"Отравительница" - читать интересную книгу автора (Холт Виктория)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Маленькая девочка стояла на коленях на диване перед окном в своих покоях в замке Плесси-ле-Тур; она печально смотрела на залитый солнечным светом двор. Она ненавидела этот замок, казавшийся ей мрачным и безрадостным.

— Я — пленница, — произнесла она вслух.

Женщина, поглощенная вышиванием, лишь причмокнула в ответ; она сидела спиной к окну и девочке, чтобы солнечные лучи падали на вышивку. Она не хотела вступать в спор с Жанной; двенадцатилетний ребенок обладал столь хорошо подвешенным язычком, что даже ее репетитор воздерживался от словесных баталий с маленькой говоруньей; умная и находчивая Жанна всегда выходила из них победительницей. Что касается мадам де Силли, бейлифа Кана и наставницы Жанны, то она знала, что не в силах соревноваться с девочкой в красноречии.

— Я слышу иногда по ночам, — продолжила Жанна, — как воет ветер в лесу. Я думаю, это стонут души тех, кто умер в мучениях, не успев помириться с Господом. Ты согласна со мной, Эйме?

— Ерунда! — воскликнула Эйме де Силли. — Ты сама только что сказала, что это воет ветер.

— Мы находимся в тюрьме, Эйме. Неужели ты этого не чувствуешь? Этот замок был свидетелем многих страданий, я не могу быть здесь счастливой. Вспомни о пленниках моего предка, о железных клетках, в которых он держал их… столь тесных, что узники не могли двигаться; они оставались там долгие годы. Подумай о мучениках, подвергавшихся пыткам в этом мрачном и ужасном месте. Посмотри на эту живописную реку. В ней безжалостно топили людей. Когда я выхожу из замка в сумерки, мне мерещатся тела повешенных на деревьях.

— Ты слишком много думаешь, — сказала Эйме.

— Как можно слишком много думать? — презрительно спросила Жанна. — Я решила, что не останусь здесь. Сбегу отсюда к моим родителям. Почему я должна находиться вдали от них?

— Потому что такова воля короля Франции. Что, по-твоему, произойдет, если ты убежишь? Если бы тебе удалось добраться до наваррского двора твоего отца, в чем я сильно сомневаюсь, что, думаешь, случилось бы? Я могу сказать тебе. Тебя отправили бы назад.

— Возможно, нет, — сказала Жанна. — Если бы мой отец, король Наваррский, оказался там, он бы спрятал меня. Я знаю, что он хочет, чтобы я находилась рядом с ним.

— Но твой дядя желает, чтобы ты жила здесь. Ты забыла о том, что он — король Франции?

— Вот уж это дядя Франциск никому не позволит забыть.

Жанна улыбнулась; она любила своего дядю, хотя и обижалась на него. Он был красивым, очаровательным; когда она просила вернуть ее к родителям, он лишь улыбался, но не сердился на девочку. Она знала, что он хотел, чтобы она оставалась в замке.

— Когда я вижу крестьянских детей, живущих со своими матерями, я завидую им, — сказала Жанна.

— Ничего подобного! — возразила Эйме. — Тебе лишь кажется, что ты завидуешь им. Представь себе, какие чувства ты испытала бы, услышав, что завтра ты потеряешь свое положение? Тебе бы это понравилось?

— Вовсе нет. Но тем не менее я хочу увидеть маму. Расскажи мне о ней, Эйме.

— Она очень красива; король Наваррский любит и уважает ее…

— Король Франции тоже обожает ее, — перебила женщину Жанна. — Когда я была маленькой, я часто просила тебя рассказать мне о том, как моя мама отправилась в Мадрид и выходила больного дядю Франциска, пленника испанского короля.

— Я хорошо это помню, — улыбнулась Эйме.

— Но, — продолжила Жанна, — ты считаешь, что женщина должна любить брата сильнее, чем мужа и собственного ребенка?

Внезапно лицо Эйме стало розовым; она поджала губы. Она делала так всегда, когда не желала отвечать на заданный ей вопрос.

— Твоя мать — великая королева, — сказала Эйме. — Она — самая благородная женщина Франции…

— Знаю, дорогая Эйме, но мы говорили о другом. Должна ли женщина любить брата больше, чем мужа и ребенка? Вот что я спросила. И ты не осмелилась ответить мне. Если бы моя мама проявила настойчивость, она могла бы оставить меня у себя. Дядя Франциск уступил бы ее мольбам, он не может отказать ей ни в чем. Но она любит брата и больше всего на свете желает радовать его, поэтому, когда он говорит: «Я хочу, чтобы твоя дочь была узницей в моем ужасном мрачном замке», моя мама отвечает: «Пусть будет так». У нее нет собственной воли. Ты сама так говорила.

— Все подданные короля должны ему подчиняться. Даже королева Наваррская является подданной короля Франции.

Жанна в раздражении вскочила с дивана. Иногда привычка Эйме уклоняться от ответа бесила ее. Жанна была эмоциональной девочкой; она легко выходила из себя и быстро успокаивалась. Глупо притворяться, когда всем известно, как обстоят дела в действительности!

— Ненавижу неискренность! — воскликнула она.

— Мадемуазель, — строгим тоном произнесла наставница, — я не люблю, когда дети развиваются слишком быстро. Ты знаешь гораздо больше, чем тебе полезно знать.

— Любые знания полезны человеку. Эйме, ты сердишь меня своим притворством. Мои родители любят меня; дядя желает мне добра. Все эти годы я тосковала по маме и папе, но меня держали вдали от них. Теперь ты пытаешься представить дело так, будто мой дядя, король Франции, и мой отец, король Наваррский, — лучшие друзья. Посмотри правде в глаза. Они ненавидят и боятся друг друга. Король Франции подозревает моего отца в том, что он пытается выдать меня замуж за Филиппа Испанского. Поэтому дядя Франциск держит меня здесь. Сейчас он может не бояться, что меня отдадут его врагу.

Увидев растерянность в глазах наставницы, Жанна засмеялась.

— О, Эйме, ты не виновата. Ты сделала все, чтобы скрыть от меня эти факты. Но ты знаешь, что я ненавижу притворство. И не потерплю его здесь.

Эйме пожала плечами и снова занялась вышиванием.

— Жанна, — сказала она, — почему бы не забыть обо всем этом? Ты молода. Тебе здесь хорошо. Ты можешь ни о чем не беспокоиться. Ты счастлива. В один прекрасный день ты окажешься со своими родителями.

— Послушай! — закричала Жанна. — Я слышу звуки рожка.

Эйме, встав, подошла к окну. Ее сердце билось учащенно. Останавливаясь в Амбуазе, король Франциск обычно заезжал в Плесси-ле-Тур. Иногда он наносил короткий неофициальный визит своей племяннице в сопровождении нескольких приближенных. В такие дни Эйме испытывала страх, поскольку Жанна, похоже, забывала о том, что ее великолепный и очаровательный дядя был еще и королем Франции. Она могла быть дерзкой, держаться неуважительно, демонстрировать чувство обиды. Если король находился в хорошем настроении, он относился к такому поведению девочки снисходительно. Но кто знает, что произойдет, если он возмутится?

— Двор сейчас в Амбуазе? — спросила Жанна.

— Я этого не знаю.

Они постояли несколько секунд, глядя на лес, начинавшийся за зелеными склонами холма. Увидев всадников, приближавшихся к замку, Жанна повернулась к своей наставнице.

— Король действительно остановился в Амбуазе. Сейчас он направляется сюда, чтобы нанести мне визит.

Эйме положила дрожавшую руку на плечо своей подопечной.

— Веди себя прилично…

— Если ты хочешь, чтобы я сказала ему о том, как я счастлива здесь, как довольна своей жизнью вдали от родителей, то знай — я не буду вести себя прилично. Не собираюсь лгать.


Король поздоровался со своей племянницей в роскошном зале, который пробудил в нем воспоминания. Здесь Франциск был обручен с французской принцессой Клаудией. Тогда он не был уверен в том, что со временем сядет на трон. Его сестра Маргарита, самая дорогая ему женщина, ободряла в те дни брата. Какой была бы его жизнь без Маргариты? Он всегда думал об этом, глядя на ее дочь. Он должен любить этого ребенка. Он бы любил Жанну, даже если бы она не была дочерью Маргариты. Несмотря на свои резкие манеры и непосредственность в разговоре, девочка не была лишена обаяния. Франциску хотелось бы, чтобы она в большей степени унаследовала красоту матери. Он сожалел о том, что Жанна походила на этого старого хитрого негодяя, своего отца, короля Наваррского.

Девочка преклонила колено и поцеловала руку короля; у Франциска дернулись губы. Он вспомнил историю, рассказанную Маргаритой. Однажды эта девочка, находясь в дурном настроении, срезала с вышивки лица святых и заменила их лисьими головами. Этот проступок позабавил Франциска и его сестру.

— Встань, малышка, — сказал он. — Ты прекрасно выглядишь. Воздух Плесси, похоже, идет тебе на пользу.

Он заметил, как вспыхнуло лицо девочки. Ему нравилось поддразнивать ее.

— Нет, Ваше Величество, он вовсе не идет мне на пользу!

Франциск видел замершую в отдалении мадам де Силли; женщина дрожала от страха. Что еще скажет эта девчонка?

— Ты удивляешь меня, племянница. Я хотел поздравить мадам де Силли с тем, что у тебя очень здоровый вид.

— Воздух родной Наварры подошел бы мне лучше, Ваше Величество.

— Когда ты услышишь хорошую новость, которую я привез тебе, ты перестанешь тосковать по воздуху Наварры. Я приехал из Амбуаза только ради того, чтобы сообщить тебе ее. Что ты скажешь, узнав, что я нашел тебе мужа?

Жанна в ужасе перестала дышать.

— Мужа… мне, Ваше Величество?

— Я вижу, что ты счастлива. Это хорошо. Ты взрослеешь, моя дорогая; пришло время подумать о браке. Ты хочешь выйти замуж?

— Не очень, Ваше Величество. Разве что за какого-нибудь великого короля.

Франциск нахмурился, и Эйме вздрогнула. Похоже, Жанна намекала на брак, которого желал для девочки ее отец. Речь шла о союзе с человеком, которому предстояло стать королем Испании.

— Ты дорого себя ценишь, — заметил холодным тоном Франциск.

— Меня привлекает лишь такой брак, который делает мне честь, — сказала Жанна. — Многие мужья оказывают ее женщинам, не являющимся их женами. Поэтому девушка должна вступать только в такой брачный союз, который делает ей честь. Позже она может не получить ее от мужа.

Король всегда любил тех, кто забавлял его; не по годам развитая Жанна напоминала ему сестру Маргариту. Его минутное раздражение развеялось, и он засмеялся.

— Моя дорогая племянница, я не сомневаюсь в том, что ты сумеешь держать герцога Клевского под контролем.

— Герцога Клевского! — воскликнула Жанна. — Что… что вы имеете в виду, Ваше Величество?

— То, что он должен стать твоим мужем.

Жанна забыла о том, что она говорит с королем. Ее рот окаменел.

— Вы отдадите меня в жены герцогу из какого-то маленького королевства?

— Послушай, герцог Клевский — более важная персона, чем ты полагаешь. Похоже, здесь, в Плесси, ты мало осведомлена об окружающем мире. А теперь встань на колени и поблагодари меня за то, что я, заботясь о твоем благе, подыскал для тебя такого супруга.

— Боюсь, Ваше Величество, — надменно произнесла девочка, — я не могу поблагодарить вас за подготовку этого брачного союза.

Мадам де Силли шагнула вперед; свита короля замерла в ожидании его гнева. Но он лишь с улыбкой на лице повернулся к придворным.

— Оставьте меня наедине с моей племянницей, — сказал он. — Думаю, нам необходимо поговорить наедине.

Свита, а также слуги Жанны и Эйме, поклонившись, покинули зал.

Жанна, напуганная и униженная предложением дяди, гордо подняла голову, показывая всем своим видом, что не боится последствий своей дерзости.

Когда они остались вдвоем, король сказал:

— Сядь у моих ног. Вот так. Положи свою голову мне на колени.

Он погладил ее волосы; она ощутила запахи мускуса и юфти, исходившие от его костюма. Я буду ненавидеть эти запахи до конца моей жизни, подумала Жанна.

— Мне больно, — сказал король, — делать тебя несчастной. Тебе известно, что твоя мать — самый дорогой мне человек на свете; ты — дочь Маргариты, и уже поэтому я люблю тебя. Но мы, люди с королевской кровью, не можем противиться брачным союзам, которые готовят для нас. Ты — умная девочка и должна понимать это. Ты вправе иметь свое мнение и выражать его без страха. Мне это по душе. Но ты также знаешь, что обязана подчиниться твоему королю. Тебе нечего бояться. Герцог будет очарован тобой; он не лишен привлекательности.

— Ваше Величество, я слишком молода для замужества, верно?

— Нет. Тебе двенадцать лет… в этом возрасте принцесса может вступать в брак.

— Но разве я не имею права выбора?

— Моя дорогая девочка, мы лишены такой привилегии. Утешься тем, что все мужья очень похожи друг на друга. Если все начинается со страсти, то она быстро исчезает. К тому же, дорогая Жанна, брак — не помеха для поисков любви. Счастье иногда обретается вне семьи. Ты мудра не по годам, и я вижу, что могу говорить с тобой, как с твоей матерью.

— Но… герцог Клевский! Вы обещали мне вашего сына Генриха.

— Да, но Генрих женился на юной итальянке… к тому же он не понравился бы тебе.

— Он мне нравился.

— Как кузен. Но не как муж. Он неловок и молчалив. Он изменяет своей жене. Бедная Катрин! Она вполне привлекательна, но он проводит все время с Дианой де Пуатье. Ты бы не пожелала выйти за Генриха, ноя дорогая.

— Возможно, если бы он женился на француженке, а не на итальянке, он проводил бы больше времени со своей супругой.

— Ты слушаешь сплетни. Значит, они дошли до Плесси? Нет! Генрих давно привязан к мадам Диане; он верный любовник. Скучный и верный. Не жалей о Генрихе. А теперь я, отдавая должное твоей смелости, расскажу тебе, почему этот брак должен состояться. У нас есть причины для беспокойства, моя маленькая Жанна. Мой коннетабль проводит политику, которая мне не по вкусу. Я с грустью отмечаю, что он работает на дофина Генриха в большей степени, чем на короля Франциска. Ты видишь, что у меня тоже есть причины для печали. Император Карл отдал Милан своему сыну Филиппу; это рассердило меня, потому что Милан должен стать моим. Ты еще слишком молода, чтобы разбираться в политике, но попытайся все понять. Я должен продемонстрировать Испании мое недовольство. Я хочу, чтобы ты помогла мне сделать это твоим браком с герцогом Клевским, который, восстав претив императора, превратился в моего друга. Понимаешь, мы должны сохранять баланс сил. Это достигается посредством браков младших членов нашей семьи. Надеюсь, ты проявишь благоразумие; ты согласишься на этот брак, зная, что таким образом послужишь своему королю.

— Ваше Величество, умоляю вас не использовать меня подобным образом. Вы обладаете большой властью. Вы всемогущи. Вы способны справиться с вашими врагами без моей помощи.

— Увы, я не всемогущ! И у меня целый легион врагов. Мой главный недруг — император; я должен постоянно сохранять бдительность по отношению к нему. Затем — коварный английский лицемер. Я не чувствую себя в безопасности, дитя мое. Поэтому ты, моя верная подданная, должна помочь мне. Послушай, маленькая Жанна, брак — это не слишком важно. Я был дважды женат, но это не мешало мне радоваться жизни. Оба мои брака заключались в интересах государства, были официальными; твой будет таким же. Жаловался ли я? Нет. Я с уважением отнесся к моему долгу, предназначению. Сначала я женился на бедной Клаудии, которая позволила мне выполнять мои обязанности перед страной, родив многочисленных наследников. Когда она умерла, я, заботясь об интересах государства, взял вторую супругу. Она — славная женщина и не доставляет мне хлопот. Поверь мне, можно состоять в браке и при этом жить в свое удовольствие.

— Но я бы не хотела вести такую жизнь, Ваше Величество. Я хочу, чтобы мой брак, если я вступлю в него, был настоящим, хорошим. Я хочу любить своего супруга, служить ему и знать, что он верен мне.

Король усадил Жанну на колени, обнял девочку и прижал ее к себе.

— Ты вправе мечтать об этом. Будь уверена, я сделаю все, чтобы помочь тебе. А сейчас ты должна подготовиться к немедленному отъезду из Плесси. Я хочу, чтобы ты отправилась в Аленсон к своей маме. Ты рада?

— Да, Ваше Величество, но… я не хочу вступать в этот брак.

Он сочувственно улыбнулся.


По дороге в Аленсон Жанне предстояла остановка в Париже. Обычно она ждала с нетерпением очередного приезда в столицу. Она получала удовольствие от долгого путешествия, которое кому-то казалось скучным и утомительным. Ей предстояло ехать верхом в сопровождении слуг; поклажу везли ослы. Жанну всегда поражало великолепие двора ее дяди; она любила встречаться со своими двоюродными братьями и сестрами, обожала балы и маскарады; празднества, устраивавшиеся при дворе, являли разительный контраст с однообразной жизнью, которую девочка вела в Плесси-ле-Тур.

Но это путешествие отличалось от предыдущих; у него была недобрая цель.

Даже радость от прибытия в Фонтенбло не избавила девочку от ее страхов. Она всегда считала Фонтенбло одним из красивейших мест на земле. Его сады, дикие и ухоженные, были неповторимы; картины, которые коллекционировал Франциск, заполняли просторные залы и галереи. Жанна не увлекалась произведениями искусства, но ее восхищала роскошь двора. Она предвкушала радость от возобновления старых знакомств.

Ее беспокоила лишь скорая встреча с кузеном Карлом, любителем неприятных шуток. Ложась вечером в постель, ей придется быть внимательной — там вполне может оказаться дохлая летучая мышь или жаба. Она относилась к Карлу с презрением, что было неразумно с ее стороны — Карл не терпел людей, не умеющих ценить его розыгрыши, и преследовал их с удвоенной дерзостью и жестокостью. Но Жанна отказывалась смеяться, когда ей не хотелось этого делать; она охотнее соглашалась платить за свою непреклонность, чем притворяться, будто ей весело.

Ее кузен Генрих был добрее своего брата, хотя ему было практически нечего сказать ей — как и всем другим, за исключением его любовницы. Он был теперь более важной фигурой, чем в прошлый приезд Жанны — герцог Орлеанский стал дофином Франции. Она бы хотела поговорить с ним о ее браке, поскольку он сам женился, когда ему было чуть больше лет, чем сейчас Жанне. Но, конечно, это невозможно.

Есть еще Катрин, ну конечно, — дофина Катрин. С ней Жанна никогда не смогла бы обсуждать свое будущее замужество; в итальянке было нечто отталкивающее, хотя Жанна не сумела бы сформулировать, в чем оно заключалось. Катрин была нелюбимой женой. О ней ходила масса слухов, поскольку она не имела детей после шести лет брака. Говорили, что бесплодной была Катрин, потому что дофин во время пьемонтской кампании подарил дочь девушке, которую он недолго любил во время разлуки с Дианой. Бедная Катрин! Жанна хотела бы подружиться с ней. Да, ей исполнилось лишь двенадцать лет, а Катрин было двадцать; однако в данный момент они обе испытывали растерянность и страдали. Но подружиться с Катрин было невозможно. Жанна наблюдала за тем, как Катрин принимает Диану, улыбается, беседует с ней; холодное, бледное лицо Катрин не выдавало ее унижения. Я никогда не буду такой! — сказала себе Жанна. Никогда не буду кроткой. Если этот Гийом осмелится обращаться со мной подобно тому, как Генрих обходится с Катрин, я немедленно расстанусь с ним, пусть даже это приведет к войне между Испанией, Францией и Англией.

Но когда до нее дошли слухи о Катрин, Жанна решила, что она поняла, почему ее кузен Генрих не любит свою жену и предпочитает проводить время с любовницей.

Одна из девушек, раздевавших Жанну перед сном, сказала:

— Я не люблю итальянцев, моя принцесса. Они — искусные отравители; их яды столь неуловимы, что кажется, будто человек умер естественной смертью. Говорят, что мадам дофина желала стать королевой Франции и поэтому добилась назначения своего соотечественника на должность виночерпия дофина Франциска; итальянец дал наследнику престола смертельную дозу яда.

— Ты не должна говорить подобные вещи! — заявила Жанна. — Если кто-то услышит это и передаст королю, у тебя будут неприятности.

— Это все говорят другие, моя госпожа. Не я. Я просто передала вам то, что слышала. Виночерпий дофина был итальянцем; вот все, что я сказала.

Жанна вздрогнула. Она никогда не подружится со своей кузиной Катрин. Неужели ей могло прийти в голову довериться итальянке?

Однажды она встретила Катрин гуляющей в одиночестве по саду Фонтенбло.

— Добрый день, кузина, — сказала Катрин.

— Добрый день, кузина, — ответила Жанна.

— Кажется, ты скоро выйдешь замуж?

Жанна невольно сжала губы и покраснела; она никогда не умела скрывать свои чувства. Это свойство раздражало девочку, особенно когда она сталкивалась с людьми, подобными Катрин, которая ничем не выдавала того, что происходит в ее голове.

— Похоже, ты не рада этому браку, кузина.

— Я не хочу вступать в него, — ответила девочка.

— Почему?

— Я не хочу ехать в чужую страну. Не хочу выходить замуж.

Жанна никогда не успевала подумать, прежде чем раскрыть рот. Мадам де Силли часто указывала ей на это. Девочка продолжила:

— Ты поймешь меня. Браки бывают порой ужасными. Мужья пренебрегают женами ради других женщин.

Они обе помолчали. Лицо Катрин ничего не выражало, но она смотрела на Жанну. Девочке не хотелось, чтобы их глаза встретились, но это произошло помимо ее желания.

— О, Катрин, я бы не потерпела, чтобы со мной обращались так, как Генрих обращается с тобой. Все говорят о нем и мадам де Пуатье. Генрих не отводит от нее взгляда! Ты, верно, несчастна.

— Я несчастна? Ты забываешь о том, что я — дофина.

— Знаю. Но тебя так унижают! Мадам д'Этамп управляет королем. Трудно поверить, что Генрих способен на такую жестокость. Я рада, что не вышла за него. Одно время меня собирались выдать за Генриха. Я считала, что это неизбежно, и внушала себе, что не имею ничего против этого — в конце концов, он — мой кузен, мы давно знакомы. Но если бы я была его женой, я бы не позволила ему обращаться со мной так, как он обращается с тобой. Я бы проявила твердость. Я бы…

Катрин засмеялась.

— Ты весьма добра, коль беспокоишься за меня. Как забавно! Это я жалела тебя. Я замужем за наследником французского престола, а ты — принцесса — выходишь за жалкого герцога. Это тебя, дорогая принцесса, оскорбляют. Какое мне дело до того, что король заведет сотню любовниц, если я стану королевой Франции? А ты будешь всего лишь герцогиней… герцогиней Клевской…

Жанна залилась краской. Прежде она не понимала, сколь унизителен для нее этот брак.

Катрин повернулась и покинула Жанну, еще более растерянную и несчастную, чем в тот момент, когда король сообщил ей о ее замужестве.


Жанна попала в немилость, король рассердился на нее. Она познакомилась со своим будущим супругом, двадцатичетырехлетний герцог был вдвое старше девочки; его можно было назвать красивым, но Жанна возненавидела жениха в тот миг, когда она услышала его имя; она не могла освободиться от этого чувства. Король намекнул на то, что ее неприветливость ставит его в неловкое положение. Она, в свою очередь, решила не изображать радости, которую не испытывала. Что касается герцога Клевского, то он был смущен манерами своей нелюбезной будущей невесты. Гнев короля главным образом объяснялся тем, что он считал, будто отец девочки тайно поддерживает ее в желании сорвать этот брак. Это было не простым отказом девушки претенденту, а сознательным бунтом подданной против короля.

Франциск написал своей сестре; мать встретила Жанну в Аленсоне весьма сурово; это стало новой трагедией для девочки. Она обожала свою мать; она много слышала о ее красоте и остроумии; они давно не виделись; теперь, когда Жанне наконец позволили встретиться с ней, девочка почувствовала, что ею недовольны.

Мягкой, доброй Маргарите, существовавшей в собственном мире, населенном такими образованными людьми, как Ронсар и Маро, писателями, художниками и архитекторами эпохи Возрождения, очень не хотелось отвлекаться от духовной жизни ради такого скучного, прозаичного дела, как усмирение непокорной дочери. Маргарите не приходило в голову, что она может не поддержать в чем-то брата; его воля всегда становилась ее волей.

Она провела несколько долгих бесед с печальной и растерянной Жанной, которая, однако, сохраняла способность отстаивать свою позицию с четкостью и язвительностью.

— Королю следует подчиняться, — объясняла Маргарита. — Мы должны с радостью исполнять каждый его приказ.

— Он может совершать ошибки, — возразила Жанна.

— Только не наш король, дочь моя.

— Но он ошибался. Серьезно ошибался. Ты помнишь, какой промах он допустил в Павии?

Красивые глаза королевы Маргариты в ужасе округлились.

— Павия! Фортуна изменила ему. Он не был виноват. На свете нет более смелого солдата, более великого полководца.

— Но великие полководцы не терпят поражений от менее талантливых.

— Есть вещи, в которых ты не разбираешься. Девушка не имеет право на собственную волю.

— Тогда как она может отличить добро от зла?

— Ее направят родители и король.

— А если родители и король расходятся во мнениях?

— Ты говоришь глупости. Мы обсуждаем твой брак с герцогом Клевским. Это хороший брак.

— Как он может быть хорошим? Я, принцесса, которая могла выйти за Генриха, сына короля, стану женой какого-то герцога! На мне мог жениться сын испанского короля…

— Это хороший брак, потому что его желает король, — сухо перебила Жанну Маргарита. — Ты, моя дочь, должна любить своего дядю и подчиняться ему, как это делаю я.

— Но, — не сдавалась Жанна, — твои рассуждения далеки от того, что меня учили считать логичным.

— Жанна, — грустно промолвила Маргарита, — моя дорогая девочка, ты не должна бунтовать. Король желает этого брака, поэтому он должен состояться. Если ты не согласишься, мне придется бить тебя каждый день — у меня нет иного выбора. Послушай меня, моя девочка. Это будут самые жестокие порки из всех, какие тебе доводилось выносить. Даже твоя жизнь окажется в опасности.

— Неужели? — презрительно сказала Жанна. — Я думала, ты хочешь выдать меня замуж, а не похоронить.


Она не сдастся. Не согласится на этот брак. Бросит вызов всем. Она постоянно думала о герцоге Клевском и вспоминала при этом улыбку Катрин. Жанна понимала, что она обидела Катрин, но ей не было до этого дела. Дофина проявила неискренность; она притворялась, будто не замечает унижений, которым подвергает ее муж, держалась с мадам Дианой столь любезно, словно испытывала благодарность к этой женщине за то, что она была любовницей ее мужа. Жанна ненавидела подобное притворство, она считала его признаком коварства. Она сама в подобных обстоятельствах ударила бы мадам Пуатье по лицу. И все же… она не могла стереть из памяти невозмутимую усмешку Катрин, которая, похоже, подстрекала Жанну к неповиновению, укрепляла решимость избежать этого брака.

Она решила зафиксировать на бумаге свое отвращение к нему; если он состоится, пусть мир узнает, что это произошло вопреки ее воле.

Она долго сидела в своей комнате, сочиняя документ. Из-под ее пера вышел следующий текст:


«Я, Жанна Наваррская, подтверждая мои ранее высказанные протесты, настоящим заявлением свидетельствую о моем нежелании вступать в брак с герцогом Клевским; я не соглашалась и никогда не соглашусь на него; любые мои будущие слова и поступки, могущие быть истолкованными как выражения согласия, на самом деле станут лишь следствием страха перед королем, моим отцом и моей матерью, которая угрожала мне физической расправой. Исполняя указание королевы, моей матери, моя наставница, бейлиф Кана, неоднократно заявляла, что если я не буду исполнять все пожелания короля, касающиеся этого брака, то меня подвергнут жестокому наказанию, представляющему опасность для моей жизни. Мне было сказано, что мой отказ может привести к гибели моих отца и матери, а также их дома. Подобная угроза побудила во мне такой страх, что я обратилась к Господу с просьбой сделать так, чтобы мои родители простили меня. Им обоим известно, что я никогда не полюблю герцога Клевского. Таким образом, я заранее заявляю: если мне придется стать невестой или женой вышеупомянутого герцога Клевского, то это произойдет вопреки моей воле. Он никогда не станет моим настоящим мужем, во всяком случае, я не буду считать его таковым. Я прошу Господа стать моим свидетелем при подписании этого документа и запомнить, что меня подталкивают к этому браку посредством насилия и принуждения».


Когда Жанна кончила писать, она вызвала к себе четырех своих фрейлин; с помощью красноречия маленькой девочке, на теле которой были следы порки, удалось пробудить в женщинах жалость и восхищение ее мужеством. Они пренебрегли страхом и поставили подписи под заявлением Жанны.

После дневной порки Жанна сумела отнести доку мент в собор; она потребовала, чтобы прелаты прочитали его; девочка сказала им, что рассчитывает на их помощь.

Но, увы, для всех существовала лишь воля короля. Приготовления к браку Жанны д'Альбре и герцога Клевского продолжались.


Король назвал поступок Жанны глупым и детским. Он рассердился. Впервые Франциск отказался понять шутку. Его племянница — глупая, дерзкая и упрямая девчонка.

Последнее время ее не били, поскольку дальнейшая порка могла представить угрозу для жизни Жанны. Платье из позолоченной ткани, расшитой бриллиантами, уже ждало девочку. Оно было таким тяжелым, что она с трудом поднимала его. Она ненавидела эти драгоценные камни и горностаевый шлейф.

Как она завидовала всем в утро своей свадьбы! Да всем без исключения. Женщины, половшие сорняки в саду, были счастливее печальной маленькой принцессы; она завидовала посудомойкам и служанкам, завидовала Катрин, которой пренебрегал ее собственный муж, завидовала дофину Франциску, лежавшему в могиле.

Обремененная тяжестью платья бледная девочка с заплаканными глазами и разбитым сердцем шествовала в составе брачной процессии. Она видела великого коннетабля, Анна де Монморанси; ее тянуло к нему, потому что он, по слухам, тоже находился в опале и был несчастен. Его обвиняли в том, что он допустил просчеты в отношениях с Испанией. Именно из-за ошибок Монморанси Жанне предстояло стать супругой герцога Клевского. Но Монморанси не смотрел на девочку; он был поглощен своими проблемами.

Король Франциск, великолепный в белом атласе, расшитом рубинами и изумрудами и прекрасно оттенявшим его мрачное, сардоническое лицо, уже был готов повести Жанну к алтарю. Сегодня он смотрел на невесту неласково. Он был раздражен документом, который она отнесла в собор. При другие обстоятельствах он мог улыбнуться отметив оригинальность поступка, восхититься смелостью девочки. Но он устал от ее непокорности.

Она почувствовала его пальцы на своей руке; он слегка ущипнул ее. Но в душе девочки не угасала надежда. Еще есть несколько минут. Она должна найти способ, как избежать этого брака. Она не смирилась с поражением. В отчаянии посмотрев по сторонам, девочка тихо промолвила:

— Мне дурно. Я сейчас потеряю сознание. Я не могу идти. Платье слишком тяжелое.

Король посмотрел на нее, прищурив глаза. Затем он сделал знак Монморанси.

— Отнесите принцессу к алтарю, — сказал Франциск.

Получив такой необычный приказ, коннетабль Франции побледнел; Жанне показалось, что сейчас он ответит отказом на сухую команду короля. Она знала, что король Франции оскорбил величайшего солдата страны, предложив ему отнести маленькую девочку к алтарю. Она пожалела о том, что стала причиной унижения Монморанси. Но что-либо изменить было уже поздно. Поколебавшись с мгновение, Монморанси поднял ее своими могучими руками и шагнул вперед. Если бы он ослушался короля, то немедленно оказался бы в тюрьме. Ему приходилось терпеть немилость; точно так же она, Жанна, должна принять этот брак с человеком, которого она не знала и которого собиралась ненавидеть.


Жанна вышла замуж… за незнакомца с неприятным гортанным акцентом. Он сидел возле нее во время пира, танцевал с ней в большом зале. Он старался быть внимательным к девочке, но она не могла заставить себя улыбнуться ему. Ее лицо было бледным, губы — стоически поджатыми; блестящие черные глаза Жанны запали. Король говорил с девочкой приветливо и не сердился на нее за то, что она отвечала ему сухо, холодно. Ей даже показалось, что в его глазах мелькнуло сочувствие.

Музыканты исполняли бодрые мелодии; после банкета состоялся бал, затем — новый банкет. Сильнее всего Жанна боялась ночи и торжественного ритуала, во время которого ее должны были уложить в постель с мужем.

Король знал о ее страхах; танцуя с Жанной, он пытался успокоить девочку. Поскольку она подчинилась ему, он больше не сердился на нее; она снова стала его дорогой племянницей.

Он ласково пожал ее руку во время танца.

— Улыбнись, милая. Невеста должна улыбаться. Господин Клевский обладает определенными достоинствами. Он не окажется худшим мужем, чем дофин, который мог достаться тебе. Улыбнись, моя маленькая Жанна. Ты исполнила свой долг. Теперь пришло время удовольствий.

Но она не улыбалась и была весьма нелюбезна со своим дядей, однако он не укорял ее за это.

Она не знала, как ей удалось пережить ужас церемонии возложения на брачную постель. Фрейлины утешали ее; наставница поцеловала девочку, и Жанна спросила себя, подвергнут ли ее порке, если она откажется лечь в постель с мужем; кто займется этим? Муж?

Даже сейчас она искала возможность бежать. Ей приходило в голову множество безумных идей. Может ли она выбраться из дворца? Отрезать волосы и одеться, как одеваются странствующие менестрели или нищие? Она завидовала им всем; они порой голодали, но не были женами герцога Клевского.

Как глупо мечтать о бегстве! Оно невозможно. Она слышала негромкую музыку. Одна из фрейлин, раздевавших Жанну, шепнула девочке, что король ждет ее в спальне, чтобы увидеть, как невесту уложат в постель.

Жанну отвели в спальню. Увидев мужа и его свиту, она отвернулась от них. Затем бросила на Франциска взгляд, полный отчаяния. Ее губы дрожали, глаза молили; король подошел к ней; его лицо выражало сочувствие. Он подхватил ее на руки, нежно поцеловал и произнес:

— Твой жених — счастливый человек, Жанна. Клянусь честью! Я хотел бы оказаться на его месте.

Когда он опустил Жанну, ей показалось, что она увидела улыбку заговорщика в его глазах. Король Франциск подвел ее к кровати. Она легла рядом с мужем. Фрейлины Жанны и приближенные герцога накрыли супругов роскошным одеялом.

Затем король заговорил.

— Господа, этого достаточно. Брачные отношения осуществлены в нужной степени; невеста слишком молода для полного исполнения супружеских обязанностей. Она и ее муж были уложены в постель. Запомните это. Не стоит торопить события. Когда девочка станет старше, брачные отношения будут осуществлены полностью. Дамы, отведите принцессу в ее покои. А вы, мой герцог, возвращайтесь в ваши апартаменты. Да здравствуют герцог и герцогиня Клевские!

С присущей ей непосредственностью Жанна вскочила с постели и, опустившись на колени, поцеловала руку короля. Она долго не хотела отпускать ее. Она забыла, что он являлся королем Франции; она видела в нем своего спасителя, благородного рыцаря, избавившего ее от того, чего она боялась сильнее всего.

Изящные благоухающие пальцы ласкали волосы Жанны. Франциск называл ее своей любимицей; казалось, женихом был король, а не смущенный герцог. Но сцена в спальне была характерной для Франциска. Он хотел всегда оставаться главным лицом, героем всех событий. Даже невеста могла оказаться в тени. Франциск желал видеть проявления ее любви и преданности королю.

Год, когда Жанне исполнилось пятнадцать лет, стал для нее счастливейшим благодаря двум событиям, которые впоследствие она сочла важнейшими в ее жизни.

После бракосочетания она жила со своими родителями — иногда при дворе Нерака, иногда в Пау; она совершила одно или два путешествия ко двору Франциска. Жанна наслаждалась общением с матерью, о котором всегда мечтала; три года ее обучением руководили великие ученые, Фарел и Рассел. Жанна все схватывала на лету, хотя отсутствие у девочки художественного вкуса огорчило Маргариту. Жанна не унаследовала приверженности своей матери к реформистской вере и оставалась, как ее отец, католичкой. Она обожала мать, хотя порой Маргарита вызывала у дочери легкое раздражение своей оторванностью от реальной жизни, склонностью видеть слишком много сторон одного вопроса; ее непостоянная натура не гармонировала с душевной прямотой Жанны. Идеализируя мать, Жанна ощущала близость к более суровому отцу. Генрих Наваррский не обладал утонченностью манер, приобретенной Маргаритой при дворе брата, где она была фактической королевой. Грубоватое поведение и прямодушие отца объединяли его с дочерью; неудивительно, что она искренне уважала Генриха Наваррского.

Жанна не могла забыть того дня, когда отец вошел в покои ее матери и застал их молящимися. Присутствовавшим там Расселу и Фарелу удалось ускользнуть. На лбу Генриха Наваррского от гнева разбухли вены; он возмутился тем, что его дочь приобщают к протестантской вере. Он ударил Маргариту по щеке, что впоследствии вызвало гнев короля Франции, и затем повернулся к Жанне. Ее он мог наказать, не боясь последствий. Генрих приказал подать ему плетку. Ожидая ее, он заявил дочери, что сейчас задаст ей самую безжалостную порку, чтобы впредь она не забивала свою голову нелепыми религиозными доктринами. Она должна исповедовать ту же веру, что исповедовали ее отец и дед.

Генрих положил девочку на стул и выпорол ее. Она лежала с плотно сжатыми губами, не смея плакать. Она знала, что слезы усугубят ее положение. Отец не выносил плаксивых девочек. Закончив экзекуцию, он предупредил дочь, что, если подобное повторится, она будет наказана еще более жестоко.

Склонив голову, Жанна ответила ему:

— Я запомню это, папа.

После этого случая Маргарита никогда больше не пыталась заинтересовать дочь реформистской верой, хотя сама продолжала изучение новых теорий.

Жанне хорошо жилось в эти годы — она почти забыла о том, что она замужем за герцогом Клевским. Она всегда хотела жить с родителями в ее родном Беарне; в течение трех последних лет ее желание осуществлялось.

Для Жанны наступил замечательный год.

Он также оказался счастливым для дофины Катрин; промозглым, ветреным февральским вечером был крещен ее первенец.

Какое празднество устроили при дворе! Как ликовал король Франциск! Внуку дали его имя. Весь день люди молились за благополучие маленького принца Франциска. Его мать постоянно носила при себе талисманы, способствующие здоровью малыша; она консультировалась с самыми знаменитыми колдунами и астрологами страны. Для Катрин де Медичи было необходимо, чтобы этот ребенок жил и чтобы она родила новых детей. Жанна слышала о том, что Катрин едва не развели с мужем из-за того, что она долгое время не могла родить.

Пятнадцатилетняя принцесса Наваррская была счастлива в день крещения. Она находилась в любимом ею Париже. Могла ли пятнадцатилетняя девочка, обожавшая веселье, маскарады, балы и празднества, равнодушно относиться к Парижу? Правда, она постоянно жила в страхе перед грядущим несчастьем. Война, в которой участвовал ее супруг, не могла длиться бесконечно; по завершении кампании он вернется к жене. Тогда ей не удастся избежать осуществления брачных отношений, от которых ее избавил добрый дядя в тот миг, когда она уже почувствовала рядом с собой горячее тело мужа. Она уже не была ребенком. Ей исполнилось пятнадцать; другие в этом возрасте легли на брачное ложе. Например, Катрин, Генрих. А сейчас… у них родился первый сын.

Пока что она не могла не думать о возвращении Гийома де ла Марка, герцога Клевского. Война оказалась неудачной для Франции; значит, она была неудачной и для ее мужа, который являлся союзником Франции и врагом императора. Разве не поэтому ее выдали замуж за герцога?

Он сражался на войне, а здесь, в чудесном Фонтенбло, состоялось радостное торжественное крещение малыша, который мог в будущем занять французский трон.

Фонтенбло был прекрасен даже в феврале. Нежная голубая дымка окутывала деревья; воздух был холодным и сырым, но он не мешал Жанне радоваться жизни. Ее фрейлины шептались, одевая девочку для церемонии. Свечи оплывали воском; в зеркале с позолоченной каймой отражалось почти красивое лицо Жанны; полумрак льстил девочке, сглаживая резкие линии подбородка и контур лица, придавал ей более взрослый облик — прелестный и загадочный.

Позже она сказала себе, что заранее знала о том, что в этот вечер случится нечто замечательное.

На ней было роскошное платье — более дорогое, чем на других дамах, поскольку она являлась принцессой. Жанна была самой юной из принцесс; волосы свободно падали на плечи девочки.

Она прислушалась к разговору женщин.

— Господь вовремя спас ее. Если бы не этот маленький принц, нам пришлось бы попрощаться с мадам Катрин.

— Да благословит Господь этого малыша. Я рада, что он появился на свет, но было бы совсем неплохо, если бы итальянке пришлось собирать свои вещи.

— Тише! Говорят, она способна слышать даже через стены. Ты хочешь погибнуть? Выпить стакан воды и распроститься с жизнью?

— Тсс! Принцесса нас слышит…

— Ну и пусть слышит. Ей следует быть настороже. Всем надо остерегаться итальянки.

Остерегаться итальянки? Жанна боялась только одного — возвращения собственного мужа с войны.

Она не переставала думать об этом печальном событии, даже идя от дворца к церкви Матурин, мимо трех сотен факелов, освещавших дорогу.

Церковь была убрана так роскошно, что ее интерьер поразил Жанну, привыкшую к великолепию дядиного двора. Она увидела великолепные гобелены. Кардинал Бурбон стоял на круглом помосте, накрытом серебристой тканью. Он ждал появления кортежа, чтобы крестить маленького принца.

Стоя рядом с королевой Франции и Маргаритой, дочерью короля, Жанна смотрела по сторонам округлившимися глазами. Она видела своего отца и молодого Карла — герцога Орлеанского. Затем наступил радостный миг, когда ее глаза встретились с глазами одного из принцев. Молодой человек улыбнулся, и Жанне показалось, что она никогда прежде не видела такой очаровательной улыбки. Это был Антуан де Бурбон, герцог Вендомский. Она вдруг поняла, что он — самый красивый мужчина Франции.

Принц Бурбон стоял возле Генриха Наваррского, но Жанна не замечала присутствия отца. Для нее имело значение лишь то, что Антуан де Бурбон смотрит на нее; похоже, он интересовался принцессой Наваррской гораздо сильнее, чем новорожденным принцем.

Больше Жанна ничего не видела и не слышала. Она вернулась по освещенной факелами улице во дворец, словно во сне; когда процессия достигла зала, где гостей ждал великолепный банкет, она принялась искать Антуана де Бурбона.

Она знала, что он занимает высокое положение при дворе; он был старшим из принцев Бурбонов, имевших право претендовать на трон в случае отсутствия наследников из рода Валуа. Антуан и младший из двух его братьев, принц Конде, считались красивейшими мужчинами двора; они пользовались огромным успехом у женщин. Но Жанна не верила сплетням об Антуане, относя их к числу легенд, которые всегда окружают столь привлекательных мужчин.

Она огорчилась тому, что во время банкета ей не удалось сесть рядом с ним; она не могла наслаждаться деликатесами, стоявшими на столе. Но позже, когда банкет закончился и начался бал, Жанна обнаружила Антуана де Бурбона возле себя.

— Я заметила вас в церкви, — сказала прямодушная девушка. Она всегда говорила то, что было у нее на уме, и ожидала того же от других.

Красивый ловелас, вечно искавший новых побед, был очарован юной принцессой, чья забавная искренность являла разительный контраст с привычным ему кокетством.

— Я польщен. Это для меня честь. Скажи, твой интерес ко мне оказался сильнее интереса к новорожденному принцу?

— Да, — ответила Жанна, — хотя мне нравятся маленькие дети.

— Я надеюсь, что сумею понравиться тебе сильнее их.

Он поцеловал ее руку, и Жанна прочитала в его нахальных глазах восхищение ее изящной фигурой.

Они танцевали вместе. Его остроумие было весьма смелым; если бы с Жанной разговаривал так кто-то другой, девушка бы возмутилась, но она не могла критиковать Антуана. Ей нравилось в нем все.

— Рождение этого ребенка меняет для вас многое, — со своей обычной непосредственностью заявила она.

Он согласился с этим.

— И для мадам дофины тоже, — добавил Антуан.

Он лукаво улыбнулся. Молодому человеку нравилось быть героем сплетен, ходивших среди придворных. Эта маленькая принцесса, племянница короля, оставалась сельской простушкой, воспитанной вдали от Парижа; ее неискушенность и искренность были качествами, редкими при дворе. Антуан находил Жанну необычной, очаровательной.

Антуан привык к женской лести, но комплименты этого ребенка показались ему особенно приятными.

— Как бы тебе понравилось оказаться на месте мадам Катрин, маленькая принцесса? Муж не любит ее. Любовница заставляет его ложиться в постель жены. Ты бы потерпела такое положение? Скажи мне!

Глаза Жанны сверкнули.

— Я бы не вынесла этого.

— У тебя есть характер. Но если бы ты оказалась на месте Катрин, ты бы не имела иного выбора.

— Я бы попросила, чтобы меня избавили от такого брака.

— Что? Ты бы променяла французский двор, общество королей и принцев, на нищую Флоренцию и общество торговцев?

— Не думаю, что Катрин бедствовала во Флоренции. Ее семья очень богата — возможно, Медичи богаче французского королевского дома. Я бы предпочла потерять эту роскошь ради избавления от унижений, которые сопутствуют ей.

— Не трать свою жалость на итальянку. Посмотри на нее. Разве она нуждается в сочувствии?

Жанна поглядела на дофину. Катрин казалась абсолютно счастливой, но если Антуан не замечал холодного блеска ее глаз, то Жанна видела его. Никто из придворных не понимал, что происходит в душе итальянки. Поэтому люди предпочитали думать, что там не происходит ничего.

— Ей еще повезло, — продолжил Антуан. — Она успела спасти себя. Ты знаешь, уже поговаривали о разводе. Король избавил ее от этого.

— Король очень добр, — сказала Жанна. — Он пожалел меня, когда я нуждалась в этом.

Антуан приблизился к ней.

— Любой мужчина будет добр к тебе, дорогая принцесса. Я бы хотел, чтобы мне представилась такая возможность, какая представилась королю.

Это была обычная придворная лесть, легкий флирт. Пятнадцатилетняя Жанна прекрасно сознавала это. Тем не менее слова, слетавшие с губ Антуана де Бурбона, казались ей волшебными; если бы их произносил кто-то другой, девочка назвала бы все это неискренностью. Прикасаясь к его руке во время танца, встречаясь с ним взглядами над бокалами вина, она испытывала восторг; позже она страдала, видя его танцующим с другими, бросающим на них нежные взгляды и, несомненно, делающим комплименты, совсем недавно кружившие голову Жанне Наваррской.

Это было первым важным событием года. Жанна влюбилась в Антуана де Бурбона, будучи замужем за герцогом Клевским, которого плохая политика Франции заставляла воевать.


В течение этого богатого событиями года Жанна следила за ходом войны; никогда еще навязанный девочке брак не казался ей таким постылым. Мысли о Гийоме де ла Марке повергали ее в состояние ужаса; она преувеличивала его недостатки, он превращался в ее сознании в монстра, угрожавшего ее возможному счастью.

Ей легко мечталось, когда она вернулась ко двору своего отца. Она бродила по окрестностям, лежала на траве возле дворца и думала об Антуане де Бурбоне. Обладая практичной натурой, она мечтала не только о Антуане-любовнике, ласкающем ее, говорящем комплименты, которые могли быть неискренними, сколько о счастливом, благополучном браке, о том, как они вдвоем будут править Наваррой. Она боялась, что ей придется подчиниться внезапному приказу короля встретить мужа и отправиться с ним в чужую для нее страну. Протесты ей не помогут; она уже пыталась сопротивляться, но ничего не добилась. Снова и снова она мысленно переживала те минуты, когда ее укладывали в постель; она вздрагивала, представляя, от чего избавило ее вмешательство дяди. Как ей повезло! Но она должна помнить о том, что Франциск проявлял доброту, когда он не забывал сделать это и когда она не угрожала нанести вред ему или его политике.

В течение месяцев, последовавших за крещением маленького Франциска, Жанна с жадностью ловила каждую весть о войнах, продолжавшихся в Италии и Голландии. Она радовалась, узнав, что император нанес поражение ее мужу в Ситтарде, в то время как король и дофин продолжали победоносное шествие вдоль Самбры. Успешное завершение войны было не за горами; Жанна разрывалась между верностью дяде и страхом за себя; она знала, что удачное окончание кампании сулит ей соединение с мужем. Император Карл, разгневанный таким развитием событий, возложил управление Испанией на своего сына Филиппа и отправился в Геную. Его ярость была обращена главным образом против мятежного герцога Клевского, мужа Жанны, он видел в нем своего вассала. Могущественный император должен немедленно усмирить и подвергнуть унижению своего неверного подданного. Жанна слышала о том, что герцог просит короля оказать ему военную помощь, но Франциск, нерешительный в мгновения, требовавшие смелых действий, и безрассудный, когда ему следовало проявить осторожность, уже распустил большую часть своей армии и не собирался предпринимать срочных военных акций.

Это определило судьбу герцога Клевского; его поражение означало для Жанны избавление от того, чего она боялась сильнее всего. Когда король Франции бросил Гийома Клевского на произвол судьбы, герцогу не оставалось ничего другого, как броситься к ногам императора и молить его о пощаде.

Франциск вызвал Жанну и сам сообщил ей новость. Его глаза гневно сверкали; король имел привычку, потеряв по собственной вине важного союзника, объяснять происшедшее вероломством этого лица.

— Жанна, моя девочка, — сказал он, — у меня есть для тебя плохая весть. Я выдал тебя замуж за предателя.

Жанна почувствовала, что ее сердце забилось чаще, руки стали дрожать; она испугалась, что Франциск заметит в ее глазах искорки радости.

— Он предал нас, Жанна. Перешел на сторону нашего врага. Ты не можешь любить такого человека. Не захочешь разделить его жалкую судьбу.

Жанна никогда не была дипломатом.

— Я и прежде не желала жить с ним, — выпалила она. — Даже если бы он был вашим другом, все равно я бы не захотела этого.

Король поднял руку.

— Твой язычок дорогая, когда-нибудь погубит тебя. Умоляю тебя, следи за ним. Моя девочка, с тобой обошлись дурно. Тебе пришлось в раннем возрасте выйти за предателя; это было сделано в интересах государства, но я не могу допустить, чтобы ты оставалась женой такого человека.

Жанна радостно произнесла:

— Да, Ваше Величество. Я не могу оставаться женой такого человека.

Франциск положил руку на плечо девочки.

— Я попрошу папу расторгнуть этот брак.

Она схватила его руку и поцеловала ее, потом опустилась на пол и поцеловала ноги короля. Запах юфти, всегда исходивший от его одежды, показался ей самым чудесным ароматом на земле. Она всегда будет испытывать волнение, вдыхая его.

— Увы! Увы! Подлый герцог бросил свои владения и жену. Я потерял человека, которого считал своим другом, а ты, мое дитя, лишилась мужа.

Он улыбнулся ей.

— Жанна, ты меня удивляешь. Я не вижу на твоем лице огорчения.

— Ваше Величество, я молилась об этом.

— Что? Ты молилась о том, чтобы друг короля бросил его?

— Нет… не об этом. Но он никогда не нравился мне, Ваше Величество.

Король поцеловал Жанну.

— Я рад, моя девочка. Я бы легче пережил победу императора, чем угрозу твоему счастью.

Конечно, это было ложью, но Франциск умел говорить приятные нелепости; он верил в свои слова, когда произносил их, и поэтому заставлял других верить ему.

В этот год, когда Жанна влюбилась в Антуана де Бурбона, милосердная судьба распорядилась согласно желанию короля и по разрешению папы расторгнуть номинальный брак принцессы Наваррской и герцога Клевского.


После развода Жанна вернулась к своей спокойной жизни в Плесси-ле-Тур в обществе мадам де Силли. Она постоянно думала об Антуане де Бурбоне. С жадностью слушала о его военных успехах, которые были значительными. Он стал для нее героем; она идеализировала его, как прежде — свою мать.

Жанна взрослела, однако никто не заводил речь о новом замужестве. Она все реже и реже видела короля Франциска, здоровье которого ухудшалось. Когда Жанне исполнилось девятнадцать, она узнала, что король умер в своем замке Рамбуйе. Жанна поняла, что смерть дяди серьезно повлияет на ее будущее; она оказалась права.

Ее отец, Генрих Наваррский, вызвал Жанну к себе; ввиду кончины Франциска она поступала в распоряжение родителей. Ее мать изменилась. Она потеряла вкус к жизни, проводила много времени в монастыре. Маргарита объявила, что ждет момента, когда она соединится с братом. Она утверждала, что мечтает последовать за ним на небеса, как когда-то последовала в Мадрид.

В Париже появился новый король — кузен Жанны, за которого она могла выйти замуж — Генрих Второй. Итальянка Катрин де Медичи стала французской королевой. Вскоре Генрих отправил послание в Нерак; он велел Жанне прибыть к его двору.

Приехав в Париж, Жанна тотчас заметила разницу между дворами Генриха и его отца. Генрих был сдержаннее короля Франциска. Он не обладал обаянием своего отца. Он находил время лишь для одной женщины — Дианы де Пуатье, которую он сделал герцогиней де Валентинуа.

Жанна знала, что ее вызвали ради определенной цели. Генрих, не менее прямолинейный, чем сама Жанна, не замедлил объяснить ей это.

Она почтительно преклонила колено согласно этикету и поцеловала его руку. Кузен не счел нужным приласкать ее, как это делал ее дядя. Он обошелся без ласковых слов. Но Генрих был добр и относился к своей кузине с нежностью, которая не исчезла, когда он стал королем.

— Кузина, — сказал Генрих, — ты созрела для брака. Я вызвал тебя, чтобы обсудить этот вопрос.

Жанна настороженно ждала продолжения; ее уже однажды выдали замуж насильно, сейчас она ломала голову над тем, как избежать второго нежеланного брака. Она чувствовала, что молчаливый Генрих способен быть не менее упрямым, чем его отец.

— Ваше Величество, я уже была замужем, — сказала она, — и мой опыт заставляет меня проявить некоторую осторожность. Поступив однажды в соответствии с интересами государства, я бы хотела в дальнейшем иметь право выбора.

Генрих не улыбнулся; он смотрел на нее настороженно.

— Два человека выразили желание соединиться с тобой брачными узами. Они занимают высокое положение; думаю, они оба имеют право на твою благосклонность к ним. Один из них — Франциск, герцог де Гиз; второй — Антуан де Бурбон герцог Вендомский.

— Антуан де Бурбон! — воскликнула Жанна, забыв об официальном характере аудиенции. — Я… я хорошо его помню. Я впервые обратила на него внимание во время церемонии крещения маленького дофина.

— Я бы отдал предпочтение месье де Гизу, — сказал Генрих. — Кузина, он — великий принц и храбрый солдат.

— Но… герцог Вендомский также великий принц и отважный воин, Ваше Величество.

Генрих не любил спорить. Его любовница Диана выбрала в мужья Жанны своего свояка де Гиза; дочь герцогини была замужем за его братом; если бы Жанна Наваррская вышла за Франциска де Гиза, между домами Валуа и де Гизов образовалась бы новая связь, полезная для последнего. Жанна пережила мгновение страха. Она знала, что, если любовница Генриха хочет заключения этого союза, король поддержит ее; будучи разумной двадцатилетней женщиной, а не своенравной двенадцатилетней девчонкой, она не верила в жалость королей.

Она попросила Генриха отпустить ее, дать ей время на размышления.

Франциск де Гиз, величайший воин и честолюбец этой страны! Редкая женщина не обрадовалась бы перспективе стать его супругой. В то же время многие находили элегантного, всегда изысканно одетого Антуана немного женственным. Придворные обсуждали даже то, как он снимает свою украшенную перьями шляпу, здороваясь с дамой. Генрих считал, что Жанна поступит глупо, выбрав любвеобильного красавца и отказавшись от союза с одним из могущественнейших мужчин Франции. Провозгласив себя самым либеральным монархом Европы, Генрих предоставил Жанне несколько недель на размышления, однако дал ясно понять, что она должна предпочесть герцога де Гиза. Жанна знала, что это было желанием Дианы. Эта женщина подозревала Бурбонов в симпатиях к реформистской вере; во Франции самые мелкие вопросы, казалось, вращались вокруг оси религиозного противостояния. Де Гиз был непоколебимым католиком; он также являлся другом и свояком Дианы. Король хотел способствовать женитьбе де Гиза на девушке, выбранной его любовницей.

Волнения и раздумья заполнили последующие недели. Франциск де Гиз был уверен в своем успехе; он не знал о том, какую радость доставляло Жанне общество Антуана де Бурбона. Антуан заявил Жанне, что, если король решит отдать ее герцогу де Гизу, они — Жанна и Антуан — убегут вдвоем. Жанна не верила в то, что он способен совершить столь дерзкий поступок, но такое предложение усилило ее любовь к молодому человеку.

Постепенно Жанна стала замечать присутствие королевы — тихой, спокойной, державшейся с достоинством, ни единым словом или взглядом не выдававшей своих пристрастий, всегда приветливой с любовницей мужа, благодарной Диане за то, что она все-таки предоставляла ей Генриха для зачатия наследников французского трона. Жанна поняла, что эта женщина, Катрин, также наблюдает за ней. Жанна часто ловила на себе взгляд ее бесстрастных глаз; Жанна, в отличие от большей части двора, не могла видеть в Катрин кроткую и безликую женщину, с равнодушием принимавшую свою роль самой пренебрегаемой и унижаемой королевы Франции.

Однажды Катрин пригласила Жанну к себе; придя в покои королевы, девушка застала ее одну, без фрейлин и слуг.

Катрин предложила ей сесть. Жанна сделала это, заметив, что она не в силах отвести взгляд от холодных, змеиных глаз королевы.

— Если тебе безразлично, — сказала Катрин, — тебя выдадут замуж за Франциска де Гиза. Я помню твой брак с Гийомом де ла Марком, герцогом Клевским. Помню сочиненный тобой документ. Тогда ты проявила мужество, кузина.

— Оно мало помогло мне, мадам. Я все равно вышла замуж; спасла меня от этого брака война, а не моя изобретательность.

— Ты веришь в чудеса? — Катрин улыбнулась одними губами. — О, я не имею в виду чудеса, совершенные нашим Господом и святыми. Я говорю о чудесах, совершаемых простыми смертными.

— Я никогда не слышала о них, мадам.

— Они вполне реальны. Чудо способно избавить тебя от нежелательного брака. Избежав его, ты можешь сама выбрать себе супруга.

— Я не понимаю.

— Почему Франциск де Гиз хочет жениться на тебе? Потому что он честолюбив. Он желает вступить в брачный союз с кузиной короля. Приблизиться к трону.

— Я знаю, вы правы, но…

— Ты можешь обратить на это внимание короля. Сказать ему, что, соединяя наваррский дом с Лорреном, он укрепляет положение человека, который может оказаться его главным врагом; лишь хитрость мадам де Пуатье мешает ему увидеть это. Напомни Генриху о последних словах его отца, обращенных к нему: «Остерегайся дома Гизов. Дом Гизов и Лоррена — враг дома Валуа». Спроси его, не забыл ли он это.

— Вы правы, мадам. Но король должен сам знать об этом.

— Ты поможешь себе, напомнив ему то, что он склонен забывать. Я забочусь о твоем благе. Я бы хотела, чтобы ты вышла замуж за человека, выбранного тобой. Почему ты улыбаешься, кузина?

— Я думаю, мадам, о совпадении наших желаний, — искренне призналась Жанна. — Я не хочу выходить за Франциска де Гиза. Вы не хотите этого, потому что этого желает мадам де Пуатье.

— Я не думала о мадам де Пуатье, — сухо произнесла Катрин. — Я думала о тебе.

— Я благодарна вам, мадам. Я хочу сказать, что на вашем месте поступила бы точно так, как вы — сделала бы все, чтобы унизить эту женщину.

Катрин словно внезапно вспомнила о том, что она — королева Франции, а Жанна — ее подданная. Она протянула девушке руку.

— Ты можешь идти, — сказала Катрин.

Жанна слишком поздно поняла, что она глубоко оскорбила королеву. Она проявила бестактность и глупость. Но так трудно притворяться, когда речь идет о чем-то столь очевидном. Она лишь хотела подчеркнуть, что она понимает стремление Катрин свести счеты с Дианой и одобряет его.


Жанна воспользовалась советом Катрин.

Когда король снова вызвал к себе девушку, она решила обратить его внимание на то, что, по мнению Катрин, он был склонен забыть.

— Герцог де Гиз — великолепный мужчина! — сказал Генрих. — Во всей Франции ему нет равных. Ты будешь гордиться им, выйдя за него замуж.

Жанна подняла голову.

— Что, Ваше Величество? — сказала она. — Вы действительно допустите, чтобы герцогиня д'Омаль, которая сейчас чувствует, что должность моего пажа делает ей честь, стала моей свояченицей?

Она увидела, что король багровеет от гнева — мадам д'Омаль была дочерью его возлюбленной, Дианы де Валентинуа.

В голосе Жанны зазвучал праведный гнев:

— Вы сочтете возможным, Ваше Величество, чтобы герцогиня, дочь мадам де Валентинуа, посредством брака, в который вы советуете мне вступить, обрела право идти рядом со мной вместо того, чтобы нести шлейф моего платья?

Генрих растерялся; как всегда в подобных случаях, он не мог найти нужных слов. Ему не часто приходилось выслушивать недвусмысленные нападки на свою любовницу.

Жанна решила воспользоваться своим шансом.

— Ваше Величество, Франциск де Гиз хочет взять в жены не столько меня лично, сколько мою корону принцессы. Если его племянница, Мария Шотландская, выйдет за дофина, а он сам, женившись на мне, станет королем Наварры, то, пожалуй, Франция получит не одного, а двух монархов.

Генрих недоверчиво посмотрел на кузину. В его сознании возник образ смелого воина; Генрих слышал крики парижан: «Де Гиз! Де Гиз!» Франциск де Гиз уже был героем Парижа. Генрих уважал кузину за ум. Сам он не мог похвастаться блестящим интеллектом, но восхищался теми, кто обладал им. Он помнил о том, что мать Жанны была одной из самых одаренных женщин своего времени.

— Вы забыли слова вашего отца, произнесенные им на смертном ложе? «Остерегайся дома де Гизов…» О, Ваше Величество, король Франциск понимал амбиции этой семьи.

Генрих подумал, что в сказанном ею было много правды. Диана желала этого брака, но ему придется напомнить ей о предостережении отца и об опасности усиления власти де Гизов.

Он отпустил Жанну, не сердясь на нее; вскоре он объявил, что одобряет брачный союз между своей кузиной Жанной д'Альбре Наваррской и Антуаном де Бурбоном, герцогом Вендомским.

Генрих нашел выход из положения. Франциск де Гиз получит в жены девушку, которая подойдет ему не хуже, чем Жанна. Он, Генрих, сам публично подпишет брачный контракт между Франциском и Анной д'Эст, дочерью герцога Феррарского и внучкой Людовика Двенадцатого. Это будет хороший королевский брак. Менее опасный, чем союз де Гиза с наваррским домом.

Франциск де Гиз согласился с решением короля; Диана также смирилась с волей любовника. Жанна Наваррская была обручена со своим избранником.


Счастливейшая девушка Франции выходила замуж. Ее фрейлины говорили, что им еще не доводилось видеть, чтобы невеста так много и часто улыбалась. Жанна объясняла им: «Понимаете, я, принцесса, выхожу замуж по любви!»

Со дня крещения маленького Франциска, когда Жанна влюбилась в Антуана, прошло пять лет, но что значили теперь эти годы ожидания?

Когда женщины разбудили Жанну утром в день бракосочетания, они увидели, как она счастлива. Она постоянно напевала, говорила о своем возлюбленном. Когда, снова и снова спрашивала она, принцессе позволяли выйти замуж по любви? Ей повезло больше, чем любой другой принцессе. Она часто вспоминала свой первый, чисто номинальный, брак; она заново переживала тот ужасный момент, когда ее уложили на брачное ложе с Гийомом Клевским. Какой ужас! И какое чудесное избавление! Неудивительно, что она считала себя счастливейшей принцессой мира.

Ее мать улыбалась, видя состояние дочери, однако этот брак не радовал Маргариту. Она надеялась на лучшую партию для Жанны. Она бы активнее выступала против этого замужества, если бы не ее апатия и равнодушие ко всему. Маргарита ощущала свою оторванность от мира. Отец Жанны также был настроен против брака с Антуаном, но король Франции подкупил короля Наварры увеличением его доходов и обещанием отвоевать Верхнюю Наварру, несколько лет тому назад захваченную испанцами.

Жанна обрадовалась, узнав о согласии отца, этого ревностного католика, который побил ее, когда она молилась с матерью, на брак дочери с протестантом Бурбоном. Она всегда знала, что он мечтает о возвращении Верхней Наварры, о ее освобождении от испанцев.

Как ей повезло! Жанне не было дела до бурь, которые могли в дальнейшем разразиться над ее браком. Пусть мать недовольна им. Пусть отец смирился, потому что Генрих подкупил его. Все это не имело значения. Антуан станет ее мужем. Он объявил, что еще не знал такой любви.


Антуан радовался этому браку. Его смущали лишь один-два момента. Семья Бурбонов долгое время находилась в немилости; когда король обласкал графа д'Энгема; трагически погибшего во время игры в снежки в Ла-Рош-Гийоне, всем показалось, что Бурбонов ждет возвышение. Но после смерти графа милость короля не распространилась на семью; стараниями Дианы в фаворе оказались де Гизы.

Теперь же принц Антуан, глава дома Бурбонов, женился на кузине короля Генриха. Антуан был доволен этим; более того — будучи пылким и чувственным мужчиной, он увлекся своей молодой невестой. Нет, она уже разменяла третий десяток и не была очень юной, но и старой ее нельзя было назвать. Этот брак имел и другой приятный аспект: казалось почти определенным, что Генрих Наваррский не оставит наследников мужского пола. Значит, Жанна после смерти отца станет королевой этой провинции. Жанна не была красавицей по меркам парижского двора. Выражение ее лица было довольно суровым, но непосредственность и искренность девушки выделяли ее из окружения; Антуан обожал все новое. Во время беседы лицо Жанны оживлялось, и она становилась привлекательной. Она обладала умом и сильным характером. Слабого Антуана притягивали сильные натуры.

Он не мог не радоваться браку, сближавшему дома Валуа и Бурбонов. Дети Жанны и Антуана имели шанс подняться на французский трон. Молодой Франциск — теперь уже дофин — обладал слабым здоровьем. Катрин имела другого сына, Луи, но он, похоже, явился в этот мир не надолго. Казалось, что королю Генриху и Катрин не удастся завести физически крепких детей. Возможно, они расплачивались за грехи дедов. Оба деда по отцовской и материнской линиям, Франциск Первый и Лоренцо, жестокий герцог Урбино, умерли от болезни, которая во Франции называлась «английской», а в Англии — «французской». Генрих и Катрин производили впечатление здоровых людей, однако казалось, что дети не унаследуют их здоровье… Если дом Валуа останется без наследников, корона по закону перейдет к Бурбонам. Гизы попытаются перехватить ее, но народ Франции, несомненно, этого не допустит. Бурбоны были полноправными наследниками престола, следующими за Валуа. Невеста Антуана доводилась кузиной нынешнему королю Генриху Валуа. Да, это хороший брак.

Маленькая Жанна обожала его, Антуана, а он обожал ее. Он уже несколько недель не проявлял интереса к другим женщинам.

Но затем, вспомнив о браке Жанны с герцогом Клевским, Антуан забеспокоился. Тогда брачные отношения не были осуществлены полностью, но молодоженов положили в постель. Король Франциск заявил тогда, что для признания брака действительным этого достаточно.

Король Генрих сначала возражал против женитьбы Антуана на Жанне, а потом внезапно передумал. Почему? Мадам Диана была связана с де Гизами браком дочери и общей верой. Что, если его бракосочетание с Жанной Наваррской было частью дьявольского плана? Вдруг их сыновей объявят незаконнорожденными?

Антуан расхаживал по своим покоям. Он любил маленькую Жанну, обожал ее, но не настолько сильно, чтобы подвергать опасности будущее своего дома.

Поэтому за день до свадьбы Антуан попросил аудиенцию у короля. Придя к Генриху, он поделился с ним своими страхами относительно того, что его женитьба на Жанне не может состояться из-за первого брака невесты.

Жанна не знала, как близка она к тому, чтобы потерять жениха.

К началу церемонии король и церковные иерархи успокоили Антуана. Теперь он мог полностью отдаться любви. К радости Жанны, он прекрасно владел этим искусством.

Пусть продлится счастье, молилась она, хоть и была уверена в этом. Жанна испытывала абсолютное счастье. Она напоминала себе о том, что ей удалось избавиться от ненавистного супруга и обрести желанного. После такого чуда она не сомневалась в том, что жизнь и дальше будет замечательной.

После свадьбы отец отвел ее в сторону. От него пахло луком, король Наваррский залил вином свою одежду. Теперь, когда Жанна познакомилась с изысканными манерами элегантных Бурбонов, грубоватость родителя стала сильнее бросаться ей в глаза. Однако он был ее отцом, Жанна больше походила на него, чем на мать. Король Наварры считался храбрым солдатом; если ему недоставало изящества, присущего парижскому двору, то Жанна относилась к этому с пониманием. Она помнила его порки, но испытывала к нему почтение.

— Я хочу внука, дочь моя, — сказал Генрих Наваррский. — Не заставляй меня ждать его слишком долго. Ты получила в мужья красивого, привлекательного мужчину. Проследи за тем, чтобы он дарил детей тебе, а не разбрасывал свое семя по свету. Несомненно, он относится к числу тех молодых людей, что не могут обходиться без женщин, хотя до настоящего времени он не страдал от отсутствия жены.

Глаза Жанны сверкнули, упрямый подбородок взлетел вверх.

— Я знаю, что он вел жизнь придворного повесы. Но теперь, отец, он — муж. Мой муж. Со мной он начал жить по-новому.

Слова дочери заставили отца засмеяться.

— Не требуй физической верности, дочь моя. Проси сыновей. Не заставляй меня долго ждать внуков, иначе я не посмотрю на то, что ты женщина, носящая фамилию Бурбонов, и возьму в руки розги.

Она ласково улыбнулась ему. Она уважала отца за мужество, прощала ему грубость, жестокость и многочисленные внебрачные связи: он был мужчиной, ее мать не питала к нему сильного чувства. Она, Жанна, должна помнить о том, что не всем судьба дарит такую любовь, какая связывала ее и Антуана — вечную, нежную, идеальную. Возможно, не было еще на свете более совершенного союза.

Антуан соглашался с ней.

— Я даже не мечтал о подобном счастье. Милая Жанна, моя дорогая жена, как бы я хотел, чтобы моя прежняя жизнь была такой же чистой, как твоя!

Жанна ласково поцеловала его.

— Прошлое закончилось, Антуан. А будущее принадлежит нам.

— Все женщины подурнели в моих глазах, — растроганно заметил Антуан. — Почему это произошло, моя Жанна? Ни одна из них не кажется мне красивой. В тебе заключена вся земная красота. Да, вся прелесть мира сосредоточена в этом чудесном лице и фигурке. Один твой поцелуй дороже мне всех сокровищ.

Жанна верила ему. Что касается Антуана, то он забыл о том, что еще недавно его приходилось уговаривать вступить в этот брак.


В душе Жанны страх перед первой болью любви боролся с желанием доставить мужу удовольствие, стать достойной партнершей многоопытного Антуана. Ему не раз приходилось иметь дело с женщинами, выдававшими себя за девственниц, но на самом деле уже потерявшими невинность. Антуан знал, что даже он способен ошибиться в этом вопросе. Но девственность Жанны не вызывала у него сомнений. Прямодушие не позволило бы ей обманывать супруга.

Антуан страстно желал, чтобы первая интимная близость осталась в памяти Жанны как нечто прекрасное. Он понимал, что многое в их дальнейших отношениях будет зависеть от его чуткости и деликатности в эти часы. Он мог не торопиться — у них впереди вся жизнь.

В первую ночь он ограничился нежными ласками. Целуя тело жены, Антуан спускался от шеи и плеч к упругим грудям с розовыми сосками, твердевшими у него на глазах. Сладко помучив Жанну, он раздвинул ей бедра. Его взору открылся свежий весенний цветок; ему хотелось трогать пальцами розовые лепестки; они блестели, точно были покрыты капельками утренней росы. Постепенно бутон начал оживать, раскрываться. Палец Антуана массировал плотную завязь, расположенную внизу под зарослями густого вереска. Жанна дышала все чаще и громче. Антуан сжал руками ягодицы жены и слизнул языком соленую капельку, выступившую на разбухшем бугорке. Потом принялся целовать ее прелести, иногда слегка проникать внутрь. Наконец из горла девушки вырвался сдавленный стон. Все оргазмы, пережитые самим Антуаном в прошлом, не казались ему столь восхитительными, как испытанное им сейчас наслаждение. Он мог сделать любимую счастливой!

На третью ночь Жанна окончательно потеряла голову от ласк мужа. Отбросив застенчивость, она сама оседлала Антуана и медленно ввела в себя его горячее, твердое естество.

Это имело символическое значение. Супруги еще не подозревали, что в такой позиции им суждено провести большую часть их совместной жизни.


Жанна уже два года была счастливой женой. Любовь между ней и ее супругом стала более глубокой; Антуан не мог не замечать искренность жены, ее неколебимую веру в то, что они проживут в согласии до конца их дней.

Антуан часто уезжал из дома; Жанна сопровождала его в военный лагерь, когда это было возможно; в других случаях она терпеливо ждала мужа. После каждого его возвращения их счастье как бы обновлялось.

Им довелось пережить горе. Потеряв вкус к жизни после кончины короля Франциска, умерла мать Жанны.

За этой бедой последовала новая.

В сентябре Жанна к огромной радости обоих супругов родила мальчика. Она хотела поехать с Антуаном в военный лагерь. Помня о преданности своей старой наставницы, Эйме де Силли, бейлифа Кана, Жанна оставила первенца на попечение этой женщины. Ответственная мадам де Силли горела желанием оправдать оказанное ей доверие и позаботиться о ребенке наилучшим образом. Но за последние годы она постарела, ее суставы стали малоподвижными, еле заметный сквозняк усиливал болезненные ощущения в них. Она не раскрывала окон, утепляла комнаты с помощью висевших на стене толстых гобеленов, круглые сутки поддерживала огонь в каминах. Она утверждала, что ее организму требуется тепло. Что было хорошо для нее, то она считала полезным и для маленького принца Наваррского. Его держали в духоте, не выводили на свежий воздух, кутали в теплую одежду. Благодаря подобной заботе принц стал чахнуть, увядать. Наконец его состояние ухудшилось так сильно, что об этом известили Жанну. Вернувшись к сыну, она была потрясена увиденным. С горечью упрекнув старую наставницу, она забрала у нее малыша. Но было уже поздно. Маленький принц умер, прожив чуть больше года.

Это было большим несчастьем, но Жанна снова забеременела; она поклялась, что будет сама нянчить ребенка. К ее ликованию, на свет появился здоровый мальчик. Ее заботами — отличными от опеки мадам де Силли — он с каждым днем становился крепче.

В один счастливый день перемирия Жанна, Антуан, малыш и их свита отправились в замок ее отца, где они собирались провести Рождество.

Антуан тоже был счастлив. Его мысли вращались вокруг жены; он не знал второй такой женщины. Она была очаровательна в своей прямоте и наивной непосредственности; она всем сердцем любила его. Антуан гордился своим обаянием; женщины любили принца не меньше, чем его брата, принца Конде, и он отлично сознавал это. Высокое положение братьев, их привлекательность, романтический образ жизни, которую они вели до женитьбы, — все это приводило к тому, что их постоянно пытались соблазнить. Однажды, уехав из дома, Антуан написал жене: «Я никогда не думал, что когда-нибудь буду столь равнодушен к женскому вниманию. Не знаю, в чем тут причина — то ли в ласковом ветре, дующем из Беарна, то ли в переменах, происшедших с моим зрением, не желающим более обманываться».

Мужское тщеславие! — с нежностью подумала Жанна. Значит… он принимает ухаживания женщин! Ну и что? С его аморальным прошлым покончено.

Жанна продолжала радоваться своему браку; она полюбила родных мужа — особенно его невестку, принцессу Элеонору, жену принца Конде. Через Элеонору она сблизилась с ее родственниками Колиньи — Гаспаром, Одетом и Анделотом. У Жанны и Элеоноры было много общего; они обе любили мужей, которые являлись родными братьями. Элеонора казалась Жанне святой; себя Жанна не считала безгрешной, она мало изменилась с той поры, когда срезала лица святых с вышивки своей матери и заменяла их лисьими головами; она была несдержанной, вспыльчивой.

В первые годы брака Жанна увлекалась религией своих новых друзей. Когда муж уезжал, она чудесно проводила время во дворце Конде. Здесь собирались сторонники новой веры. Среди них были изгнанники, богачи и бедные люди. Гонцы приносили устные послания, которые нельзя было доверить бумаге. После Антуана Жанна больше всего восхищалась Гаспаром де Колиньи. Он был сильным, добрым человеком, способным отдать жизнь за свои убеждения. Жанна испытывала желание сойтись с этими людьми поближе, разделить их веру. Но она понимала, что это невозможно, пока жив отец. Она помнила, как он выпорол ее за то, что она молилась вместе с матерью. Она не боялась экзекуции, в любом случае отец не мог высечь ее сейчас, но в сознании Жанны осталось чувство, что девушка должна уважать желания отца. Могла ли от пойти наперекор его воле в вопросе религии? Нет! Она всегда будет помнить о дочернем долге. Она ограничивалась участием в дискуссиях, изучением новой веры, но не принимала ее… пока.

Отец Жанны обрадовался гостям. Внук очаровал его, однако Генрих Наваррский не преминул упрекнуть Жанну в том, что она не сберегла первенца. Однако он был готов простить ей это — второй ее сын, похоже, обладал отменным здоровьем.

Генрих собирался развлечь гостей грандиозной охотой и говорил практически только о ней. Он настороженно поглядывал на Антуана, этого щеголя с безвольным лицом.

— Беарн — это не Париж, — сурово напомнил зятю Генрих Наваррский, — но нам, здешним жителям, нравится это место.

Жанна заметила, что ее отец держится более грубо, чем обычно, не желая подстраиваться под лощеного Бурбона.

Она испытывала облегчение, когда они отправились на охоту; Антуан ехал рядом с женой, ее отец ускакал вперед.

Вернувшись в замок после охоты, Жанна услышала плач сына, маленького принца. Она послала за нянькой и спросила ее, что мучает малыша.

Няня, слегка дрожа, ответила:

— Он немного раскапризничался, мадам. Ничего серьезного.

Но ребенок проплакал всю ночь.


Катрин де Медичи лежала в просторной спальне Фонтенбло, думая о Жанне. Почему ее мысли снова и снова возвращаются к этой женщине? Увидев впервые Жанну д'Альбре при дворе, Катрин испытала к ней сильную неприязнь; странное, необъяснимое чувство заставило королеву насторожиться. Но почему? Жанна была глупа в своей прямоте, у нее отсутствовал всякий дипломатический такт. Однако она проявила силу характера, когда ее заставляли выйти замуж за герцога Клевского. Своим заявлением она продемонстрировала упорство и непосредственность. Жанна не желала вступать в этот брак, и у нее были на то основания. Племяннице короля Франциска, кузине короля Генриха подсовывали какого-то жалкого герцога-иностранца! Катрин улыбнулась; она сама была бы довольна своим браком, если бы Генрих хотя бы притворялся, что любит ее так, как любит свою жену Антуан де Бурбон.

Но как глупа эта Жанна, не сознающая хрупкости своего семейного счастья. Неужто она совсем слепа? Неужели она не видит врожденную слабость Антуана? Сейчас он хранит ей верность. Сейчас! Катрин громко засмеялась — она позволяла себе это, находясь одна. Как долго Антуан будет полностью принадлежать глупой супруге? То, что он столь длительное время не изменял ей, казалось чудом. И когда он начнет погуливать, девушка будет не в силах скрыть свою боль и гнев, потому что она не прошла суровую школу Медичи. Как повела бы себя Жанна д'Альбре, если бы муж изменял ей с одной любовницей на протяжении двадцати лет? Смогла бы она улыбаться и ждать своего часа?

Нет! Она бы пришла в ярость. Такой женщины можно не бояться. Однако Катрин нахмурилась, снова вспомнив лицо Жанны, которое было несовершенным, но явно говорило об исключительной силе характера его обладательницы. Она, Катрин де Медичи, будет следить за Жанной д'Альбре; ей следует знать о каждом шаге девушки. Она должна понять, почему Жанна внушает ей страх.

Не потому ли, что когда-то Жанну собирались выдать за Генриха? Как бы понравилась ему кузина в роли жены? Сумела бы она разорвать узы, соединявшие его с неувядающей Дианой? Не в этом ли кроется причина чувства, которое испытывала Катрин? Завидует ли она девушке, которая, возможно, сумела бы добиться большего успеха в этом деле?

Катрин захотела, чтобы ей принесли ее последнего ребенка. Мысли о нем смягчили лицо любящей матери. Теряя надежду отнять Генриха у Дианы, Катрин уделяла больше внимания сыну.

Почему она должна бояться Жанны д'Альбре? Три сына королевы не позволят единственному чаду Жанны завладеть короной Франции. Неужели страх Катрин связан с этим единственным сыном Жанны?

Теперь она не могла обходиться без своего маленького Генриха. Ей хотелось взять его на руки, любоваться красивым личиком сына, радоваться тому, что после стольких лет постоянных унижений, став циничной от множества разочарований, она могла так сильно любить.

Катрин вызвала Мадаленну.

— Принеси мне малыша Генриха.

— Хорошо, мадам.

Мадаленна замерла в нерешительности. У нее были новости, способные заинтересовать госпожу.

— Говори, — сказала Катрин. — Что такое?

— Есть вести из Беарна.

— Из Беарна?

Катрин приподнялась; ее глаза сверкнули. Новости о Жанне д'Альбре. Неудивительно, что она, Катрин, думала о ней.

— Ну же, Мадаленна, — нетерпеливо произнесла Катрин. — Что произошло?

— Печальное известие, мадам. Ужасное. Маленький принц умер.

Катрин удалось скрыть радостную улыбку. Мадаленна знала свою госпожу, как никто другой, но и этой служанке не следовало доверять слишком многое.

— Умер!

Из горла Катрин вырвался не то смех, не то всхлип.

— Эта женщина не умеет растить детей. Два ребенка… и оба мертвы.

— Мадам, произошел несчастный случай. Виновата нянька. Она разговаривала через окно со своим поклонником и ради забавы бросила ему ребенка. Он не смог поймать малыша.

— О! — воскликнула Катрин. — Значит, слугам мадам д'Альбре разрешено играть в мяч ее сыном. Неудивительно, что она теряет детей.

— Мадам, у ребенка оказались сломанными ребра; нянька, боясь гнева госпожи, пыталась успокоить принца и ничего не сказала матери, пока бедный мальчик не умер; когда его распеленали…

Внезапно разволновавшись, Катрин закричала:

— Принеси мне моего Генриха. Быстро. Не теряй времени.

Мадаленна убежала и вскоре вернулась с ребенком; она положила его на руки матери. Катрин прижала малыша к своей груди — ее дорогой, любимый сын Генрих станет вознаграждением за то, что она терпит холодное отношение к себе Генриха-мужа.

Теперь, когда ребенок Катрин оказался в безопасности, у ее груди, она засмеялась над несчастьем женщины, которую она продолжала считать своим врагом.


Жанна снова забеременела.

Она молилась каждый вечер и каждое утро о том, чтобы ей удалось вырастить следующего ребенка. Она вела тихую, размеренную жизнь; Жанну навещали родственники мужа. Антуан приезжал домой из военного лагеря, когда ему представлялась такая возможность. Он был по-прежнему влюблен в жену. Люди изумлялись этому постоянству, но Жанна находила его естественным. У них были разногласия, порой случались вспышки ревности, но это, как подчеркивала Жанна, лишь свидетельствовало о силе их любви. Несчастье с ребенком — бедный малыш долго лежал со сломанными ребрами; страдая от боли, — могло погубить счастье Жанны, если бы Антуан не утешал ее.

— Отдай мне свое горе, — сказал он. — Умоляю тебя, не терзай свою душу воспоминаниями о нем.

Потом он философски добавил:

— Господь, забрав что-то, может дать человеку гораздо большее.

Отец Жанны пришел в ярость; она испугалась, что он учинит над ней расправу; она помнила, как однажды он порол ее до тех пор, пока она не потеряла сознания. Он был несдержанным человеком. Он назвал ее плохой матерью, заявил, что ей вряд ли удастся вырастить наследника, что, очевидно, ему самому придется снова жениться. Он пригрозил жениться на своей фаворитке, которая уже родила ему сына и умело воспитывала мальчика. Он сделает его законным наследником. Лишит Жанну права на трон; она бесчеловечна и недостойна такой чести.

Они серьезно поссорились; Жанна встревожилась. Как отразится на ее будущих детях угроза отца?

Однако перед отъездом Генрих Наваррский забыл о своем гневе и взял с дочери обещание при следующей беременности приехать в его замок Пау и родить ребенка там, под присмотром отца.

Она дала ему слово, и они расстались, недовольные друг другом.

Теперь она снова забеременела. Антуан находился в лагере. Жанна, не теряя времени, отправилась в замок отца. Генрих Наваррский тепло принял дочь.

Он подготовил для нее покои матери — самые роскошные в замке. На стенах висели восхитительные картины и чудесные гобелены из малинового атласа с вышитыми на них самой Маргаритой сценами из ее жизни.

В течение следующих недель отец приглядывал за Жанной; он не позволял ей слишком много отдыхать. Он не был сторонником праздности, царившей при французском дворе.

За несколько недель до родов он серьезно поговорил с дочерью. Если она не даст ему внука, он оставит все своему внебрачному сыну и сделает его законным наследником.

— Я не хочу поступать так, — сказал он, — но если ты, моя дочь, неспособна растить детей, мне придется пойти на это.

Он показал ей золотую цепь, длина которой позволяла обмотать ее двадцать пять раз вокруг горла Жанны; к концу цепи была прикреплена маленькая золотая коробочка.

— Послушай, девочка, — сказал Генрих Наваррский. — Здесь хранится мое завещание, по которому все достанется тебе. Но при одном условии. После моей смерти ты получишь всю мою собственность, но взамен я хочу обрести кое-что сейчас. Мне нужен внук. Боюсь, ты не дашь мне такого внука, какого я хочу иметь. Мне ни к чему плаксивая девчонка или хилый слюнтяй. Этот мальчик должен появиться на свет не под стоны его матери. Она не должна стонать, рожая малыша. Его приход в этот мир станет великим событием, о котором возвестят подобающим образом. Ведь это — мой внук. Пусть первыми звуками, которые он услышит, будет пение его матери, и пусть это будет наша песня… сочиненная в Беарне или Гасконии. Не изысканный женственный романс французского двора, а баллада нашей земли. Понимаешь меня, девочка? Позволь мне услышать песню в момент рождения моего внука; за это ты получишь все, чем я владею. Да, дочь, как только я умру, все мое станет твоим. Ты сохранишь это для моего внука. Ты выполнишь мою просьбу?

Жанна засмеялась.

— Да, отец, выполню. Я буду петь, когда мой сын появится на свет, и ты со своей маленькой золотой коробочкой будешь находиться возле меня.

— Клянусь честью! — сказал он и торжественно расцеловал Жанну в обе щеки. — Я отправлю Котена, моего верного слугу, спать в твоей приемной. Он придет ко мне, когда начнутся роды. Я смогу поприветствовать моего внука и убедиться в том, что ты сдержала свое обещание.

Во время этих недель ожидания Жанна была счастлива настолько, насколько это было возможно в отсутствие Антуана. Она гуляла с отцом, поскольку он настаивал на необходимости физической нагрузки для дочери. Если она отдыхала, он поднимал ее. Он боялся, что она родит ему ребенка, похожего на болезненных, хилых сыновей короля Франции. Пусть все увидят, что его внук — настоящий уроженец Беарна.

Хмурым зимним утром Жанна поняла, что этот час близок. Она велела Котену ждать ее вызова. Когда начались схватки, она вспомнила о муках, дважды перенесенных ею, и усомнилась в том, что сможет петь, превозмогая боль.

Но она должна петь, от этого зависело, получит ли она наследство.

— Котен, — крикнула она. — Котен… быстро… позови моего отца. Я скоро рожу.

Пот бежал по ее лицу; она согнулась от боли. Услышав шаги отца, Жанна запела местную песню «Наша Госпожа на краю моста».

Наша Госпожа на краю моста,Помоги мне в этот час.Помолись за меня,Чтоб я быстро родила,Подари мне сына.Наша Госпожа на краю моста,Помоги мне в этот час.

Ликующий Генрих не отводил глаз от роженицы. Превозмогая боль, Жанна обращалась к «Госпоже на краю моста». Генрих был доволен. Именно так следует появляться на свет его внуку.

И наконец ребенок родился.

Генрих растолкал женщин, стоявших у кровати; ему хотелось поскорей взять малыша в свои руки.

Мальчик! Торжество Генриха было полным.

— Настоящий гражданин Беарна! — воскликнул король. — Какой другой ребенок родился под пение матери? Скажите мне! Что вы делаете с моим внуком? Он — мой. Я назову его Генрихом; его ждет великое будущее. Дайте его мне! Дайте его мне! О… погодите.

Он достал золотую цепь и обернул ее вокруг шеи своей обессилевшей дочери. Улыбнувшись ей почти нежно, он вложил в ее руку золотую коробочку.

Генрих Наваррский забрал малыша у женщин и завернул его в подол длинной мантии. Он отправился с мальчиком в свои личные покои, громко крича:

— У меня родился внук. Овечка принесла льва. Благословенного льва! Мой внук! Генрих Наваррский, тебя ждет большое будущее.

Придя в себя после родов, Жанна почувствовала на шее цепочку и попыталась открыть маленькую золотую коробочку. Но она оказалась запертой. Отец не дал ей ключ и ничего не сказал о нем.

Жанна поняла, что он не хотел, чтобы она прочитала документ до его смерти. Она не узнает, какое наследство ждет ее и сына; ей придется довольствоваться надеждой.

Жанна рассердилась; отец провел ее; постепенно злость ослабла. Отец совершил типичный для него поступок. Формально он выполнил свое обещание. Ей осталось только унять собственное нетерпение.

Тем временем Генрих Наваррский любовался внуком. Он провел по его губам долькой чеснока — гасконским противоядием. Затем приказал слугам:

— Дайте мне вина.

Когда ему принесли вино, он налил его в личный золотой бокал и дал новорожденному отпить жидкость. Малыш сделал глоток; дед, повернувшись к слугам и придворным, засмеялся от радости:

— Он — настоящий гражданин Беарна!


Интерес Генриха Наваррского к внуку не исчерпался в день его рождения. Король решил, что мальчик не должен расти изнеженным баловнем; чтобы этого не случилось, его следует отдать на воспитание жене простого работника.

Генрих тщательно выбирал женщину; он сказал ей, что, если здоровье ребенка ухудшится, ее постигнет суровая кара. Мальчика нельзя баловать, заявил король Наварры. Он и его дочь будут навещать маленького Генриха. Мальчика не стали пеленать; с ним обращались, как с сыном работника, за исключением того, что он всегда ел досыта. Бедная Жанна Фуршар, напуганная громадной ответственностью, приняла ее с гордостью — она не могла ответить отказом. Пока в их семье находится принц, они будут иметь вдоволь еды. Все знали о том, что за мальчик живет в скромном доме. Рядом разместилась охрана, состоявшая из наваррских гвардейцев.

Маленький Генрих рос сильным, закаленным — таким хотел видеть внука его дед. Но король Наварры недолго радовался этому. Меньше чем через год, готовясь к войне с Испанской Наваррой, король умер во время эпидемии, разразившейся в провинции.

Жанна стала королевой Наварры; она без промедления сделала Антуана королем.

Только теперь Жанна впервые засомневалась в муже — не в его верности ей, а в наличии у Антуана государственного склада ума. Прежде он казался ей самим совершенством.

Наваррой сейчас правила женщина; король Франции, не желавший иметь возле франко-испанской границы маленькое королевство, удаленное от Парижа на значительное расстояние, задумал обмен территориями. Он вызвал Антуана в столицу. Король Наварры почти согласился на эту акцию. Лишь узнав, что для ее осуществления, согласно завещанию Генриха Наваррского, требуется согласие Жанны, он решил посоветоваться с супругой.

Антуан поспешил к ней, чтобы сообщить о предложении короля Генриха; выслушав мужа, Жанна пришла в ужас. Они впервые всерьез поссорились; не умевшая контролировать свой язык женщина назвала Антуана глупцом, едва не угодившим в ловушку.

Между супругами появилась холодность, причинявшая боль Жанне. Антуан умел быстро приходить в себя после поражений. Именно тогда Жанна обнаружила в себе дипломатические способности. Она поехала в Сент-Жермен и встретилась там с королем Франции, хотя Антуан предупреждал ее о том, что она подвергнет себя опасности. Король мог удержать Жанну в качестве заложницы до обмена территориями. Но Жанна, знавшая, что наваррцы никогда не покорятся королю Франции, с помощью тонкой дипломатии убедила Генриха в том, что она сама согласилась бы на обмен, если бы его приняли ее подданные. Она заявила, что, если такого согласия не будет получено, королю Франции не удастся усмирить Наварру. Генрих понял мудрость ее слов и отправил Жанну назад, чтобы она проверила лояльность ее народа. Она оказалась права; она знала, что может положиться на своих подданных. Вернувшись в Пау, она с гордостью увидела демонстрацию; люди заявляли, что не признают иного правителя, кроме Жанны.

Это успокоило женщину, однако она была опечалена; Антуан в некотором смысле предал жену легкомысленным отношением к любимому ею королевству.

Позже из Парижа пришло приглашение на свадьбу дофина и шотландской королевы Марии; во время этого визита Жанна стала свидетельницей нового легкомысленного поступка ее мужа.

Когда они прибыли в Париж, но еще не явились к королю, чтобы выразить ему свое почтение, им нанес визит старый друг Антуана, слуга которого попал в тюрьму. Друг попросил Антуана посодействовать освобождению этого человека; король Наварры, польщенный этой просьбой и пожелавший продемонстрировать свое влияние, обещал выполнить ее. Поскольку его брат, кардинал де Бурбон, был в это время правителем Парижа, Антуан без труда добился желаемого.

Король Генрих пришел в ярость, узнав о происшедшем; он счел это вмешательством в его дела и весьма холодно принял Антуана и Жанну, явившихся к нему с визитом вежливости.

Повернувшись к Антуану, Генрих сказал:

— Монсеньор! Разве вам не известно, что я — единственный властитель Франции?

Антуан низко поклонился.

— Ваше Величество, мое сияние меркнет в вашем присутствии. В этом королевстве я — всего лишь ваш подданный и слуга.

— Тогда почему вы открываете двери моих тюрем без моего ведома?

Антуан пустился в долгие объяснения; лицо короля потемнело от гнева. Но в этот момент в комнату весьма бесцеремонно вбежал маленький мальчик — Генрих Наваррский, сын Антуана и Жанны. Он сделал это весьма своевременно. Розовощекий малыш с блестящими глазами огляделся, затем без колебаний бросился к королю Франции и обнял его колени. Он не знал, чьи колени он обнимает. Он лишь мгновенно почувствовал симпатию к этому человеку.

Король Генрих любил детей так же, как и они — его. Он колебался лишь одно мгновение. Король посмотрел на радостное личико, выражавшее искреннее восхищение и полное доверие.

— Ты кто? — спросил он.

— Я — Генрих Наваррский, — тотчас ответил мальчик. — А ты?

— Я — Генрих Французский.

Король поднял мальчика на руки и улыбнулся; Генрих Наваррский обхватил своими ручонками шею короля Франции.

— Кажется, ты бы хотел быть моим сыном, — сказал Генрих Валуа.

— Да! — отозвался мальчик. — Но у меня уже есть папа, вот он.

Король Франции поцеловал розовую щеку малыша и сказал:

— Похоже, мне не остается ничего другого, как сделать тебя моим зятем.

— Это будет здорово, — сказал мальчик.

После такой встречи с малышом король не мог сердиться на его отца. Вопрос был снят.

— Но, — предупредил Генрих Антуана, — вы должны знать свое место во Франции.

Наблюдая за этой сценой, Жанна гордилась сыном и стыдилась мужа. Она удивилась тому, что продолжает любить человека, которого не могла уважать, как прежде.

Как разительно отличался маленький Генрих от королевских детей! Он имел более здоровый вид, румяные щеки и манеры простолюдина. Он был свободен от комплексов; когда Марго, родившаяся на год раньше Генриха, посмеялась над ним, она тотчас оказалась на полу.

— Он еще ребенок, — объяснила Жанна; Марго преувеличила нанесенный ей вред и пожаловалась воспитательнице. — Он плохо знаком с манерами, принятыми при дворе.

Катрин услышала об этом инциденте и засмеялась.

— Старая наваррская привычка — валить дам на пол? — спросила она.

Жанна ощутила проснувшуюся в душе ненависть, которую в ней могла пробуждать только Катрин; чувства Жанны не соответствовали малому значению происшествия.

Но Генрих быстро учился; вскоре он уже копировал манеры сыновей и дочерей Катрин и маленьких принцев де Гизов, проводивших много времени с королевскими детьми.

Жанна чувствовала, что она никогда не сможет доверять обитателям королевского дворца; здесь жили неискренние люди; они кланялись, улыбались, говорили комплименты, вынашивая в душе злобу и зависть. Жанна без умиления и восторга наблюдала за королевскими детьми.

Бедный Франциск, будущий супруг, казался болезненным и страстно влюбленным мальчиком. Он постоянно говорил Марии о своих чувствах, уводя ее в укромные уголки. Любовь владела им полностью; он подвергал испытанию свои силы, пытаясь отличиться в мужских забавах; он скакал на лошади до изнеможения, чтобы показать юной королеве Шотландии, что он — настоящий мужчина. Мать смотрела на Франциска, не переживая из-за слабого здоровья. Жанне показалось, что Катрин втайне рада хилости сына. Странное отношение для матери!

Мария Стюарт была воплощением обаяния и кокетства; Жанна впервые видела столь прелестную девочку; однако она решила, что Мария была бы более привлекательной, если бы держалась не столь самоуверенно. Она как должное принимала поклонение окружающих и, казалось, думала лишь о своей красоте и обаянии. Она даже попыталась очаровать маленького Генриха Наваррского, и этот смелый малыш проявил готовность увлечься ею. Станет ли он похожим на своего родного дедушку и двоюродного деда, короля Франциска Первого? — думала Жанна.

Она смотрела на Карла. Ему было только восемь лет, однако он пробуждал в Жанне тревогу. В его глазах сверкала необузданность нрава, он легко переходил от внезапных приступов смеха к меланхолии. Он бросал красноречивые взгляды на Марию Стюарт, явно завидуя брату. Порой он казался вполне приятным мальчиком, но Жанне не нравилось, как блестят его глаза. В них таилось нечто безумное.

Генрих, любимый сын Катрин, был на год младше Карла. Он также производил странное впечатление. Несомненно, Генрих обладал умом. Рядом с ним Генрих Наваррский казался еще более грубым и диким, чем обычно. Но Жанна не хотела бы иметь такого сына. Он семенил ножками, держался жеманно, прихорашивался, как девочка, носил изысканные наряды, плакал, если не получал понравившееся ему украшение, постоянно говорил о покрое своего камзола. Он выпрашивал у Жанны ее ювелирные изделия. В отношении Катрин к сыну было нечто необычное. С ним она становилась другим человеком. Она баловала и опекала его; он получил при крещении имя Эдуард Александр, но Катрин звала его Генрихом. Это имя носил отец мальчика, которого она, несомненно, любила. Жанна не понимала Катрин. Генрих был единственным ребенком королевы, не боявшимся ее. Даже нахальная Марго сжималась от страха при появлении матери. Стоило Катрин недовольно поднять бровь, как на лице девочки появлялось испуганное выражение.

Если бы Марго была моей дочерью, говорила себе Жанна, я бы не жалела для нее розг. Жанна чувствовала, что Марго требует пристального наблюдения. Ей исполнилось только пять; она была бы красивой девочкой, если бы ее не портил крупный нос Валуа, унаследованный от деда. Марго отличалась сообразительностью, живостью характера и ранним развитием. В столь юном создании уже ощущалась чувственность. Пятилетняя Марго своими жестами и игривыми взглядами, которые она бросала на мальчиков, порой напоминала опытную, зрелую женщину. Жанна радовалась тому, что ее Генрих и Марго постоянно дрались. Она бы огорчилась, если бы испорченная Марго понравилась ее сыну так же, как хорошенькая кокетливая Мария Стюарт. Наблюдая за детьми, можно было подумать, что у пятилетней Марго настоящая любовная связь с другим Генрихом — сыном герцога де Гиза. Эта парочка постоянно куда-то удалялась; назад они возвращались раскрасневшимися и возбужденными.

Маленький Эркюль был симпатичным, однако испорченным и эгоистичным мальчиком. Ему исполнилось четыре года. Он родился на несколько месяцев позже сына Жанны.

Да, во всех этих детях было нечто неприятное; они не производили впечатление совершенно нормальных. Когда Жанна видела их в обществе матери, она ощущала, что корни этой странности находятся в ней. Катрин внушала им страх и почтение, она завораживала их; они стремились заслужить ее одобрение, боялись рассердить мать. Жанна заметила, что королева пробуждала в окружающих странные чувства, далекие от любви.

Однако рядом с отцом дети казались совершенно нормальными. Безумие исчезало из глаз Карла, Генрих забывал о нарядах, Марго забиралась на колени короля и дергала его за бороду. В обществе отца они становились обычными счастливыми малышами.

Бракосочетание дофина сопровождалось пышными празднествами. Антуан не скрывал своей радости от того, что он вновь после долгих разлук оказался рядом с женой. Они смотрели турниры, танцевали, поглощали яства. Он назвал это их вторым медовым месяцем. Жанна, замечавшая разлад в отношениях большинства супругов, говорила себе, что глупо критиковать мужа за его мелкие недостатки; опустившись на колени, она благодарила Господа за то, что он даровал ей самое ценное сокровище — любовь мужа.

Она жалела Катрин, видевшую, что любовница короля отнимает у нее все. И правда, везде виднелись переплетенные инициалы Д и Н — первые буквы французских имен «Диана» и «Генрих». Традиция требовала, чтобы в подобных монограммах соединялись начальные буквы имен королевской четы. Какое унижение! Как терпеливо сносила его Катрин!

— Если бы ты обращался со мной подобным образом, — сказала Жанна Антуану, — я бы изгнала соперницу из королевства. Я бы не потерпела такое пренебрежение.

— Моя дорогая, — сказал верный Антуан, — ты — не Катрин де Медичи, а я — не Генрих Французский. Ты — замечательная женщина, и я благодарен Господу за это. Если бы я был женат на итальянке, не сомневаюсь, я бы изменял ей.

Иногда Жанна ловила устремленный на нее взгляд Катрин; похоже, королева догадывалась, что она вызывает жалость. Когда выпуклые глаза Катрин встречались с глазами Жанны, королева Наварры невольно вздрагивала. Иногда ей казалось, что Катрин де Медичи обладает даром читать чужие мысли.

За день до свадьбы была возведена длинная галерея между дворцом епископа Парижа, где ночевали гости, и западной дверью собора Нотр-Дам. Крыльцо храма было увешано алыми гобеленами с вышитыми на них лилиями. Антуан шагал в составе процессии, занимая почетное место среди принцев королевской крови, сопровождавших дофина в собор. Сам король шествовал с шотландской королевой Марией; Жанна шла рядом с Катрин и принцессами.

Глаза всех были прикованы к невесте. Она всегда была хорошенькой, но сегодня выглядела лучше, чем когда-либо. На ней было белое платье и корона с жемчугами, бриллиантами, сапфирами, изумрудами — казалось, что там представлены все виды драгоценных камней.

Но Антуан, как заметила Жанна, почти не смотрел на невесту; Жанна верила, что его интересует сейчас только одна женщина — собственная жена. Гордость и счастье переполняли душу Жанны. Пятнадцать лет тому назад, во время крещения этого дофина, она влюбилась в мужчину, который стал ее супругом.

Жанна внезапно испытала желание принять веру Антуана и его родных; она хотела вести праведный, богоугодный образ жизни.

Это был значительный момент для Жанны. Она не видела, как кардинал Бурбон обвенчал Франциска и Марию, не слышала церковную службу. Позже на свадебном банкете она казалась рассеянной; задумчивость не покидала Жанну и тогда, когда участники праздника отправились из дворца епископа в Ле Турнель.

И затем для Жанны наступил самый радостный момент. В большом зале появились шуты и клоуны; когда представление закончилось, дети короля и де Гизов въехали на маленьких лошадках, накрытых позолоченными попонами. Они впрягли лошадок в миниатюрные экипажи, прославляя нежными голосами красоту и добродетели молодоженов. Всех ждал радостный сюрприз. В зал с помощью невидимых тросов вкатили шесть галеонов; в каждом корабле сидел принц, которому предстояло выбрать себе даму. Дофин, естественно, выбрал свою жену. Но, к восторгу Жанны и изумлению присутствующих, Антуан также увез свою супругу. Он и дофин были единственными принцами, поступившими так.

Люди улыбались, комментировали это событие; придворные дамы завидовали Жанне.

Она сидела в галеоне и улыбалась в объятиях Антуана. Циничный французский двор не мог ожидать подобного шага от мужчины, проживающего в браке больше нескольких дней.

Она запомнит этот чудесный миг навсегда. Она была абсолютно счастлива. Но впоследствии Жанна свяжет эту поездку в галеоне с окончанием счастливой, радостной жизни.


Годом позже Антуан де Бурбон готовился во дворце Нерака к очередному визиту в Париж. Жанна беспокоилась; она всегда огорчалась, когда муж покидал ее. Она все сильнее проникалась реформистской верой; ее ужасало то, что творили католики и протестанты по всей стране. Принца Конде, младшего брата Антуана, и его жену Элеонору, а также ее родственников Колиньи считали лидерами нового религиозного движения; они обладали влиянием, но кое-кто превосходил их в силе. Это были де Гизы, вечные враги и соперники Бурбонов.

Среди них главным был Франциск, герцог де Гиз — надменный, самоуверенный, жестокий. Его считали лучшим воином Франции. Если нация в целом боялась этого человека, то Париж обожал его. Он обладал обаянием и вызывал своими военными победами восхищение как друзей, так и врагов. Ни о ком французы не говорили столь часто, как о Меченом.

Затем следовал его брат Карл, кардинал Лоррен, который хотел навязать всей Франции одну веру. Герцог Франциск часто покидал двор, уезжая на войну; другие братья де Гизы пользовались меньшим влиянием, чем кардинал Лоррен. Карл являлся самым умным и хитрым членом семьи де Гизов, а также наиболее влюбчивым и красивым из братьев; несмотря на свое распутство и страсть к излишествам, он обладал благородными чертами лица, которые женщины находили неотразимыми. Скупой и алчный, он окружал себя роскошью с еще большим усердием, чем английский кардинал Уолси. Он был тщеславным и трусливым — последнее качество выделяло его из семейного круга де Гизов.

Об этих людях думала Жанна, когда ее мужа вызвали ко двору.

Она наблюдала за его приготовлениями к поездке. Антуан пребывал в нерешительности. Он отвергал планы, которые еще вчера строил с энтузиазмом.

— Антуан, дорогой, — сказала Жанна, — иногда мне кажется, что ты не хочешь ехать в Париж.

— Как я могу желать разлуки с тобой, любовь моя?

Она радостно улыбнулась; Жанне оставалось лишь подавить охвативший ее страх; она боялась за своего слабого, вечно колеблющегося супруга.

Она была сейчас более счастливой, чем когда-либо, и часто напоминала себе об этом. Теперь, кроме сына Генриха, она имела еще и восхитительную дочь. Ее назвали Катрин, потому что крестной матерью девочки стала королева. Спасибо Господу, снова и снова думала Жанна, за это семейное счастье.

Двор готовился к большим торжествам. Элизабет, дочь королевской четы, выходила замуж за Филиппа Испанского. В церемонии примет участие доверенное лицо жениха. Сердце Жанны обливалось кровью; ей казалось, что Катрин и Генрих выдают дочь за монстра. Но такова судьба королевских детей. Она снова вспомнила о своем везении. Отец Жанны когда-то пытался выдать ее за человека, который теперь должен был стать мужем Элизабет. А после этого бракосочетания состоится свадьба Маргариты, сестры короля, и герцога Савойского.

— Тебе следует присутствовать на этих церемониях, — сказала она Антуану.

— Нет! — заявил он. — Я хочу провести время дома с моей женой и детьми.

Жанна наслаждалась семейной идиллией, она забывала об окружающем мире, о том, что человек, принадлежащий к королевскому роду, не может остаться в стороне от великих потрясений.

Антуан все еще тянул со сборами, когда в замок прибыли гонцы. Они доставили важные известия из Парижа.

— Король мертв! — возвестили они. — Да здравствует король Франциск!

Эта новость казалась невероятной. Еще недавно, во время свадьбы Франциска, король чувствовал себя прекрасно. Он погиб на турнире, пояснили гонцы. Король сражался с молодым Монтгомери, капитаном шотландской гвардии. Боец нанес Генриху удар в латный воротник; копье треснуло, и щепка вонзилась в глаз короля.

— Это заговор! — сказал Антуан.

— Нет, месье, — промолвил гонец. — Король не хочет, чтобы так считали. Он заставил Монтгомери сражаться с ним вопреки воле шотландца; он заявил, что молодой человек ни в чем не виноват.

Посланники отправились есть; Жанна и Антуан вышли в сад поговорить об этом важном событии. Жанна, которая становилась все более проницательной и дальновидной, сказала, что Антуану следует немедленно выехать в Париж. Происшедшее серьезно отразится на всей стране.

— Муж мой, — произнесла она, — не забывай о том, что ты — принц и глава дома Бурбонов. Ты — основной претендент на трон после детей Валуа. Франциск слаб здоровьем; Карл — тоже. Генрих и Эркюль? — Она пожала плечами. — Да, между тобой и престолом стоят несколько человек. Но каким образом шестнадцатилетний юноша может править Францией? Опытные мужи вроде его деда и отца сталкивались с сотнями проблем, им приходилось принимать тысячи рискованных решений. Наша страна разделена, повсюду льется кровь… во имя веры. Король нуждается в советниках, Антуан; ты должен стать одним из них.

— Ты права. Я должен как можно скорее отправиться в Париж. Если мне придется остаться там, ты присоединишься ко мне, дорогая?

— Да, вместе с детьми. Мы можем быть счастливы в Париже так же, как и в Нераке.

Она нахмурилась, потом добавила:

— Я боюсь де Гизов. Жена нового короля — их племянница, через нее они смогут влиять на Франциска. Антуан, я боюсь, что сторонников реформизма ждут новые преследования.

— Не бойся, моя дорогая. Мой брат Конде и я… вместе с Гаспаром… мы перехитрим де Гизов.

Она нежно поцеловала Антуана; любовь к мужу помогала ей не замечать его недостатков.

Прежде чем он собрался в дорогу, один из гонцов попросил разрешения поговорить с ним; Антуан согласился без колебаний.

— Ваше Величество, — сказал мужчина, — мне стало известно, что король Испании следит за вашими действиями. Его шпионы находятся везде — даже в вашей стране. Он знает о вашем отношении к новой вере и поэтому считает вас своим врагом. Отправляйтесь в Париж, это необходимо, но сделайте это без лишнего шума и помпы. Возьмите с собой лишь нескольких спутников, покиньте тайно этот дворец. Соглядатаи испанского короля не должны знать о том, что вы покинули Нерак.

Имя Филиппа Испанского нагоняло страх на многих; Антуан не был исключением. Испания уже аннексировала часть Наварры, вернуть которую было невозможно. Антуан боялся, что однажды испанец решит захватить всю территорию Наварры.

Антуан не усомнился в искренности гонца, хотя он знал, что этот человек был прислан французским двором. Антуану следовало спросить себя, не выбрал ли посланников один из братьев де Гизов.