"Двенадцать стульев" - читать интересную книгу автора (Ильф Илья, Петров Евгений)Глава XXVI. Клуб автомобилистов– Любой знакомый узнает, – говорил кассир с гордостью. Но уже шестая глава, где автор спокойно приписал кассиру кражу из кассы пяти тысяч рублей, вызвала в "милостивом государе" тревожный смешок. Главы седьмая, восьмая и девятая были посвящены описанию титанических кутежей "милостивого государя" со жрицами Венеры в обольстительнейших притонах города Калуги, куда, по воле автора, скрылся кассир. В этот вечер Асокин не ужинал. Он сидел в сквере на скамейке под самым электрическим фонарем и под его розовым светом читал о своей фантастической жизни. Сначала он испугался, что о его подвигах узнает начальство, но потом, вспомнив, что никаких подвигов не совершал, успокоился и даже почувствовал себя польщенным. Все-таки не кого другого, а именно его выбрал Агафон Шахов в герои нового сенсационного романа. Асокин почувствовал себя намного выше и умнее того неудачливого растратчика, которого изобразил писатель. В конце концов он даже стал презирать беглого кассира. Во-первых, герой романа предпочел миленькой Наташке ("высокая грудь, зеленые глаза и крепкая линия бедер") преступную кокаинистку Эсмеральду ("плоская грудь, хищные зубы и горловой тембр голоса"). На месте героя романа Асокин в крайнем случае предпочел бы даже простоватую Феничку ("пышная грудь, здоровый румянец и крепкая линия бедер"), но никак не сволочь Эсмеральду, занимавшуюся хипесом*. Дальше "милостивый государь" еще больше возмутился. Его двойник глупо и бездарно проиграл на бегах две тысячи казенных рублей. Асокин, конечно, никогда бы этого не сделал. При мысли о такой ребяческой глупости Асокин досадливо сплюнул. Одним только писатель ублаготворил Асокина – описанием кабаков, ужинов и различного рода закусок. Хорошо были описаны кабаки – с тонким знанием дела, с пылом молодости, не знающей катара, с любовью, с энтузиазмом и приятными литературными подробностями. Семга, например, сравнивалась с лоном молодой девушки, родом с Киоса. Зернистая икорка, эта очаровательная спутница французских бульварных и русских полусерьезных романов, не была забыта. Ее было описано по меньшей мере полпуда. Ее ели все главные и второстепенные персонажи романа. Асокину стало больно. Он никому не дал бы икры – сам бы съел. Шампанские бутылки, мартеллевский коньяк (лучшие фирмы автору романа не были известны), фрукты, "шелковая выпуклость дамских ножек", метрдотели, крахмальные скатерти, автомобили и сигары – все это смешалось в роскошную груду, из-под которой растратчик выполз лишь в последней главе с тем, чтобы тотчас отправиться в уголовный розыск с повинной. Дочитав роман, называвшийся "Бег волны", Асокин поежился от вечернего холодка и пошел домой спать. Заснуть он не смог. Двойник давил на его воображение. На другой день, уходя из конторы, "милостивый государь" унес с собой пять тысяч рублей – ровно столько, сколько растратил его преступный двойник. "Милостивый государь" решил использовать деньги рационально: заимствовать все достижения Ажогина и, учтя его ошибки, избежать недочетов. Вечером Асокин учитывал достижения и избегал недочетов в компании девиц с Петровских линий. Обмен опытом обошелся в сто рублей. На рассвете отрезвевший "милостивый государь" вышел на Тверской бульвар и побрел от памятника Пушкина к памятнику Тимирязева*. В редакцию в этот день он не пришел. У кассы образовалась очередь Репортер Персицкий, выпросивший небольшой аванс и ждавший открытия кассовых операций уже полчаса, поднял страшный шум. Тогда за Асокиным послали курьера. Кассира не было и дома. Все остальное произошло очень быстро: распечатали и проверили кассу. Затем представитель администрации конторы поехал в МУУР*, чтобы заявить о пропаже кассира и денег. К своему крайнему удивлению, он встретился там с Асокиным, который уже сидел за барьерчиком в комендатуре и неумело, по-взрослому, плакал. Растрата ста рублей так его испугала, что он сейчас же побежал каяться. 4900 рублей были возвращены конторе в тот же день, репортер Персицкий получил следуемое, а Асокина, ввиду незначительности растраты, выпустили, сняв с него допрос и обязав подпиской о невыезде. Асокин пришел в редакцию и, уже не смея ни с кем говорить, мыкался по длиннейшему коридору Дома Народов. Мимо проштрафившегося кассира прошел завхоз, таща с собой купленный на аукционе для редактора мягкий стул. Мимо него бегали сотрудники с пачками заметок. Кто-то искал секцию конфетчиков и, видно, долго искал, потому что спрашивал о ней совсем уже слабым голосом. У Асокина узнавали, как ближе пройти к выходу и куда можно сдать публикацию об утере документов. Молодой человек с громоздким портфелем несколько раз выпытывал, не имеет ли "милостивый государь" желания подписаться на Большую Советскую энциклопедию в дерматиновых переплетах. Словом, ему задавали все те вопросы, которые задают граждане, бегущие но коридором советского учреждения, встречному и поперечному. Асокин не отвечал. Сотрудники почуяли недоброе. По отделам пошли толки, нашедшие вскоре подтверждение. Асокин был отстранен от должности за непорядки в кассе. Позвонили Шахову. Шахов обрадовался. – А?! – кричал он в телефон. – Не в бровь, а в глаз! Ну, кланяйтесь "милостивому государю"!.. Что? Незначительная сумма? Это неважно. Важен принцип! Но приехать лично на место происшествия Шахов не смог. Под его пером трепетала очередная проблема – проблема самоубийства. Выбирались из загона (материал набранный, но не вошедший в прошлый номер) заметки и статьи, подсчитывалось число занимаемых ими строк, и начиналась ежедневная торговля из-за места. Всего газета на своих четырех страницах (полосах) могла вместить 4400 строк. Сюда должно было войти все: телеграммы, статьи, хроника, письма рабкоров, объявления, один стихотворный фельетон и два в прозе, карикатуры, фотографии, специальные отделы: театр, спорт, шахматы, передовая и подпередовая, извещения советских, партийных и профессиональных организаций, печатающийся с продолжением роман, художественные оценки столичной жизни, мелочи под названием Первым к секретарю редакции прибежал заведующий шахматным отделом маэстро Судейкин*. Он задал вежливый, но полный горечи вопрос: – Как? Сегодня не будет шахмат? – Не вмещаются, – ответил секретарь, – подвал большой. Триста строк. – Но ведь сегодня же суббота. Читатель ждет воскресного отделах У меня ответы на задачи, у меня прелестный этюд Неунывако, у меня, наконец… – Хорошо. Сколько вы хотите? – Не меньше ста пятидесяти. – Хорошо. Раз есть ответы на задачи, дадим шестьдесят строк. Маэстро пытался было вымолить еще строк тридцать хотя бы на этюд Неунывако (замечательная индийская партия Тартаковер-Боголюбов* лежала у него уже больше месяца), но его оттеснили. – Нужно давать впечатления с пленума*? – спросил он очень тихо. – Конечно! – закричал секретарь. – Ведь позавчера говорили. – Пленум есть, – сказал Персицкий еще тише, – и две зарисовки, но они не дают мне места. – Как не дают? С кем вы говорили? Что они, посходили с ума?! Секретарь побежал ругаться. За ним, интригуя на ходу, следовал Персицкий, а еще позади бежали аяксы из отдела объявлений. – У нас секаровская жидкость*! – кричали – Жидкость – Много вы будете иметь с ваших бесплатных объявлений, а за жидкость уже получены деньги. – Хорошо, в Секретарь сел читать передовую. Его сейчас же оторвали от этого увлекательного занятия. Пришел художник. – Ага, – сказал секретарь, – очень хорошо. Есть тема для карикатуры, в связи с последними телеграммами из Германии. – Я думаю так, – проговорил художник, – "Стальной шлем"* и общее положение Германии… – Хорошо. Так вы как-нибудь скомбинируйте, а потом мне покажите. Художник пошел На столах художественного отдела лежали иностранные журналы, большие ножницы, баночки с тушью и белилами. На полу валялись обрезки фотографий – чье-то плечо, чьи-то ноги и кусочки пейзажа. Человек пять художников скребли фотографии бритвенными ножичками В комнате редактора сидела иностранная делегация. Редакционный переводчик смотрел в лицо говорящего иностранца и, обращаясь к редактору, говорил: – Товарищ Арно желает узнать… Шел разговор о структуре советской газеты. Пока переводчик объяснял редактору, что желал бы узнать – Ого-го! – смеялись иностранцы. – Колоссалль! Это перо было поднесено редакции съездом рабкоров. Редактор, сидя на воробьяниновском стуле, улыбался и, быстро кивая головой то на ручку, то на гостей, весело объяснял. Крик в секретариате продолжался. Семашко послали в набор. Секретарь снова углубился в передовую. Прочесть ее секретарь решил во что бы то ни стало, из чисто спортивного интереса, — Когда он дошел до места: "… Однако содержание последнего пакта таково, что если Лига Наций зарегистрирует его, то придется признать, что…", к нему подошел "Суд и быт", волосатый мужчина. Секретарь продолжал читать, нарочно не глядя в сторону "Суда и быта" и делая в передовой ненужные пометки. "Суд и быт" зашел с другой стороны – Я не понимаю. – Ну-ну, – пробормотал секретарь, стараясь оттянуть время, – в чем дело? – Дело в том, что в среду "Суда и быта" не было, в пятницу "Суда и быта" не было, в четверг поместили из загона только алиментное дело, а в субботу снимают процесс, о котором давно пишут во всех газетах, и только мы… – Где пишут? – закричал секретарь. – Я не читал. – Завтра всюду появится, а мы опять опоздаем. – А когда вам поручили – Откуда это вы знаете? – Знаю. – В таком случае я знаю, кто вам говорил. Вам говорил Персицкий, тот Персицкий, который на глазах у всей Москвы пользуется аппаратом редакции, чтобы давать материал в Ленинград. – Паша! – сказал секретарь тихо. – Позовите Персицкого. "Суд и быт" индифферентно сидел на подоконнике. Позади него виднелся сад, в котором возились птицы и городошники. Тяжбу Наступило самое горячее редакционное время – пять часов. Над разогревшимися пишущими машинками курился дымок. Сотрудники диктовали противными от спешки голосами. Старшая машинистка кричала на негодяев, незаметно подкидывавших свои материалы вне очереди. По коридору ходил редакционный поэт Он ухаживал за машинисткой, скромные бедра которой развязывали его поэтические чувства. Он уводил ее в конец коридора и у окна, – У меня сегодня сверхурочная работа, и я очень занята. Это значило, что она любит другого. Тогда поэт уходил домой и писал стихи для души. Поэт путался под ногами и ко всем знакомым обращался с поразительно однообразной просьбой: – Дайте десять копеек на трамвай. За этой суммой он забрел в отдел рабкоров. Потолкавшись среди столов, за которыми работали Поэт побывал в экспедиции и в конце концов перекочевал в контору. Но там он не только не получил Авдотьев нисколько не был обескуражен. Он верил в торжество автомобильной идеи. В секретариате он повел борьбу тихой сапой. Это и помешало секретарю докончить чтение передовой статьи. – Слушай, Александр Иосифович. Ты подожди, дело серьезное, – сказал Авдотьев, садясь на секретарский стол, – у нас образовался автомобильный клуб. – Можешь не сомневаться. – Что? Ты думаешь, мертвое дело? – Не думаю, а знаю. Сколько уже у вас в кружке членов? – Уже очень много. Кружок пока что состоял из одного организатора, но Авдотьев – За пятьсот рублей мы покупаем на "кладбище" машину. Егоров уже высмотрел. Ремонт, он говорит, будет стоить не больше пятисот. Всего тысяча. Вот я и думаю набрать двадцать человек, по полсотни на каждого. Зато будет замечательно. Научимся управлять машиной. Егоров будет шефом. И через три месяца, к августу, мы все умеем ездить, есть машина, и каждый по очереди едет куда ему угодно. – А пятьсот рублей на покупку? – Даст касса взаимопомощи под проценты. Выплатим. Так что ж, записывать тебя? Но секретарь был уже лысоват, много работал, находился во власти семьи и квартиры, любил полежать после обеда на диване и почитать перед сном "Правду". Он подумал и отказался. – Ты! – сказал Авдотьев. – Старик! Авдотьев подходил к каждому столу и повторял свои зажигательные речи. В стариках, которыми он считал всех сотрудников старше двадцати лет, его слова вызывали сомнительный эффект. Они кисло отбрехивались, напирая на то, что они уже друзья детей и регулярно – Что "но"? —кричал Авдотьев. — – Иди, иди! – говорили – – Ты не так подходишь, — И Персицкий вместе с Авдотьевым начали новый обход. – Ты, старый матрац, – говорил Персицкий голубоглазому юноше, – на это даже денег не нужно давать. У тебя есть заем двадцать седьмого года*? На сколько? На пятьдесят? Тем лучше. Ты даешь эти облигации в наш клуб. Из облигаций составляется капитал. К августу мы сможем реализовать все облигации и купить автомобиль? – А если моя облигация выиграет? – защищался юноша. – А сколько ты хочешь выиграть? – Пятьдесят тысяч. – На эти пятьдесят тысяч будут куплены автомобили. И если я выиграю – тоже. И если Авдотьев – тоже. Словом, чья бы облигация ни выиграла, – деньги идут на машины. Теперь ты понял? Чудак! На собственной машине поедешь по Военно-Грузинской дороге! Горы! Дурак!.. А позади тебя на собственных машинах "Суд и быт" катит, хроника, отдел происшествий и эта дамочка, знаешь, которая дает кино!.. Ну? Ну? Ухаживать будешь!.. Каждый держатель облигации в глубине души не верит в возможность выигрыша. Зато он очень ревниво относится к облигациям своих соседей и знакомых. Он пуще огня боится того, что выиграют они, а он, всегдашний неудачник, снова останется на бобах. Поэтому надежды на выигрыш соседа по редакции неотвратимо толкали держателей облигаций в лоно нового клуба. Смущало только опасение, что ни одна облигация не выиграет. Но это почему-то казалось маловероятным, и, кроме того, автомобильный клуб ничего не терял: одна машина с "кладбища" была гарантирована на составленный из облигаций капитал. Двадцать человек набралось за пять минут. Когда дело было увенчано, пришел секретарь, прослышавший о заманчивых перспективах автомобильного клуба. – А что, ребятки, – сказал он, – не записаться ли также и мне? – Запишись, старик, отчего же, – ответил Авдотьев, – только не к нам. У нас уже, к сожалению, полный комплект, и прием новых членов прекращен до 1929 года. А запишись ты лучше в друзья детей. Дешево и спокойно. Двадцать копеек в год, и ехать никуда не нужно. Секретарь помялся, вспомнил, что он и впрямь уже староват, вздохнул и пошел дочитывать увлекательную передовую. – Скажите, товарищ, – остановил его в коридоре красавец с черкесским лицом, – где здесь редакция газеты "Станок"? Это был великий комбинатор. |
|
© 2026 Библиотека RealLib.org
(support [a t] reallib.org) |