"Елка в подарок" - читать интересную книгу автора (Сан-Антонио)

Глава пятая

Возвращаемся с Матиасом в Контору. Быстро поднимаюсь к себе в кабинет, чтобы причесать растрепанные мысли, а то, мне кажется, уже через несколько мгновений они начнут путаться и выпадать, как первый младенческий пушок. Словом, лови момент, Сан-А!

Риголье возвращается одновременно со мной. Элегантные перчатки туго облегают его мощные кулаки, узел на галстуке безупречен, два золотых зуба сверкают на солнце.

— Я нашел такси, патрон.

— Отлично! Что выяснил?

— Таксист отвез нашего клиента в гараж в районе Перер.

— Адрес?

Риголье опережает меня:

— Я побывал в гараже. Аква ставит там свою машину…

— Марка машины?

— “Пежо-204”.

— Он ею пользовался вечером?

— Да. Как сказал ночной сторож, с ним такое иногда случается…

— В котором часу Аква вернулся?

— Он поставил машину в гараж только что…

— Когда?!

— Он только сейчас ее туда поставил, — спокойно повторяет Риголье.

Значит, наш друг Серж Аква оставил машину у дома до утра.

— Благодарю.

— Я больше вам не нужен? Можно пойти пообедать?

— Иди!

Обедать! Как люди умудряются испытывать голод? Бывает же такое понятие, как аппетит!

— Вам все так же плохо?

— Ничего, спасибо.

— У меня есть одно радикальное средство против ангины: полоскание с уксусом! Может, вам попробовать?

— Отличная мысль! Я туда добавлю немного соляной кислоты, а для вкуса — азотной. Если не поможет, то попробую полечиться паяльной лампой!

Инспектор смеется для приличия, поскольку я его шеф, а в обязанности подчиненного входит с радостным смирением переносить идиотские шутки начальника, но уходит он с обиженной миной.

Телефон на моем столе начинает призывную песню. Матиас, оставшийся со мной в эти критические минуты, снимает трубку.

— Звонит Лавуан, — говорит он.

— Дай-ка мне!

Телефонистка на линии использует паузу, чтобы спросить медным голосом, закончен ли разговор. Я посылаю ее подмазать губки в сортире и не мешать, когда люди беседуют. Грубый я, самому противно!

— Патрон?

— Ну что у тебя?

— Дом был сдан следующим образом: Аква доверил найти съемщика агентству недвижимости “Буньазе”. Директор агентства приколол объявление, написанное от руки, на видном месте в витрине офиса. Через два дня прикатил Равиоли за рулем американской машины… А на фотографии, которую вы мне дали, действительно мадемуазель Планкебле.

— Ее опознал парень из агентства?

— Да.

— Он ее знал раньше?

— Он ее видел один раз, в момент продажи. Парень принимал участие в оформлении сделки, поскольку парижский бизнесмен Бормодур вышел на мадемуазель Планкебле через то же агентство.

— Чертов идиот! — взрываюсь я. — Мне нужны показания людей, которые знали ее раньше, до продажи. Если твой парень из агентства не знал девушку до того, то иди порасспроси в магазинах, у пастора в церкви, у мэра, мне плевать где, но найди…

— Хорошо, патрон. Я вешаю трубку.

— Осложнения, шеф?

— Нет, но что-то не клеится. И мое состояние тоже… Знаешь, мне хочется все к чертям бросить, залезть с головой под одеяло и поспать…

— Почему бы вам так и не сделать? — опасливо спрашивает Матиас.

— Да потому! Кто, интересно, в таком случае доведет эту историю до конца?

Матиас считает, по крайней мере на его лице написано, что я уж слишком много на себя беру, и смотрит на меня с иронией. Он, наверное, прав. Тут я и вправду загнул!

В порядке извинения я отвешиваю ему такую улыбку, что любой призрак в шотландском замке окочурился бы от страха на месте.

— Ты прекрасно знаешь: я супермен, дружок! Человек, проходящий сквозь двери! Особенно открытые!

Мысли вслух! Но где-то концы с концами не вяжутся, моя натужная ирония мне и самому не нравится, я иногда себя ненавижу!

Ладно, за дело! Подтягиваю телефон к себе.

— Редакцию “Утки”, быстро!

— “Утка” на проводе, — слышится анонимный женский голос. Настолько анонимный, что можно подумать, будто отвечает говорящая машина.

— Господина Кийе, пожалуйста!

— Соединяю с его отделом.

Эти дамы на телефоне обладают гениальной способностью уходить от конкретных просьб. Вы спрашиваете, как их зовут, а они соединяют вас с отделом регистрации брака восемнадцатого округа.

— Алло! — отвечает на этот раз мужской голос, явно принадлежащий человеку, который считает себя если не Наполеоном, то уж Бонапартом точно. — Слушаю вас.

— Мне нужен Кийе!

— Его здесь нет.

— Тогда мисс Неф Тустеп!

— Это другой отдел.

— Мне без разницы.

— Вы, собственно, по какому вопросу?

— Готов поспорить, что, специально для вас подучившись грамматике и особенно лексике, я найду средства вам это объяснить.

Бормоча что-то невнятное, парень переключает меня на Айлюли, и я наконец слышу деловой баритон моей подружки.

— У тебя радостный голосок! — констатирую я в качестве приветствия.

— Мне только что подкинули отличную шутку для моей статьи. Слушай, легавый, я прочитаю: “Десять самых лучших лет жизни женщины находятся между 28 и 30 годами!” Классно, правда?

— А насколько правильно!

— Я тебе опять нужна, чтобы переться к какому-нибудь старому хрычу?

— Нет, хотел попросить Кийе дать мне фотографии дома, отобранные им для рекламы.

— Что ты еще затеваешь?

— Подозреваю, что эти фотографии сделаны довольно давно. А мне хотелось бы знать, как выглядел палисадник у дома до того, как мой бедняга сослуживец имел счастье выиграть этот дворец в вашем проклятом конкурсе.

— Я поняла, дорогой, но попроси его сам! — отвечает Айлюли.

— Кийе нет на месте, а мне ни к чему ставить в известность его коллег, сама понимаешь! Вспомни о своем доблестном директоре, в чьем ведении моя скоропостижная отставка в случае утечки информации! Будь душкой, пойди поройся у него в ящиках, а если найдешь, пришли с каким-нибудь туземцем на острие копья.

— Хорошо, для тебя сделаю. Но в знак благодарности ты должен мне поведать что-нибудь захватывающее для новостей.

— Есть у меня одна потрясающая новость, которую я услышал от Берюрье, специалиста по тонкому юмору. Сейчас, дай вспомнить… А, вот! Он увидел на заборе одно словцо и решил проверить, соответствует ли надпись реалии. Но у него ничего не вышло. Теперь он твердо убежден, что нельзя верить ничему написанному. Ну как, пойдет?

Она фыркает и, по-мужски обложив меня непечатными словами, вешает трубку.

— Матиас, — говорю я, — поезжай на улицу Баллю к господину Аква. Можешь ему впаривать все, что угодно, но доставь его сюда. Не вздумай только упоминать о расследовании, понял? Для верности возьми с собой еще кого-нибудь. Отведешь его потом в маленький кабинет на нашем этаже.

— Хорошо, господин ко…

Он вовремя вспоминает мой приказ и осекается.

— Перед уходом притащи сюда вольтеровское кресло из соседнего бюро. Постараюсь немного отдохнуть. Если сейчас хоть чуть-чуть не посплю, это расследование будет моим последним…

Добряк Матиас устраивает меня по-королевски: ноги накрывает старым пальто из своего кабинета, а под голову подсовывает подушку из комнаты дежурного.

— Хотите, я прикрою ставни, а то солнце бьет по шарам…

— Спасибо, брат. Ты не пропадешь в жизни. Если выкинут из Конторы, ты всегда сможешь устроиться в больницу для дистрофиков — у тебя есть способности!

Все-таки как мы, люди, слабы. Вот ты — такой красивый, молодой, мощный, как Аполлон. Одной рукой рвешь колоду карт из пятидесяти двух листов, кладешь на обе лопатки парня с черным поясом дзюдоиста раньше, чем тот скажет “ой!”, но стоит температуре твоего тела подняться лишь на два градуса, и ты становишься тряпкой, старой развалиной, сортирной бумагой!

Я тону в лихорадке. Но тишина, приглушенный свет, горизонтальное положение приносят желаемый результат — мне все-таки лучше. Я не сплю, но будто плыву в глубоком отупении, слыша, как булькает кровь в моих тяжелых висках.

Не прошло и четверти часа, как я улегся, и раздается резкий звонок телефона. Какое это все-таки чудовищное изобретение! Могу поспорить на ваши старые башмаки против ночи с Бриджит Бардо, что именно телефон является причиной смерти в девяноста случаях из ста.

Не беру трубку в надежде, что он сообразит заткнуться, но телефон продолжает неистово дребезжать, и я тяну к нему свою ослабевшую руку.

Моя ненаглядная Айлюли, черт бы ее побрал!

— Эй, Сан-А, я не смогла найти фотографии в архивах Кийе. Кроме того, нет возможности позвонить ему домой и узнать, куда он их дел. Роже переехал в новую квартиру на окраине, и им еще не установили телефон…

— Вот счастливчик! Когда он будет в редакции?

— Сегодня не придет, в отгуле, поскольку дежурил в воскресенье.

— Тогда давай адрес…

— Улица Дантона, дом тридцать четыре…

— Аминь! — прощаюсь я.

Вновь обретя свое временное уединение, я раздумываю, стоят ли фотографии того, чтобы переться за ними через весь город. Поковыряв вилкой то там, то сям в своем котелке, прихожу к мысли, что надо ехать. Со вздохом достаю вторую таблетку Тео… Как было уютно в вольтеровском кресле! Можно, конечно, послать кого-нибудь вместо себя, но Кийе такой трус! Испугается полиции, поднимет шум — нет, лучше ехать самому. Когда еще Матиас захомутает Акву!

Чувствуя, что чувствую себя все хуже и хуже (как вам мой полубредовый оборотец?), и обнаружив, что свободных шоферов нет (обеденный перерыв), вызываю такси. Пусть народ предается чревоугодию. Я за мирное сосуществование. В конце концов, глупо обижаться на людей за то, что они не теряют аппетит из-за моей ангины.

Хоть в чем-то мне везет — Кийе дома. Он совсем недавно поселился в новом блочном чудовище. Его квартира смахивает на строительную площадку. Понятно, что парень вложил все свои сбережения в первый взнос и теперь у него нет ни гроша, чтобы хоть как-то обставить свою бетонную клетку. Маляры начали было красить кухню, но оборвали песнь на полуслове. Прибывшие с визитом вежливости тараканы, убедившись в убогом состоянии его припасов, ретировались в ранее обжитые квартиры. В прихожей и комнатах под ногами хрустит строительный мусор.

Я заявляюсь к Кийе в тот самый момент, когда он пытается сотворить большую яичницу из двух яиц, максимально размазывая их по сковороде. Он небрит, и на нем дырявый халат.

— Пойдемте лучше в кухню. Это пока единственное место, где можно поговорить, — произносит он с грустью в голосе. — Моя мебель еще на складе. Я сплю на матрасе прямо на полу… Неуютно, правда? Но все впереди. Моя жена уехала к своей матери и не вернется, пока я здесь все не устрою.

Вспомнив слова Айлюли по поводу супружеских неудач Кийе, стараюсь его ободрить. Про себя же думаю, что маман, к которой отбыла его жена, наверняка носит двубортный костюм, галстук, ботинки сорок второго размера и бреется каждое утро.

— Вам что-то нужно? — спрашивает он с опаской, заглядывая мне в глаза.

— Да. Прошу прощения за вторжение к вам в выходной день, но мне необходимы фотографии дома в Маньи.

— Какие фотографии?

— Те, которые вам предоставил ваш Бормотун, а вы уже из них выбирали лучшие для газеты.

— Ах! Да…

— Я попросил Айлюли поискать их в редакции, но она не нашла.

— Конечно, — отвечает новосел-рогоносец, — ведь Бормодур их забрал…

— Может быть, вы помните, как выглядел сад перед домом?

— Очень смутно…

— Но, послушайте, Кийе, у журналистов обычно хорошая зрительная память.

Он почесывает указательными пальцами брови, пытаясь возбудить известный лишь ему одному потайной механизм визуального архива. Яйца на сковородке потихоньку превращаются в резиновый блин. Одинокий мужчина — грустное зрелище. Клянусь, если бы у меня не было Фелиции, я бы даже взял себе жену в дом, хотя бы просто для того, чтобы она лечила меня от ангины.

— Мне кажется, там белели кочаны капусты и еще рос перец… — вспоминает он.

Но опять же повторяю, я ни в чем не уверен. Может быть, вам лучше поехать к самому Бормодуру, если это так важно?

— Да, пожалуй… Благодарю за информацию, дорогой Кийе. Простите, что из-за меня вам придется есть холодную яичницу…

— Хотите выпить? У меня есть виски.

— В другой раз.

Когда его гостиная будет готова для приема гостей. Виски на раковине в полупокрашенной кухне не создаст необходимого интима.

Мой таксист развалился на сиденье и взахлеб читает роман с картинками об особенностях сексуальной жизни на Британских островах. Особая прелесть этой занимательной прозы состоит в том, что она изложена переводчиком, явно склонным к натурализму.

— Куда? — спрашивает он, выходя из эротического опьянения.

Нет, к черту! Я достаточно наездился, и мне не хватит мужества снова переться к пройдохе Бомбодуру за фотографиями. Может, они мне и вовсе не нужны?

— Поехали обратно в наш крольчатник!

Он стартует. Погода чудесная. Проезжая мимо Булонского леса, я думаю, что в идеале было бы замечательно вот в такой денек, прихватив с собой корзинку со жратвой и хорошей бутылочкой вина, устроить с милым длинноногим созданием завтрак на траве.

Увы, это волнующее событие откладывается на неопределенный срок. Черт, если бы еще так не знобило!

Сладкие мечты согревают мне душу, и под мерное покачивание тачки я проваливаюсь в сон настолько глубоко, что бывшему великому русскому князю приходится прилично потрясти меня, дабы я вернулся к действительности. Щедро отблагодарив его за труды и выйдя из машины, я вижу припаркованный у входа “рено” Матиаса. Стало быть, он привез клиента.

С грехом пополам заползаю в кабинет и плюхаюсь в кресло.

Звонок телефона! Опять!

— Звонит ваша мать и просит соединить с вами, комиссар!

Я беру себя в руки.

— Алло! Антуан, сынок, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, мам, — отвечаю я. — Ты прости, у меня были причины не послушаться тебя!

— Я хотела узнать, приедешь ли ты обедать?

— Обязательно! Обещаю! Пока…

Поскольку трубка у меня в руках, тут же соединяюсь с Матиасом. Он в прекрасном расположении духа, как на чужой свадьбе.

— Аква здесь, патрон!

— Не оказал сопротивления?

— Никакого.

— Что ты ему наплел?

— Отвел его в сторонку и тихо сказал, чтобы он проехал со мной в полицию, поскольку надо выяснить некоторые моменты в наследстве его жены.

— И у него не возникло вопросов?

— Нет.

— Его не удивила такая дичь?

— Не знаю, но он поехал со мной…

— Отлично. Пусть помучается в кабинете в одиночку. Как раз дойдет до готовности к тому времени, когда я за него возьмусь. Теперь вот что: поезжай на Насосную улицу к Бормодуру и попроси фотографии дома в Маньи, хранящиеся у него в конкурсном досье.

— Уже еду…

— И еще скажи телефонистке, чтобы не соединяли меня ни с кем. Хочу часик поспать, иначе, чувствую, загнусь! Я что-то сегодня совсем слетел с катушек!