"Двенадцать стульев" - читать интересную книгу автора (Ильф Илья, Петров Евгений)Глава XXI. Баллотировка по-европейскиВ то время как друзья вели культурно-просветительный образ жизни – посещали музеи и делали авансы Прошло три дня. Горизонт оставался чистым. Ни Бендер, ни чайное ситечко, ни дутый браслетик, ни стул – не возвращались. Все эти одушевленные и неодушевленные предметы пропали самым загадочным образом. Тогда вдова приняла радикальные меры. Она пошла в контору "Старгородской правды", и там ей живо состряпали объявление: – Это ваш сын? – участливо осведомлялись в конторе. – Муж он мне! – ответила страдалица, закрывая лицо платком. – Ах, муж! – Законный. А что? – Да ничего, ничего. Вы бы в милицию все-таки обратились. Вдова испугалась. Милиции она страшилась. Провожаемая странными взглядами Троекратно прозвучал призыв со страниц "Старгородской правды". Но великая страна молчала. Не нашлось лиц, знающих местопребывание брюнета в желтых ботинках. Никто не являлся за приличным вознаграждением. Соседки судачили. Чело вдовы омрачалось с каждым днем все больше. И странное дело. Муж мелькнул, как ракета, утащив с собой в черное небо хороший стул и семейное ситечко, а вдова все любила его. Кто может понять сердце женщины, особенно вдовой? К трамваю в Старгороде уже привыкли и садились в него безбоязненно. Кондуктора кричали свежими голосами: "Местов нет", и все шло так, будто трамвай заведен в городе еще при Владимире Красное Солнышко. Инвалиды всех групп, женщины с детьми и Виктор Михайлович Полесов садились в вагоны с передней площадки. На крик Пребывание Воробьянинова и великого комбинатора оставило в городе глубокий след. Заговорщики тщательно хранили доверенную им тайну. Молчал даже Виктор Михайлович, которого так и подмывало выложить волнующие его секреты первому встречному. Однако, вспоминая – А как вы думаете, Елена Станиславовна, – говорил он, – чем объяснить отсутствие наших руководителей? Елену Станиславовну это тоже весьма интересовало, но она не имела никаких сведений. – А не думаете ли вы, Елена Станиславовна, – продолжал неугомонный слесарь, – что они выполняют сейчас особое задание? Гадалка была убеждена, что это именно так. Того же мнения придерживался, видно, и попугай в красных подштанниках. Он смотрел на Полесова своим круглым разумным глазом, как бы говоря: "Дай семечек, и я тебе сейчас все расскажу. Виктор, ты будешь губернатором. Тебе будут подчинены все – А не думаете ли вы, Елена Станиславовна, что нам нужно продолжать работу? Как-никак, нельзя сидеть сложа руки. Гадалка согласилась и заметила: – А ведь Ипполит Матвеевич герой. – Герой, Елена Станиславовна. Ясно. А этот боевой офицер с ним? Деловой человек! Как хотите, Елена Станиславовна, а дело так стоять не может. Решительно не может. И Полесов начал действовать. Он делал регулярные визиты всем членам тайного общества "Меча и орала", особенно допекая осторожного владельца "Одесской бубличной артели – "Московские баранки" гражданина Кислярского. При виде Полесова К концу недели все собрались у Елены Станиславовны в комнате с попугаем. Полесов кипел. – Ты, Виктор, не болбочи, – говорил ему рассудительный Дядьев, – чего ты целыми днями по городу носишься? – Надо действовать! – кричал Полесов. – Действовать надо, а вот кричать совершенно не надо. Я, господа, вот как себе – Ну, в этом мы и не сомневаемся, – сказал Чарушников, надуваясь. – И прекрасно, что не сомневаетесь. Как ваше мнение, господин Кислярский? И ваше, молодые люди? – Что же нам сейчас делать? – нетерпеливо спросил Виктор Михайлович. – Погодите, – сказал Дядьев, – берите пример со спутника господина Воробьянинова. Какая ловкость! Какая осторожность! Вы заметили, как он быстро перевел дело на помощь беспризорным? Так нужно действовать и нам. Мы только помогаем детям. Итак, господа, наметим кандидатуры. – Ипполита Матвеевича Воробьянинова мы предлагаем в предводители дворянства! – воскликнули Чарушников снисходительно закашлялся. – Куда там! Он не меньше чем министром будет. А то и выше подымай – в диктаторы! – Да что вы, господа, – сказал Дядьев, – предводитель – дело десятое! О губернаторе нам надо думать, а не о предводителе. Давайте начнем с губернатора. Я думаю… – Господина Дядьева! – восторженно закричал Полесов. – Кому же еще взять – Я очень польщен доверием, – начал Дядьев. Но тут выступил внезапно покрасневший Чарушников. – Этот вопрос, господа, – сказал он с надсадой в голосе, – следовало бы провентилировать. На Дядьева он старался не смотреть. Владелец "Быстроупака" гордо рассматривал свои сапоги, на которые налипли деревянные стружки. – Я не возражаю, – вымолвил он, – давайте пробаллотируем. Закрытым голосованием или открытым? – Нам по-советскому не надо, – обиженно сказал Чарушников, – давайте голосовать по-честному, по-европейски – закрыто. Голосовали бумажками. За Дядьева было подано четыре записки. За Чарушникова – две. Кто-то воздержался. По лицу Кислярского было видно, что это он. Ему не хотелось портить отношений с будущим губернатором, кто бы он ни был. Когда трепещущий Полесов огласил результаты честной европейской баллотировки, в комнате воцарилось тягостное молчание. На Чарушникова старались не смотреть. Неудачливый кандидат в губернаторы сидел как оплеванный. Елене Станиславовне было очень его жалко. Это она голосовала за него. Другой голос Чарушников, искушенный в избирательных делах, подал за себя сам. Добрая Елена Станиславовна тут же сказала: – А городским головой я предлагаю выбрать все-таки мосье Чарушникова. – Почему же все-таки? – проговорил великодушный губернатор. – Не все-таки, а именно его и никого другого. Общественная деятельность господина Чарушникова нам хорошо известна. – Просим, просим! – закричали все. – Так считать избрание утвержденным? Оплеванный Чарушников ожил и даже запротестовал: – Нет, нет, господа, я прошу пробаллотировать. Городского голову даже скорее нужно баллотировать, чем губернатора. Если уж, господа, вы хотите оказать мне доверие, то, пожалуйста, очень прошу вас – пробаллотируйте! В пустую сахарницу посыпались бумажки. – Шесть голосов – за, – сказал Полесов, – и один воздержался. – Поздравляю вас, господин голова! – сказал Кислярский, по лицу которого было видно, что воздержался он и на этот раз. – Поздравляю вас! Чарушников расцвел. – Остается Полесов сделал рукой таинственный жест и убежал. Выборы на время прервали и продолжали их уже за ужином. Попечителем учебного округа* – Его нельзя выбирать. Он мне на выпускном экзамене двойку по логике поставил. На Владю набросились. – В такой решительный час, — Владю так быстро сагитировали, что даже он сам голосовал за своего мучителя. Распопов был избран всеми голосами при одном воздержавшемся. Кислярскому предложили пост председателя биржевого комитета*. Он против этого не возражал, но при голосовании на всякий случай воздержался. Перебирая знакомых и родственников, выбрали полицмейстера, заведующего пробирной палатой*, акцизного, податного и фабричного инспекторов*, заполнили вакансии окружного прокурора, председателя, секретаря и членов суда, наметили председателей земской и купеческой управы*, попечительства о детях и, наконец, мещанской управы. Елену Станиславовну выбрали попечительницей обществ "Капля молока" и "Белый цветок"*. – Паз-звольте! – воскликнул вдруг Чарушников. Губернатору целых два чиновника! А мне? – Городскому голове, – мягко сказал губернатор, чиновников для особых поручений – Ну, тогда секретаря. Дядьев согласился. Оживилась и Елена Станиславовна. – Нельзя ли, – сказала она робея, – тут у меня есть один молодой человек, очень милый и воспитанный мальчик. Сын мадам Черкесовой… Очень, очень милый, очень способный. Он безработный сейчас. На бирже труда состоит. У него есть даже билет. Его обещали на днях устроить в союз*… Не сможете ли вы взять его к себе? Мать будет очень благодарна. – Пожалуй, можно будет, – милостиво сказал Чарушников, – как вы смотрите на это, господа? Ладно… В общем, я думаю, удастся. – Что ж, – заметил Дядьев, – кажется, в общих чертах… все? Все как будто? – А я? – раздался вдруг тонкий волнующийся голос. Все обернулись. В углу, возле попугая, стоял вконец расстроенный Полесов. У Виктора Михайловича на черных веках закипали слезы. Всем стало очень совестно. Гости вспомнили вдруг, что пьют водку Полесова и что он вообще один из главных организаторов Старгородского отделения "Меча и орала". Елена Станиславовна схватилась за виски и испуганно вскрикнула. – Виктор Михайлович! – застонали все. – Голубчик! Милый! Ну как вам не стыдно? Ну чего вы стали в углу? Идите сюда сейчас же! Полесов приблизился. Он страдал. Он не ждал от товарищей по мечу и оралу такой черствости. Елена Станиславовна не вытерпела. – Господа! – сказала она. – Это ужасно! Как вы могли забыть дорогого всем нам Виктора Михайловича? Она поднялась и поцеловала слесаря-аристократа в закопченный лоб. – Неужели же, господа, Виктор Михайлович не сможет быть достойным попечителем учебного округа или полицмейстером? – А, Виктор Михайлович? – спросил губернатор. – Хотите быть попечителем? – Ну конечно же, он будет прекрасным, гуманным попечителем! – поддержал городской голова, глотая грибок и морщась. – А Распо-опов? – обидчиво протянул Виктор Михайлович. – Вы же уже назначили Распопова? – Да, в самом деле, куда девать Распопова? – В брандмейстеры, что ли?.. – В брандмейстеры? – заволновался вдруг Виктор Михайлович. Перед ним мгновенно возникли бесчисленные пожарные колесницы, блеск огней, звуки труб и барабанная дрожь. Засверкали топоры, закачались факелы, земля разверзлась, и вороные драконы понесли его на пожар городского театра. – Брандмейстером? Я хочу быть брандмейстером! – Ну вот и отлично! Поздравляю вас, – За процветание пожарной дружины! – иронически сказал председатель биржевого комитета. На Кислярского набросились все. – Вы всегда были левым! Знаем вас! – Господа! Какой же я левый? – Знаем, знаем!.. – Левый! – Все евреи левые. – Но, ей-богу, господа, этих шуток я не понимаю. – Левый, левый, не скрывайте! – Ночью спит и видит во сне Милюкова! – Кадет! Кадет! – Кадеты Финляндию продали*, – замычал вдруг Чарушников, – у японцев деньги брали*! Армяшек разводили*! Кислярский не вынес потока неосновательных обвинений. Бледный, поблескивая глазками, председатель биржевого комитета ухватился за спинку стула и звенящим голосом сказал: – Я всегда был октябристом* и останусь им. Стали разбираться в том, кто какой партии сочувствует. – Прежде всего, господа, – демократия, – сказал Чарушников, – наше городское самоуправление должно быть демократичным. Но без кадетишек. Они нам довольно нагадили в семнадцатом году! – Надеюсь, – ядовито заинтересовался губернатор, – среди нас нет так называемых социал-демократов? Левее октябристов, которых на заседании представлял Кислярский, – не было никого. Чарушников объявил себя "центром". На крайнем правом фланге стоял брандмейстер. Он был настолько правым, что даже не знал, к какой партии принадлежит. Заговорили о войне. – Не сегодня завтра, – сказал Дядьев. – Будет война, будет. – Советую запастись кое-чем, пока не поздно. – Вы думаете? – встревожился Кислярский. – А вы как полагаете? Вы думаете, что во время войны можно будет что-нибудь достать? Сейчас же мука с рынка долой! Серебряные монетки, как сквозь землю, – бумажечки пойдут всякие, почтовые марки, имеющие хождение наравне*, и всякая такая штука. – Война – дело решенное. – – Вы как знаете, – сказал Дядьев, – а я все свободные средства бросаю на закупку предметов первой необходимости. – А ваши дела с мануфактурой? – Мануфактура Полесов усмехался. – Как же большевики будут воевать? Чем? – Штук двести? – Двести? Не двести, а тридцать два! А у Франции восемьдесят тысяч боевых самолетов. – Да-а… Довели большевички до ручки… Разошлись за полночь. Губернатор пошел провожать городского голову. Оба шли преувеличенно ровно. – Губернатор! – говорил Чарушников. – Какой же ты губернатор, когда ты не генерал? – Я штатским генералом буду, а тебе завидно? Когда захочу, посажу тебя в тюремный замок. Насидишься у меня. – Меня нельзя посадить. Я баллотированный, облеченный доверием. – За баллотированного двух небаллотированных дают. – Па-апрашу со мной не острить! – закричал вдруг Чарушников на всю улицу. – Что же ты, дурак, кричишь? – спросил губернатор. – Хочешь в милиции ночевать? – Мне нельзя в милиции ночевать, – ответил городской голова, – я советский служащий… Сияла звезда. Ночь была волшебна. На Второй Советской продолжался спор губернатора с городским головой. |
|
© 2026 Библиотека RealLib.org
(support [a t] reallib.org) |