"Двенадцать стульев" - читать интересную книгу автора (Ильф Илья, Петров Евгений)Глава XXIV. Людоедка ЭллочкаСловарь Вильяма Шекспира, по подсчету исследователей, составляет Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью. Вот слова, фразы и междометия, придирчиво выбранные ею из всего великого, многословного и могучего русского языка*: 1. Хамите. 2. Хо-хо! (Выражает, в зависимости от обстоятельств, иронию, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворенность.) 3. Знаменито. 4. Мрачный. (По отношению ко всему. Например: "мрачный Петя пришел", "мрачная погода", "мрачный случай", 5. Мрак. 6. Жуть. (Жуткий. Например, при встрече с доброй знакомой: 7. Парниша. (По отношению ко всем знакомым мужчинам, независимо от возраста и общественного положения.) 8. Не учите меня жить. 9. Как ребенка. ("Я 10. Кр-р-расота! 11. Толстый и красивый. (Употребляется как характеристика неодушевленных и одушевленных предметов.) 12. Поедем на извозчике. (Говорится мужу.) 13. Поедем в таксо. (Знакомым 14. У вас вся спина белая 15. Подумаешь! 16. Уля. (Ласкательное окончание имен. Например: Мишуля, Зинуля.) 17. Ого! (Ирония, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворенность.) Оставшиеся в крайне незначительном количестве слова служили передаточным звеном между Эллочкой и приказчиками универсальных магазинов. Если рассмотреть фотографии Эллочки Щукиной, висящие над постелью ее мужа – инженера Эрнеста Павловича Щукина (одна – анфас, другая в профиль), – то нетрудно заметить лоб приятной высоты и выпуклости, большие влажные глаза, милейший в Московской губернии носик с Рост Эллочки льстил мужчинам. Она была маленькая, и даже самые плюгавые мужчины рядом с нею выглядели большими и могучими мужами. Что же касается особых примет, то их не было. Эллочка и не нуждалась в них. Она была красива. Двести рублей, которые ежемесячно получал ее муж на заводе "Электролюстра"*, для Эллочки были оскорблением. Они никак не могли помочь той грандиозной борьбе, которую Эллочка вела уже четыре года, с тех пор как заняла общественное положение домашней хозяйки — Но все было бесплодно. Опасный враг – Хо-хо, – воскликнула она, сведя к этому людоедскому крику поразительно сложные чувства, захватившие Но слов было всего тридцать, и Эллочка выбрала из них наиболее выразительное – "хо-хо". В такой великий час к ней пришла Фима Собак. Она принесла с собой морозное дыхание января и французский журнал мод. На первой его странице Эллочка остановилась. Сверкающая фотография изображала дочь американского миллиардера Вандербильда* в вечернем платье. Там были меха и перья, шелк и жемчуг, Это решило все. – Ого! – сказала Эллочка самой себе. Это значило: "Или я, или она". Утро другого дня застало Эллочку в парикмахерской. Здесь Эллочка произвела мобилизацию. Эллочка с шиком провезла стулья по Варсонофьевскому переулку. Мужа дома не было. Впрочем, он скоро явился, таща с собой портфель-сундук. – Мрачный муж пришел, – отчетливо сказала Эллочка. Все слова произносились ею отчетливо и выскакивали бойко, как горошины. – Здравствуй, Еленочка, а это что такое? Откуда стулья? – Хо-хо! – Нет, в самом деле? – Кр-расота! – Да. Стулья хорошие. – Зна-ме-ни-тые! – Подарил кто-нибудь? – Ого! – Как?! Неужели ты купила? На какие же средства? Неужели на хозяйственные? Ведь я тебе тысячу раз говорил… – Эрнестуля! Хамишь! – Ну, как же так можно делать?! Ведь нам же есть нечего будет! – Подумаешь!.. – Но ведь это возмутительно! Ты живешь не по средствам! – Шутите! – Да, да. Вы живете не по средствам… – Не учите меня жить! – Нет, давай поговорим серьезно. Я получаю двести рублей… – Мрак! – Взяток не беру… Денег не краду и подделывать их не умею… – Жуть!.. Эрнест Павлович замолчал. – Вот что, – сказал он наконец, – так жить нельзя. – Хо-хо, – возразила Эллочка, садясь на новый стул. – Нам надо разойтись. – Подумаешь! – Мы не сходимся характерами. Я… – Ты толстый и красивый парниша. – Сколько раз я просил не называть меня парнишей! – Шутите! – И откуда у тебя этот идиотский жаргон?! – Не учите меня жить! – О черт! – крикнул инженер. – Хамите, Эрнестуля. – Давай разойдемся мирно. – Ого! – Ты мне ничего не докажешь! Этот спор… – Я побью тебя, как ребенка… – Нет, это совершенно невыносимо. Твои доводы не могут меня удержать от того шага, который я вынужден сделать. Я сейчас же иду за ломовиком. – Шутите. – Мебель мы делим поровну. – Жуть! – Ты будешь получать сто рублей в месяц. Даже сто двадцать. Комната останется у тебя. Живи, как тебе хочется, а я так не могу… – Знаменито, – сказала Эллочка презрительно. – А я перееду к Ивану Алексеевичу. – Ого! – Он уехал на дачу и оставил мне на лето всю свою квартиру. Ключ у меня… Только мебели нет. – Кр-расота! Эрнест Павлович через пять минут вернулся с дворником. – Ну, гардероб я не возьму, он тебе нужнее, а вот письменный стол, уж будь так добра… И один этот стул возьмите, дворник. Я возьму один из этих двух стульев. Я думаю, что имею на это право?.. Эрнест Павлович связал свои вещи в большой узел, завернул сапоги в газету и повернулся к дверям. – У тебя вся спина белая, – сказала Эллочка граммофонным голосом. – До свиданья, Елена. Он ждал, что жена хоть в этом случае воздержится от обычных металлических словечек. Эллочка также почувствовала всю важность минуты. Она напряглась и стала искать подходящие для разлуки слова. Они быстро нашлись. – Поедешь в таксо? Кр-расота. Инженер лавиной скатился по лестнице. Вечер Эллочка провела с Фимой Собак. Они обсуждали необычайно важное событие, грозившее опрокинуть мировую экономику. – Кажется, будут носить длинное и широкое, – говорила Фима, по-куриному окуная голову в плечи. – Мрак! И Эллочка с уважением посмотрела на Фиму Собак. Мадмуазель Собак слыла культурной девушкой – в ее словаре было около ста восьмидесяти слов. При этом ей было известно одно такое слово, которое Эллочке даже не могло присниться. Это было богатое слово – гомосексуализм*. Фима Собак, несомненно, была культурной девушкой. Оживленная беседа затянулась далеко за полночь. В десять часов утра великий комбинатор вошел в Варсонофьевский переулок. Впереди бежал давешний беспризорный мальчик. Мальчик указал дом. – Не врешь? – Что вы, дядя… Вот сюда, в парадное. Бендер выдал мальчику честно заработанный рубль. – Прибавить надо, – сказал мальчик по-извозчичьи. – От мертвого осла уши. Получишь у Пушкина. До свиданья, дефективный*. Остап постучал в дверь, совершенно не думая о том, под каким предлогом он войдет. Для разговоров с дамочками он предпочитал вдохновение. – Ого? – спросили из-за двери. – По делу, – ответил Остап. Дверь открылась. Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только существом с воображением дятла. На стенах висели кинооткрыточки, куколки и тамбовские гобелены. На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, трудно было заметить маленькую хозяйку комнаты. На ней был халатик, переделанный из толстовки Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом. Остап сразу понял, как вести себя в светском обществе. Он закрыл глаза и сделал шаг назад. – Прекрасный мех! – воскликнул он. – Шутите! – сказала Эллочка нежно. – Это мексиканский тушкан. – Быть этого не может. Вас обманули. Вам дали гораздо лучший мех. Это шанхайские барсы*. Ну да! Барсы! Я узнаю их по оттенку. Видите, как мех играет на солнце!.. Изумруд! Изумруд! Эллочка сама красила мексиканского тушкана зеленой акварелью и потому похвала утреннего посетителя была ей особенно приятна. Не давая хозяйке опомниться, великий комбинатор вывалил все, что слышал когда-либо о мехах. После этого заговорили о шелке, и Остап обещал подарить очаровательной хозяйке несколько сот шелковых коконов, – Вы парниша что надо, – заметила Эллочка в результате первых минут знакомства. – Вас, конечно, – Хо-хо. – Но я к вам по одному деликатному делу. – Шутите. – Вы вчера были на аукционе и произвели на меня необыкновенное впечатление. – Хамите! – Помилуйте! Хамить такой очаровательной женщине бесчеловечно. – Жуть! Беседа продолжалась дальше в таком же, "Новое дело, – подумал он, – стулья расползаются, как тараканы". – Милая девушка, – неожиданно сказал Остап, – продайте мне этот стул. Он мне очень нравится. Только вы с вашим женским чутьем могли выбрать такую художественную вещь. Продайте, девочка, я вам дам семь рублей. – Хамите, парниша, – лукаво сказала Эллочка. – Хо-хо, – втолковывал Остап. – Вы знаете, сейчас в Европе и в лучших домах Филадельфии возобновили старинную моду – разливать чай через ситечко. Необычайно эффектно и очень элегантно. Эллочка насторожилась. – – Должно быть, знаменито, – заинтересовалась Эллочка. – Ого! Хо-хо! Давайте обменяемся. Вы мне стул, а я вам ситечко. Хотите? И Остап вынул из кармана маленькое позолоченное ситечко. Солнце каталось в ситечке, как яйцо. По потолку сигали зайчики. Неожиданно осветился темный угол комнаты. На Эллочку вещь произвела такое же неотразимое впечатление, какое производит старая банка из-под консервов на людоеда Мумбо-Юмбо. В таких случаях людоед кричит полным голосом, Эллочка же тихо застонала: – Хо-хо! Не дав ей опомниться, Остап положил ситечко на стол, взял стул и, узнав у очаровательной женщины адрес мужа, галантно раскланялся. |
|
© 2026 Библиотека RealLib.org
(support [a t] reallib.org) |