю отдыхал, как велел врач. "Брайнворлд" строил гигантский развлекательный комплекс, где специальный флигель предназначался всяким художникам и композиторам для вдохновения. Это пятно было самым крупным в городе.

Дениза иногда позванивала, голос у нее был усталый, но я думал, она рассталась с очередным сальным дружком, и тихо надеялся, что следующий будет приличнее. Удивительно, как женщины из раза в раз влюбляются в одинаково мерзких мужчин…

– Как ты, пап?

– Работаю… Как у тебя дела?

– Нормально… Как всегда.

– Ты здорова? Что-то голос уставший.

– Да нет, па… нормально. Ну ладно, пока.

Вот и весь разговор.

Я даже ей не говорил о том, что чую пятна. Я вообще ей о пятнах не говорил… до того. А после было уже поздно, и потом мне было невыносимо стыдно, ведь я, выходит, своими руками ей такое устроил.

Но я не догадывался же!

Хотя, как я мог не подумать – знал же, что она тоже по науке работает. Я, правда, думал, она так, ассистент там или лаборант какой. Про своих детей трудно поверить, что они так умны, что ты даже не можешь понять, чем они занимаются…

Когда со мной из больницы связались, я как раз отдыхал – валялся на диване и пялился в потолок с кривой трещиной, похожей на ящерицу. Накануне описал еще одно пятно "второго типа", но прямо в болоте – вряд ли что построят.

Екнуло только, когда на "ответ" жал. До этого никакого предчувствия.