"Срубить крест" - читать интересную книгу автора (Фирсов Владимир Николаевич)Эпилог. ПамятникПавел Гусев пришел ко мне без предупреждения, хмуро поздоровался, глядя в сторону. Войдя в комнату, не уселся в кресло, как делал всегда, а стоял, точно столб, молчал и разглядывал потолок. Он очень изменился за те дни, что мы не встречались. От его веселой суетливости не осталось и следа. Видимо, смерть Тины была для него тяжелым ударом. – Во всем виноват я, – произнес он наконец. – Это я отдал Волшебное копье Рюделю… Я молча смотрел на него и не узнавал в нем милого друга Пашку – веселого, беззаботного, самоотверженного. Передо мной стоял совсем чужой человек, подавленный и растерянный. Всего месяц назад мы сидели с ним и с Тиной в этой самой комнате, смеялись и дурачились. И вот он стоит передо мной, маленький и несчастный, не смея посмотреть мне в глаза. – Я знал, что Тина любит тебя… Но я тоже ее любил… И когда Рюдель рассказал, что ты будешь биться за нее на копьях и женишься на ней, я решил: пусть ни мне и ни тебе. Я отдал ему копье и рассказал, как с ним работать. Я же не знал, что он будет убивать этим копьем… Нет, он по-прежнему ничего не понимал. Для него моя схватка с Рюделем была только битвой за женщину. – Для чего ты пришел? – спросил я. Наш разговор был бесполезен, и его следовало кончать. – Хочешь извиниться? Разве в этом дело? – Я знаю, ты меня не простишь. Но попробуй хотя бы понять! Я не мог уступить ее тебе! – он почти кричал мне в лицо. – Сколько можно во всем уступать? Все, все только тебе одному – победы на турнирах, восторг болельщиков, улыбки женщин. Да, ты всегда первый во всем – первый в поединках, в Большом и Малом споре, в науке, в любви! А я тоже хочу быть первым. Чтобы это меня несла на руках толпа! Чтобы моему коню бросали под ноги цветы! Чтобы меня, понимаешь, меня любила Тина! Чем я хуже тебя? Я смотрел на него с изумлением. И этого человека я считал своим другом! – Разреши, я напомню тебе одну мелочь, о которой ты, наверно, позабыл. Выиграв с твоей помощью турнир, Рюдель получал законное право вышвырнуть нас с Изумрудной, чтобы без помех установить там фашистскую диктатуру! Вот оно – твое «ни мне, ни тебе»! – Я ведь не знал… – только и мог пробормотать Павел. Он был уничтожен. – А что копье отдавать нельзя – ты тоже не знал? Забыл, что говорит рыцарский кодекс о равном оружии? Кстати, не ты ли помог Рюделю раздобыть робота? Я помню, ты говорил как-то, что твой брат – конструктор роботов… Гусев повернулся и медленно пошел к двери. Через несколько дней после того, как Леннаду выписали из больницы, Фей сообщил, что нас ожидают на Изумрудной. Десантный «Гриф» опустился на хорошо знакомую мне площадь перед дворцом, и я сразу попал в объятия многочисленных друзей. – Вот его обнимайте сколько угодно, – отбивался я, показывая на Петровича. – А нас пощадите! Я помог Леннаде сойти с трапа – она еще недостаточно окрепла и остерегалась быстрых движений. – Твои комнаты ожидают тебя, – сказал мне Фей. Я знал, что моего друга избрали председателем Революционного Совета, что его день расписан по минутам, и был благодарен ему, что он все же нашел время повидаться со мной. – Может быть, сегодня кавалер Алексей все же пригласит меня зайти к нему в гости? – спросила с лукавой улыбкой Леннада. Мы вспомнили, как я прятал от нее Фея, и дружно рассмеялись. – А вот это наш маленький сюрприз, – сказал Фей, когда мы вошли во двор. И я увидел на том месте, где прежде была коновязь, высокий постамент, на котором возвышалась фигура конного рыцаря. Коня я признал с первого взгляда – это был мой Баязет, но лишь в следующее мгновение понял, что рыцарь – это я. Скульптор изобразил меня в боевой броне, только вместо бургиньота на голове у меня был прозрачный космический шлем. Из-за этого изваяние чем-то походило на изображение Георгия Победоносца – но вместо змея я поражал копьем огромный крест… Удар копья раздробил крест на куски, и он теперь напоминал уже не крест, а разбитую вдребезги свастику. – Идею подал Летур, – рассказывал Фей. – Он нашел такое изображение в книгах своего покойного сына, которые тот привез с Земли. Замысел всем понравился, и принцессы утвердили проект. Это был их первый и последний указ, потому что они обе отреклись от престола и передали власть Революционному Совету. Они сказали, что право выбирать себе мужа им дороже королевского трона. – Они правильно сделали! – заметила Виола, шедшая рядом с Феем. – Выходить за нелюбимого – это, наверно, ужасно! – Я лучше умерла бы! – согласилась с ней Леннада, и я почувствовал, как пальцы девушки крепко стиснули мой локоть… Во дворце нам встретилась небольшая группа. В окружении вооруженных людей с заложенными за спину руками по коридору шагал дядюшка Теодор. Увидев меня, ресторатор остановился. Выглядел он как облезлый пес, но по-прежнему напускал на себя бравый вид. – Да будет мне дозволено приветствовать благородного кавалера, – напыщенно произнес он. – Как я жалею, что вовремя не оценил его! Если бы мне знать, что кавалер исполняет все свои обещания, что он победит кавалера Рюделя и даст нам долгую жизнь… Может быть, по старой дружбе кавалер замолвит за меня словечко перед судьями, которые, кажется, не очень желают мне долгой жизни? – Ты сам распорядился своей жизнью. Я ведь говорил, чтобы ты не хватался за ножи. Я хотел пройти мимо, но он удержал меня. – А жаль, что мы тогда не прирезали тебя, кавалер. – медленно произнес он, с ненавистью глядя мне в глаза. – Зачем ты только к нам явился… Его слова ошеломили меня. – Ты что – жалеешь об этом? А как же долгая жизнь? – Мы все равно перерезали бы всех кавалеров, и тогда их проклятая машина перестала бы действовать, – объяснил он. – Но власть была бы вот в этих руках, – он потряс кулаками перед моим лицом. – А если бы удалось сговориться с кавалером Рюделем… На его лице заиграла такая отвратительная улыбка, что меня передернуло от омерзения. Я молча повернулся и пошел прочь. Через час, когда Леннада отдохнула, Фей зашел за нами. К моему удивлению, он повез нас на Ристалище. Мы прошли под трибунами и очутились на поле. – Петрович… Посмотри, Петрович… – прошептал я, хватая его за руку. В центре поля, над которым, казалось, еще витал бешеный храп коней, на том самом месте, где я совсем недавно увидел бегущую ко мне девушку, возвышалась гранитная стела с изваянием. Скульптор изобразил Тину такой, какой она была в последний миг ее жизни, – радость и любовь в распахнутых глазах, а в протянутых к людям руках голубые неувядающие цветы столетника, как обещание долгой жизни. Я взглянул на своих спутников. Петрович молча смотрел на изваяние, и мне показалось, что в глазах его застыла тоска. Дрожащая Леннада прижалась ко мне. На ее глазах блестели слезы. Видимо, весь ужас пережитого снова обрушился на нее. Я обнял ее за плечи и почувствовал, как постепенно утихает бившая ее дрожь. Она подняла ко мне заплаканное лицо. – Мы никогда не забудем ее – правда, Алексей? – прошептала она. Я медленно наклонил голову в знак согласия. Говорить я не мог. |
||
|