"Это было жаркое, жаркое лето" - читать интересную книгу автора (Князев Алексей)

Князев АлексейЭто было жаркое, жаркое лето

Алексей КНЯЗЕВ

ЭТО БЫЛО ЖАРКОЕ, ЖАРКОЕ ЛЕТО

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

- Саша! - Испуганный вскрик молодой женщины нарушил идиллию теплого майского вечера.

Дорожку парка, по которой шли высокий, чуть сутуловатый мужчина лет двадцати пяти и элегантная женщина, державшая его под руку, перегородили три мрачные мужские фигуры, возникшие, казалось, ниоткуда. В наступающих сумерках их силуэты выглядели зловеще. Один из троицы выступил вперед и с кривой ухмылкой принялся не спеша изучать свои потенциальные жертвы. По мужчине его взгляд прошелся очень бегло и с откровенным пренебрежением, на женщине же он остановился с гораздо большим вниманием и даже с некоторым оттенком восхищения. Особенно долго он изучал ее ноги в черных чулках, открытые значительно выше колен. Пальцы эффектной шатенки нервно впились в предплечье спутника, который в эти минуты явно не выглядел героически. Мужчина растерянно молчал, не делая ни единого движения, которое могло бы переключить внимание впередистоящего верзилы на него, он даже забыл о сигарете, которая тлела в его пальцах. Ни один из встретившихся в поздний час на узкой тропинке, пока ничем не нарушил тишину, воцарившуюся после короткого женского вскрика. Легкий ветерок, дунувший со стороны троицы, донес до пары явственный запах водочного перегара. Двое, оказавшихся позади своего лидера, неспешно приблизились. Один слегка покачивался, его напарник держался на ногах более твердо.

- Испугались? - подал наконец голос верзила, одетый в мятый джинсовый костюм. Он явно кривлялся. - И зря. Мы люди мирные, никому ничего плохого не делаем. Верно, ребята? - Он оглянулся и подмигнул дружкам. - А всего-то навсего хотим попросить сигаретку - делов-то...

Он неожиданно сделал шаг вперед и резко ударил спутника женщины по корпусу. Тот, при упоминании о сигарете автоматически взглянувший на тлеющий в его руке огонек, о котором в эти минуты совсем позабыл и который уже начинал обжигать ему пальцы, болезненно ойкнул и согнулся, схватившись руками за живот. Второй - шустрый вертлявый тип - мгновенно подскочил к шатенке и грязной пятерней крепко зажал ее ярко накрашенные губы, с которых был готов сорваться пронзительный крик.

Третий, самый пьяный из троицы, зашел женщине со спины и крепко обхватил, не давая возможности пошевелиться, при этом его руки старательно нашаривали небольшую грудь, находящуюся под весьма условной защитой тонкой ажурной рубашки. Верзила же, ударив согнувшегося мужчину теперь уже по лицу и с удовлетворением проследив, как тот повалился в траву рядом с парковой дорожкой, с какой-то ленцой, имеющий оттенок брезгливости, как бы для проформы пнул его несколько раз под ребра. После этого, с чувством выполненного долга, развернулся и вновь обратил свой взор на женщину, пытавшуюся вырваться из вцепившихся в ее тело рук.

- Ну, давай, что ли, знакомиться? - процедил он, и обращаясь уже к своим, приказал:

- Тащите ее туда. - Он ткнул рукой в направлении зарослей кустов. Взглянув напоследок на лежащего без движения мужчину, сплюнул и неспешно пошел следом за дружками, азартно потащившими безвольно обмякшую женщину в указанное место.

В кустах вертлявый так и продолжал зажимать ей рот, его напарник держал тонкие руки жертвы, заведя их назад, верзила же зашел спереди и больше не тратя времени на кривлянья, коротким резким движением рванул на женщине рубашку. Послышался треск рвущейся материи, и из под клочьев некогда элегантной рубашки на него уставилась дерзкая в своей красоте белая грудь. Женщина неотрывно смотрела в глаза своего обидчика, словно умоляя его остановиться. Верзила достал из кармана нож и нажав на кнопку, сухим резким щелчком выбросил стальное лезвие, тускло сверкнувшее в полутьме. Сверлящим взглядом посмотрев ей в лицо, он раздельно произнес:

- Сейчас тебя отпустят. Если вздумаешь кричать - получишь это. - Он помахал перед лицом молодой женщины ножом. - Усекла? - Шатенка кивнула. Хорошо. Отпусти ее, Колян, девчонка попалась понятливая, не то что некоторые... - От его циничной ухмылки у женщины поползли мурашки по коже. Стараясь не разреветься, она стиснула зубы. - Что ж ты без лифчика-то ходишь? Не холодно? - Главный вновь щелкнул лезвием, спрятал нож в карман. Вторая его рука потянулась вперед и крепко сжала упругую женскую грудь. Зверская ухмылка, не сходившая с его лица, навевала на беспомощную женщину бесконечный ужас, она чувствовала себя подобно кролику перед удавом. Не находя в себе сил на сопротивление, она с безнадежной тоской ожидала неминуемого продолжения, отчетливо осознавая, что вскоре должно произойти...

Резкий хруст треснувшей ветки заставил участников происходящих событий обернуться. Нападавших - с настороженностью; женщину - с надеждой. В слабом отблеске оставшихся далеко позади редких парковых фонарей появилась крепкая мужская фигура. Поджарый живот и мощные, широко развернутые плечи помешали сразу узнать в уверенно приближающемся к ним спортивном человеке с пружинистой походкой, недавно поверженного спутника молодой женщины.

- А-а-а, да это же наш герой, - приглядевшись, выдавил из себя главный, но в его голосе уже не было прежней уверенности - уж слишком разительными оказались перемены, произошедшие с избитым мужчиной. Кисть, испещренная наколками, вновь нырнула в карман, торопясь достать спасительный нож - что-то подсказывало ему, что справиться с внезапно изменившимся противником будет уже далеко не так просто, как это было всего минуту назад. - Ну иди... Иди сюда, падла... - бормотал он, пытаясь ухватить ускользающий из мгновенно вспотевших пальцев нож. - Получишь еще, это будет тебе на закусь...

Покрыв оставшееся до противника расстояние в два мощных прыжка, мужчина цепким взглядом ухватил всю обстановку разом - мгновенно отпустивших свою жертву и рассредоточившихся ублюдков, готовящихся отразить нападение, свою девушку, оторопело пытающуюся прикрыть оголенную грудь, - и властным голосом произнес:

- Оля, в сторону, живее!

Затем в прыжке, не давая опомниться так и не успевшему достать нож главарю, мощно пробил ногой по его солнечному сплетению и только краем глаза проследив, как тот кубарем отлетает в кусты, через мгновение уже был развернут в сторону его разом потерявших спесь подельников. Те замерли в оцепенении, не решаясь ни напасть, ни уносить ноги, очевидно звериным чутьем уловив, что этот невесть каким образом переродившийся мужчина пришел не просто их разогнать, но хорошо проучить.

- Что, теперь обмочились со страха? - Мужчина фыркнул.

- Ведь только что были такими смелыми!

- А-а-а, Колян, была не была! Мочи фраера! - Наиболее пьяный из троицы рванул вперед и тут же упал от молниеносной, профессионально исполненной подсечки. И уже в падении почувствовал боль сломанной челюсти от столь же молниеносного удара ногой по еще находящемуся в движении телу. В его голове словно разорвался заряд динамита и парень потерял сознание. Он уже не видел, что его закадычный дружок и главарь троицы по кличке Кувалда приходит в себя после удара в живот и болезненно морщась, предпринимает попытки встать, держась рукой за ушибленное место.

Колян же так и не кинулся на мужчину, обидевшего его дружков - он все же попытался удрать, но не успел повернуться, как удар по горлу и почти одновременно добавка по печени вывели его из строя, наверняка надолго отбив охоту куражиться над незнакомыми прохожими, которые, как оказалось, могут оказаться не такими безобидными, какими выглядят на первый, тем более пьяный, взгляд.

Молодая женщина широко раскрытыми глазами смотрела на происходящее и никак не могла поверить в увиденное, тем более, что все произошло очень быстро - на все про все ушло не более минуты.

- Что, Оленька, страшно было? - Мужчина подошел вплотную к только сейчас начавшей всхлипывать девушке. Та обняла его руками за шею и уткнулась лицом в грудь.

- Саша... Сашенька... - Она как бы пробовала это слово на вкус. Так ласково девушка называла его впервые. Обнимала тоже. Еще некоторое время они стояли, крепко обнявшись, и Сашины руки ласково поглаживали растрепавшиеся женские волосы. Он млел от неожиданно свалившегося счастья Ольга наконец проявила нежность, что, впрочем, после всего произошедшего было неудивительно. Сейчас неплохо было бы выпить, чтобы дать организму необходимую разрядку. А еще лучше по-настоящему побыть с ней - как мужчине с женщиной...

- Саша! - Второй отчаянный крик Ольги он услышал одновременно с шорохом сзади и отреагировал мгновенно - резко оттолкнул ее от себя, затем последовал быстрый разворот, и вот уже рука оклемавшегося, наконец, и тихо подкравшегося сзади Кувалды, сжимающая нож, проносится мимо, лишь едва чиркнув Александра по ребру. Дальше все происходит будто заученно-автоматически - перехват кисти противника, стремительное выкручивание, и рука того с громким, режущим ухо хрустом сломана в локтевом суставе в упоре об колено. Этот зловещий хруст сливается с воплем боли теряющего сознание бандита...

- Саша... ты... ты что, спортсмен? Как тебе такое удается? Оторопевшая Ольга никак не могла прийти в себя от увиденного. - Но почему я об этом раньше не знала? Ты мне ничего такого не говорил.

Не отвечая на ее вопросы, Александр бережно, но крепко взял Ольгу за руку и повел за собой. Только доведя ее до самого конца парка, а затем оказавшись на улице, среди редких прохожих, он заметил:

- Прикрылась бы, а то опять придется воевать - сейчас все мужики на тебя сбегутся.

Ольга охнула и попыталась хоть как-то привести себя в порядок - все эти события настолько выбили ее из колеи, что она забыла про святая святых для любой женщины - про свой внешний вид, к чему всегда относилась очень и очень трепетно.

На счастье, такси подвернулось почти мгновенно и, хотя ехать было не очень далеко, таксист не пытался протестовать или как-то по-другому выражать свое недовольство коротким рейсом, набавляя цену - наоборот, подсадил он их вроде бы даже весьма охотно, сразу зажег свет в салоне и всю дорогу пялился в зеркало заднего обзора на Ольгу, словно пытаясь поймать момент, когда ее грудь выпрыгнет из остатков некогда красивой рубашки. Александру показалось, что хитрый таксист специально совершает неоправданно резкие повороты и слишком быстро набирает скорость после подозрительно частых притормаживаний. В конце концов пришлось посоветовать тому повнимательнее следить за дорогой. Совет был принят к исполнению безоговорочно, тем более, что высказан был отнюдь не дружеским тоном. Таксист не обиделся, видимо уже на тот момент подсмотренное с лихвой оправдывало риск, а Ольга улыбнулась Александру и склонила голову на его плечо.

Расплатившись, тот отпустил машину и пара остановилась на крыльце двенадцатиэтажного дома в некоторой растерянности. Оба жили здесь Александр на третьем, Ольга на седьмом этаже - заходили порой друг к другу в гости, но "тех самых" отношений между ними еще не было, невзирая на все старания Александра. Сейчас же, после совместно пережитого, между ними, казалось, должны были зародиться отношения новые, предельно близкие, которые только могут существовать между представителями противоположных полов. Оба это явственно чувствовали, и поэтому сейчас замерли, находясь в некотором смятении. После продолжительного молчания Александр слегка дрогнувшим голосом произнес:

- Оля... может... зайдем ко мне? - И, стремясь предупредить возможный отказ, чувствуя ее колебания, вовремя с пользой для себя припомнил:

- Я же вроде как раненый...

Нож, прошедший вскользь по ребру, не натворил особых бед - так, чуть серьезнее царапины, рана даже почти не кровоточила уже, но сейчас являлась весомым для него аргументом и заодно преотличнейшим оправданием для молодой женщины, чтобы решиться наконец сделать очередной и такой естественный шаг в развитии их отношений. Ольга вздохнула и смиренно произнесла:

- Ну что ж, пошли, ведь ты, оказывается, настоящий герой; и как я только раньше этого не рассмотрела? Ну, а поскольку героев требуется своевременно поощрять, чтобы вдохновить их на новые подвиги... Только мы пойдем не к тебе, а в мою квартиру - мне необходимо привести себя в порядок...

***

Антон Алексеевич Мышастый сидел в мягком кресле в кабинете своего роскошного офиса, расположенного в деловом центре города Мшанска и откровенно скучал. Скука эта преследовала его давно, с тех самых пор, как дело, которое он возглавлял, стало почти полностью автономным и приносило доход независимо от его непосредственного вмешательства. Лишь в исключительных случаях ему приходилось лично вникать в проблемы, возникавшие в его огромном хозяйстве весьма нечасто, давая своим заместителям необходимые для дела советы. Советы эти были большей частью общими и касались лишь стратегического управления многочисленными фирмами, созданными им в свое время; и давая их нуждающимся в помощи сотрудникам, он руководствовался в первую очередь своим чутьем. А оно было отменным, иначе им не была бы создана небольшая и очень жизнеспособная империя, расположившаяся по месту проживания. В его хозяйство входила сеть магазинов, несколько складов и оптовых баз, кафе, ресторанов, не считая множества коммерческих ларьков и прочих мелочей, которые, однако, исправно приносили деньги, ручейки которых сливались в средней мощности финансовый поток. Все это являлось предметом законной гордости Мышастого, ибо было создано им фактически на ровном месте, после возвращения из мест заключения, когда весь его капитал составляло то весьма незначительное, что удалось уберечь от конфискации и что за долгие годы его отсидки не было прожито неработающей женой - невероятно, но факт.

Иногда Мышастый, поддаваясь настроению, начинал размышлять, как сложились бы его дела, не живи он именно в Мшанске - обычном, ничем не выделяющемся городе с почти миллионным населением, - а, к примеру, в Москве или где-то еще, где ведутся гораздо более крупные игры. И неизменно приходил к выводу, что его вполне устраивает то, что он имеет здесь и сейчас. Более масштабный бизнес хоть и приносит значительно большие дивиденды, но является в свою очередь не в пример более опасным, а уподобиться очередному убитому банкиру, что в последнее время не являлось большой редкостью, ему не хотелось. В Мшанске, не являвшемся местом сосредоточения мощного промышленного потенциала, он чувствовал себя комфортно и безопасно, к тому же в этих краях преобладал умеренный мягкий климат, на котором сделать бизнес не представлялось возможным, но который для его пятидесяти с лишним лет являлся не последним по значимости фактором довольства местом проживания. Это помимо обычной для человека привязанности к местам, в которых прошло его детство. Что же касалось вопросов безопасности, то в свое время Антон Алексеевич сам себе ее обеспечил, и это также являлось предметом его законной гордости.

Начиналось все еще во времена бурно развернувшейся кооперативной деятельности, когда Мышастый, вернувшись после отсидки, с удивлением обнаружил, что отныне поощряется как раз то, за что он в свое время пострадал, работая директором плодово-овощной базы - то есть обычная предпринимательско-хозяйственная деятельность. Тогда же появились первые ростки явления, в дальнейшем обозначенного словом "рэкет" и он, имея вполне объяснимое нежелание бизнесмена, зарабатываюшего копейку своим горбом, делиться ею с теми, кто хотел бы отобрать часть заработанного лишь потому, что он сильнее, нахрапистее и имеет весьма слабые представления о таких понятиях, как честный труд или справедливость. Тогда и пришлось ему предпринять некоторые шаги для того, чтобы это свое заработанное оградить от загребущих, жадно протянутых к его добру лап. Он создал при своем кооперативе довольно мощную охранную структуру, с помощью которой удалось отвадить от своего детища обнаглевших сборщиков оброка. Тогда же, видя неплохой результат таких действий, к нему обратились многочисленные знакомые с просьбой о защите, предпочитая платить своему, нежели каким-то бритоголовым отморозкам. А потом, в какой-то момент, деятельность этого охранного подразделения, созданного Мышастым исключительно для защиты своего добра, претерпела весьма значительные изменения. Незаметно для самого себя он в итоге просто-напросто заменил тех самых незаконных сборщиков податей, которых еще недавно так презирал и даже ненавидел. Незаметно для себя он стал обыкновенным руководителем обыкновенных бандитов, не забывая, впрочем, и о законном бизнесе, который ему, обладающему в этой области определенным талантом и чутьем, весьма хорошо давался.

Естественно, он не стал каким-то почитаемым паханом, для чего нужно было иметь незапятнанную с точки зрения уголовного мира биографию, но приобретя необходимые знания, разобравшись в его, этого мира, законах, свою нишу нашел. В итоге под его руководством находилась одна из двух наиболее крупных бандитских группировок города, хотя относительно себя слово "бандит" он старался применять как можно реже, в случаях исключительных. Главарем второй авторитетной группировки был некто Александр Иванович Бодров, с которым Мышастый уживался относительно мирно, поделив территорию города примерно поровну и четко оговорив сферы влияния каждого из них. Более того, они считали себя кем-то наподобие друзей, нередко встречались, обменивались информацией, которой считали нужным делиться друг с другом, да и просто вели разговоры "за жизнь" в каком-нибудь приличном ресторане.

И, пройдя путь развития фактически с нуля, достигнув определенной вершины, Мышастый на каком-то этапе своего становления переболел многими сопровождающими развивающихся бизнесменов детскими болезнями. Посещал в свое время модные курорты, делал дорогие, не всегда нужные покупки, пробовал много чего еще... Перепробовав это многое, пощупав все своими сильными волосатыми руками, будучи далеко неглупым, он осознал, что вся эта мишура больше просто не лезет ему в глотку. Единственной отдушиной на данный момент оставалось общение с прекрасным полом, который он очень любил. Еще у него весьма котировалась охота, чуть меньше - рыбалка, и все это в компании старых, проверенных друзей. Новых знакомых он заводил крайне неохотно, по складу характера очень медленно сближаясь с людьми и вполне справедливо полагая, что прежде, чем начать считать кого-либо своим другом, с ним надо съесть не один пуд соли. В круг немногочисленных друзей Мышастого входило несколько человек примерно того же уровня финансовой и общественной значимости для города Мшанска, что и он сам.

В дополнение к схожим привычкам, мировоззрению и общности интересов, их объединяла некоторая "бывшесть".

Бывший мэр города Эдуард Константинович Воловиков - для друзей Эдик; бывший областной партсекретарь Желябов; и бывший же главпрокурор области Сидорчук. Эта "бывшесть" в качестве свидетельства заката карьеры либо жизни никого из них особо не тревожила, не порождала комплексов нынешней неполноценности; ведь составить себе кое-какой капитал успели все, побывать во власти - также, так что сейчас, оказавшись несколько не при делах, они воспринимали свое состояние скорей как некоторый, так порой необходимый, тайм-аут. Передышка необходима всем - в этом они сходились единодушно. И балуясь иногда шашлычком у кого-нибудь из их четверки на даче, с некоторой ленцой отвлеченно рассуждали, стоит ли делать еще одну попытку похода во власть. Вроде и не очень-то молоды, ведь всем уже под шестьдесят, хотя конечно и в старики себя записывать рановато - в такие годы какие же они старики? Вся их деятельность в сфере бизнеса, все их общение с прекрасным в виде девочек и коньячка, физическая нагрузка в виде тенниса, охоты, рыбалки, тех же девочек и коньячка - все это служило лучшим тому подтверждением. Единственным, кто совершенно определенно решил в последний раз вспыхнуть на небосклоне местной политики - оказался бывший мэр, а теперь, де юре, обычный пенсионер - Воловиков, который наметил годика эдак через два вновь пробиться в главы местной администрации и уже весьма небезуспешно готовил для этого необходимый плацдарм. Остальные сходились во мнении, что хватит, отвоевались, к чему лишняя головная боль? Сами обеспечены, дети их стараниями - тоже. Еще и внукам хватит, а ведь те в свою очередь должны не просто унаследовать, но и приумножить завоевания отцов, иначе для чего их по заграницам учиться отправляли, да и здесь никогда ни в чем с роду не отказывали...

Все это как-то мимолетно, не цепляясь прочно в сознании, пронеслось в голове Мышастого, набивая очередную оскомину, ибо было прокручено уже не единожды, а излишним самокопанием он заниматься не привык еще со времен славного комсомольского прошлого... Но вот он попытался поймать нечто ускользающее, хаотично мелькающее и не оставляющее следов, и вспомнить это самое "нечто" почему-то не было никакой возможности, подобно только что виденному и моментально забытому сну. Это было что-то зыбкое, вроде неуловимо-прекрасного образа, который все же необходимо было поймать и классифицировать подобно бабочке, нанизанной на булавку и помещенной под стекло, так как Антон Алексеевич привык доводить все до конца. Еще немного поднапрягшись, он оставил попытку вспомнить, поймать это ускользающее, закономерно полагая, что оно придет к нему само, без напряжения, которое в подобного рода случаях скорее даже мешает.

Единственное, что вполне определенно знал сейчас Мышастый - эта ускользающая, не дающаяся в руки мысль была связана с чем-то очень и очень приятным, и приятное это было явно эротического оттенка. Все это настроило его на определенный лад, да еще наслаивалась эта треклятая скука...

Внезапно он вспомнил, что давненько не предпринимал мужских действий вполне определенного толка. Как такое могло произойти? - задал Мышастый себе вопрос и тут же сам на него ответил. - Да ведь все, черт возьми, уже давным-давно приелось... Жена? Да смешно подумать, что эта толстуха в вечно почему-то несвежем халате и с бигуди на голове может у кого бы то ни было вызвать мысли, связанные с физическими взаимоотношениями полов. А кстати, почему все время в бигуди? Ведь она несколько раз в неделю посещает "Эдельвейс", этот модный, престижный салон красоты, который содержит ближайшая подруга жены Воловикова. Салон являлся чем-то вроде закрытого дамского клуба, естественно лишь для определенного круга лиц определенной степени значимости. В "Эдельвейсе" встречались с целью убить излишек свободного времени жены далеко не последних людей города, которые там парились, загорали, подвергались массажу, завивались, распрямлялись, маникюрились-педикюрились, распивали чаи-кофе - в общем, наводили лоск на свои в большинстве случаев давно начавшие увядать прелести, а главное, предавались своему любимому занятию: перемыванию косточек мужьям и обмену бесконечными сплетнями, сплетнями, сплетнями...

Единственным, пожалуй, плюсом этого замечательного заведения для Мышастого и ему подобных являлось то, что свой скопившийся пар их дражайшие половины по большей части выпускали именно там, и не существуй такой своеобразной отдушины, трудно даже было себе представить, что творилось бы по вечерам в некоторых с виду вполне благополучных и респектабельных домах. А уж когда все эти кумушки переходили с обычных сплетен на деловую стезю, то на какое-то время в таких семьях наступал просто сущий рай. Такое, например, происходило не так давно, когда они месяца два бегали с безумной идеей создания какого-то то ли АО, то ли СП - Мышастый точно не знал, да и знать не хотел, но времена те вспоминал с преогромнейшим удовольствием. Да, тогда он видел жену лишь каких-то полчаса перед сном, все же остальное время она висела на телефоне, ведя якобы деловые переговоры с такими же, наверняка бигудястыми и огромного самомнения подругами. Изредка ради интереса прислушиваясь, Мышастый улавливал что-то типа: "Надо проконсультироваться у юриста", "Где мы возьмем столько древесины", "Нет, на такие цены мы выйти не сможем", и тому подобную ересь. Точнее, сами по себе эти фразы ересью не являлись, таковой они звучали лишь вылетая из уст его жены, что вызывало у него искренний смех - не надо было даже смотреть по ящику своего любимого Жванецкого. А самое интересное, что ни за какого рода консультациями жена к нему подчеркнуто не обращалась, видимо доказывая тем самым, что и "у них" мозги устроены ничуть не хуже, чем у мужиков...

Да, в то время компания Мышастого получила редкостный домашний покой, и пользуясь отсутствием внимания со стороны жен, они провели несколько незабываемых загулов с молоденькими соискательницами титулов каких-то очередных конкурсов красоты, куда вездесущий Желябов влез зачем-то в состав жюри; пару-тройку удачных охот; да и просто несколько отличных пьянок, без боязни вызвать недовольство своих дражайших половин, которым в то время было определенно не до них. После завершения безумной затеи создания этого АО, закономерно окончившейся пшиком, Мышастый, с ностальгией вспоминая недолговременную свободу, несколько раз с невинным видом предлагал жене свою помощь при реализации очередных бизнес-идей, на что в ответ слышал лишь невнятное ворчание и откровенно подозрительные взгляды - ведь обычно он не проявлял никакого интереса как к самой жене, так и к ее времяпрепровождению...

Раздумья Мышастого прервал негромкий сигнал селектора внутренней связи на его столе. Нажав кнопку, он вяло произнес:

- Слушаю, Танечка.

- Антон Алексеевич... - Бархатный голосок его секретарши Татьяны Смирновой внезапно вызвал у него прилив внизу живота без всякого созерцания ее телесных прелестей. Такого рода неожиданности он замечал за собой уже давно. На его внезапно пробуждающееся желание - а что самое важное, подкрепленное, как в данном случае, и возможностью - могло повлиять что-нибудь незначительное, какая-нибудь маленькая деталь, для кого-то другого никакой ценности не представляющая. Мышастому врезался в память давнишний эпизод, ярко характеризующий его нынешнее состояние в области проявления мужской потенции: в финской бане, уединившись с восемнадцатилетней блондинкой - идеальной, словно созданной своими родителями специально по его заказу - он, однако, никак не мог как следует возбудиться. Ни созерцая ее танцы, исполняемые девушкой в костюме Евы, ни наблюдая, как она делает ему миньет, пытаясь настроить забастовавшую неожиданно аппаратуру, и выполняя свои обязанности, кстати, весьма профессионально, не заученно-механически, а с огоньком, с настоящим комсомольским задором, присущим разве что лишь временам его молодости... Все было напрасно, на него не действовало абсолютно ничего. И когда он совсем было отчаялся, нехотя отпуская девушку и протягивая руку за рюмочкой коньяка, произошло долгоожидаемое, и как все чаще бывало с ним в последнее время, не столь легко доступное... Увидев какой-то необычный, предельно поразивший воображение изгиб уже нагнувшегося за одеждой молодого тела, какую-то неожиданную, появившуюся от этого движения кожную складочку, у него вдруг вскочил немалых размеров член - предмет его законной мужской гордости, - да сделал это так резко, словно пробка выскочила из бутылки... Годы, - так философски рассудил тогда хозяин ставшего с некоторых пор весьма строптивым работника. А впрочем, и не только годы - просто наступила уже некая пресыщенность, и хотя до всяческих там плеток и подобных штучек дело пока не доходило, все чаще для возбуждения требовался какой-то фактор новизны. А где ее было взять, эту самую новизну, при его-то опыте?..

- Вам звонит Романов. Будете с ним говорить?

Мышастый поморщился. Никакого желания общаться с Романовым у него сегодня не наблюдалось. Тот являлся каким-то дальним родственником еще более дальнего родственника знакомого подруги чьей-то там жены - примерно так можно было охарактеризовать степень близости его знакомства с этим человеком - то есть ровным счетом никаких дел между ними не было и быть не могло. Тот вообще являлся слишком незначительной фигурой, чтобы им заинтересовался Мышастый. Но он знал, зачем ему сейчас звонит Романов. У того возникли какие-то напряги с бригадой Бодрова и ему взорвали дверь универсама в рамках бандитской программы вдумчивой работы с клиентом. Романов запаниковал и через десятые руки выйдя на жену Мышастого, каким-то образом задобрив, получил с нее обещание уладить это дело. Кстати, антикварные серьги, которые он недавно случайно заметил на столике в спальне жены, по-видимому являлись как раз подарком Романова. Мышастый же, в свою очередь уступив бурному натиску жены, обещал ей закрыть это дело, поговорив с начавшим дуреть в последнее время Бодровым.

В принципе, ему ничего не стоило это сделать, с последним у них было отличное взаимопонимание, да и Романов стал бы в свою очередь вечным его должником и того можно было каким-нибудь образом выгодно использовать в дальнейшем - как знать, когда может понадобиться тот или иной человек... Мышастый решил, что уладит это дело, но только не сейчас.

Просто не хотелось ему в данный момент заниматься подобными вещами, да собственно и вообще никакими. Кстати, делу это пойдет только на пользу пусть этот самый Романов пока понервничает. В дальнейшем, когда в нем возникнет нужда, парень будет значительно покладистей, в чем бы эта нужда не проявилась...

- Танечка, скажи, что я сам ему перезвоню. Когда - не уточнять. Просто пусть ждет. А ты, пожалуйста, зайди ко мне.

Через минуту в дверях кабинета Мышастого появилась стройная фигура улыбающейся Татьяны.

- Все хорошеешь? - нарочито ворчливо поинтересовался хозяин, прекрасно понимая, что его секретарша, проработав с ним вот уже два года, отлично научилась разбираться во всех оттенках голоса своего шефа, а соответственно - имеет ясное представление о цели его вызова. Так неожиданно ее бархатный голосок породил некую интересную цепочку, которая, как он надеялся, весьма скоро приведет его к состоянию, которое неминуемо развеет одолевавшую сегодня скуку.

- А что, Антон Алексеевич, я слышала, будто у вас со стола упала ручка? - Татьянины щечки очаровательно зарделись.

Хотя Мышастый и подозревал, что краску на лице Таня каким-то неведомым образом, подобно профессиональным актерам умела вызывать искусственно, эта небольшая деталь неизменно подхлестывала в нем нарастающее возбуждение. Он почувствовал, что желание окрепло, в паху запульсировало уже совсем отчетливо.

- Да Танечка, ты не ошиблась, - проворковал он на манер токующего глухаря, - ну и слух же у тебя, девочка.

"Падение ручки со стола" какое-то время являлась самой любимой его игрой. Повторяясь, она, конечно, несколько приелась, но по-прежнему продолжала доставлять нехитрые радости психофизической разгрузки. Как порой случается, игра эта зародилась совершенно случайно, неким экспромтом, и как предполагал Мышастый, явилась озарением, ниспосланным ему свыше.

Как-то раз, когда секретарша сидела напротив, записывая его инструкции в своей папке с кожаной обложкой, со стола упала авторучка и, как ему показалось по звуку, откатилась в сторону Татьяны. Тогда он, никогда не причислявший себя к хамам, в весьма вежливой форме попросил ее поднять ручку и передать ему. Татьяна отложила папку и опустившись на колени, полезла под массивный дубовый стол, подобно массивному же фаллосу являвшийся предметом законной гордости хозяина кабинета. Через некоторое время Мышастый, сочтя, что пауза несколько затянулась, с легким нетерпением, несущим уже оттенок раздражения, заглянул под стол поинтересоватья - неужели эту самую ручку необходимо так долго искать. Стоило ему это сделать, готовая вырваться нетерпеливая фраза застряла у него в горле. Он увидел свою секретаршу, обшаривающую ковролиновое покрытие пола в весьма неподобающей для деловой обстановки позе, при которой юбка ее элегантного костюма высоко задралась, обнажив стройные ноги на такую длину, что уже отчетливо виднелся ажурный край черных чулок, а далее виднелся ажурный же краешек черных же трусиков, явно произведенных какой-нибудь престижной фирмой.

После увиденного Мышастый действовал уже чисто по наитию. Зачарованно наблюдая за передвижениями девушки в замкнутом, ограниченном пространстве под пусть даже и немаленьким письменным столом, его руки уже сами собой лихорадочно расстегивали ширинку серых брюк, давая свободу рвущемуся наружу мужскому достоинству. С нетерпением дождавшись момента, когда Татьяна в бесплодных поисках ставшей уже, в общем-то, ненужной авторучки повернулась к нему лицом, Мышастый с неожиданным проворством поймал ее за розовые ушки и привлек личико к себе, бесцеремонно ткнув между расставленных в нетерпеливом ожидании ног...

Через несколько минут, побагровев, он уже хрипел что-то бессвязное, с восторгом ощущая нежные прикосновения к своей плоти ласково ее щекочущего женского язычка... Еще через некоторое, весьма непродолжительное время, так и не отпустив ни на мгновение крепко зажатых в руках ушек своей преданной секретарши, он уже бурно освобождался от неукротимо клокотавшей в нем энергии...

После этого, бессильно откинувшись на спинку кресла и чувствуя, что нить его деловых рассуждений безнадежно утеряна, но не испытывая по этому поводу никаких сожалений, он ленивым жестом отпустил уже выбравшуюся из-под стола также изрядно разгорячившуюся Татьяну и грузно приподнявшись, едва волоча налившиеся свинцом ноги, побрел к бару, вделанному в стену, чтобы принять незапланированную рюмку любимого коньяка. Уже наливая янтарного цвета жидкость, он внезапно обнаружил, что его руки трясутся в унисон дрожи в коленях и рассмеялся, только сейчас ясно осознав, до какой степени взвинтила его только что произошедшая сцена.

Только через полчаса, приняв еще пару рюмок, он окончательно пришел в себя, вновь вызвал секретаршу и с интересом глядя ей в лицо, отмечая, с какой стыдливостью отводит девушка карие глаза, продолжил диктовать какие-то, кажущиеся теперь далеко не столь важными инструкции своей ставшей внезапно еще более близкой и незаменимой секретарше. Мышастый даже поймал себя на неожиданном желании повысить ей оклад. В дальнейшем, по более спокойному размышлению, мысль эта была им признана недостаточно обоснованной и он ограничился разовым подарком ей комплекта дорогого нижнего белья, тем более что пользоваться бельем молодой женщины в какой-то мере приходилось и ему. Кстати, довольно нередко. Таким образом выходила экономия, и хотя к скрягам Мышастый себя не причислял, будучи бизнесменом ему приходилось придерживаться определенных правил. Копейка рубль бережет не им сказано, но подмечено весьма справедливо...

Конечно, когда любая, пусть даже самая поначалу сладкая игра повторяется не единожды, она неизменно начинает приедаться, но под настроение и такая старая, опробованная, может показаться весьма и весьма милой...

Обо всем этом думалось сейчас Мышастому, который глядел с высоты своего положения на виртуозное исполнение секретаршей своего коронного "номера с авторучкой", автоматически одобрительно фиксируя аккуратный маникюр ухоженной женской руки, обхватившей его вспухшее начальственное естество и в очередной раз убеждаясь, что Татьяна определенно в полной мере отрабатывает свое немалое жалованье.

Хотя конечно и она в какой-то момент исчерпает себя в качестве объекта моего вожделения, - внезапно подумалось ему, - но до этого, пожалуй, пока далековато. Уж по-крайней мере, все получше жены. Стоп, - тут же испуганно оборвал он себя, - опять начинается!

В такие моменты лучше вообще ни о чем не думать, надо просто наблюдать за красивым, увлеченным своими действиями личиком с неплохо натренированными губками, и наслаждаться.

Уж слишком свежо было в его памяти ужасное воспоминание о том, как однажды не вовремя всплывший образ жены предотвратил подступивший было оргазм, в его годы вызываемый и так со все большим и большим усилием. У каждого, насколько он знал, на этот счет существовал свой пунктик. Тот же Воловиков, например, говорил, что ему для этого обычно нужна полная тишина, и даже неожиданно залаявшая за окном собака способна свести на нет всю проделанную работу, не говоря уже о работающем в такие минуты телевизоре. Наверное, и у остальных на сей счет имелось что-то свое, интимное, на Мышастого же именно воспоминание о жене действовало подобно орудийному откату. Приходилось проявлять изрядную осторожность, несмотря на то, что это являлось сложной задачей даже для его гораздого на выдумку серого вещества. Попробуй-ка не думать о зеленой или какой там еще обезьяне, не про любимую жену будет сказано...

Старательно удерживая себя в рамках установленной программы, Мышастому все же удалось благополучно завершить начатое, и, разрешившись от бремени, он отпустил Татьяну, которая отправилась приводить себя в порядок, что заключалось в чистке зубов и подновлении размазавшегося макияжа. Он же последовал к двери, находящейся в задней стене кабинета, за которой находилась скромно обставленная комната, окрещенная им как "кабинет психологической разгрузки". По сути, это была обычная жилая комната с видеодвойкой, баром и, конечно же, широким диваном, на котором его хорошенькая секретарша, некогда финалистка городского конкурса красоты, на коем и была замечена и оценена своим будущим шефом, частенько пребывала в самых интересных позах, какие только был способен придумать и воплотить в жизнь Мышастый. Он вообще любил импровизировать, разнообразить такого рода досуг и был этим весьма горд, потому что женщинам, как он знал в точности, это тоже нравилось.

Сейчас же диван понадобился ему по своему прямому назначению - отдыху после приятной любовной игры. Включив телевизор и максимально уменьшив звук, чтобы иметь возможность вполуха слушать местные новости, он погрузился в состояние полудремы. Но когда диктор принялся зачитывать сводку криминальных новостей, он с ленцой взял в руки пульт и чуть прибавил громкости - криминальные новости и без того порой бывали весьма интересными, но его они интересовали еще и как не последнего в городе человека, имеющего значительное в этой криминальной сфере влияние.

Вот как раз упомянули и про Лысого, то есть, небезызвестного Бодрова автоматически отметил Мышастый. Конечно, не впрямую, не конкретно, а так, намекнули осторожненько, что такое-то и такое-то могло быть совершено ребятками, которые в свою очередь могли иметь к нему какое-нибудь отношение. И это было правильно, ведь не зря же тот взял на приличное денежное содержание - разве что без пищевого довольствия - едва ли не половину городской милиции и прокуратуры.

А вторую половину кормлю я, - усмехнулся Мышастый. И кто же тогда в итоге ловит преступников?.. Но коль уж ему напомнили о Бодрове, надо будет тому позвонить, договориться о встрече. Отобедать с ним, поговорить, да заодно и порасспросить, чем же ему так не угодил этот самый Романов. Да и вообще, давненько с ним уже не встречались, время от времени это необходимо было делать хотя бы из-за того, что на таких встречах порой рождаются очень интересные замыслы...

Из монотонного голоса диктора ухо Мышастого выхватило какую-то деталь. Ага, что-то там про изнасилования. Да, точно - три за прошедшую неделю... Ну, первое, - отметил он, - это действительно перебор. Какой-то мудак затащил девчонку на стройку; причем как это обычно бывает в последнее время, затащил средь бела дня, на виду у прохожих; та кричала, сопротивлялась, и никто, ясное дело, и бровью не повел. Классика... Ага, опять автоматически отметил Мышастый, - оральным, анальным способом, да еще и голову ей чуть не проломил.

Да, мудак - он мудак и есть... Ну, а два других - это же просто смех! Этих бы подкатить роте изголодавшихся солдат, пусть бы поучили идиоток уму-разуму. Таких Мышастый недолюбливал. Этакие инфантильные недотроги, а ведь кобылам уже по двадцать с лишним лет! И вот как раз их-то совсем никто никуда не тащил как ту, по-настоящему пострадавшую девчонку.

История этих даже диктором, как ему показалось, была рассказана с плохо скрываемой усмешкой. История из очень занятной серии: "Я познакомилась на улице с тремя мужчинами кавказской национальности. Мы пили вначале в ресторане таком-то.

Потом поехали в ресторан такой-то. Там выпили столько-то.

Затем поехали в гостиницу такую-то. Там мы тоже пили, танцевали, после чего разделись, легли вчетвером в одну постель и вдруг они неожиданно начали ко мне приставать. И вот-то я вдруг и поняла, что..."

Тьфу! Мышастый, сам имея дочь и не желая ей подобного рода неприятностей, таких вот идиоток... ну, не расстрелял бы конечно, а вот продал бы в заграничный бордель, и пусть эти дурочки - а скорее, лишь прикидывающиеся таковыми - обслуживают каких-нибудь турок пожизненно. Кстати, про такие "изнасилования" было у кого-то из сатириков. У этого шустряка Задорнова, что ли...

И все же в услышанном определенно что-то крылось, ведь неспроста из всей массы новостей мозг расслабленного Мышастого зачем-то выхватил именно эти эпизоды. А своему мозгу он очень и очень доверял, и надеялся, что не без оснований. Какая-то существовала здесь взаимосвязь с непонятными томлениями последнего времени, с чем-то неизменно ускользающим от его разума в самые потаенные уголки подсознания. Но с чем?

Над этим еще предстояло крепко поразмыслить...

***

В субботний день с яркими утренними лучами весеннего солнца, в одной из квартир города Приреченска раздалась резкая трель телефонного звонка. Мужчина лет двадцати пяти, раскинувшийся на стареньком диване, открыл глаза и, придя в себя, снял трубку телефонного аппарата, чтобы избавиться от назойливых громких звуков.

Зевнув и в очередной раз лениво подумав, что давно следовало бы уменьшить уровень громкости сигнала, он протянул свою мощную, но сейчас несколько безвольного вида руку и треснутая, перемотанная изоляционной лентой трубка оказалась в его массивном кулаке.

- Алло! - сонно ответил он.

- Это номер 528839? - осведомился сухой старческий голос.

- Да, - неожиданно подобравшись, ответил мужчина, хотя номер его телефона вовсе не соответствовал названному собеседником.

- С вами говорит Мстислав Сергеевич Лось, - продолжил тот.

Имя инженера из фантастического произведения А. Толстого нисколько не удивило и не рассмешило теперь уже окончательно пробудившегося мужчину.

- Слушаю вас, Мстислав Сергеевич... - резко присев и подобравшись, произнес он. Его тело уже не выглядело безвольным, как это было в первые секунды после пробуждения.

Мощные, прекрасно развитые мышцы мужчины затрепетали, как бы предвкушая столь необходимую и полезную для них нагрузку.

- Слушайте внимательно, Гусев. - Старческий голос приобрел командирские нотки. - Ровно через два часа в парке имени Горького, на третьей скамейке слева от центрального входа. Вы меня поняли?

- Понял, - четко ответил мужчина, не удивившись также и тому, что его назвали именем еще одного персонажа "Аэлиты", хотя настоящая его фамилия была совсем иной.

- Отбой, - кратко скомандовал голос и в трубке зазвучали короткие гудки.

Дальнейшие действия мужчины отличались четкостью и экономичной быстротой. Через полчаса им была окончена весьма энергичная разминка и вскоре его тренированное тело с рельефной мускулатурой уже стояло под ледяными струями воды в слегка запущенного вида ванной комнате. Вообще, вся однокомнатная квартира, где проживал этот человек, никоим образом не производила впечатления уютного гнездышка, обихоженного хозяином. Даже после беглого взгляда любому бы стало понятно, что ремонт не производился здесь по меньшей мере лет шесть. Выгоревшие возле окон обои, протертая в местах наиболее частого хождения половая краска лишь подтверждали этот вывод. И хотя грязь как таковая отсутствовала - хозяин был человеком чистоплотным - чувствовалось, что квартира для него - это просто место для проживания и не более того. Место, где ест, пьет, спит, справляет естественные надобности, смотрит телевизор его тело, только и всего. Женщине, случайно заглянувшей в его холостяцкую обитель, не пришлось бы охать и хвататься за влажную тряпку, чтобы немедленно произвести уборку, но и взгляду остановиться было бы не на чем.

Стандартная, довольно старая мебельная секция, тоже старый, потертый диван, журнальный столик возле его изголовья, пара кресел, телефон, телевизор, магнитофон - не нищета, но и никакого намека на излишества или роскошь - место проживания весьма аскетичного человека.

Насухо обтерев тело махровым полотенцем, мужчина почистил зубы, тщательно выбрился и занялся приготовлением завтрака. Завтрак также не блистал разнообразием, но был стандартен, как и все в этой квартире яичница, пара сосисок и чашка кофе. Покончив со всем этим, мужчина закурил сигарету отечественного производства и посмотрел на простенькие настенные часы. Отметив, что все идет с небольшим опережением графика, он принялся одеваться...

Спустя некоторое время мужчина, названный телефонным собеседником Гусевым, был уже в районе назначенной встречи и оставшиеся минуты не спеша прогуливался по улицам, прилегающим к парку, изредка меняя направление движения; порой поворачивая назад и автоматически фиксируя все происходящее вокруг себя взглядом внимательных синих глаз. Какой-нибудь опытный оперативник, наблюдая за ним со стороны, мог бы предположить, что действия мужчины весьма похожи на элементарную проверку агента с целью обнаружения за собой слежки.

Но за мужчиной никто не наблюдал. Лишь один раз на него явственно обратили внимание две девушки, пребывающие в состоянии легкой эйфории, вызванной употреблением пары легких алкогольных коктейлей на каждый из очаровательных ротиков. Одна из них, в мини-юбке, открывающей весьма недурные ноги, подтолкнула локтем свою подружку в брючном костюме:

- Смотри, Кать, каков, а? Да вон, вон, туда смотри, ничего, правда? Еще на актера похож, как его, забыла... Ну, который колошматил этого кривляку Сталлоне в "Рокки-4". А?..

Мужчина прошел мимо кокетливо посматривающих на него девиц, не обратив на них никакого внимания. Он действительно чем-то напоминал Дольфа Лундгрена, а вот если бы за ним наблюдал уже не оперативник, а опытный психолог, то наверняка заметил бы, что поведению прогуливающегося мужчины присущ некий автоматизм и предположил бы, что тот, возможно, находится под воздействием каких-либо психотропных средств, а тот факт, что он равнодушно прошел мимо столь очаровательных девушек, служит тому лишним подтверждением. Но и психолог за ним также не наблюдал. Лишь эти девушки два юных и весьма приятных, разве что, может, чуточку легкомысленных, создания разочаровано вздохнули, когда высокий широкоплечий мужчина, не задержав на них взгляда и не переведя его на стройные девичьи ноги, как это делали другие мужчины, прошел мимо. Одна из девушек, достав из сумочки зеркальце, на всякий случай даже принялась себя разглядывать, предположив может быть все дело в том, что какая-нибудь деталь ее миловидного личика нуждается в срочной подправке... Но уже через минуту два развязных молодых человека, пропавших пивом и несвежими подмышками, остановились возле них и возбужденно жестикулируя, принялись убеждать их в обратном. А еще через минуту мгновенно проникшаяся симпатиями друг к другу четверка направилась в сторону ближайшего бара, устремляясь навстречу приключениям; мужчина же, похожий на киноактера, взглянув на часы и напоследок оглядевшись, решительно зашагал в сторону центрального входа в парк имени Горького. Время настало....

Скамейка его собеседником была выбрана очень удачно.

Большой длины, она примыкала к детской площадке и являлась традиционным местом сбора молодых, и не очень, мамаш, усаживающихся небольшими группками и наблюдавшими за играми своих чад. На подобной скамейке всегда найдется местечко и такому благообразному старичку, который в данный момент сидел между двумя мамами и с улыбкой наблюдал за игрой маленькой девочки с ведерком и лопаткой в руках. Его нетронутая облысением голова была украшена жестким ежиком седых волос. Мужчина подошел к скамейке и без приветствий молча уселся рядом. Старичок тут же отвлекся от созерцания забавной малышки и слегка повернув к нему голову, заговорил без какого-либо вступления.

- Сегодня, в шесть часов вечера вы должны быть по адресу: улица Инженерная, дом 146. Это замороженная стройка стандартного высотного двенадцатиэтажного дома, аналогичного тому, в котором проживаете вы сами. На одиннадцатом этаже, в отсеке, соответствующему 64 квартире этого типа домов, на кухне, под грудой строительного мусора лежит сверток, в котором находится винтовка с оптическим прицелом. Забрав сверток и перейдя на 12 этаж, вы займете место на лоджии трехкомнатной квартиры, находящейся по левую руку от входа, и приведете винтовку в рабочее состояние. Лоджия выходит в сторону улицы Калинина, с нее четко просматривается вход в ресторан "Баку". Расстояние приблизительно 250 метров. С 19 до 19-30 у входа в ресторан остановится автомашина "Мерседес" красного цвета. Мужчина, которого вы должны ликвидировать, выйдет скорее всего из правой задней двери. Предположительно будет одет в костюм темно-серого или черного цвета.

Носит очки. Рост приблизительно 160 сантиметров, волосы вьющиеся, черного цвета, имеются обширные залысины. Ликвидация должна произойти до того, как он войдет в ресторан. В лиц, сопровождающих его, не стрелять, если только они не перекроют главный объект. Выполнив задание, вы оставите инструмент на месте и удалитесь по направлению к центру города. Проверясь на предмет возможной слежки, отправляйтесь домой. В районе 21 часа я вам позвоню. Вся операция проводится по второму уровню. В этом пакете лежит все необходимое. Все...

Старичок поднялся и оставив на месте, где только что сидел, небольшой пакет, стал неспешно удаляться по тенистой аллее. Со стороны, по походке и армейской выправке его можно было принять за отставного военного. Добротная, а главное - чистая и тщательнейшим образом выглаженная одежда лишь подтверждала это впечатление. Именно отставным майором ГБ он и являлся...

Мужчина взял пакет в руки и так же неспешно поднялся.

Взглянув на часы, он убедился, что в его распоряжении порядка двух часов свободного или условно свободного времени. Затем он направился в сторону, противоположную той, в которую удалился его собеседник. Пройдясь по улицам и найдя примерно подходящий для его замысла незапертый подъезд, мужчина ступил на пропахшую мочой, в пятнах засохших подтеков неубранную лестницу, и поднявшись на несколько пролетов вверх, остановился между вторым и третьим этажами. Здесь он аккуратно развернул газетный пакет, оставленный старичком, и обнаружил в нем небольшое зеркальце круглой формы, какие можно купить в любом киоске, тонкие хлопчатобумажные перчатки белого цвета, темные дешевые очки из пластмассы, жесткую щеточку накладных усов на самоклеющейся основе и мягкую матерчатую кепку неприметного серого цвета с защитным козырьком. Усики, пользуясь зеркальцем, он приклеил здесь же, затем надел очки, кепку и взглянув на свое отражение, остался удовлетворенным увиденным. Конечно, это не было бог весть какой маскировкой, но внешность стала более размытой, неопределенной, чего и следовало достичь. Уж теперь-то, по-крайней мере, его никто не додумается сравнить с Дольфом Лундгреном, как только что это сделала девушка, случайно встреченная на улице.

Мужчина прекрасно слышал произнесенные ею слова, адресованные подруге и частично предназначенные и для его ушей, также боковым зрением он отметил про себя, что та была очень и очень симпатичной, но в его планы не входило ничего, что могло бы отвлечь от выполнения инструкций, полученных по телефону. Никакие, пусть даже самые красивые девушки мира не могли увести в сторону этого человека, который в определенные моменты своей жизни становился неким наподобие зомби, с той лишь разницей, что подчинялся не какому-нибудь шаману с его грозным вуду, а скромному, ничем не примечательному с виду старичку в слегка поношенном легком плаще и являвшемуся отставным майором серьезной и могущественной по сей день организации, не подвластной времени и ветрам политических перемен.

Прежде чем подъехать на трамвае к месту выполнения своего задания, мужчина зашел в ближайшее кафе-пельменную и попросил двойную порцию пельменей. С размеренностью автомата, не спеша и не затягивая процесс поглощения пищи, через некоторое время он уже доедал свой заказ. Подцепив вилкой последний комочек начиненного мясом серого теста и отправив его в рот, он запил съеденное стаканом холодного компота с желтоватым оттенком и поднялся из-за стола. Наступило время добираться до места совершения акции. На наручные электронные часы мужчина поглядывал редко, видимо, чувство времени у него было развито прекрасно. Подойдя к трамвайной остановке пятого маршрута, который пролегал чуть в стороне от Инженерной улицы, он дождался трамвая и зайдя в полупустой салон, расположился на заднем сиденье. Подъезжая к намеченной остановке, он вытащил из кармана кепку, которую сунул в карман сразу же после примерки, и расправив, аккуратно натянул ее на голову с коротко остриженными волосами.

Выйдя из трамвая и сориентировавшись, мужчина прошелся по улице, параллельной той, что была ему нужна. Не заметив ничего подозрительного, что могло бы подсказать ему об интересе посторонних к своей персоне, он свернул на Инженерную.

Нужный ему дом - недостроенная высотка - был виден издалека.

Подойдя к забору, ограждающему стройку, и легко отыскав проем, подходящий для проникновения внутрь его габаритного тела, он оглянулся в последний раз и спустя мгновение уже находился на территории объекта. Здесь произошла первая накладка... Уже подойдя к крыльцу и вспрыгнув на ступеньку, он заметил какое-то шевеление, видимое через дверной проем.

Внутренне собравшись и четко фиксируя обстановку вокруг себя, готовый к любым неожиданностям и ничем не проявляя это внешне, он нарочито неторопливой походкой продолжил движение.

Мгновение спустя, все так же не позволяя себе расслабиться, он отметил, что опасности нет - внутри, разместив задницы прямо на лестнице, покрытой цементной пылью, песком, россыпями мела вперемешку с гвоздями и обломками кирпичей, мирно сидели две бомжеватые личности, похожие друг на друга, как однояйцевые близнецы. Только один из "братьев" был одет в промасленный ветхий плащ, лишенный пуговиц, скроенный по моде пятидесятых, и сшитый, очевидно, тогда же; а второй являлся счастливым обладателем плаща более модного, современного покроя, имеющего весьма стильный вид благодаря напрочь оторванному воротнику, опять же полному отсутствию пуговиц и разошедшимся по швам рукавам. Их небритые, заросшие недельной щетиной физиономии излучали некую умиротворенность, причину которой зашедший мужчина понял, заметив стоящую возле их ног трехлитровую банку с неизвестной жидкостью фиолетового оттенка, заполненную на две трети, и грязную промасленную газету рядом, на которой громоздилась куча каких-то отбросов, среди которых можно было разглядеть яблочные огрызки, надкусанные огурцы, какие-то обглоданные кости, расплывшиеся томаты и прочую дрянь... Не иначе, как достали все это из мусорника, - автоматически отметил мужчина, - а пьют что-то наподобие политуры или стеклоочистителя. Разжились где-то на халяву, вот тебе и праздник...

Заметив в своей вотчине постороннего человека, "близнецы" прервали неспешно струящуюся речь и тупо уставились на непрошенного гостя, но тут же, словно спохватившись, один из них, видимо более шустрый и общительный, чем его напарник, вскочил на ноги и расплывшись в улыбке, обнажившей гнилые обломки зубов, радостно завопил:

- Братан! Давай к столу, мы сегодня угощаем!

Затем он проворно нагнулся и схватил помятый пластмассовый стаканчик, который, хоть и считался одноразовым, пережил не менее десятка употреблений. Наполнив его мутной гадостью из банки, он протянул его гостю, выставив одновременно и вторую руку, очевидно имея намерение того обнять. При этом его ноги в засаленных штанах и черных, стоптанных ботинках без шнурков, начали отбивать по цементному полу нечто дробное, отдаленно напоминающее чечетку Фреда Астера, отчего поднялось облако известковой пыли и захрустело битое стекло.

Дополняя некоторую незавершенность этой и без того весьма колоритной картины, со стороны вскочившего, опережая самого хозяина на несколько метров, до чувствительного носа вошедшего донесся запах давно немытого тела, мочи, гнилых зубов, псины и еще чего-то неопознанного.

Мужчина, чей мозг сейчас работал быстро и экономично, как компьютер, моментально оценил обстановку и сухо, сквозь зубы процедил:

- Я не братан, я прораб. Сейчас я вернусь, и если вы будете еще на объекте, устрою такое, после чего бомжатник или вытрезвитель покажется вам настоящим земным раем. - С этими словами он резко ударил по руке со стаканом, который к тому времени уже почти уперся ему в грудь, отчего светлофиолетовое содержимое обильным градом мелких капель выплеснулось на кирпичную стенку, источая запах чего-то ацетонового, и боком, стараясь не задеть грязную фигуру угощавшего, проскользнул мимо. - Вы меня поняли! повернув к ним вполоборота голову, произнес он напоследок и принялся быстро подниматься по лишенной перил лестнице вверх.

- Ой-ой-ой! Какие мы грозные! - донесся ему вслед каркающий голос второго "близнеца", но мужчина даже не обернулся. - Прораб, мать твою так и этак!..

Путь до одиннадцатого этажа не занял у него много времени, а также, очевидно, и сил. Размеренным шагом ноги донесли мощное тело до нужного этажа и вскоре, сориентировавшись в мрачных коробках будущих благоустроенных квартир и вычислив 64-ю, однокомнатную, он уже стоял посреди небольшой кухни перед грудой строительного мусора.

Оглядевшись по сторонам, он поднял с пола обломок широкой доски и действуя ею как лопатой, принялся методично разгребать эту кучу. Кирпичи, осколки стекла, дощечки, обрезки арматуры, куски затвердевшего раствора, все это постепенно переместилось на новое место, открыв лежащий на полу продолговатый брезентовый сверток зеленоватого цвета. Прекратив свое занятие и отбросив ненужную теперь доску в сторону, мужчина взял сверток в руки и потянул за краешек плотной материи. Добравшись до снайперской винтовки, аккуратно обмотанной мягкой войлочной тканью, он вновь завернул ее в брезент и перешел на двенадцатый этаж.

Зайдя в трехкомнатную квартиру, он миновал небольшой коридор, свернул налево и, пройдя через комнату, вышел на лоджию. Постояв некоторое время и быстро оценив открывшуюся перед ним панораму, он нашел очертания ресторана "Баку".

Вход в него просматривался отсюда совершенно отчетливо. Внушительная высота, на которой находился мужчина, стоящий у самого края лоджии с недоделанным до конца ограждением, казалось, совершенно его не смущала. Наконец, внимательно рассмотрев все, что требовалось для будущей работы, он отступил назад в комнату и надев перчатки, приступил к более детальному осмотру оружия. Явно привычный к такого рода действиям, он проверил наличие в магазине патронов, заглянул в оптический прицел, установил необходимую дальность, внимательно осмотрел вход и подступы к ресторану и, кажется, остался удовлетворен увиденным.

Не снимая пока с предохранителя, он аккуратно положил винтовку на заранее расстеленный войлок. Затем нашел небольшой чурбачок для упора оружия и установил его почти на самом краю лоджии. Побродив по квартире, он отыскал с десяток осколков стекла размером с ладонь и разместил их возле входа в квартиру таким образом, чтобы любой вошедший сюда, не имея возможности бесшумно их миновать, сразу обнаружил бы свое присутствие. После этого мужчина взглянул на часы и убедился, что до назначенной акции оставалось еще какое-то время.

Достав из свертка кусок полиэтиленовой пленки, он развернул, аккуратно расстелил его на лоджии перед чурбачком и, взяв в руки винтовку, улегся на подготовленное место. Опять взглянув в окуляр оптического прицела, он еще раз убедился, что вход в ресторан виден как на ладони и различать людей, входящих и покидающих заведение, не составляет труда. Не проявляя внешне никаких признаков нетерпения, мужчина неподвижно лежал, рассматривал через оптический прицел каждый приближающийся к ресторану объект. Через несколько минут, заметив замедляющую скорость красную машину и убедившись, что это именно "Мерседес", он снял винтовку с предохранителя и приготовился к стрельбе.

Какое-то время машина стояла, словно сидящие в ней люди чего-то выжидали. Наконец открылась водительская дверь и оттуда вылез плечистый парень высокого роста, одетый в серый костюм с распахнутым пиджаком, который неспешно огляделся по сторонам. Еще через некоторое время через заднюю правую дверцу смеясь вышел мужчина небольшого роста, с залысинами, одетый в черный костюм. Обернувшись назад, он наклонился, возможно продолжая разговор с кем-то сидящим в салоне или желая забрать оттуда какую-то вещь. При этом его голова опустилась ниже уровня крыши автомашины. Снайпер сконцентрировался, отдавая себе отчет, что все решится в ближайшие секунды. Наконец мужчина выпрямился, протянул кому-то левую руку и из салона буквально выпорхнула изящная блондинка с высоким сооружением на голове, одетая в светлое вечернее платье. Мужчина засмеялся. Женщина, вцепившаяся в руку своего спутника, также весело захохотала, запрокинув голову кверху и на какой-то миг заслонила собой объект ликвидации.

Улучив момент, когда блондинка сделала шаг в сторону, снайпер затаил дыхание и плавно нажал на спусковой крючок.

Его плечо тут же сотрясла сильная отдача, а спустя секунду он отчетливо разглядел, что половина головы невысокого мужчины окрасилась красным. Мгновенно переведя перекрестие прицела на уровень груди как бы замершего перед падением объекта, он произвел два быстрых выстрела, успев еще отметить, как рот блондинки открылся в беззвучном крике ужаса.

Вся эта картина благодаря цене каждого мгновения и быстроте действий снайпера, напомнила ему замедленную съемку, все движения участников которой, видимые через оптику, производились словно под толщей воды. Наблюдать далее не было времени и смысла. Он мог почти со стопроцентной точностью сказать, что именно может происходить у ресторана в данный момент: шофер, выхватив из-под пиджака пистолет и спрятавшись за крыло автомашины, пытается определить место, с которого были произведены выстрелы. Блондинка, сопровождавшая жертву, все так же истошно вопит, возможно пребывая в состоянии, близком к истерике, а швейцар и остальные, кто в этот момент находился на улице, отталкивая друг друга локтями стремятся укрыться в безопасной глубине ресторана. Подобные сцены произведшему меткие выстрелы снайперу были отлично знакомы, и они же были ему абсолютно безразличны. Главным для него являлось то, что задание было выполнено. Или, по-крайней мере, была выполнена основная его часть, ведь еще предстояло незаметно покинуть место засады. Особой трудности это представить не могло, потому что, пока вызовут милицию, пока та приедет и определит, откуда стреляли, пусть им даже помогут в этом телохранитель убитого и прочие свидетели, пока они это место оцепят, пройдет столько времени, что можно будет скрыться, предварительно вскипятив и выпив кружку чая.

Поэтому, не проявляя никаких признаков поспешности или волнения, снайпер сначала ползком, не приподнимаясь, принял назад и только достигнув границы, за которой, как он был уверен, его не мог заметить уже никто, если бы даже у кого-нибудь на месте происшествия оказался бинокль, выпрямился во весь рост. Как бы там ни было, в этой игре существовали свои, определенные правила безопасности, и снайпер неукоснительно их выполнял. Затем, не убирая чурбачка, с которого производились выстрелы, он свернул полиэтиленовую пленку и вместе с отработавшей свое винтовкой, опять упаковал все это в брезент, сделав сверток, который, спустившись этажом ниже, оставил в квартире, расположенной аналогично той, из которой вел огонь. Чем больше будет подкинуто загадок для следствия, тем лучше. Затем он быстро, но не переходя на бег, спустился вниз и... был встречен восторженным ревом своих недавних знакомцев, которым был предоставлен шанс мирно уйти и которым они на свою беду так и не воспользовались.

- Прораб! Давай к столу! Прораб, мать твою чтоб!

Удивительно, но эти двое не выглядели более пьяными, чем прежде, хотя с того момента, как он их оставил - все это опять чисто автоматически отмечал про себя мужчина - содержимое трехлитровой банки уменьшилось почти наполовину. Видимо на их проспиртованные организмы уже не могла подействовать никакая гадость. Картина повторялась... Вновь вскочил на ноги тот, что протягивал ему стаканчик, только на сей раз его пыльные башмаки, увы, уже не успели отбить фредоастеровскую чечетку по грязной сцене.

Молниеносно мелькнувшее ребро ладони подскочившего одним прыжком снайпера жестко встретилось с гортанью алкаша, который словно нарочно для такого вот случая имел великолепный ориентир для нанесения удара - остро выпирающее адамово яблоко на грязной цыплячьей шейке. С хрустом впечатав его внутрь, почти до соприкосновения с костяшками шейных позвонков, мужчина резко отбросил в сторону обмякшее, только начинающее падение, отжившее свой срок тело, развернулся к его дружку, не успевшему ничего толком сообразить, который с открытым ртом, по углам которого налипла непонятная субстанция органического происхождения, только бессмысленно таращился на разыгравшиеся на его глазах события, значения которых он не мог осмыслить. В следующую секунду подхваченный с лестницы беспощадной рукой увесистый - больше половины - обломок кирпича с хрустом, имевшим уже совсем другой оттенок звучания, опустился на голову бесплатного зрителя, перемешав осколки его черепа с серой массой, выполняющей функции головного мозга. И второй, не успев проронить ни звука, рухнул физиономией в груду так называемой закуски, а попросту в объедки, разложенные на скомканной газете. Затем его тело, качнувшись неуверенно, как бы прикидывая свои дальнейшие действия и возможности, медленно перекатилось и упало несколькими ступеньками ниже, закончив свой бесславный путь в свежей луже остро пахнущей ацетоном мочи.

Мужчина тут же вложил обломок кирпича в правую руку бомжа номер один, а второму в качестве оружия подобрал короткий обрезок водопроводной трубы. Может быть такой расклад сойдет для милиции, и они заведут и тут же закроют дело о безвестных дуэлянтах, передравшихся с перепоя и ушедших туда, куда невозможно захватить с собой трехлитровую банку с мутной жидкостью фиолетового оттенка. Во всяком случае будет неплохо, если менты не свяжут это простое дело со вторым, закончившимся тремя удачными - мужчина был в этом уверен - выстрелами. Впрочем, этот маленький экспромт насчет дуэли, предназначавшийся для органов, был исполнен просто так, скорее на всякий случай, на манер лисы, путающей свои следы даже без видимой угрозы просто, чем больше всяческих хитросплетений, тем полезнее для ее здоровья.

Снайпер не оглядываясь преодолел короткое расстояние до лаза в заборе и миновав преграду, удалился в сторону от Инженерной улицы, через несколько кварталов выбросив в подвернувшийся мусорный бак отслужившее свое предметы, переданные ему в парке - очки, кепку, зеркальце, на ходу сорванные усы, снятые с рук перчатки, выбрав для этого момент, когда улица была пустынна. Вскоре он уже находился в своей квартире и ждал телефонного звонка, который, как и было оговорено, раздался ровно в 21-00...

- Товарищ Гусев? - Это был все тот же сухой старческий голос.

- Да, это я, Мстислав Сергеевич, - бесстрастным механическим голосом ответил мужчина.

- Все в порядке? Прошло без накладок? - осведомился собеседник.

- Все в порядке, - подтвердил снайпер.

- Хорошо, даю отбой по четвертому уровню, - внятно произнес Мстислав Сергеевич и в телефонной трубке зазвучали сигналы отбоя.

Положив трубку на место, мужчина не раздеваясь, широко раскинув руки завалился на свой видавший виды диван и тут же уснул мертвецким сном, исторгая при этом богатырский храп - сегодня ему выпал действительно тяжелый день...

***

- Чижик, ты что, опять уснул? - Удивленно-бодряческий голос коллеги Александра Чижа по работе вывел его из состояния, обозначаемому попросту как "витание в облаках".

- Чего там у тебя? - нарочито грубо огрызнулся он, немного злясь на себя за то, что уже второй раз нарвался на подобный вопрос, а ведь еще только утро и смена недавно началась.

Если таким образом пойдет и дальше, то ребята к концу дня просто заклюют, - подумалось Чижу, - ведь бригадка подобралась - палец в рот не клади. Молодежь, одно слово.

Ему самому едва стукнуло двадцать пять, да и остальные были примерно того же возраста, когда подкалывать друг друга - просто святое дело. Мигом начнут донимать: что да как, чем это он вчера занимался, если сегодня то ли спит на ходу, то ли мечтает неизвестно о чем. Все это он ясно прочитал в нагловатых, слегка выпученных глазах Шурки Волкова, стоявшего сейчас перед ним с кучкой металлических заготовок в руках, уложенных в деревянный некрашенный ящик. Шурка, однако, пока воздержался от каких бы то ни было комментариев, хотя чувствовалось, что парня прямо-таки распирает от желания как-нибудь его подковырнуть и Чиж был уверен, что для него все еще впереди.

- Я тебе говорю, бугор велел до обеда все сделать, - продолжил Шурка, кивая на детали. - Сейчас пойдем на наждак, надо снять фаску, потом сверлить, зенковать, в общем - дерьмо, нудятина. Не люблю я такую работу, когда одно и то же.

- А, мы, значит, люди творческие, да? А как бы ты работал на конвейере? - пробурчал Чиж, следуя за повернувшим к наждаку Шуриком. - Ведь люди там годами сидят и закручивают какой-нибудь винтик. Один и тот же. А?

- Ну, не знаю... - неуверенно протянул Волков. - Да ладно, хрен с ними, с винтиками, пойдем лучше перекурим. - Он громыхнул ящиком с заготовками о бетонный пол рядом с наждачным станком и ловко высморкался, приложив палец к носу. - Как говорится, любая работа начинается с перекура.

Чиж не улыбнулся, да этого от него и не ожидалось. Старую присказку повторяли и совету ее строго следовали по сто раз на дню, принимаясь за любую, пусть даже самую малозначительную и недолгую работу. Так что это уже давно было вовсе и не шуткой, а скорее железным правилом работников их ремонтно-механического цеха. Чиж нехотя поплелся за Волковым в курилку. Не то что бы ему не хотелось курить или хотя бы просто посидеть за компанию, но он чувствовал, что сейчас его сонный вид вызовет кучу насмешек, которые в любое другое время он принял бы со снисходительным равнодушием. В любое другое, но только не сегодня... Сегодня он может и вспылить, так как произошедшее вчера - та самая причина, из-за которой он не выспался никоим образом не должна была стать предметом чьих-то плоских шуточек. Ведь вчера он провел первую ночь со своей любимой девушкой. Теперь Чиж был очень рад случившемуся вчера вечером в парке и с усмешкой подумывал - а может разыскать тех уродцев, да выкатить им всем по бутылке за столь своевременное нападение. Ведь если бы они с Ольгой не попали в переделку, ей бы не порвали блузку, а он не отличился как ее верный защитник, то до того, что произошло между ними вчера, ему бы было еще примерно как до луны пешком. Ведь его Ольга не из таких девушек, которые делают это с легкостью и которым безразлично, с кем. Которые лишь к утру спрашивают имя своего партнера, на следующий же день напрочь его забывая. Нет, она... А собственно, какая она? - задумался Чиж, мечтательно прикрыв глаза... Вот уж поистине на его счастье Ольга с мужем вселились в дом, в котором жил он сам, в точно такую же однокомнатную квартиру, что принадлежала ему, только находилась на другом этаже.

В один прекрасный день... Действительно прекрасный, ибо, как уверен был Александр, сама судьба велела Ольге переехать именно в этот дом, хотя сколько вообще жилых домов в городе с населением около миллиона человек?.. В тот день он возвращался с работы изрядно уставшим. Уже целую неделю ему приходилось выполнять работу кузнеца - такое иногда бывало, если последний болел, а точнее, попросту пил, и которого не выгоняли только потому, что эта отмирающая профессия давно являлась весьма дефицитной. И подходя к своей многоэтажке, думая только о том, как бы поскорее добраться до дивана, он неожиданно увидел крытую грузовую автомашину, из которой небритые личности выгружали мебель. Командовал ими, внимательно наблюдая за выгрузкой, молодой, модно одетый мужчина.

Да и мебель, как автоматически отметил про себя Чиж, была дорогой, явно импортного производства. Точнее он определить затруднялся, так как плохо разбирался в подобных вопросах и никогда не взялся бы отличить мебель чешскую от, к примеру, итальянской, да это было ему до лампочки, у него самого в квартире стояла старая рухлядь, которая его вполне устраивала.

Поняв, что это просто очередные новоселы, он собирался было равнодушно пройти мимо, обогнув перекуривавшего грузчика, выхлоп спиртного изо рта которого даже перебивал дым крепкой сигареты, которую тот держал в том же рту, как вдруг застыл на месте, словно его ноги приклеились к размякшему на жарком солнце битуму - знакомое еще с детства ощущение, когда одним из любимых развлечений дворовых мальчишек была игра на всевозможных стройках, притягивавших их словно магнитом... Из подъезда вдруг выпорхнула молодая женщина, сопровождаемая звонким перестуком своих высоких каблучков, окруженная облачком тонкого аромата каких-то духов, в марках которых Саша не разбирался, в точности как и в мебели. При виде незнакомки у него в буквальном смысле перехватило дыхание... Молодая женщина резко повернула свою головку с красиво уложенными волосами, гордо сидящую на длинной тонкой шее, к распоряжающемуся разгрузкой мужчине и приятным мелодичным голосом произнесла:

- Валера, поднимайся наверх и показывай, что куда ставить, а я здесь посмотрю.

Это ее муж, - как-то обреченно, словно у него отобрали что-то дорогое, уже ему принадлежащее, подумал Чиж и с трудом заставив двигаться разом отяжелевшие ноги, присел на скамейку, находившуюся у входа в подъезд. Он моментально забыл, что смертельно устал и что ему еще нужно что-нибудь приготовить поесть - работа кузнеца требовала дополнительных калорий. Нет, теперь он мог просидеть целую вечность, любуясь этой высокой стройной девушкой. Одета она была в простенькое ситцевое платье желтого цвета в белый горошек, оканчивавшееся чуть выше красивых коленок. Белый поясок туго перехватывал тонкую талию, выше которой вздымалась небольшая упругая грудь, чуть приоткрытая вырезом платья. Крутые бедра плавно переходили в длинные ноги с изумительно красивыми икрами, а легкие босоножки на высоких каблуках придавали всему облику девушки дополнительную грациозность и изящество, которого, впрочем, ей и так хватало с лихвой... Чиж машинально отметил, что совершенство этой красавицы подчеркивали тонкие ухоженные руки, коготки пальцев которых, равно как и ног, покрывал лак перламутрового цвета, красиво оттеняя кожу, слегка тронутую золотистым загаром. Он словно зачарованный, не отрываясь смотрел на ее ослепительной красоты лицо, на тонкие черные брови, длинные ресницы, прекрасной формы носик и слегка припухлые чувственные губы, с которых в данный момент слетали распоряжения грузчикам, касающиеся того, что следует выгружать в первую очередь, подтверждаемые грациозными движениями изящных рук. Но самым впечатляющим из ее облика, конечно же, были ноги, от которых Александр просто не мог оторвать глаз. Если б молодая женщина надела в тот раз колготки, его пылающий взгляд наверняка расплавил бы их начисто. Конечно, за свои годы Чиж повидал немало красивых женщин, да хоть бы даже и по телевизору или в журналах, но такую красавицу ему довелось встретить впервые...

Он так и просидел до самого окончания разгрузки, любуясь своей новой соседкой и лишь усилием воли заставлял себя отводить взгляд, когда женщина поворачивалась в его сторону.

Он не знал, убедительно ли у него получается изображать человека, бесцельно убивающего время, но искренне надеялся, что со стороны его затянувшиеся посиделки выглядят именно так. В самом деле, еще примет его за какого-нибудь маньяка, испугается, но... но что он мог с собой поделать! Хотя она все одно, наверняка заметила интерес к своей персоне, не зря ведь говорят, что у женщин на такие дела какой-то особый нюх - их не обманешь... Домой Александр пошел лишь после того, как вновь появился счастливец-муж этой молодой богини, расплатился с рабочими и увел жену в их новую квартиру. Чиж почувствовал одновременно укол ревности и бесконечную зависть к мужчине, обладавшим этим поистине бесценным сокровищем...

С того дня Чижа словно околдовали, хотя бабником он никогда не был. Естественно, случались в его жизни разные женщины, которых он иногда приводил к себе в квартиру - все же он здоровый мужчина, не дохляк какой-нибудь, и организм настойчиво требовал своего. Но, выпустив пар, он остывал и никогда не помышлял о каком-то продолжении отношений, ни одна не зацепила его настолько, чтобы думать о постоянных встречах или тем более о совместной жизни. А может, тут играло свою роль то, что женщин он никогда до конца не понимал, воспринимая их если не инопланетянками, то, по-крайней мере, какими-то загадочными существами и, если быть полностью откровенным, немного их побаивался. И вот, после такой неожиданной встречи Чиж потерял, что называется, покой и сон. То есть сон он как раз-таки не потерял. В снах все чаще и настойчивее являлась к нему очаровательная соседка, которая при этом совсем не была замужем и весьма благосклонно к нему относилась. Иногда, после такого ласкового к нему отношения этой восхитительной и увы, недоступной богини, Чиж, к своему стыду, просыпался разряженным и с ощущением липкой влаги в известном месте. Хорошо еще, что он был парнем начитанным и знал, что ничего противоестественного в этом нет - просто природа не терпит пустоты. На деле же, а не в снах, его богиня не обращала на него особого внимания, лишь по прошествию какого-то времени они, встречаясь в парадном, стали здороваться и Чижу только и оставалось, что провожать ее волнующие воображение ноги грустным взглядом. В своем замужестве соседка выглядела вполне счастливой, разводиться, на что втайне надеялся Александр, явно не собиралась, да и то сказать, если бы это и произошло, осмелился бы он на решительные действия? На этот вопрос он не мог себе точно ответить.

С некоторых пор, разведав, в какое примерно время Ольга - теперь он уже знал, как ее зовут - отправляется или возвращается с работы, Чиж старался будто бы случайно встретить ее возле почтовых ящиков или пройтись за ней до трамвайной остановки, завороженно глазея на ее стройную фигуру. Так продолжалось весьма продолжительное время, пока однажды он не встретил ее с заплаканными глазами, с появившимися под ними кругами, неожиданно поникшую и утратившую так нравившуюся ему задорную походку, заставляющую бедра соблазнительно покачиваться из стороны в сторону. Дом облетела страшная весть, что ее муж Валерий погиб в автомобильной катастрофе.

Через какое-то время Чиж, который не мог без жалости смотреть на так сильно нравившуюся ему женщину, увидел ее в траурном платье - в тот день состоялись похороны. С этого момента она стала юридически свободной, но радости Александр не испытывал, здоровое начало подсказывало ему, что на чужой беде ничего хорошего для себя не выстроишь. Видя, какой убитой ходила Ольга в последующие дни, Чиж преисполнялся к ней искреннего сочувствия и будь он с ней хоть чуточку ближе знаком, обязательно постарался бы найти какие-то слова утешения. К его удивлению и негодованию не все жильцы дома воспринимали произошедшее и думали как он. Стареющие женщины неопределенного возраста и такой же неопределенной внешности, которые, скорей всего, просто завидовали молодой обаятельной шатенке, перешептывались за ее спиной, что "не пройдет и месяца, как эта лощеная фифа найдет себе другого хахаля, а может даже и не одного, ведь по ней ясно видно, что она как раз из такой породы".

Подслушав случайно однажды возле лифта подобный разговор, Чиж только в бессильной ярости сжал кулаки - а что еще оставалось делать? Не бить же ему этих ограниченных людей, которых, кстати, оказалось не так уж и мало. Все эти разговоры, правда, несколько поутихли, когда прошло полгода, а затем год, а Ольга по-прежнему оставалась одна. Вопреки злорадным предположениям, к ней не кинулись вереницы мужиков, и в ее квартире не происходило никаких развеселых гулянок и оргий. Зато, как с удовлетворением отметил Чиж, к ней постепенно вернулась прежняя уверенность в себе, а также, к его радости, и задорная женская походка - жизнь брала свое. Но тем не менее, прошло еще немало времени, пока он не набрался смелости и не решился с ней заговорить, впоследствии весьма смутно и лишь приблизительно припоминая, что же он мямлил ей, встретив возле почтовых ящиков, настолько был тогда взволнован. А затем произошло чудо и они стали встречаться.

Если бы Чижу позволяло финансовое положение, он просто отлил бы памятник из бронзы тем бракоделам, что изготовили для ее крана преждевременно прохудившуюся прокладку, которая и послужила поводом их первой, уже неслучайной встречи. Последовавшие за ней и другие встречи принесли Александру немало, а самое главное - он, кажется, наконец понял, что такое настоящее счастье.

Помимо того, что он уже мог на правах знакомого или даже друга, запросто разговаривать с предметом своего обожания, он посещал с ней кинотеатры, всяческие выставки, театр, который Ольга просто обожала и любовь к которому пыталась привить и ему. С ней он расширил свой кругозор и вообще поднял интеллектуальный уровень, хотя тупицей и без того никогда не был. Так что, их отношения развивались как нельзя лучше, грех было жаловаться, тем более что Александр с радостью убедился, что он единственный мужчина, с которым она встречается, а ведь это много чего значило! Но кто знает, как долго пришлось бы ему еще мучиться от неосуществленных желаний известного рода, ибо Ольга пока ничего ему не позволяла, если бы к нему на помощь не пришел его величество случай.

Как думал теперь, после благополучного исхода дела, Чиж, эти поганцы как нельзя более кстати напали на них с Ольгой, хотя ему и пришлось пережить несколько неприятных минут - ведь в первый момент он здорово растерялся и, чего уж там темнить, просто струхнул. Да, сначала он стоял как валенок, разинув рот, поэтому и получил свою пару плюх вполне закономерно. Вообще, дело могло закончиться весьма плачевно для него, а еще больше для Оли, в особенности, если учесть, что те ребятки хотели с ней сделать. Но когда его крепко приложили по голове, в ней словно что-то замкнуло, сработал какой-то невидимый переключатель и Чиж стал совсем другим человеком. И хотя он довольно смутно помнил подробности, все же кое-что в памяти отложилось, да и Ольга потом ему обо всем подробно рассказала, когда они вспоминали о произошедшем уже с юмором, как это обычно бывает, хотя в тот момент им было совсем не до смеха. Он только помнил смутно, что в руки-ноги вселилась удивительная легкость, а самое главное - умение, знание, как ими махать-дрыгать, чтобы эти ребята попадали словно кегли от попадания шара. И страха в тот момент он не испытывал ровным счетом никакого, только какую-то абсолютную уверенность в себе, необычное спокойствие и легкость, ту изумительную легкость, с которой он наломал им костей. Здесь Чижу было о чем задуматься, получалось, что с ним происходило что-то неладное. Ведь это был уже не первый случай, когда он стал кем-то наподобие робота или инопланетянина, запросто ломающего мослы недружественно настроенным землянам. Взять, к примеру, тот эпизод в этой долбаной пивнухе, когда ему отломилось бутылкой по башке...

После того случая ребята на работе даже побаиваться его немного стали, хотя и смешно, конечно - чего его бояться. Да черт бы с ним со всем, но вот голова сегодня раскалывалась как никогда, и после того случая тоже. После вчерашней драки вроде даже поболее, чем после побоища в пивной. Чижу это совсем не нравилось - ведь оба раза ему досталось по кумполу и головная боль была нехорошим симптомом, особенно если учесть старую армейскую травму после неудачного прыжка с парашютом. Он твердо решил, что надо будет набраться смелости и непременно показаться врачу. Или даже спросить у Ольги совета; может, лучше обратиться к врачу не казенному, из поликлиники, а такому, чтобы делал свое дело с душой. Заплатить, конечно, придется, да голова-то - она ведь дороже, она у него одна. Да, теперь он всегда будет советоваться с Ольгой - об этом было просто приятно думать - теперь он может говорить с ней на любую тему, делиться с ней своими проблемами. Ведь они стали близки, очень близки...

При воспоминании о волшебной ночи у Чижа вдобавок к боли голова еще и закружилась - теперь он не в мечтах и предположениях, а совершенно точно знал, какая у нее нежная кожа, какая упругая грудь, как темпераментно она себя ведет с мужчиной - то есть с ним, Чижом! Как покорно изгибается ее тело, какие волшебные стоны она издает, звучащие самой сладкой на свете музыкой, которая только может существовать для мужчины...

Думать об Ольге он мог сутками напролет, но жесткий локоть, ткнувший под ребра, вернул Александра к суровой прозе жизни:

- Я говорю, Чижик, ты что, в натуре, охренел? Опять замечтался? Гундосый голос Валерки Приходько неприятно резанул ухо.

- Что? - Чиж осоловелыми глазами обвел задымленное помещение тесноватой курилки, возвращаясь к действительности.

К сожалению, он находился не рядом с волшебной женщиной из своих сладких грез, а среди заводских ребят в перепачканных рабочих робах.

Грянул дружный хохот пяти жеребцов. Оказалось, пока он мечтал, здесь собралась почти вся их бригада. Не доставало только еще пары оболтусов.

- Ну я ж вам говорил, он сегодня просто спит с открытыми глазами! Пучеглазый Волков умолк на мгновение, затем поерзав своей тощей задницей по деревянной скамейке, видимо все же принял решение доставать Чижа и дальше, поскольку передвинулся от него на более безопасное расстояние. - Так что, Чиж, завел-таки себе бабу, тихоня? - с невинным видом спросил он. - Ну и какова она в постельке? Или ты всю ночь просил, да она тебе не дала оттого и не выспался? - И сам же первый гоготнул своей плоской шутке.

Сейчас я тебе придурку все расскажу, держи карман шире, - пронеслось в голове Александра. - Расскажу, как она обняла меня ногами в кульминационный для нас обоих момент... И как ласкала меня губами в самом интимном месте, заставляя от сладости закипать в венах кровь... И какой у нее оказался приятный узкий вход... И как, стесняясь своих слов, попросила меня полежать на ней еще немного, ведь она так отвыкла от приятной ей тяжести мужского тела... Сейчас, образина, жди, все тебе паскуднику выложу, как же! Да вы все тут кроме слов "трахаться", "подмахивать", да "сосать", про женщин и сказать-то ничего больше не способны. И уже за одно только то, что ты назвал мою богиню "бабой", можно было бы без угрызений совести раскроить кулаком твою ничтожную маленькую головенку - вместилище разной трухи, вроде массы всяческих дешевых баек и похабных анекдотов с бородой. Не хочется просто руки марать, да и ребята не поймут, ведь вроде ничего особенного он и не сказал. Это для них ничего особенного...

Вслух же Чиж произнес негромко, но с интонацией, заставившей этого шустрого мозгляка мгновенно прикусить язык, да и других сменить тему на более нейтральную - обычное нытье о вечной нехватке денег и как бы их половчее раздобыть:

- Заткнись, Волков. Лучше не напрягай меня сегодня...

Волков замолчал, да и другие на редкость дружно поняли, что Чиж сегодня не в духе и лучше его не доставать. После случая в пивной он слыл здесь за крутейшего парня и ни один человек с "Приреченских тканей" не рискнул бы связаться с ним, предварительно не помолившись. Слухи о той драке распространились по фабрике моментально. Это было несколько месяцев назад...

Большой пивной бар на Андроповской встретил их как всегда. Нестройный гомон пьяных голосов, клубы табачного дыма, на который впору было вешать топор, традиционно залитые пивом деревянные столы с открыто стоящими на иных водочными бутылками, хотя водка здесь не продавалась. Отыскав глазами свободный стол, они прошествовали к нему сквозь обширное пустое пространство в центре зала и расселись по тяжелым деревянным стульям с высокими спинками. Пустота посередине предназначалась для танцев. Как ни странно, этот вертеп к вечеру, после двухчасового перерыва на уборку, подвергшись основательной чистке, превращался в пивной же ресторан с более крутыми, естественно, наценками, и пользовался, как и пивная днем, немалой популярностью, потому что пиво здесь было всегда свежее и неразбавленное.

Единственное, что не нравилось Чижу, да и остальным ребятам тоже - в этом заведении частенько собиралась всякая полууголовная шушера, чувствуя себя здесь как в своей вотчине. Лишь искренняя любовь к пенистому напитку перевешивала у обычных клиентов опасения нарваться на неприятности. Периодически проносились слухи, что здесь опять происходили какие-то непонятные разборки и кого-то опять увозили в милицейском "бобике", а кого-то в карете "скорой помощи". А может, недобрая слава этого заведения нарочно преувеличивалась завсегдатаями, чтобы сюда похаживало как можно меньше народа и им всегда находилось свободное место. Во всяком случае, фабричная бригада, в которой работал Чиж, посещала это заведение с периодичностью не менее раза-двух в неделю и за все время пребывания в "Фениксе", как назывался этот бар, им всего два раза приходилось наблюдать потасовки, да и то, в обоих случаях между собой сцепились обычные алкаши кто-то без разрешения увел стул у соседнего стола, а кому-то показалось, что пока он выходил в туалет, у него сперли бокал пива.

Разместившись с относительным комфортом, компания потребовала по две кружки пива на брата, сделав заказ довольно смазливой официантке Тоне, к которой прилипло прозвище "чистюля" из-за вечно замызганного, некогда белого передника и постоянно растрепанных волос. Тоня как всегда шустро притащила пиво и, переставляя кружки с залитого пивом пластмассового подноса на стол, рассеянно улыбнулась в ответ на какую-то шутку Волкова, который почему-то считал себя опытным ловеласом и записным остряком. Весь его опыт общения с прекрасным полом сводился к тому, что он периодически приводил в свою комнату в коммунальной квартире подцепленных в злачных местах неприхотливых спившихся бабенок, и за выпивку с незатейливой закуской завоевывал их благосклонность. Ни одной приличной женщины среди его пассий до сих пор отмечено не было. Обо всем этом бригаде поведал Рома Климов, которому Волков оказал честь, взяв его как-то раз с собой на промысел.

Вообще-то, как признавали некоторые из их бригады, один раз ему попалась довольно симпатичная девчушка лет восемнадцати, которую он хорошенько отмыл в ванне и даже расщедрился на покупку кое-каких дешевеньких шмоток, после чего стал с ней вроде как сожительствовать. Та даже приходила встречать его на проходную. Как предполагал Чиж, встречать Волкова заставлял ее он сам, дабы все воочию убедились, с какими клевыми девицами он имеет дело. Эта идиллия продолжалась примерно с месяц или около того, пока Настя - по-крайней мере именно так назвалась она Волкову, а паспорта он у нее, естественно, и не спрашивал - в один прекрасный день не собрала все мало-мальски ценное, в то время когда ее возлюбленный находился на работе и зарабатывал им на счастливую совместную жизнь, и не исчезла в неизвестном направлении, прихватив для кучи и паспорт своего возлюбленного. Как ни старался последний скрыть эту плачевную концовку так счастливо начавшейся истории, чтобы не уронить наработанного, как ему казалось, авторитета удачливого донжуана, все тайное рано или поздно становится явным - о случившемся узнали от соседей, которые приходили на фабрику, слезно упрашивая руководство удерживать из зарплаты этого раздолбая хоть какие-нибудь деньги для возмещения ущерба, так как милиции было на все начхать и эту Настю, естественно, никто больше и не надеялся увидеть, тем более - в зале суда. У одной старушки куртизанка изъяла что-то жутко дорогое из семейных реликвий, у отставника-майора - деньги и награды, у других еще чего-то по мелочам, никого не оставив в обиде от отсутствия внимания. Сам же Волков отделался легким испугом - у него и брать-то было нечего.

А вот для каких целей понадобился юной прелестнице его паспорт, он узнал очень скоро, после того, как его вызвали в милицию и потребовали вернуть взятые в пункте проката вещи, среди списка которых в том числе фигурировал и баян. Может, новый дружок Насти - какой-нибудь безвестный бомж, который ходил по пунктам проката, работая под Волкова - испытывал непреодолимую тягу к музыке и сейчас, сидя в каком-нибудь притоне в обнимку со своей пассией за столом, уставленным бутылками, растягивает меха этого замечательного инструмента, украшенного инвентарными номерами, и надрывно тянет что-нибудь задушевно-лирическое, лениво щуря глаз от дыма зажатой в зубах папиросы?.. Одним словом, на хрена бомжу баян - об этом, скорее всего, уже никто никогда не узнает...

Волков, как-то угомонившись на время и перестав даже травить свои идиотские байки, от которых Чижа давно попросту тошнило и в которых тот большей частью нудно перечислял, как, где, кого и в какие позы он якобы ставил, и рассказывал прочую галиматью, ходил какое-то время тише воды, ниже травы, и только в последнее время, чуток оклемавшись, стал опять совершать потуги по части восстановления своей репутации великого сердцееда. Поэтому он сейчас из кожи вон лез, пытаясь развеселить официантку и упорно пытаясь ущипнуть ее за неплохой, в общем-то, задок, скрытый под неопрятного вида юбкой. Таким образом события, которые вскоре развернулись, произошли не без косвенной вины этого дешевого шустрилы.

Через стол от них находилась еще одна рабочая бригада, только имевшая некоторое отличие от той, в которой работал Чиж. Как можно было понять из долетавших до него порой обрывков фраз, специализацией тех был сбор дани с продавцов на рынке, а судя по исколото-синим кистям рук, они имели весьма существенный опыт пребывания в помещениях закрытого типа, и помещения те являлись отнюдь не барами. Видимо, это оттягивалось пивком после своей нелегкой работы нижнее звено длинной бандитской цепочки, которая уже давно опоясала всю Россию, не миновав, естественно, и Приреченска.

Краем глаза Чиж отметил, что здоровенный детина с багровой рожей и волосатыми мясницкими лапами бросил косой взгляд в сторону их стола и что-то шепнул, склонясь к уху сидящего рядом маленького жилистого человечка, не снимавшего кепки, украшавшей маленькую, под стать телу, головку. Тот, видимо получив какое-то, как предположил Александр, указание главаря, через некоторое время словно невзначай обернулся и стрельнул живыми глазками в их сторону, явно что-то про себя прикидывая. За их столом, как и за столом Чижа, сидело пять человек. Когда впоследствии в фабричной курилке обсуждалось произошедшее, они пришли к выводу, что те пятеро скорее всего просто решили поразмяться, дать выход скопившейся энергии - может, день на рынке прошел слишком скучно, а может боевые подруги плохо их приласкали, кто знает...

Кроме Чижа кажется никто, кажется, не заметил того мимолетного, что произошло через стол от них. Волков беззаботно травил очередной дебильный анекдот, периодически, после каждого глотка вытирая мокрый рот пятерней в разводах отмытого отработанного машинного масла, а Приходько невнимательно его слушал, явно думая о чем-то своем. Еще двое - Быков и Рома - о чем-то спорили, размахивая руками. Через некоторое время, когда опустели кружки и потребовалась очередная порция живительной влаги, они решили выпить еще по две и со спокойной душой расходиться по домам. Чиж хотел было поделиться опасениями, что их дальнейшее нахождение здесь может окончиться для их здоровья плачевно и предложить сворачиваться уже сейчас, но в последний момент одернул себя, боясь прослыть дешевым паникером. Да и действительно, может он излишне мнителен и ему все померещилось? Мало ли о чем могли разговаривать эти пятеро, может и глядели-то те вовсе не на них. И все же какое-то неприятное предчувствие Чижа не покидало. Роман напомнил, что ему нужно отчаливать домой и предложил Волкову побыстрее сделать заказ своей подруге-официантке и закругляться. Тот, взбодренный таким лестным для него фактом, что Тоня официально признана его подругой, хотя произнесенное Романом было лишь шуткой и только такой ограниченный человек наподобие Волкова мог этого не понять, принялся оживленно вертеть головой, вычисляя ее местонахождение. Эта картина чем-то отдаленно напоминала "охоту на лис", где охотником несомненно являлся Волков. Наконец, отловив взглядом искомое неряшливое тело, он взмахнул рукой, подзывая его к себе. Тоня кивнула, но подходить не торопилась, обслуживая в этот момент столик на другом конце зала. И тогда, видимо, ее обязанности решил исполнить совсем другой человек, официантом явно не являвшийся.

Из-за стола, который Чиж теперь ни на мгновение не упускал из виду, исподтишка бросая туда короткие взгляды, поднялся, одновременно вытирая губы бумажной салфеткой тот самый, жилистый, который очевидно был в компании за шестерку. И хотя он пока находился к ним спиной и даже не смотрел в их сторону, Чиж каким-то шестым чувством обреченно понял, что встал тот именно по их душу. Жилистый неспешно обогнул разделяющий их стол и приблизился к Волкову со спины. Использованную салфетку он держал в руке.

- Ты чего, парень, руками размахиваешь? - как-то тягуче, с некоторой ленцой произнес он, слегка склонившись к заранее намеченной жертве.

- Что? Это вы мне? - повернувшись к подошедшему и одновременно пытаясь приподняться, испуганно пискнул Волков, как-то разом теряя свою спесь и самодовольство.

- Тебе, тебе, - обнадежил жилистый, одновременно надавливая ему рукой на плечо и тем самым мешая подняться.

- А в чем дело? - все так же растерянно спросил Волков.

- Я тебе говорю - руками не маши, да? - объяснил подошедший свою точку зрения на способ вызова официантки. - И вообще, я тут видел, как ты мою Тоньку за задницу щипал. Это как прикажешь понимать, а?

- Да я... Да она... Я просто заказал пива, - забормотал Волков, начиная соображать, что просто-напросто выбран первым объектом посягательств ищущей развлечений братвой.

Чиж в это время лихорадочно обдумывал свои действия и возможности в случае чего. В том, что этот случай уже, можно сказать, наступил, сомневаться не приходилось. Сам он хоть и служил вроде в десантных войсках, но так и не успел толком ничему выучиться, получив травму головы во время одного из первых же прыжков, попав при этом в госпиталь. Таким образом, его служба была закончена практически толком не начавшись - он был комиссован подчистую. Да и вообще, насколько он себя помнил, любви к дракам он не испытывал никогда, и опыта, соответственно не имел тоже. Из всей их бригады толковым в этом отношении являлся только Роман, который чем-то там занимался, ну и Приходько - тоже бугай вроде неслабый, во всяком случае, не мямля. Что же касается Волкова да Быкова, этих сразу можно было списать со счета - мелюзга. А сам?

Чиж решил, что выступить все же придется. Черт с ним, получит по мозгам, но не убьют же, в конце-то концов? Хотя, что-нибудь из арсенала ненавязчиво режущего-колющего у них наверняка имеется. В общем, у него были весьма неблагоприятные прогнозы относительно исхода предстоящего столкновения...

Далее, больше не тратя времени на пустопорожние разговоры, жилистый ловким движением припечатал к лицу Волкова использованную салфетку, которой недавно протирал себе губы и которую до сих пор держал в руке, и не давая ему опомниться, каким-то хитрым быстрым приемом скинул со стула ставшее безвольным от испуга тело. Как и предполагал Чиж, первым среагировал Роман. Он быстро, пока другие еще растерянно смотрели на происходящее, словно им демонстрировали какой-то интересный, слегка жутковатый фильм и они были сторонними наблюдателями, вскочил, и одним прыжком оказавшись рядом с жилистым, согнул того пополам мощным ударом своего увесистого кулака. Но Чиж видел и другое, чего не видел Роман. В тот самый момент, когда салфетка жилистого припечаталась к физиономии бедолаги Волкова, который, кстати, от падения со стула нисколечко не пострадал и сейчас извиваясь ужом, пытался залезть под стол, отталкивая локтями мешающие ему стулья, из-за стола зачинщиков как по сигналу - а может салфетка и служила этим самым сигналом - вскочили трое и рванули в направлении начавшейся заварухи. И лишь их предполагаемый главарь мясницкого вида поднимался медленно и обстоятельно, успев при этом опрокинуть остатки пива из кружки себе в рот и неспешно же возвратив на стол опустевшую посуду. Но через секунду и он уже двигался вслед за дружками.

Чиж медленно поднимался на ватных ногах, но не с уверенностью главаря, а лихорадочно прикидывая, что ему вообще делать. Однако все решилось еще до того, как он созрел для чего-то определенного. Пока Роман расправлялся с жилистым, тройка, подобно слаженной команде регбистов, уже достигла их стола, и кулак высокого, в джинсовом костюме, мордоворота впечаталась ему в челюсть. Роман упал, успев напоследок садануть упавшему зачинщику драки ногой по голове, отчего жилистый выбыл из строя, напоследок пустив изо рта тонкую струйку слюны. Кепка, словно влитая, так и продолжала украшать его голову. Приходько с Сергеем Быковым были атакованы двумя другими уголовниками одновременно и оба смогли оказать лишь чисто символическое сопротивление. Приходько, правда, довольно неслабо залепил по челюсти и в грудь одетому в черную кожаную куртку небритому противнику, но то ли кулак прошел немного вскользь, то ли тот хорошо держал удар, но от него тут же последовал ответ ногой в пах и завершил комбинацию сокрушительный удар двумя сомкнутыми в замок кулаками по затылку скрючившегося от боли Приходько. Быков, ни разу не успевший махнуть кулаком, хоть и встал было в классическую боксерскую стойку, сразу же нарвался на прямой левой еще одного бугая в кожанке, только коричневого цвета, и его отбросило назад, спиной прямо на уставленный пустыми бокалами стол. Чиж, оказавшийся немного сбоку от всей этой кутерьмы, попытался внести и свою лепту, произведя два размашистых удара, но те ушли в пустоту - от волнения его руки плохо слушались - и сейчас он обреченно смотрел на степенно приближавшегося мясника, угадав, что тот идет по его душу. Остальные к тому времени уже были выведены из строя. Приблизившись, красномордый главарь с неожиданной для его комплекции сноровкой ударил Чижа в солнечное сплетение и не успел тот почувствовать обычную в таких случаях боль, сопровождаемую катастрофической нехваткой кислорода, как сзади на его голову опустилась пустая пивная бутылка, под торжественный звон которой он и осел на пол. Последнее, что успело зафиксировать его меркнущее сознание - это такой простой факт, что красномордый абсолютно не ухаживает за своей дорогого вида обувью. Его тупоносые ботинки, с которыми поравнялись глаза Чижа, были покрыты толстенным слоем пыли...

Он пришел в себя, как-то разом вынырнув из небытия на манер поплавка, упрямо выскакивающего на поверхность воды.

Прошло, по-видимому, не более полуминуты с тех пор, как он упал в полной отключке, однако за такое короткое время зал уже почти полностью вернулся к своей обычной жизни, лишь мимолетно зафиксировав в своей истории такой малозначительный, обыденный факт, как несколько разбитых физиономий. Завсегдатаи, потеряв всяческий интерес к завершившейся драке, вновь вернулись к исследованию содержимого своих кружек; опять раздался нестройный и неспешный гомон голосов, обсуждавших свои проблемы, в том числе и только что завершившееся. То и дело можно было различить отдельные заявления наподобие: "А вот я бы на его месте...", произносившиеся тоном, который мог принадлежать по меньшей мере Майку Тайсону. Уголовники, также разом потеряв интерес к поверженным соперникам, но еще не вернувшиеся за свой стол, стояли, сбившись в небольшой кружок, что-то тихо обсуждая между собой. Лишь один из них прикладывал окровавленный платок к распухшему носу - видимо кто-то успел все же ему звиздануть, как с удовлетворением отметил Чиж, - да жилистого им приходилось удерживать: тот все порывался пойти кому-то накостылять. Видимо он тоже лишь недавно очухался, так и пролежав все время под столом, оказавшись первым вырубленным участником драки. Бригада Чижа начинала потихоньку подтягиваться к своему столу, кто прижимая руки к ушибленному боку, кто держась за голову и морщась от боли. Быков, к примеру, также держал у носа окровавленный носовой платок, Роман оглядывался, разыскивая взглядом Александра, исчезнувшего из его поля зрения, и морщась при каждом повороте головы, и только Волков чувствовал себя прекрасно - Чиж с удивлением, несущим оттенок какого-то даже восхищения, сообразил, что этот шустряк, видимо, так и просидел все время под столом, ни разу не схлопотав по своей наглой физиономии. Эта мысль промелькнула очень быстро, не найдя продолжения, потому что сейчас Чиж находился в каком-то странном состоянии. Он почувствовал непреодолимое желание пойти и вправить этим недоноскам мозги, и что самое интересное - он знал, каким образом это можно сделать...

Он встал, неспешно отряхнулся и двинулся в направлении мирно беседующей пятерки, по пути оттолкнув руку Приходько, которой тот, выпучив от удивления глаза, попытался его придержать. Очевидно Приходько пребывал в твердой уверенности, что Чиж просто сошел с ума, если сам добровольно двинулся навстречу неминуемой добавке, когда все так относительно благополучно для них завершилось. Видимо, что-то подобное решили и уголовники, когда кто-то, заметив направляющегося в их сторону Александра, заставил их обратить на него внимание, дернув за рукав и тем самым заткнув бубнящего скороговоркой жилистого. Но наверное, было в облике Чижа в этот момент нечто, что разом загасило расцветшие на их физиономиях ухмылки, так как уже в следующее мгновение их компания рассредоточилась, занимая выгодные для обороны позиции и воспринимая приближение Чижа уже на полном серьезе.

А тот, сделав хитрое обманное движение, резко подсек рванувшего ему навстречу небритого в черной кожанке, после чего тот рухнул переломившись в коленях, а предприняв попытку встать, с удивлением обнаружил, что не может этого сделать - его тело упрямо заваливалось на бок. Александр тем временем, крутанувшись вокруг своей оси, четко приложился пяткой к челюсти не успевшего среагировать второго бандита в коричневой куртке, и даже не проследив взглядом, как тот улетел под стоявший рядом стол - причем сидящие за ним алкаши дружно приподняли ноги, словно пропуская тряпку надоедливой уборщицы, - спокойно наблюдал, как жилистый с высоким амбалом в джинсовом костюме почти одновременно щелкнули выкидными лезвиями, словно по мановению волшебной палочки появившихся в их испещренных наколками руках. Жилистый сделал выпад первым - видимо потому, что находился чуть ближе к Александру - и первым же за это поплатился: спустя мгновение он жалобно взвыл и разом потеряв интерес к своей сверкающей сталью игрушке, описавшей широкую дугу и звякнувшей об пол где-то вдалеке от хозяина, прижал переломленную в запястье кисть к тощей груди, словно нянча маленького ребенка. Из его нагловатых глаз брызнули слезы.

Джинсовый амбал, видя какая участь постигла его напарника и поняв, что нож в его руке совсем не гарантирует того преимущества, в котором он только что был так уверен, в растерянности затоптался на месте, пока не решаясь ничего предпринять, дабы не повторить ошибки товарища. Со стороны, по мимике его перекошенной физиономии, было понятно, что в данный момент в нем происходит внутренняя борьба между желанием немедленно ретироваться, пока он еще в состоянии передвигаться самостоятельно, чего через какую-нибудь минуту может уже и не быть, и невозможностью такого варианта, потому что в этом случае он покроет себя позором, который, возможно, позднее придется смывать кровью, тем более что за происходящим, стоя чуть позади, наблюдал их главарь-мясник, чьи маленькие поросячьи глазки внимательно изучали неумолимо приближающегося Чижа. По взгляду красномордого можно было догадаться, что джинсового амбала он уже списал со счета - произойдет ли это минутой раньше или позже - и сейчас видимо обдумывал тактику ведения своего боя, настраиваясь на предстоящую схватку.

Тем временем все же решившийся амбал пошел по стопам жилистого видимо у него просто сдали нервы. Он ринулся на Чижа первым, подобно тому как крыса, загнанная в угол, сама бросается на преследователей, не взирая на их физическое или численное превосходство. Чиж не суетясь, как будто у него в голове находился совершеннейший компьютер, снабженный многоразрядным быстродействующим процессором, подобно терминатору из популярного фильма, мгновенно просчитал траекторию движения куска отточенной стали и молниеносно перехватил руку соперника. Выворачивая ее в сторону с одновременной подсечкой ногой, он четко выдал удар по уже падающему телу противника, отчего тот потерял сознание, еще не коснувшись пола. А Чиж опять, подобно неуязвимой боевой машине, был готов к очередному раунду так неожиданно повернувшейся схватки.

Мясник, широко расставив ноги, ждал его приближения, не делая попыток продвинуться вперед самому. Свои могучие руки, обросшие черными жесткими волосами, он на борцовский манер приподнял до половины мощного бочкообразного туловища.

Чиж, сделав резкий выпад, произвел двойной удар руками: левой по печени, правой, чуть в полуприседе с уклоном влево - в пах. Мясник, видимо и впрямь имея за плечами борцовское прошлое, сумел среагировать с удивительным для его комплекции проворством - даже не поморщившись от удара в печень, он успел прикрыть пах и вытянутой рукой попытался схватить Чижа, сделав шаг за мгновенно отскочившим после проведенных ударов противником. Тот, совершив теперь нырок с полуоборотом, освободился от все же вцепившейся в его куртку руки, и немедля провел еще один удар по печени теперь уже ногой - и не останавливаясь ни на долю секунды, сгруппировавшись, в стремительном прыжке ударил мясника ногой в его могучую грудь. Только теперь, после второго удара по печени, тот слегка пошатнулся и его руки чуть опустились; при этом одну из них он приложил к пораженному месту.

Поняв, что один из произведенных им ударов все же достиг своей цели, сумев потрясти противника, Чиж отскочил на шаг назад и без остановки, не давая мяснику опомниться, провел следующую атаку: очередной прыжок и его нога, поднявшись под немыслимым углом, достала красномордого до горла, а вторая тут же, после полуоборота, нашла старое излюбленное место - печень, пробив защищавшую ее руку. Лишь теперь мясник охнул и грузно шмякнулся на четыре кости, все же успев в падении отвернуться от Александра в попытке спасти лицо и таким образом оказавшись перед ним в позе игрока в чехарду, выпятив объемистый зад, обтянутый тренировочными штанами свободного покроя. При этом он коротко сблеванул очевидно внезапно показавшееся лишним пиво.

Последовал заключительный удар по копчику и Чиж, который ни на мгновение не выпускал из поля зрения окружающее его пространство, контролируя каждое движение возле себя, перегруппировавшись, мощным ударом ноги послал в нокаут первого из своих соперника, подсеченного им в самом начале схватки, который только сейчас, перестав наконец запрокидываться из-за поврежденных связок коленей назад, кое-как принял вертикальное положение. На самом деле между первым и последним, заключительным ударом прошло не так много времени, просто схватка происходила в таком быстром темпе, что зеваки даже не успели окружить танцевальную площадку в центре зала, где сейчас происходили эти показательные выступления, с привычными здесь танцами имевшие мало общего. Хотя, собственно, подходить было опасно - могло запросто перепасть и зевакам - Чиж и впрямь выглядел сейчас устрашающе, подобно герою из малобюджетного штатовского фильма: этакая боевая машина, от которой веет смертью...

И тут наступившую тишину неожиданно прервал боевой индейский клич Волкова, который, видя такую нежданно-благоприятную развязку столь плохо начинавшихся событий, решил внести и свою лепту в разгром недальновидно дерзнувшего покуситься на них врага.

Разогнавшись и стремительно перебирая своими тонкими ножонками, он подскочил к забытому всеми жилистому, который так и стоял, с выступившими на глазах слезами, баюкая сломанную руку и даже не предпринимая попыток под шумок незаметно ретироваться, и как-то потешно, по-петушиному на него наскочив, боднул лбом в перекошенную от боли физиономию. Жилистый упал. Теперь вся пятерка некогда грозных ухарей, будучи совершенно нетрудоспособной, в полном составе валялась на грязном полу второразрядной пивнухи с переломами, ушибами, сотрясениями и повреждениями внутренних органов.

Волков, сделав "птичку" - победно выставив вверх распрямленный средний палец руки при сжатых в кулак остальных, гордо возвышаясь над поверженными соперниками, пылью лежавшими у его ног - сияющим взглядом победителя искал официантку Тоню. Та, появившись из глубины подсобных помещений, пропустившая слишком быстро окончившуюся вторую половину схватки, попросту обомлела, недоумевая, как подобный недомерок мог расправиться с такой грозной кодлой. Только теперь Чиж смог позволить себе расслабиться, и оглядевшись, увидел, что его товарищи стоят подобно статуям и смотрят на него раскрыв рты. В их взглядах появилось что-то новое, никогда не виденное им раньше. Страх, что ли? Словно он действительно, подобно какому-нибудь запрограммированному на уничтожение терминатору, расправившись с врагами и не найдя больше потенциальных жертв, вот-вот перекинется на них программа-то заставляет, а они просто неудачно для себя подвернулись ему под руку. Да, в их взглядах явно присутствовал страх, смешанный с удивлением, как если бы человек, проживший с женой почти всю жизнь, отметивший недавно золотую свадьбу, вдруг узнал, что она является агентом ЦРУ или вампиром, который на протяжении пятидесяти лет по ночам втихаря сосал из него кровь...

Первым пришел в себя Приходько. Подобно опытному распорядителю-мажордому, он, слегка подталкивая оторопевших друзей, заставил их быстренько собрать свои разбросанные по столу сигареты - не пропадать же добру, - забрать куртки, у кого они висели на спинках стульев, и понуканием направил к выходу... Только протискиваясь через дверной проем на свежий воздух, бригада вроде бы пришла в себя и ускорив шаг, поминутно оглядываясь, направилась к пересечению двух центральных улиц, удобному тем, что здесь проходили почти все виды нужного им транспорта. Как-то сухо, испытывая некоторую неловкость, ребята распрощались друг с другом и разошлись каждый в свою сторону, и только Роман вызвался зачем-то проводить Чижа. Решили пройтись пешком, благо что до дома Чижа было не такое большое расстояние - порядка пяти трамвайных остановок. По дороге оба молчали, думая каждый о чем-то своем, и только подходя к прямой аллее, в конце которой возвышалась высотка Чижа, Роман начал разговор, открывая свою истинную заинтересованность в совместной прогулке:

- Сашка, ты что, чем-то занимался? - спросил он осторожно.

- Ничем я не занимался... - нехотя буркнул в ответ Чиж, демонстрируя свое нежелание развивать эту тему.

- Да ладно тебе, - не поверил Климов. - Вот я, например... Вы же все знаете, что я три года хожу на занятия по ушу и вообще здоровьем не обижен, но ты сам видел: словил свое в момент и никакие ушу-мушу не помогли. Нет, я конечно понимаю, - развивал он свою мысль дальше, - тренер нам объяснял, что между тренировками и уличными потасовками существует огромная разница. Ты можешь иметь хоть серо-буро-малиновый пояс, на тренировках мочить всех подряд, бить кирпичи почем зря - хоть руками, хоть головой, хоть даже задницей, - а где-нибудь, в трамвае, например, приложит тебя какой-нибудь пьяный амбал по-простецки, и все, суши весла. А все почему? Психологический настрой - вот оно главное. И еще опыт реальных боевых действий. Практика. Но с другой стороны...

Что ж я, спортсмен, буду ходить по улицам и бить прохожих, чтобы создать себе боевую обстановку? А эти, сегодняшние, ребята тертые. Вот у них точно, постоянный тренинг - я слышал, они там на рынке шакалят, деньги с торговцев выколачивают, раздают кому-то по мордасам... Ну, чего молчишь?

- Да нечего мне сказать, - опять неохотно ответил Чиж.

- Ну не знаю я, поверь. Ничем я никогда не занимался. Ну, в десантуре служил... Так и то, меньше полугода. Потом комиссовали. С парашютом на дерево налетел, башкой о сук долбанулся, и закончилась на том моя служба. Дальше все по госпиталям, спасибо, врачи на ноги поставили. Да ты же сам видел - бутылкой по башке получил, и все, отмахался. А потом черт его знает, нашло что-то. Может злость какая взяла, а? - Он вопросительно посмотрел на Климова.

- Ну да, злость! - хмыкнул тот скептически. - Мне б так научиться злиться, вроде тебя. Разозлился и бац - безо всякой подготовки чемпион. Нет, ну кроме шуток, ведь я разбираюсь маленько, насмотрелся, да и сам не лапоть - в соревнованиях участвовал. Ты хоть знаешь, как здорово работаешь? Из наших тебе никто и в подметки не годится, разве что сам тренер... - Он задумчиво помолчал. - Да нет, ерунда. Ты и тренера нашего приложил бы так, что тот костей не собрал. Техника у тебя просто обалденная. Только вот что-то никак не пойму, что у тебя за стиль? Вроде ни на один из знакомых мне не похож. Может, какая смесь? Что-то один приемчик, которым ты того, в кожанке припечатал, мне боевое самбо напомнил - вроде кто-то показывал. А может и ошибаюсь я... - Роман замолчал.

- Рома, ну не знаю я, честно. Ничего не могу тебе сказать. После того удара я словно другим человеком стал. Ну хрен его знает...

- А может в тебя Брюс Ли вселился, а? - засмеялся Роман. - А что, читал, небось, про переселение душ? Говорят, некоторые так и бродят неприкаянными. Чуть подвернется какое тело в отключке или на последнем издыхании, они - бац, и занимают место. Вот Брюс и въехал в твое. А, Брюс? - Он шутливо пихнул Чижа в бок. - Хотя нет, - уже серьезно продолжил он, чепуха все это. Но ты действительно изменился, погляди на себя. Обычно ты слегка сутулишься - это немножко тебя портит, ведь вообще у тебя фигура будь здоров. А вот сейчас ты и плечи распрямил и вообще какой-то стал подтянутый, что ли? И походка у тебя сейчас кошачья - ну чисто как у каратистов. Настоящих, я имею в виду, не доморощенных.

- Ну не знаю я, Рома.

- Ну, Чижик! - слегка обиделся Климов. - Заладил! Не знаю, да не знаю. Я ведь все равно от тебя не отстану. Все равно расколю, никуда не денешься. Это твой дом? - Разговор они вели уже остановившись возле подъезда Чижа. Тот кивнул.

- Ладно, в гости напрашиваться не буду, тебе после всего отдохнуть не помешает. Да и сам устал как собака. Знаешь, минута реального дела, когда все что хочешь может произойти - и пырнуть тебя могут, и башку проломить выматывает, словно десяток тренировок... Ну, пока! - Он пожал руку Чижа и побрел прочь, опустив голову. Видимо, обдумывал состоявшийся разговор.

Чиж мельком глянул ему вслед и вошел в подъезд. Дома он поужинал и лег спать, причем у него начала жутко болеть голова. Несколько раз у него даже вырвался невольный стон...

Уже лежа в кровати ему чудилось, что кто-то должен позвонить, чтобы сообщить ему что-то невероятно важное, чтобы он, Чиж, был спокоен и продолжал свою обычную жизнь, что когда он понадобится, его позовут вновь. Но куда? - засыпая, еще смутно удивился он...

И вот сейчас, сидя в курилке, все отдавали себе отчет, что если Чижик не в духе, то от него лучше отвязаться. В конце концов, будут и другие дни, когда его можно будет подкалывать сколько влезет - вообще-то он парень свой в доску и совсем не обидчивый. Действительно, после той драки в "Фениксе" вся фабрика, благодаря в первую очередь длинному языку Волкова, мгновенно узнала о произошедшем. И теперь на него смотрели с уважением, хотя на следующий день Чиж явился как обычно, слегка сутулясь, тяжеловатой походкой, ничем не напоминая вчерашнего крутого супер-бойца, которому ничего не стоит замочить пятерку-другую бывалых уркаганов. Роман некоторое время еще внимательно к нему присматривался, пытаясь определить степень актерского мастерства Чижа - как это он может прикидываться обычным парнем при таких возможностях, о которых он, Климов, мог только мечтать. Потом махнул рукой, констатируя, что эта загадка ему не по зубам, и более разговоров, подобных тому, что состоялся сразу после побоища, он не заводил. А Волков, которого просто распирало от самодовольства и чувства собственной значимости человека, принимавшего участие в таком опасном для жизни предприятии, увлеченно расписывал всем желающим, в коих недостатка не наблюдалось, как происходила знаменитая драка. При этом он, конечно, не забывал и себя, постепенно все больше увлекаясь собственными фантазиями и отводя своей персоне в инциденте все более и более значительную роль, показывая слушателям расцарапанную кошкой руку и утверждая, что это след прошедшего вскользь бандитского ножа, и вообще договорившись до того, что он, Волков, отметелил добрую половину пивной, а Чиж под конец его немного подстраховал. В конце концов он заставил плеваться даже самых доверчивых слушателей, которые, впрочем, все равно догадывались, что к чему...

- Ладно, - сказал Роман, - не приставай к человеку. Захочет, сам расскажет, как провел ночь, а не захочет... - Он замолчал.

- Ты, Волков, лучше сам расскажи нам про какую-нибудь свою новую бабу. Как там, на вокзале, невест еще хватает? - с невинным видом поинтересовался Сергей Быков и Волков окончательно затих.

Весь дальнейший перекур он просидел, словно набрав в рот воды, чем изрядно удивил и обрадовал собравшихся, которым давно осточертело выслушивать его однообразные шуточки.

Быков, сам того не подозревая, случайно попал в самую точку, допустив ошибку лишь в мелочи - новая подруга была подцеплена Волковым не на вокзале, а возле винно-водочного магазина, где она стояла, пьяно покачиваясь и смущая прохожих видом мокрого пятна, растекшегося в районе лобка на грязной юбке, источая при этом запах мочи и немытого тела в надежде, что кто-нибудь по доброте душевной нальет ей сто грамм. И после проведенной с ней брачной ночи он чувствовал все нарастающий зуд в основной из двух своих маленьких головок в момент мочеиспускания и обреченно прикидывал, как скоро там все прорвет окончательно, уже заранее считая, сколько опять денег придется ухнуть на лечение гонореи, так неудачно обещавшей наслоиться на не до конца залеченную старую. Или, может, опять заняться самолечением - так ведь обойдется дешевле?..

На следующий день, после окончания смены к Волкову, уже стоявшему под душем, подошел Чиж и сообщил о своем желании поговорить, попросив обождать его на проходной. Уже ожидая того за воротами, прислушиваясь к зуду в паху, который становился уже просто невыносимым, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Волков гадал, зачем он понадобился, перебирая при этом самые немыслимые варианты. Первый, самый неприятный и опасный для себя - что Сашка будет его бить за неотданные вовремя деньги, когда-то одолженные на бутылку - он отмел сразу, даже своим умишком, обладающим непомерно буйной фантазией, поняв всю его несостоятельность. А больше, как он ни старался, в голову ничего не лезло. Облегчил его страдания, уже дошедшие до крайней точки, внезапно появившийся Чиж, которого Шурка, увлекшись домыслами, сразу и не приметил.

- Слушай, Волков, - как-то нерешительно, кляня про себя обстоятельства, заставлявшие его обращаться за помощью к такому несерьезному человеку, начал Чиж, - ты вроде как-то говорил, что у тебя сосед по коммуналке какой-то там психиатр или психотерапевт?

- Да, да, точно, так и есть, - обрадовано зачастил тот, заранее довольный тем, что, кажется, имеет возможность оказать услугу Чижу, которого он уважал и с некоторых пор побаивался, а еще оттого, что ему не предъявляются претензии по поводу невозвращенных денег. У него даже появилась призрачная надежда, что кредитор про них просто забыл. Психиатр, причем высшей квалификации - то ли профессор, то ли доктор, а может доцент, мне там в них еще разбираться... - Он пренебрежительно махнул рукой, чтобы как можно нагляднее показать свое отношение к "какому-то там доценту".

- А с чего ты взял, что он высшей квалификации? - недоверчиво спросил Чиж, ни на секунду не забывая, с каким пустобрехом имеет дело.

- Так он мне сам говорил! - даже приостановился Волков, оскорбленный недоверием собеседника. - Да и к тому же старый он уже. Ну, пожилой...

Чиж невольно усмехнулся - словно возраст имел отношение к профессиональным качествам человека. Ну, балбес!

- Ну, а если он такой прекрасный специалист, то у него, наверное, отбоя нет от клиентов? Практикует?

- Да нет, - снова махнул рукой Волков, - в том-то и дело, что не работает он. Пьет. Я про него все знаю, мы частенько поддаем вместе. Он рассказывал, что при коммунистах у него что-то там не сложилось, не продвигали его, в общем, ну, он и ушел на пенсию, обиделся. А сейчас, говорит, по нынешним временам мог бы и частную практику организовать, да не хочет. Перегорел, мол, все ему давно до лампочки. Денег на выпивку хватает, ну еще кому по знакомству поможет, отблагодарят, а большего, дескать, и не надо. Жуть какой на жизнь обиженный, - прояснил Волков ситуацию. - А у тебя что, какие-то проблемы? - У него даже загорелись глаза от предвкушения узнать какое-нибудь жуткое откровение. Например, что на самом деле Чиж сексуальный маньяк и решил наконец излечиться, или еще что-нибудь в таком роде. - Так ты это... В общем, я с ним договорюсь. Тебе придется проставить ему хорошенько, ну, отстегнуть там немного денег...

- Да нет, - уклончиво ответил Чиж, - какие у меня проблемы? Так, один знакомый спрашивал. Где бы, говорит, хорошего специалиста найти. Так я ему передам?

- Да, конечно, стопроцентно, - уверено ответил Шурка, словно являлся если не коллегой, к мнению которого прислушивался профессор, то уж по-крайней мере опытным секретарем, лучше своего босса знающим все его привычки и желания. - Я с ним переговорю, а потом тебе скажу, когда можно будет. Лады?

- Лады, - подтвердил Чиж, в общем-то удовлетворенный исходом дела, к которому даже не знал, как бы аккуратней подступиться, чтобы избежать глупой ситуации, когда Волков станет бегать по фабрике с очередной сенсацией, что Чиж сошел с ума и ему требуется лечение. Вдруг он заметил, что маленькое личико собеседника напряглось в предвкушении чего-то несомненно весьма приятного, а быстрые глазки поглядывают на него с немым вопросом.

- Да, кстати, я тебе за это долг спишу. - Чиж сообразил, наконец, что от него ожидалось, и увидел, как разочарованно вытянулась физиономия Волкова, который уже окончательно уверовал в свое же предположение, что Чиж все-таки забыл про те деньги. Сейчас же эта надежда рухнула и он чувствовал себя так, словно эту сумму у него только что вынула из кармана чья-то проворная жуликоватая рука. - Ну, и проставлюсь еще, - добавил Александр, и Шурка опять воспрял духом.

Дальше говорить было не о чем, они какое-то время шли молча, и лишь перед самым перекрестком, на котором их пути должны были разойтись, Волков неожиданно спросил:

- Как думаешь, поймают того снайпера, или нет?

- Какого еще снайпера? - рассеянно спросил Чиж, задумавшись о чем-то своем.

- Ну, того самого. Ты что, газеты вчерашней не читал?

- Нет, - коротко ответил Александр.

- Ну, это целая история... - с воодушевлением начал Шурка, обрадованный тем, что нашел неинформированного слушателя, перед которым можно было вдоволь пораспинаться, беззастенчиво разбавляя факты своими домыслами и прочей отсебятиной.

- Только покороче... - буркнул Чиж, прочувствовав желание собеседника пересказывать битый час содержание какой-нибудь коротенькой статейки, обильно сопровождая ее своими нелепыми комментариями.

- А короче - так... - продолжил Шурка, ничуть не смутившись его тоном. - Застрелили какого-то бандюгу. Какого-то там Ахметова или что-то в этом роде. Авторитета. А стрелял снайпер из двенадцатиэтажки, метров с трехсот. Понимаешь...

- Азартно размахивая руками, он показывал месторасположение ресторана и высотки, откуда стрелял снайпер, причем безбожно перевирая и путая факты, приведенные в статье, воодушевленный тем, что Чиж слушает его с неожиданно вспыхнувшим интересом и даже не делает попыток приостановить словесный понос, неудержимо распиравший словоохотливого собеседника.

А Чиж действительно слушал очень внимательно, даже не имея ни малейшего представления, чем его так привлек этот весьма заурядный для последнего времени случай. Конечно, он сразу отметил про себя кучу несуразностей и противоречий, наплетенных Шуркой, и решил непременно купить эту самую газету, чтобы самому внимательно все прочитать. Удивительно, но то, что было пересказано Волковым с редкостной бестолковостью, каким-то образом нашло отклик в его душе. Ему внезапно почудилось, что все это ему каким-то странным образом знакомо, что ли, или как там еще можно было точнее определить неожиданно возникшее чувство "дежа вю"?..

***

Татьяна, дочь Мышастого, восседала на правом переднем сиденье шикарного белого "Мерседеса", томно откинувшись на спинку обтянутого кожей мягкого кресла, и чуть нервозно попыхивала тонкой сигаретой ментолового "More", зажатой в длинных пальцах с покрытыми красным лаком ногтями. Все чаще и чаще ее одолевала скука, и, что самое противное, злиться кроме как на саму себя, было больше не на кого. Она прекрасно отдавала себе отчет, что никакой возвышенной цели в ее жизни нет. В свои двадцать лет Татьяна Антоновна уже пресытилась всевозможными развлечениями, лишь о малой толике которых может всю жизнь бесплодно промечтать, так и не реализовав на практике, среднестатистическая россиянка и которыми с легкостью небедного человека обеспечивал девушку ее любимый, но изрядно надоевший своей мелочной опекой и ограничениями в некоторых вопросах отец. Все плюсы и минусы, которые предоставлял ей тот факт, что она являлась дочерью известного в городе коммерсанта-бандита Мышастого, Татьяна сейчас перебирала в своей голове. А будучи девушкой неглупой, она не могла не признать, что плюсов все же было гораздо больше, а те минусы, которые она бросила на противоположную чашу весов, являются скорее иллюзорными, нежели существуют на самом деле. Ну можно ли считать, к примеру, серьезным минусом то, что отец категорически запретил ей излишне часто влезать в кадр, когда местное телевидение снимает различного рода презентации и тусовки, большой любительницей которых она являлась? В конце концов, надо просто смириться с тем фактом, что она действительно не является эстрадной знаменитостью или кинозвездой и без этого можно обойтись, стараясь вести себя несколько скромнее. Отец ведь и впрямь фигура весьма неоднозначная, и светить лишний раз знаменитую не одними только славными делами фамилию совсем ни к чему. Или то, что отец запрещает ей открыто сорить деньгами... Нет, конечно он ей мало в чем отказывает и совсем не желает, чтобы она ездила в стареньком "Запорожце" вместо того же "Мерседеса", но и излишеств с некоторых пор тоже не позволяет. Например, когда в прошлом году она небрежно проиграла весьма крупную денег в казино и этот факт еще долго пережевывался местной желтой прессой, отец сделал ей строгое внушение и в назидание на несколько месяцев лишил привычных сумм карманных денег. В конце концов, - сказал он тогда ей, - хотя бы могла играть в казино, принадлежащем мне, тогда и деньги остались бы в семье, и, как ты об этом прекрасно знаешь, излишне говорливых газетчиков там не бывает. В общем, ладно, - решила Таня, - отец во многом прав, но то, что он приставил ко мне глуповатого шофера-телохранителя - это уже слишком. Против телохранителя как такового она ничего против не имеет в конце концов надо быть безмозглой дурой, чтобы в наше время отказываться от подобных привилегий, - тем более, что ему уже несколько раз довелось выручить ее из сомнительных ситуаций, в которые она с необычной легкостью попадала благодаря своей безалаберности. Но ведь он не просто телохранитель, он еще и соглядатай по совместительству, докладывающий отцу о каждом ее шаге!..

Татьяна усмехнулась и покосилась на Толика - двадцатипятилетнего мужчину, имевшего за спиной опыт семилетней отсидки и кличку Молчун. Ну конечно, этот придурок опять исподтишка уставился на ее колени и проворонил зеленый свет, дождавшись сигнала какого-то нетерпеливого водителя, пристроившегося сзади. А может, его просто известным способом приручить? лениво размышляла Татьяна, теперь уже в упор уставясь на своего опекуна и разглядывая его лицо - довольно интеллигентного вида, никак не соответствовавшее внутреннему содержанию этого человека - и его руки, цепко стиснувшие руль автомашины своими сильными кистями...

В общем-то, Анатолий очень даже ничего, - вынуждена была признать она, - и ростом вышел и фигурой, а этот шрам, пересекающий щеку, придает его довольно красивому лицу мужественность. Туповат, но тут уж ничего не поделаешь. И потом, разве это минус? Ведь им можно будет с легкостью манипулировать, если понадобится повести какую-нибудь свою игру... А ведь он, должно быть, очень груб в постели, - с внезапно вспыхнувшим интересом подумала Таня. В постели она любила крутых, жестких мужчин, не признающих сюсюканий, которые относились к ней просто как к самке, от которой требуется лишь покорность. К сожалению, большей частью ей попадались мужчины нелюбимой, прямо противоположной категории - этакие благовоспитанные мальчики из хороших семей, заглядывающие ей в рот и готовые исполнить любое ее желание или каприз. Нет, конечно это тоже было здорово, когда все твои желания принимаются к сведению и подвергаются немедленному исполнению, но только если это делается искренне, от души, а не в расчете на выгодную партию. К сожалению, такого мужчину ей пока встретить не довелось. Окружавшие ее кавалеры зачастую оказывались или обыкновенными льстецами, которые за щедрой россыпью цветастых комплиментов пытались скрыть свой истинный интерес к ее предполагаемому приданому - то есть связям и влиянию отца, - или неуверенными в себе маменькиными сыночками, ее отца откровенно побаивающимися, а уж трусов она вообще терпеть не могла.

Хотя, если признаться, для такого осторожного с ней обращения имелись кое-какие основания - еще свеж был в памяти людей случай, когда Мышастый расправился с одним горе-фотографом, недавно обосновавшимся в городе, открывшим здесь свою студию и завлекшим Татьяну на съемки откровенного порно.

Познакомились они на одной из презентаций и фотограф к несчастью для себя не сумел вовремя разобраться, что она является дочерью одного из двух главных бандитов города, которому он, кстати, исправно платил назначенную дань. Впоследствии парень, наверное, еще долго проклинал тот злополучный день, когда попал на эту дурацкую презентацию черт знает чего. А вот часть денег, вырученных от принудительной продажи своей студии и милостиво выделенная ему Мышастым на лечение, действительно весьма ему пригодилась, будучи использованной по прямому назначению - на оплату опытных врачей и быстрейшее заживление переломанных костей. Вылечившись, неудачник-фотограф моментально исчез из города, вполне закономерно полагая, что еще сравнительно легко отделался. Татьяна тогда крупно поругалась с отцом. Не будучи девушкой вконец испорченной, она четко осознавала, что вина фотографа здесь была чисто условной - ее никто не обманывал и не заманивал какими-то посулами, - она сама с удовольствием согласилась с деловым предложением этого понравившегося ей молодого человека, закрепив их соглашение приятно проведенным в постели временем. Кстати, именно после того случая и появился телохранитель Толик...

- Тань, ты решила, куда ехать? - повернув к ней слегка взлохмаченную голову, спросил тот.

- В "Эдельвейс", - коротко скомандовала Татьяна, загасив сигарету в пепельнице.

Она давно там не появлялась и сейчас намеревалась заехать послушать последние сплетни. Сама не являясь сплетницей, и в общем-то недолюбливая людей, без удержу предающихся этому занятию, ценность сей альтернативы радио и газетам Таня прекрасно осознавала. Среди кучи бесполезной ерунды, обладая неким гипотетическим ситечком, размещенным в голове, всегда можно было отсеять что-нибудь полезное. Несколько раз Татьяне удалось выудить здесь информацию, представившую определенный интерес для отца и оказавшую ему помощь в решении некоторых своих проблем. Оказав в первый раз ему эту случайную, в общем-то услугу, Татьяна неожиданно для себя получила от него деньги в качестве поощрения, плюс предложение и впредь делиться с ним тем интересным, что она случайно может разузнать. Таким вот образом, как поняла Татьяна, отец пытался приучить ее к общественно-полезному труду...

Но заехав сейчас в "Эдельвейс", несмотря на свое долгое отсутствие в этом многоголосом вертепе, она прямо с порога почувствовала настоящее отвращение. Сегодня здесь было просто вавилонское столпотворение. Мастера-парикмахеры, маникюрши, педикюрши, массажистки - все были заняты, все работали не покладая рук, обслуживая свою избалованную клиентуру. И все равно, в так называемом зале ожидания сидело, перелистывая дамские журналы, потягивая кофе и дымя сигаретами, еще множество женщин, дожидающихся своей очереди. Разбившись на небольшие группки, они без умолку тарахтели, пытаясь перекричать друг друга, подобно уличным торговкам. Среди непрерывной трескотни уши Татьяны различили отдельные слова: диета, эпиляция, депиляция, аэробика, фитнесс, калланетика, еще что-то подобное со столь же отвратным, режущим слух звучанием. Услышав про калланетику от неопрятной, увешанной непомерным количеством золотых украшений дородной женщины, она усмехнулась. Уж этой-то никакая калланетика не поможет. С ее фигурой только в шпалоукладчицы и идти - она уже неисправима. Интересно, а доводилось ли этой даме бывать стройной вообще когда-нибудь? Хоть в молодости?.. Внезапно она услышала громкий призыв с другого конца зала:

- Танечка, иди к нам! - Ей махала рукой жена Сидорчука, приятеля ее отца.

Татьяна, жестами выразив сожаление и показав на часы, дала понять, что увы, не может, про себя же подумав, что в подобной компании уже через полчаса можно запросто рехнуться. Пройдя к своему мастеру, у которой регулярно делала маникюр - к Людмиле Пахомовой, красивой ухоженной женщине лет сорока пяти, которая сейчас полировала ногти какой-то незнакомой Татьяне женщине весьма заносчивого вида, - она договорилась о сеансе на завтра, во второй половине дня, когда у Людмилы будет "окно". Окинув взглядом зал и не найдя, за что ему можно было бы зацепиться, Таня с облегчением покинула это заведение - сегодня находиться здесь у нее не было настроения... Усевшись в машину, она с неожиданным для самой себя неудовольствием поймала Анатолия за разглядыванием через приопущенное боковое стекло какой-то молоденькой девушки в мини-юбке, стоящей через дорогу и разговаривающей с молодым человеком. Придирчиво разглядев девушку и найдя, что ноги у той, пожалуй, чуть тонковаты, она с удовлетворением сообщила об этом Молчуну:

- А на мои не хочешь посмотреть?

- На что? - прикинулся непонимающим тот, хотя по легкой краске, появившейся на его щеках, оттенившей более светлый шрам, делающий его смазливое лицо еще более притягательным, было видно, что он прекрасно сообразил, о чем идет речь.

- Я говорю про ноги, - пояснила Татьяна, чуть подтянув вверх свою юбку, и без того не прикрывавшую коленей.

Анатолий молчал, не зная что ответить.

- Что, - продолжала дразнить его девушка, - совсем никакого интереса? Неужели они такие корявые? Ну посмотри же.

- Видел уже, - буркнул телохранитель, не поворачивая головы, злясь на себя за то, что позволил острой на язычок чертовке застать себя врасплох ведь она даже заставила его покраснеть, чего с ним не случалось уже очень давно.

- Да что ты видел-то? - Татьяна уже не хотела или просто не могла остановиться, хотя отдавала себе отчет, что вот-вот переступит ту грань, после которой отступать будет поздно - просто не позволит самолюбие. Когда ты мог их видеть? Или ты имеешь в виду "косяки" в мою сторону в то время, когда обязан следить за дорогой?

И на этот вопрос ответа не последовало. Анатолий упрямо смотрел прямо перед собой.

- Куда ехать? - наконец выдавил он.

- Подожди ты со своим "ехать"! Заладил! Ведь рядом с тобой сидит молодая красивая девушка, - продолжала подзадоривать его Татьяна, - а ты даже не желаешь с ней пообщаться.

Скажи честно, ведь я тебе нравлюсь? Правда, я красивая?

- Ну нравишься... Ну, красивая... - нехотя процедил Анатолий, так и не повернув к ней головы. - Что мне с того толку?

- А какой тебе нужен толк? - вкрадчиво спросила девушка, одновременно снимая с руля сопротивляющуюся мужскую руку и притягивая ее к себе. - Может такой? - Она положила его ладонь на свое горячее бедро.

Теперь Анатолий уже не предпринимал никаких попыток сопротивления, наоборот, его кисть крепко стиснула женскую плоть и после короткой паузы неуверенно двинулась по нежной коже дальше, вверх. Он повернул, наконец, к собеседнице голову, посмотрел ей в глаза. Таня, преодолевая сопротивление уже совсем другого рода, теперь с трудом оторвала мужскую руку, убрав ладонь со своей ноги.

- Дразнишь, стерва? - В голосе Анатолия прорезалась легкая хрипотца.

Татьяна нисколько не обиделась на "стерву", хотя согласно табеля о рангах, так ее называть он не имел никакого права; наоборот, она почувствовала знакомый прилив возбуждения, прокатившийся волной по телу. Нет, все-таки он действительно хорош! - в очередной раз подумала она и принимая окончательное решение, пояснила:

- Никто тебя не дразнит, дурачок! - Она потрепала рукой волосы попытавшегося отстраниться Анатолия. - Я готова показать тебе гораздо большее... Но ведь не здесь, - она кивнула головой по сторонам, - и не сейчас, - добавила, заговорщически понизив голос.

- А когда? - тут же загорелся Анатолий, также чувствуя нарастающее возбуждение, даже заставившее слегка оттопыриться ткань его джинсов на уровне ширинки. - И где?

Татьяна, от внимания которой не ускользнуло доказательство охватившего мужчину желания, служащее подтверждением тому, что она нравится и желанна, снисходительно пояснила:

- Понимаешь, я ведь не сучка какая, чтобы все делать наспех, да еще черт знает где. В машине, например... - Тут она совершенно точно угадала желание Анатолия немедленно отвезти ее куда-нибудь подальше - например, в лес - и там показать, на что он способен как мужчина.

Собственно, ей пришлось слегка покривить душой, говоря, что она не такая, чтобы делать все наспех - именно так и приходилось ей зачастую заниматься любовью, да и мест было перепробовано ею немало - от салона автомашины до кабинки мужского туалета в ресторане, где не так давно ей довелось делать миньет какому-то нетерпеливому кавказцу. Особенное наслаждение и дополнительную остроту этому столь приятному для нее и случайного партнера занятию придавала опасность быть застигнутой врасплох кем-нибудь из посторонних. Анатолию, впрочем, о подобном знать вовсе не обязательно - его полезно было некоторое время подержать в томительном ожидании, тем самым сильнее подогревая желание.

- В общем, вот тебе мое первое ответственное поручение... - с нарочитой назидательностью, понимая, что парень уже никуда от нее не денется, произнесла Таня. - Подыщешь какую-нибудь квартирку, где мы могли бы встречаться. Деньги на это я тебе выделю... Не спорь, не спорь, упредила она возражения, заметив, что Анатолий открыл было рот, чтобы что-то произнести, - у меня денег хватает, да и достаются они мне полегче, чем тебе. В общем, объясняю конкретно: особые хоромы мне не нужны, пусть это будет обычная однокомнатная квартирка. Главное, чтобы было чистенько, не после алкашей или еще кого... Да чтобы мебель кой-какая была. Особое внимание можешь уделить кровати. - С лукавой многозначительностью она глянула на ухмыльнувшегося в ответ Анатолия. - Ну, чтобы широкая была и вообще... Небось понимаешь, о чем я. В общем, все ясно?

- Яснее не бывает! - уже совсем весело ответил тот, радуясь, что все так удачно повернулось и заранее предвкушая море удовольствия, которое он наверняка вскоре получит. Девчонка наверняка темпераментная, по ней это чувствуется, да и собой недурна - ноги у нее действительно классные, да и фигурка... И уж гораздо свежее тех случайных женщин, с которыми ему в основном приходилось иметь дело в своей беспутной жизни, да еще и платить им за это деньги. В общем, он был уверен, что сегодня вытащил счастливый билет, хотя давно ничего хорошего от жизни не ожидал. О том, как воспримет Мышастый тот факт, что он имеет его любимую доченьку, Анатолий предпочитал не думать - он вообще жил только одним днем. Сегодняшним.

Татьяна тоже осталась вполне довольной таким поворотом событий. Если откинуть в сторону, как несущественное, некоторую присущую Анатолию туповатость, он являлся почти идеалом ее мужчины - сильный, жесткий, симпатичный и, наверняка, жадно-нетерпеливый в постели - что она вскоре проверит. Что это произойдет очень быстро, Татьяна ничуть не сомневалась судя по тому, как загорелся этот самец, он перероет весь город, расшибется в лепешку, но квартира может даже уже завтра будет перед ней на блюдечке. Таня обожала таких нетерпеливых. А уж исполнитель ее воли из него выйдет преотличнейший, здесь его тугодумие только ей на пользу. Татьяна давно мечтала завести преданного ей человека. Пока никакого конкретного плана действий у нее не было, но прекрасно осознавая свою склонность к авантюризму, была уверена, что вскоре что-нибудь, да закрутит. Что-то неясное уже маячило перед глазами - какой-то смутный образ золотого тельца. Она подмигнула включившему зажигание и повернувшемуся к ней Анатолию и достала из пачки очередную ментоловую сигарету. Оба пассажира тронувшегося с места белого "Мерседеса" остались весьма довольны друг другом...

***

В беседке, деревянные стены которой были испещрены всевозможными матерными надписями, дающими ясное представление об умственных способностях лиц, выцарапавших их гвоздем или нанесших краской, собрались пятеро молодых людей в возрасте от восемнадцати до двадцати трех лет. Они сидели на полуразломанных скамейках некогда веселого салатового цвета, расположившихся по периметру, в центре которого стоял металлический сетчатый ящик из-под бутылок, какие можно встретить почти в любом продовольственном магазине. Его покрывал лист фанеры с неровными краями, на котором лежала колода мятых, грязных карт с полустершимися картинками, стакан, наполовину наполненный прозрачной жидкостью, именуемой в народе "круткой" и несколько надкушенных неспелых яблок, выполняющих роль закуски. Под импровизированным столом разместились четыре полулитровых бутылки, три из которых были уже пусты.

Пачка "Примы", в которой оставалось три или четыре полурассыпавшихся сигареты, довершала выразительный натюрморт. Пятеро, сидевшие в клубах сизого табачного дыма, оживленно обсуждали какую-то важную для них тему:

- Итак, - явно подводя итог, произнес старший из собравшихся, Сергей Голованов по кличке "Голова", - кто еще хочет выступить?

- Ну ты даешь! Прямо как на собрании шпаришь! - восхитился восемнадцатилетний парень по кличке Мелкий, данной ему по причине невысокого роста, в дополнение к имени Станислав, которым его нарекли родители.

- А ты как думал, - важно ответил Голова, - не семечки лузгаем, а важное дело затеяли. - Он сплюнул себе под ноги, где множественные отметины плевков местами уже образовали небольшие лужицы. Подобные лужицы были под ногами почти всех участников беседы, за исключением Сергея Колесникова, получившего кличку "Умник" за то, что он, единственный из собравшихся не просто окончил школу, но даже закончил ее почти без троек. Его родителями были интеллигентные люди, имеющие высшее образование, дома у них была целая библиотека книг самой различной тематики, которые Сергей прочитал если не все, то большую их часть. Из всей компании он единственный имел опрятный вид, старался по возможности обходиться без крепких выражений и вообще производил впечатление человека, оказавшегося в подобном обществе случайно, хотя на самом деле попал в эту компанию вполне осознанно. Живя во дворе, культурным центром которого являлась эта самая беседка, Сергей пережил множество неприятных моментов, связанных со стычками с вездесущими хулиганами, и в один прекрасный день предпочел просто влиться в их дружные ряды в противовес перспективе находиться с ними в состоянии постоянной конфронтации. А через какое-то время он с удивлением обнаружил, что с этими примитивными ребятами, мнящими себя "крутыми", довольно интересно общаться и хотя их интеллект оставляет желать много лучшего, они могут предложить ему то, чего он никогда не изведал бы, находясь в компании примерных мальчиков, к которым недавно принадлежал и сам.

К примеру, проводя с ними свой досуг, он впервые изведал женщину. И пусть это произошло в состоянии сильного алкогольного опьянения, так как пьянки являлись непременным атрибутом их времяпрепровождения; пусть эта женщина по возрасту годилась ему в матери и внешним обликом лишь чуть-чуть не дотягивала до спившихся привокзальных бомжих, все это не смогло затмить радости от постижения того, к чему он так давно стремился в своих юношеских грезах. Даже несмотря на то, что в тот раз он был как раз пятым, что не могло у нормального человека не вызвать чувства брезгливости и отвращения, все равно радость, переполнявшая его после случившегося, перевесила все остальное. Постепенно он принял тот образ жизни, который предлагали ему новые друзья и уже давно не переживал неприятных минут на манер тех, запомнившихся ему на всю жизнь, когда в первый раз взятый на "дело" и поставленный на "шухер", он чувствовал, как колотится сердце, стремясь вырваться из заточения грудной клетки, как онемели от страха ноги и пересохло во рту, что в целом наверняка помешало бы ему при необходимости выполнить возложенные на него функции. А ведь в тот раз они "всего-то" раздели какого-то пьяного прохожего. Далее последовали другие мелочи, наподобие ограбления коммерческого ларька, избиение такой же как и они, компании, только с другой улицы, окончившееся порезом одного из участников драки; изнасилования и многое другое, после чего кража из библиотеки понравившейся ему книги, совершенная в пятом классе, могла вызвать теперь только улыбку, хотя в то время казалась ему вершиной криминального грехопадения, хуже которого могло быть разве что ограбление банка, про которые он читал в любимых детективах.

Особого уважения среди своих новых товарищей он пока не снискал, но к его мнению иногда прислушивались, отдавая дань его светлой голове.

Оставшиеся двое - Сокол и Дрын - были такими же серыми, как и Мелкий с Головой. Отличалась эта четверка только степенью накачанности мышц, ростом и возрастом. Ну, еще наглостью, нахрапистостью, умением драться или отстоять свое мнение. Здесь вне конкуренции были Голова и Дрын, а Мелкий был замыкающим, вполне оправдывая свое прозвище.

Желающих возразить Голове или высказать какое-то особое мнение не нашлось, значит обсуждаемый этим вечером вопрос был принят единогласно.

- Мелкий, дели! - распорядился Голова и тот принялся разливать последнюю бутылку, пуская по кругу единственный стакан. Из всех заглотивших свою дозу поперхнулся только Умник, за что был немедленно удостоен нескольких насмешливо-презрительных взглядов. Что с него взять - маменькин сынок. Впрочем, за полгода, проведенных в компании, он исправлялся прямо на глазах... Неожиданно Дрын, плотный парень с коротким ежиком белесых волос, тыча пальцем куда-то в сторону, возбужденно произнес:

- Вон, секите, Парфеныч!

Все пятеро стали глазеть в сторону, указанную Дрыном.

По двору неспешно прогуливался пожилой человек пенсионного возраста, одетый в плащ коричневого цвета и серую шляпу, а маленькая дворняжка в черном кожаном ошейнике с отстегнутым поводком, который держал в руке этот мужчина, путалась у него в ногах. Это был их злейший враг, именуемый во дворе Парфенычем. Пенсионер старой формации, правдоискатель, которому до всего есть дело и который не может себе позволить пройти мимо любого рода безобразий, он неоднократно ругался с дворовой командой, разместившейся сейчас в беседке, порой вызывая при этом милицию, если заставал их за более-менее значительными правонарушениями наподобие чистки чужих подвалов или порчи почтовых ящиков. Они взаимно вызывали в отношении друг друга эмоции, подобные тем, что красная тряпка вызывает у быка.

Вот и сейчас Парфеныч пристально вглядывался в глубину беседки, но далекое расстояние не позволяло ему рассмотреть водочные бутылки, иначе в случае их обнаружения он непременно вступил бы в перебранку с веселой компанией, указывая, что они пьют в общественном месте, к тому же в непосредственной близости к детской площадке. Несколько раз они намеревались избить этого наглого пенсионера-общественника, подкараулив его в темном местечке, но все как-то не доходили руки, да и возмездие наступило бы незамедлительно, ведь в своем дворе подобную расправу не скроешь от бдительного взора других жильцов... Дрын, захмелевший сегодня почему-то больше остальных, немедленно предложил:

- Давай отметелим его, как он только за кусты зайдет!

- Ты что, дурак? - возразил Сокол, - на сутки хочешь загреметь или того почище...

- Прекрати, Дрын! И вообще, чей-то ты сегодня так нажрался? - ехидно заметил Мелкий. - Вроде поровну пили.

- Заткнись, - буркнул тот, обиженный непониманием со стороны верных соратников. - Зря вы так. Навалились бы, поразмялись маленько.

- Ша! - прекратил бестолковый спор Голова, с наигранной ленцой расправляя широкие плечи. - Я вижу, вы олухи, так ничего и не поняли, мать вашу... Мы о чем здесь весь вечер талдычили?

- О чем? - тупо переспросил Сокол.

- Ну, придурки! - не выдержав, разъярился Голова. - Вбиваешь вам в тупые мозги, вбиваешь... Вы же только что подписались! Теперь... - Он назидательно поднял вверх грязный указательный палец с обкусанным ногтем. Теперь мы не просто шантрапа какая уличная, мы - банда! А значит, что?

- Что? - опять глуповато переспросил Сокол.

- А это значит, - с нажимом сказал Голова, - что теперь мы эти самые... Как их... - Он замялся, припоминая нужное слово. - Профессионалы! Во! Понятно?

- Понятно, - ответил Сокол, но по неуверенности, ясно читаемой в его голосе, угадывалось, что он ничего не понял.

- Вот, - развивал свою мысль новоявленный Дон Карлеоне из обшарпанной беседки, - мы профессионалы, а значит, глупостями заниматься отныне не должны. Профессионалы работают только за деньги, а не ради всякого там баловства!

- Это как же? - спросил теперь уже Мелкий.

- А так, - объяснил свою концепцию Голова, - теперь просто так мы никого бить не должны, - он кивнул в сторону продолжавшего подозрительно к ним приглядываться Парфеныча, - даже вот его, например.

- Это как же? Он нам тут будет нотации всякие читать, борзеть вообще, а мы его пальцем не тронь, так что ли получается? - заволновался Мелкий.

- Ну почему, - снисходительно, с видом взрослого, объясняющего ребенку прописные истины, ответил Голова, - если нам заплатят, то мы его изобьем.

- Это кто же нам заплатит, чтобы мы Парфеныча избили?

- пьяно заржал Дрын. - Тетя Зина, что ли? Дворничиха? - Он уже просто захлебывался от смеха.

Собака Парфеныча, услышав его ржание, залаяла и попыталась рвануть к беседке, но бдительный хозяин ловко поймал ее на полпути, нацепил поводок и, так и не разглядев ничего подозрительного в их тусовке, стал неспешно удаляться в сторону своего подъезда, на всякий случай периодически настороженно оглядываясь. Голованов выписал Дрыну сильный подзатыльник:

- Перестань ржать, идиот! Тут базар серьезный идет, а ты... Еще раз услышу, сильнее получишь!

Дрын затих, почесывая ушибленный затылок и злобно поглядывая на главаря, но открыто выступить против все же не решился.

- На чем же я остановился? - силился вспомнить тот.

- Что мы изобьем Парфеныча за деньги, - услужливо подсказал Мелкий.

- Да при чем здесь Парфеныч?! - уже всерьез взъярившись, заорал Голова. - Вы что, совсем охренели? Тупые, да?

Или нарочно? - Он сделал угрожающее движение в сторону испуганно отшатнувшегося Мелкого. - В общем, это... Объясняю последний раз... Голова озабоченно нахмурился, пытаясь собраться с мыслями - кажется, он действительно совершенно забыл, о чем шел разговор. - Да! Так вот, - начал он опять издалека, - значит, я и говорю... Мы теперь профессионалы, чувствовалось, что это слово ему нравилось, оно явно ласкало слух, - а это значит, что глупостями заниматься мы больше не будем. Вот к примеру, мы сейчас можем пойти и выписать звиздюлей любому прохожему, но на хера нам это надо? Вот если избить его и забрать деньги - это другое дело.

- Но мы же и раньше чистили прохожих, - возразил Сокол, - в чем разница-то?

- Разница в том, что раньше мы могли просто так, от нечего делать или по пьянке дать кому-нибудь по мозгам и это для нас являлось главным. А если у него еще и деньги в карманах окажутся - вообще клево. Ну а если нет - и то ладно, что хоть повеселились. А теперь нам нужно сначала точно выяснить, что у него есть монета и только после этого перекрывать ему кислород. Правильно я говорю? - Умник решил прийти на помощь своему пахану.

Тот одобрительно посмотрел на неожиданного помощника и кивнул, решив про себя, что ему весьма кстати может прийтись начитанность неплохо соображающего парня и что того следует приблизить к себе. Возможно даже сделать своей правой рукой, кем-то наподобие советника:

- Правильно, молодец, Умник! Все слышали? - Он оглядел уже начавших схватывать новую мысль ребят. - Вот только как узнать, есть ли у этого прохожего деньги? Значит, для этого нам нужен наводчик. - Он вдруг хлопнул себя по лбу. - Или наводчица! Как это я раньше не подумал? А хотя бы наша Светка с почты! Будем запускать ее в ресторан... Ну, этот, Золотой Якорь, что возле парка, пусть она там немного хвостом покрутит, найдет какого-нибудь дяденьку при деньгах и вытаскивает его в парк, на свежий воздух. А тут и мы, здрасьте!

Дядьке - по мозгам, и все дела! Пусть только повнимательнее присматривается и цепляет лишь тех, у кого точно бабки есть.

- Только нам все равно сначала нужно денег раздобыть, - вновь подал голос Умник, ободренный тем, что Голова одобрил его первое выступление. Ну, чтобы приодеть ее, на косметику там, - развил он свою мысль, - а то выглядит она не очень. Нет, внешность у девчонки ничего, клевая, а вот одевается... В общем, нужен стартовый капитал.

Голова внимательно слушал. Молодец этот Умник, не зря он надумал его приблизить. Котелок у парня варит, он и сам не смог бы так быстро до всего додуматься.

- Да, оборотный капитал нам нужен, точно... - медленно, как бы смакуя пришедшееся по вкусу выражение, задумчиво произнес он. - Так вот... Насколько я понимаю, денег все равно ни у кого нет. - Он сделал короткую паузу и не услышав возражений, продолжил:

- Скоро зарплата на "Электроприборе".

Если не ошибаюсь, то в среду - там у меня сосед работает, он про среду говорил. Вот и покрутимся возле проходной, они в этот день всегда в пивнуху идут. И мы пойдем туда же. Попасемся, а потом кого-нибудь по делу и проводим. Деньги сделаем, - он решил опять ввернуть понравившееся ему словцо, - оборотный капитал будет, а там и Светку подпишем присоединяться к нам. А че, шмотья ей подкинем, по кабакам вон ходить начнет, неужели откажется?.. Ну все, давайте по домам, - после слегка затянувшегося одобрительного молчания решил он, - а завтра соберемся, еще покумекаем....

Собравшись в среду в этой же беседке, они распили две бутылки водки и поехали на дело. К четырем часам с проходной завода "Электроприбор" повалили первые группки окончивших смену рабочих. Прислушавшись к их возбужденным голосам, ребята поняли, что зарплату сегодня все-таки выдали.

В пивной, заказав по кружке пенистого напитка, компания с трудом протиснулась к столику, где было чуть посвободнее, и не обращая внимания на чьи-то недовольные возгласы вскоре неспешно смаковала пиво, внимательно поглядывая по сторонам. Никто не знал точно, как долго им придется так простоять, поэтому приходилось экономить, денег оставалось еще только на один повтор. С завистью посмотрев на соседей, заказавших по шашлыку, Голова тихо прошептал, склонясь к уху Сокола:

- Вон за тем смотри, видишь, в серой кепке? Тебе отсюда удобнее. Он вроде бы уже набрался. Если будет еще заказывать или просто достанет лопатник, просеки, сколько у него там.

Понял?

Сокол кивнул и отодвинувшись, принялся наблюдать за лысоватым толстяком в серой кепке, которого и впрямь уже слегка покачивало. Заметив, что опустошив бокал, тот намеревается повторить заказ, он проскользнул вслед и пристроился в очередь за его мощной спиной. Когда толстяк оказался напротив продавца и достал из кармана бумажник, Сокол, осторожно выглянув из-за его плеча, убедился в наличии в нем толстой пачки купюр различного достоинства. Сделав вид, что передумал что-либо покупать, он вернулся к своему столу и тихо доложил командиру:

- Все нормально, у него там достаточно.

Голова удовлетворенно кивнул и коротко приказал всем идти к выходу. В пару глотков осушив остававшееся в бокалах пиво, боевая пятерка вышла на свежий воздух. Облюбовав скамейку, с которой просматривался вход в пивную, они закурили и стали нетерпеливо ожидать появления намеченной жертвы.

Бесплодно просидев полчаса, Сокол уже в который раз спросил:

- Ну где он там, чтоб его?

- Может, он там и отрубился? - Мелкий засмеялся.

- Не выступай, тут дело серьезное. - Дрын заехал локтем ему в бок и Мелкий обиженно засопел. Наконец, когда ожидание совсем затянулось и Голова собрался вновь отправить Сокола на разведку, появился толстяк, которого качало гораздо сильнее прежнего. Он отошел от входа, и расстегнув ширинку, принялся шумно мочиться, не обращая внимания на прохожих.

- Эдак его скорее в ментовку заберут, чем мы с него что-нибудь поимеем, - разочаровано заметил Дрын.

Голова коротко бросил: "Пошли", и они двинулись вслед за толстяком, бормотавшим что-то себе под нос, стараясь при этом держаться от него в некотором отдалении.

- Жалко, что он через лесополосу не пошел. - Дрын кивнул в сторону раскинувшегося неподалеку леска. - Но ничего, если он по железнодорожным путям попрет, тоже нормально.

Но толстяк свернул совсем в другом направлении. Вскоре стало ясно, что он идет к группе пятиэтажек, уже показавшихся вдали.

- Ничего, - успокоил подельников Голова, - в крайнем случае мы его прямо в подъезде достанем. Лишь бы в тот момент рядом никого не оказалось.

Но им и тут не повезло. Едва толстяк поравнялся с первым домом, из-за угла вылетели две небритые личности и обрадовано взметнув вверх руки, восторженно заорали:

- Семеныч! Вот так встреча! Ну нормалек!

И тут же подхватив толстяка под руки, куда-то его поволокли. Судя по хитрому виду мужиков, хвостовики намеревались выдоить Семеныча до упора, и при этом в помощниках явно не нуждались.

- Да, не повезло. Этого Семеныча сейчас и без нас обчистят как надо. Дрын зло сплюнул на землю. - Что делать будем, Голова?

- Валим обратно, - решил тот. - На пиво пока осталось, попасемся еще чуток. Не возвращаться же с пустыми руками.

Вернувшись, они увидели, что количество посетителей уменьшилось, теперь им легко удалось найти свободный столик, но от разочарования, которое принес неудачный заход, они слишком быстро выпили пиво, взятое на последние деньги. Далее оставаться в пивной, не привлекая к себе внимания, было опасно и они вновь вышли на улицу. Вернувшись на знакомую скамейку, предварительно согнав с нее каких-то мелких пацанов, компания нервно закурила и притихла, все ожидали решения пахана.

- Будем сидеть! - провозгласил тот, заметив устремленные на него взгляды. - Конечно, уже не подпасешь, у кого больше денег, но ничего, выберем так, наобум.

Тем временем уже стало потихоньку темнеть. Каждый покидающий пивную немедленно подвергался оценке пяти пар внимательных глаз на предмет степени алкогольного опьянения, словно их обладатели являлись внештатными сотрудниками медвытрезвителя, но до сих пор в качестве предполагаемого денежного донора ребят никто не устроил. Наконец, когда окончательно стемнело и вход различался уже не совсем отчетливо, а сигареты стали подходить к концу, появился пьяный мужичонка небольшого роста, которого мотало из стороны в сторону как во время десятибалльного шторма.

- Все, - вынес приговор Голованов, решительно отбросив в строну окурок, - больше высиживать нечего, вряд ли подвернется кто получше.

- А деньги-то у него хоть есть? - произнес, сомневаясь, Сокол. Что-то он одет не очень.

- Поди к нему, спроси, есть ли у него деньги, - с раздражением ответил Голова. - Я-то почем знаю? А одежда - ерунда. Что ж ему, на завод во фраке, что ли, ходить?

Мужичок, неуверенно перебирая ногами, в точности повторял путь, проделанный до него толстяком, видимо группа домов, к которой он направлялся, принадлежала заводу. Когда они вышли на пустырь, раскинувшийся возле железной дороги и до домов оставалось метров двести, Голова скомандовал:

- Все, будем мочить здесь! Один хер, темно уже! - Он пошарил глазами по сторонам. - Дрын, вперед!

Дрын ускорил шаг, на ходу засунув руку в карман и нашаривая в нем тяжелую связку ключей. Сжав их в кулаке, он поравнялся с мужичком и негромко спросил, не будучи оригинальным в замысловатости вопроса:

- Слышь, дядя, у тебя закурить не найдется?

Едва тот повернулся к спрашивающему его юнцу, как не успев даже раскрыть рот, был сбит с ног мощным ударом. Кулак Дрына, утяжеленный ключами, угодил прямехонько в челюсть человека, которого угораздило оказаться в ненужное время в ненужном месте - именно сегодня пресечься в пивной с шантрапой, возомнившей себя гангстерами. Остальные четверо мгновенно подбежали к распластавшемуся на земле телу и наклонившись, в восемь рук, больше мешая друг другу, нежели ускоряя процесс поиска, стали шарить по карманам своей жертвы. Дрын стоял, морщась и потирая костяшки пальцев. Наконец Мелкий извлек пачку мятых купюр из заднего кармана брюк неподвижно лежащей жертвы, и протянул их Голове. Тот не считая сунул их уже в свой в карман и прошипел:

- Все, рвем когти!

Через мгновение он дернул за ворот свитера Мелкого, собравшегося было напоследок ударить ногой мужичка, не подававшего признаков жизни. Мелкий уже примеривался, чтобы попасть тому точно по голове.

- Ты чего? - негромко вскрикнул МЕлкий, пытаясь отодрать руку главаря от своего ворота. - Задушишь ведь!

- А то... - Не взирая на вынужденно тихий тон, в голосе Голованова ясно читалась назидательность:

- Без моей команды, находясь на деле не сметь и пальцем пошевелить! И вообще, - добавил он, чувствуя необходимость как-то обосновать справедливость своего утверждения, - все помнят, о чем мы говорили? Мы теперь профессионалы!..

Вернувшись в свой двор, дружная пятерка спустилась в подвал пятиэтажного дома, где проживали Дрын с Соколом и где клетушка Дрына была самовольно объединена с отсеком ничего не ведавшей об этом соседки-пенсионерки, все равно подвалом не пользующейся. Теперь клетушки были переоборудованы в довольно уютное помещение со стенами, обшитыми листовой фанерой, служащей защитой от посторонних взглядов, исправно работающей лампочкой и дверью, запирающейся на шлеперный замок. Внутри находились два самодельных топчана, разместившиеся вдоль стен, и завершал обстановку сколоченный из деревянных досок прочный стол, установленный в центре. Когда компания расселась, с нетерпением поглядывая на своего предводителя и ожидая дележа законной добычи, Голова встал со своего места и приказал Соколу:

- А ну-ка, встань, Соколик!

Едва парень с недоумением приподнялся, как кулак Головы смачно моприкоснулся с его носом, отчего тот мгновенно отозвался брызнувшими по сторонам кровавыми соплями.

- За что, сука? - с обидой в голосе завопил тот, пытаясь пальцами остановить обильно потекшую кровь.

- Сейчас за суку еще добавлю, - угрожающе пообещал Голова и добавил уже нормальным тоном:

- А ну-ка дружок, выверни карманы.

Сокол обреченно, наконец догадавшись в чем дело, свободной рукой достал из кармана куртки мятую бумажку и бросил на стол:

- На, подавись!

- На первый раз прощаю, - уже совсем добродушно сказал главарь, - но впредь чтоб все зарубили себе на носу - если кто утаит хоть копейку из общей добычи, разговор с ним будет не такой, как сейчас. - Он кивнул на Сокола. - Ишь ты, орел-сокол, - усмехнулся Голова, - хорошо, я заметил шасть по карманам и зажал что-то в кулаке, думал нас всех нагреть.

И из-за чего страдал, спрашивается? - Он приподнял со стола потрепанную купюру. - Ха, из-за такой мелочи! Вот я тебя сейчас вообще выкину из нашей шоблы, хочешь?

- Ладно, - виновато буркнул Сокол, - в последний раз.

Больше не буду, обещаю. - Ему уже удалось остановить кровь и теперь он шмыгал носом, напоминая обиженного ребенка.

- Может, кто желает добавить что-нибудь еще, - огляделся Голова, может, кто-то другой хочет облегчить душу и карманы?

Мелкий осторожно, словно взялся за раскаленный уголек, который нещадно жег руку, достал из кармана дешевенькие электронные часы и отводя взгляд от пахана, аккуратно положил их на самый краешек стола.

- Ну вот тебе! - разозлился Голова, который просто на дурака закинул крючок, не очень-то надеясь на улов. - И ты туда же, говнюк. Садануть бы и тебе тоже, да хрен с тобой, живи. - Он великодушно махнул рукой. - Но чтоб все запомнили, если при дележе кто-нибудь надумает что-то утаить, то пусть пощады не ждет!

- Тебя самого это тоже касается? - ехидно спросил вновь осмелевший Сокол.

- Да, меня тоже! - твердо ответил Голованов, будучи убежденным, что в случае чего, все равно не найдется желающих призвать его к ответу и поэтому с легкостью произнесший эти ни к чему не обязывающие слова.

- Мог бы и Мелкому тоже двинуть, - буркнул напоследок Сокол и на этом тема была окончательно закрыта.

Затем Голова медленно, наслаждаясь производимым эффектом, достал из кармана тощую пачечку банкнот и с напускной небрежностью, словно подобную процедуру ему приходилось проделывать чуть не каждый день, кинул ее на стол, приказав:

- Считай, Умник!

Тот вспотевшими от волнения пальцами, под внимательными взглядами сотоварищей, пересчитывающих деньги одновременно с ним - причем Мелкий даже беззвучно шевелил при этом губами - пересчитал пачку и бросая последнюю бумажку на стол, огласил результат.

- Ого! - уважительно произнес Дрын, чуть привстав от возбуждения. Такого навара у нас еще ни разу не было! На эти бабки такую пьянку закатить можно!

Голова, который судя по заблестевшим глазам тоже был доволен прозвучавшей цифрой, произведя над собой усилие, как можно небрежнее заявил:

- Ерунда, это только начало. Скоро у нас таких бумажек будет завались, это вам не на заводе пахать!

- Ты что, придумал что-то еще? - оживился Дрын.

- Да идей навалом, только успевай собирать бабки, - соврал Голова, решив про себя, что надо будет срочно посоветоваться с Умником, пусть тот что-нибудь придумает. Затем он отложил половину денег в сторону, разделил оставшуюся часть награбленного между всеми участниками поровну и запихивая отложенное за пазуху, торжественно объявил:

- Отныне у нас будет касса. Кассиром я назначаю себя. - И сразу же отметая возможные возражения, пояснил:

- Эти деньги общие и будут тратиться на подготовку различных операций. О всех расходах я буду строго отчитываться перед вами, не бойтесь. Например, завтра мы с Умником будем одевать Светку, чтобы начать с ней работу по кабакам. Понятно, что для этого нужны деньги. Все... - И уже запирая дверь, не обращая внимания на недовольные физиономии расходящихся подельников, имевших все основания не доверять такому кассиру, Голова крикнул в темноту:

- Умник, завтра после двенадцати заходи ко мне!..

Сидя с Колесниковым на скамейке и потягивая бутылочное пиво, купленное на деньги из "общака", Голова, похлопав собеседника по плечу, доверительно произнес:

- Короче так, Серега, будешь моим замом. Ну, вообще-то мой зам - это Дрын. Он здоровый и вообще... Толковый, короче, пацан. А ты у меня будешь по этой части, ну, думать головой, в общем. Советовать там чего... Усек?

- Усек, - подтвердил Умник.

- Ну, а раз усек, давай займемся делом. Сейчас мы с тобой сгоняем на почту и поймаем Светку, а потом прошвырнемся по магазинам, купим ей шмотья, косметики - в общем, дерьма всякого - и объясним, что от нее требуется. Я с ней буду базарить, а ты сиди и поддакивай. В общем-то она баба ничего, понятливая, но уж если упрется... Тут-то и начинается твое дело - ты и соображай, как ее уломать, какие привести эти...

Как их?

- Аргументы? - подсказал Умник.

- Во-во, и аргументы и факты! - довольно заржал Голова.

- Ладно, отчаливаем. - Он отбросил в сторону пустую бутылку.

- На почту пойдешь ты, а то бабка там работает вреднющая, меня что-то сильно невзлюбила. Всю дорогу бочки катит, сука.

Когда они на трамвае доехали до почты, Голованов остался на улице, а Сергей Колесников, зайдя в зал, постучал в служебную дверь. Спустя довольно продолжительный отрезок времени та отворилась и на пороге возникла пожилая женщина с колючими глазами и почему-то заранее недовольным лицом, подозрительно оглядевшая его с головы до ног.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался Сергей и не дождавшись ответа, продолжил, - мне бы Свету Портнову...

Так и не ответив, только брезгливо поджав губы, старушенция развернулась и пошла прочь, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Еще через минуту в дверном проеме появилась девушка, одетая в синий халат, измазанный фиолетовой штемпельной краской. Увидев Сергея, она слегка удивилась и не очень-то приветливо спросила, тоже не поздоровавшись:

- Чего пришел? Мне работать надо.

- Свет, мы тут с Головой... Он на улице остался, а я вот... Ты когда заканчиваешь работу?

- Да что вам от меня надо-то, спрашиваю? - ответила та вопросом. Было бы что дельное, могла б и пораньше отпроситься, а так, дурака с вами валять...

- Голова велел передать, разговор есть серьезный. - Сергей избегал смотреть ей в глаза. После некоторых действий, что их компания предприняла в отношении этой девчонки и в которых принимал участие и он сам, парень не очень-то уютно сейчас себя с ней чувствовал. Судя по натянутости, возникшей сейчас между ними, Светлана также чувствовала себя при общении с ним не в своей тарелке.

- Разговор... Знаю я ваши разговоры! Опять в подвал потащите, или придумаете еще что-нибудь в этом роде. - Однако взглянув на разом покрасневшего Сергея, она испытала некоторую неловкость от своей резкости как раз этот парень был виноват перед ней гораздо меньше других, и к тому же он ей немножко нравился. - Ладно, - продолжила она уже мягче, - передай своему Голове, что скоро приду. Но повторяю: если он опять со своими глупостями... С полчасика примерно подождите! - крикнула она уже на ходу.

Не успев ей возразить, что "Голованов вовсе не его", Сергей вернулся к приятелю, уже начавшему проявлять признаки нетерпения.

- Ну что там эта шалава мозги парит? - Он сплюнул под ноги, едва не попав себе на ботинок.

- Сейчас придет, ей еще отпроситься надо. Полчаса сказала подождать, мрачновато ответил Сергей. После встречи со Светой он вдруг почувствовал некоторую антипатию к лидеру их компании. Это было для него несколько неожиданным, но сейчас он не стал разбираться в непонятно почему возникшем чувстве.

- Ну, полчаса, так полчаса, - неожиданно покладисто согласился Голова и внимательно посмотрел на Сергея. - А что, Умник, может она тебе нравится, а? - Присмотревшись к переменившемуся в лице парню, он понял, что попал в точку. - Ну, дела! Брось, скоро у тебя знаешь сколько таких появится?

Деньги заведутся - сами прибегут! Тебе только выбирать, да пальцем тыкать придется. И еще в сто раз лучше Светки найдутся. - Он поморщился и кивнул в сторону почты.

Сергей ничего не ответил и оставшееся время они провели в молчании. Наконец, на ступеньках почты появилась Светлана.

Голова несколько скептически ее осмотрел и хмыкнул. Действительно, выглядела девушка не лучшим образом. Высокая, симпатичная, с красивыми черными бровями и высокими скулами, которые предполагали в ее роду какого-нибудь татаро-монгольского предка, с неплохими, слегка тонковатыми ногами, одета она была не лучшим образом. Одежда была чистой, свежеотглаженной, но чувствовалось, что носится девушкой далеко не первый сезон. Подойдя к молча наблюдавшими за ее приближением приятелям, заметив ухмылку на физиономии Голованова и сразу догадавшись что она означает, Света, не здороваясь, грубо спросила:

- Ну, чего приперся? Что за разговор у тебя? - И еще раз решительно предупредила:

- Если с глупостями какими, то я пошла, у меня дел навалом!

- Не суетись, дура, - Голова крепко схватил ее за локоть, - у нас приятная для тебя новость. Сейчас прошвырнемся по магазинам, приоденем тебя слегка. А то смотреть тошно, что напялила - все это немодно давно.

Светлана, вспыхнув, резко вырвала свой локоть.

- Ты, придурок, на себя бы лучше посмотрел! Тоже мне, модельер выискался! Тебе бы мать алкашку, да двух сестренок мелких без отца, так я б посмотрела, как ты с ними покрутился и на кого бы стал похож. - Видно было, что она не на шутку разъярилась. Девушка уже развернулась, собираясь уходить, но Голова опять схватил ее за руку:

- Ладно, не пыли! Ну брякнул не подумавши, с кем не бывает... - Его тон неожиданно стал до противности приторно-ласковым - он понял, что действительно слегка переборщил, а ведь эту суку надо было во что бы то ни стало уломать, без нее в задуманном деле никак было не обойтись. - Ты бы слушала лучше, что я тебе говорил. Сейчас поедем в центр, пройдемся по магазинам.

Светлана начала потихоньку отходить, кажется, она не умела долго сердиться.

- С чего это ты вдруг таким добреньким стал? - Только сейчас до нее дошло, что щедрые посулы Голованова звучали весьма подозрительно. - Шмоток, он видите ли, накупит... Что затеваете-то?

- Потом объясню. - Голова потащил ее к трамвайной остановке.

- Нет, или говори сейчас, или валите оба к чертовой бабушке.

Голова тяжко вздохнул, но решил подчиниться:

- Пошли, побазарим. - Он кивнул в сторону скамейки.

Когда все трое уселись, главарь в общих чертах набросал Светлане то, что их команда надумала сделать и о ее роли в предстоящих операциях. Слушая Голованова, Светлана не особенно удивилась тому, что тот предлагал - ничего хорошего от такого подонка она и не ожидала. Она смотрела, как Голова, размахивая руками, расписывает ей выгоды предстоящего сотрудничества, и припоминала, как попала в компанию этого отморозка. Собственно, там и вспоминать-то было нечего. Это не она - ее подруга откликнулась на предложение встреченных на улице парней познакомиться. Потом той удалось улизнуть, а ее не отпустили, заставляя пить вино стакан за стаканом, а закончилось все так, как и должно было закончиться. Мрачный подвал, жесткий дощатый лежак, грубые руки, пьяные лица...

Потом угрозы расправы, если она вздумает на них жаловаться, мелькающий перед глазами нож; пощечины Голованова для закрепления результата... Самое противное, что на этом все не закончилось - убедившись, что она не заявила в милицию, парни, встретив ее на улице, запросто повторили все вновь. Потом вроде бы на какое-то время отстали, потом вспомнили о ней снова, а еще через некоторое время она и не слишком отказывалась от приглашений провести досуг - дома порой бывало гораздо хуже, чем в компании с этими уродами...

Сейчас, слушая бодрые разглагольствования этого недоумка, первой же мыслью девушки было послать их ко всем чертям, пусть ее даже потом изобьют, как это бывало уже не раз, но возможность что-то заработать притягивала. Все деньги, заработанные однообразным трудом на почте, она тратила на своих маленьких сестренок, в то время как алкоголичка-мать постоянно пропивала все принесенное Светланой в дом, включая купленные детские вещи, даже еду ухитряясь выменивать на алкоголь. За квартиру тоже не было плачено несколько месяцев; и все это, острой занозой сидевшее в ее голове и не дававшее покоя, заставило сейчас Светлану выслушать предложение, не оборвав Голованова с первых же слов. И тем не менее, ей было страшно, дать свое согласие она пока не решалась.

- Ты что, хочешь, чтобы меня посадили? - сразу после окончания его речи задала она свой первый вопрос.

- Дурочка, - ласково ответил тот, - да за что же тебя сажать?

- Как за что? Я должна идти в ресторан, искать там денежных мужчин, затем, якобы соглашаясь продолжить с ними вечер, выводить их на улицу, в парк? Так?

- Ну да, - удовлетворенно кивнул Голова, - ты все ловишь на лету.

- А потом появляетесь вы и... - тут Света запнулась, подбирая слово помягче, - отбираете у них деньги?

- Ну да.

- А если он не отдает, что тогда?

- Ну, тогда мы его немножко помнем, и все дела. - Чувствовалось, что Голове не хотелось касаться неприятной темы, которая к тому же, как он знал наверняка, не понравится Светлане, а ведь ее нужно было убедить во что бы то ни стало, без нее все их стройные планы рушились.

- Но вы же можете его случайно и... - Девушка не смогла произнести этого слова.

- Чего? Убить? Да брось ты! - с оптимизмом заверил ее Голова. - Никто ничего подобного делать не собирается. Ну, стукнем может разок - всего и делов то, говорю ж...

- Все равно я боюсь, - упрямо заявила девушка.

- Чего? Чего ты боишься? - Голованов стал проявлять первые признаки нетерпения.

- А если нас поймают?

- Да кто поймает-то?

- Известно кто, не валяй дурака. - Светлана посмотрела собеседнику в глаза. - Я что, буду тогда... Как это называется... наводчицей, да? И сколько же мне тогда дадут?

Голова не зря взял с собой именно Колесникова. Они успели заранее предусмотреть и обсудить все возможные со стороны девчонки вопросы, чтобы половчее запудрить ей мозги.

Стараясь не отводить взгляда от ее испытующих глаз, он ответил:

- Если... Я подчеркиваю, если, - он сделал ударение на этом слове, нас поймают, то всю вину мы возьмем на себя.

Ты просто сходила в ресторан и познакомилась с парнем. Потом просто вышла с ним прогуляться. Тут подлетели какие-то бандиты и отобрали у него деньги. Ну, приложили его при этом чуток... Кстати, - он натянуто рассмеялся, - можем и тебе фонарь поставить, если ты так уж желаешь правдоподобия. Вот и все. Ну, и при чем тут ты?

- А если узнают, что мы знакомы?

- Да откуда узнают-то? Мы же им не скажем?

- Ну а вдруг? Мало ли... - Девушка имела все основания не доверять благородству Головы, весь его облик вообще никак не вязался с этим словом.

Голова опять не растерялся, так как в числе других они с Умником предусмотрели и такой вопрос Светланы.

- Даже если мусора догадаются, что мы знакомы, можно будет всегда отвертеться, что напали мы вовсе не из-за денег, а просто приревновали и решили кавалера маленько проучить. Да вот взять хотя бы его... - Голованов ткнул пальцем в сторону Колесникова. - Ну вот любит он тебя, к примеру, и все тут. Увидел с другим и тормоза отказали. Идет?

- Идет, - неожиданно для себя ответила Света. - И кстати, он мне действительно нравится, - добавила она больше для того, чтобы позлить Голову. - Из вас, козлов, он единственный нормальный. - И с удивлением заметила, как просияли глаза Сергея, в тот момент смотревшего на нее.

- Ну, ты не очень-то, за козлов ведь и ответить можно, - больше для порядка проворчал Голованов, довольный тем, что трудный разговор остался позади. Помолчав, он добавил:

- Ну что, тронули?..

Пройдясь по магазинам в центре города, они с разочарованием обнаружили, что с нынешними ценами на обновки не хватит и вдвое большей суммы. Тогда, по предложению Светланы, они направились на базар и вскоре, обойдя огромное количество коммерческих киосков и выбрав все необходимое, увешанные свертками, уже ехали в "штаб-квартиру" веселой компании; как выразился Голова - на инструктаж.

Рассевшись на топчанах и откупорив купленную по дороге бутылку, они принялись в деталях обсуждать план предстоящей операции. Точнее, говорил в основном Голова, Умник лишь иногда добавлял какую-нибудь упущенную главарем деталь, а Светлана внимательно слушала, порой задавая уточняющие вопросы. Когда бутылка опустела, а Света крепко уяснила свою роль в будущем деле, Голова послал Колесникова еще за одной бутылкой и оставшись с девушкой наедине, предложил:

- Ну что, давай скрепим наш договор?

- Как это? - вроде бы не поняла та, хотя по загоревшимся глазам Головы прекрасно догадалась, о чем идет речь.

- Ладно, не прикидывайся девочкой, - заявил он, запустив одну руку ей под юбку, а второй крепко прижимая к себе.

- Кстати, ею ты не была уже тогда, еще в первый раз.

- Ну, знаешь... - попыталась возмутиться Света, но Голова уже стягивал с нее блузку.

С легкостью преодолев сопротивление девушки, он удовлетворил свою похоть, и вернувшийся с водкой Колесников застал Голову застегивающим ширинку, а Светлану пытающуюся привести себя в порядок.

- Ага, вот и Умник пришел! - обрадовался Голованов. - Погоди одеваться, Светка... Давай Серый, разомнись тоже немного. - Он кивнул на девушку, которая, отвернувшись, натягивала колготки и, кажется, несколько раз негромко всхлипнула.

- Ну, что стоишь столбом? Не хочешь, что ли? Ну и зря, я ведь ее неплохо разогрел.

- Прекрати, сейчас же! - Девушка повернула к нему лицо, и Сергей убедился, что в ее глазах блестят слезы.

- Все, все! - словно сдаваясь, поднял руки Голова. Он вдруг сообразил, что если Светлана разъярится и уйдет, то они потеряют самого необходимого в предстоящем деле работника, а замены ей не предвидится. - Больше не буду. И тут же, желая как-то сгладить свой промах, схватил бутылку и с преувеличенным усердием принялся свинчивать пробку...

Когда закончили вторую бутылку, Голова принял окончательное решение и назначил общий сбор в субботу, в восемь часов вечера возле ресторана. В этот день, как объяснил он, там собирается больше всего народа. Затем он вызвался помочь Светлане донести до дома свертки с покупками, но та, после случившегося просидевшая все время молча, лишь едва пригубив одну рюмку, с отвращением произнесла:

- Видеть тебя больше не могу, пусть лучше Сергей проводит.

Голованов, спокойно восприняв отказ, только хмыкнул.

Затем, заперев дверь, спокойно произнес:

- Ладно, в общем, мы обо всем договорились. Я пошел. - И первым покинув подвал, сунул руки в карманы и, не оборачиваясь, зашагал к дому напротив, в одной из квартир которого проживал.

Колесников провожал Свету, неся в руках кучу свертков, и не знал, с чего начать разговор. Три троллейбусные остановки, отделяющие от ее дома, они прошли пешком, так и промолчав всю дорогу, лишь иногда обмениваясь короткими односложными репликами. Уже подойдя почти к самому дому девушки, Сергей предложил покурить на лавочке, попавшейся по пути, недалеко до ее двора. Та согласилась и они уселись, разложив тут же свертки. Закурив и собравшись, наконец, с духом, Сергей кое-как выдавил из себя:

- Света, ты извини меня за прошлое...

- За что? - спросила она, отводя глаза в сторону.

- Ну, за те случаи, когда я... - Он запнулся. - Ну, когда я вместе с ними... Те несколько раз, когда мы так с тобой... Я не хотел! - уже быстро заговорил он, радуясь, что первые, самые трудные фразы остались позади. Они тогда заставили меня, понимаешь? То есть я хотел, но... - Он опять замолчал, понимая, что окончательно запутавшись, противоречит сам себе, и теперь не знал, как выбраться из создавшейся ситуации.

Девушка неожиданно улыбнулась и повернувшись к собеседнику, осторожно взяла его за руку:

- Хотел, но не хотел. Интересная загадка. Если я правильно тебя поняла, ты хотел, но только если бы был один.

Так?

- Да... - выдохнул Сергей, обрадовавшись, что она так верно все поняла.

- Слушай, а ведь это здорово смахивает на признание в любви, а? Глаза Светы лукаво смотрели на пытающегося выдержать ее взгляд парня. - Ну, или почти признание.

- Да, - опять коротко ответил Сергей, вспомнив то чувство негодования, которое охватило его совсем недавно, при виде нагло ухмыляющегося Головы, застегивающего ширинку и отпускавшего непристойности в адрес только что в очередной раз униженной им девушки. Когда он, вернувшись в подвал с бутылкой водки, увидел эту картину, то готов был убить своего главаря, обрушив на того всю скопившуюся внутри себя ярость.

- Сергей, ты мне тоже нравишься, - призналась Света, - и если хочешь, я согласна с тобой встречаться. А с остальными - все. Покончено. С них хватит! - решительно произнесла она, высказывая давно созревшее решение. Если кто-нибудь из этих подонков еще хоть раз ко мне прикоснется, я не знаю, что сделаю... - Сергей почувствовал, как пальцы девушки почти до боли стиснули его руку.

Вспомнив, что дома ее ждут наверняка голодные сестренки, Света легко вскочила на ноги и сказала просто:

- Ну что, до встречи? - И неожиданно поцеловав растерявшегося от радости парня в щеку, подхватив свертки, побежала к дому...

В субботу вечером, неподалеку от входа в популярный Мшанский ресторан "Золотой Якорь" собралась слегка нервничающая перед делом пятерка ребят. Главарь, вертя головой по сторонам и поминутно бросая взгляд на часы, недавно отобранные у пьяного мужичка и сейчас красовавшиеся на его мускулистой руке, уже в который раз спрашивал, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Ну где эта шкура? Без опозданий никак не может, проститутка хлебаная!

- Да брось, Голова, - посоветовал ему Дрын, - еще пять минут до назначенного, просто мы сами слишком рано пришли.

Кстати, не проститутка она. Проститутки за это дело деньги требуют, а она так дает.

- Все равно, сука. - Тот вдруг с интересом уставился куда-то в сторону, даже перестав на время ворчать:

- Смотрите, смотрите! - ткнул он пятерней в том же направлении. Ничего лярва, а? Засадить бы такой по самые помидоры... - В стороне, куда он тыкал, стояла стройная девушка в туфлях на высоких каблуках, судя по наряду, явно собирающаяся посетить ресторан. Кто-то присвистнул, а Мелкий протянул:

- Да-а, неплохая... Да только с нашими бабками к такой и соваться нечего.

Вдруг Сокол оглушительно заржал и Голова тут же сильно пихнул его в бок:

- Тише, мудак! Внимание к нам привлекаешь! Чего ржешь?

- Ой, умора! - Тот все никак не мог остановиться. - Вот придурки, так придурки, Светку не узнали!

Приглядевшись повнимательнее, остальные присоединились к его смеху.

- Да... - смущенно почесал затылок Голова, - кто бы мог подумать... А ведь я сам ей с Умником все эти шмотки покупал. Нет, вы только на нее посмотрите...

Светлана, довольная произведенным эффектом, медленно приближалась, не в силах сдержать улыбки. На ней были одеты купленные недавно вещи: полупрозрачная белая рубашка, пышная юбка из светлой ткани, открывающая ноги выше коленей и туфли-лодочки на высоких каблуках. Она умело подкрасилась, выгодно оттенив красивые глаза, а элегантная кожаная сумочка, которую она держала в руке, удачно завершала ансамбль. Компания даже слегка оробела, не зная как себя вести с девушкой, внезапно оказавшейся столь шикарной. Сейчас все то, что они столь запросто проделывали с ней раньше, казалось нереальными мальчишескими фантазиями, в такое теперь было трудно поверить. Первым опомнился Голова. Нарочито грубо, чтобы скрыть свою растерянность, он спросил:

- Ну, готова?

- Готова, - посерьезнев, подтвердила девушка.

- Ладно, не дрейфь, все помнишь, как уговаривались? Ведешь его туда, ясно? - Он ткнул пятерней в дальний конец парка, раскинувшегося недалеко от ресторана. Место, в которое он указал, было самым темным на всей его территории. - Скажешь, плохо тебе вроде, подышать бы и все такое...

- Помню, помню... - Голос Светланы прозвучал слегка напряженно. Ладно, не тяни, пока не передумала. Давай монету, и я пошла.

Голова отсчитал ей какое-то количество денег, необходимое, чтобы сделать первоначальный заказ, и шлепнув девушку по заду, напутствовал:

- Все, вали! И смотри не напивайся, дело завалишь!

Когда Света скрылась за стеклянной дверью ресторана с неожиданно появившимся откуда-то умением покачивать на ходу бедрами, Мелкий, проводив ее похотливым взглядом, произнес:

- Ну, шкура! Слушай, Голова, давай после дела отдерем ее во все щели?

- Кончай трепаться, потом разберемся, что с ней делать, - недовольно отрезал тот. - Пошли на место. Ты, Умник, дежуришь первым.

Когда все удалились, Колесников, который готов был прибить Мелкого за его слова относительно Светы, остался контролировать вход. Прохаживаясь поодаль и стараясь не привлекать внимания поджидающих кого-то на ступеньках заведения людей, он с отчаянием думал, как поступить в том случае, если они действительно захотят в очередной раз поиздеваться над девушкой. Теперь уже его девушкой... Сергей, хорошо изучив своих дружков, склонялся к мысли, что вряд ли те забудут о своих намерениях, так как красота Светы после внезапного преображения произвела на них слишком сильное впечатление.

На него, кстати, тоже. Теперь он уже ничуть не сомневался, что к нему пришло первое настоящее чувство и был в отчаянии, что вряд ли сможет защитить ее от своих дружков - он был реалистом и понимал, что со всеми ему не справиться. Задумавшись, он даже не заметил, как к нему подошел Сокол:

- Чего спишь на ходу? Не прозевал нашу красотку?

- Нет, - ответил Сергей. - Пришел меня сменить?

- Да, полчаса прошло. Иди к нашим. Следующий Мелкий...

И передай ему, пусть не опаздывает!

Меняя друг друга каждые полчаса, они с нетерпением ждали появления Светланы и гадали, кого она подцепит.

- Хорошо бы бизнесмена какого-нибудь, - мечтательно произнес Мелкий, чтобы бабок побольше огрести.

- Бизнесмена бы неплохо, конечно, - согласился Дрын, - вот только если он не захочет идти в парк... Возьмет, да повезет ее сразу в какую-нибудь гостиницу. - При этих словах у Колесникова застучало сердце. Он тоже боялся подобного исхода, но боялся совсем по другим причинам. На деньги ему вдруг стало наплевать.

- А если она бомжа приведет? - не унимался Мелкий. - Что тогда делать будем? У них же денег не бывает.

- Бомжи по кабакам не ходят! - не выдержав, заржал Голова. - Ну че мелешь-то! Во придурок...

В подобных пустопорожних разговорах прошло несколько часов и когда компания, утомленная ожиданием, уже начала ругаться, гадая, не напилась ли их боевая подруга, веселясь напропалую и напрочь забыв о своих обязанностях, вдруг бегом примчался Мелкий, наблюдавший в тот момент за входом:

- Идет, мужики! Тащит какого-то черного. Тот пьян в дупель! На вид небедный!

Компания мигом вскочила с полуразваленной скамейки, на которой они коротали время, и стараясь не шуметь двинулась навстречу показавшейся вдали парочке, как раз проходившей в этот момент под фонарем, норовя зайти тем сбоку. Вскоре они уже тихо крались метрах в двадцати параллельно Светлане, которую обнимал мужчина кавказской наружности. Он был широк в плечах и такого громадного роста, что нависал над девушкой, которая тоже была довольно высокой.

- Че амбала-то такого привела? Поменьше никого не нашлось? - испуганно прошептал Мелкий - При его росте кавказец казался ему каким-то сказочным исполином.

- Ничего, завалим, - также шепотом ответил Дрын. - Нас пятеро - ему хватит.

- Тихо! - прошипел Голова. - Действуем как договорились. Дрын, приготовься.

Парочка уже приблизилась к тому месту, где только что сидели новоявленные бандиты. Кавказец, пьяно покачнувшись, внезапно узрел скамейку и громко произнес:

- Вот, дарагая! Скамэйка! Ты хатэла пасидэт, падышат.

Давай присядем.

Подойдя к скамейке, они уселись и Светланин спутник без долгих предисловий одну руку положил ей на грудь, а вторую запустил под юбку. Девушка, пьяно хихикая, пыталась ему помешать.

- Дрын, вперед! - тихо скомандовал Голова и тот, чуть помедлив, не торопясь вышел в направлении парочки. Поравнявшись с ними, он спросил:

- У вас закурить не найдется?

Кавказец освободил занятые приятным делом руки и внимательно осмотрел фигуру, столь неожиданно возникшую перед ним из темноты - видимо, появление в глухом месте случайного прохожего его явно насторожило. Не сводя с Дрына подозрительного взгляда и предпринимая попытки протрезветь, он достал пачку "Мальборо" и протянул в его сторону:

- Чего ж не дать? Жалко, что ли?

Дрын что-то медлил, слишком долго ковыряясь в пачке сигарет - видимо, в последний момент он немного струхнул. Затем все же переборов себя, отдал пачку обратно и быстро сунув руку в карман, достал газовый баллончик. Нервно-паралитическая струя с шипением ударила прямо в лицо Светланиного спутника, она же, наперед зная, что должно произойти, загодя отшатнулась в сторону. Прошло несколько томительных мгновений, после чего стало понятно, что кавказец и не думает отрубаться. Напротив, взревев от ярости, он вскочил на ноги и громко заорал:

- Ах ты казиол! А ты падставила меня, тыварь! - Это уже было брошено в сторону стремительно уносящей ноги Светланы.

В следующее мгновение он, коротко размахнувшись, так ударил Дрына громадным кулаком, что тот отлетел на несколько метров в сторону, будучи нокаутированным еще до своего падения на землю. Голова негромко скомандовал: "Вперед!", - и остальные бросились на помощь поверженному товарищу, только Мелкий замешкался, затоптавшись на месте, видимо не желая разделить участь Дрына. Кавказец яростно размахивал кулаками, в основном промахиваясь, но если удар достигал цели, то кто-нибудь из его противников неизменно оказывался на земле.

Вскакивая и снова бросаясь в драку, прекрасно понимая, что если они не одолеют этого страшного амбала, то он их попросту поубивает, четверка нападавших изо всех сил старалась переломить ход сражения. Первым удачно попавшим оказался Голова - от его точного удара правой у противника лопнула губа, но тот, не обращая внимания на такие мелочи, продолжал яростное сопротивление. Правда, дыхание у него явно сбилось, а скорость кулаков несколько поуменьшилась - одному против четверых даже такому здоровяку было тяжеловато.

Вскоре Мелкий, все же ввязавшийся в драку, прекрасно понимая, что в противном случае его потом изобьют свои же, удачно проскользнул в тыл оборонявшегося и бросился ему под ноги. Сокол вовремя нанес еще один результативный удар по лицу южанина и тот, перекувыркнувшись через Мелкого, упал на спину в густую траву. Пытаясь достать его ногами и постоянно промахиваясь в возникшей сутолоке, нападавшие зло матерились и подбадривали друг друга, стараясь при этом не слишком шуметь. Все же мужчине, несмотря на множество пропущенных ударов, почти удалось подняться с земли и неизвестно, чем бы закончилась затянувшаяся схватка, если бы Сокол не ударил его по голове вовремя подвернувшемся под руку камнем. Неудачливый кавалер захрипел и упал навзничь. Тут же, не теряя ни секунды времени на передышку, его принялись обшаривать нетерпеливые, трясущиеся от перенапряжения руки, стараясь не пропустить ни одного кармана. Дрын, только сейчас придя в себя, с трудом присел на корточки и застонал, обхватив голову руками. Когда все было закончено, Голова, вскочив, негромко крикнул:

- Все, конец, роем! Где Светка? - И мельком глянув на Дрына, скомандовал:

- Мелкий, Умник, тащите его вдвоем!

Быстро! - Компания принялась поспешно удаляться, оставляя неподвижно лежащее на земле тело...

Позже, сидя в подвальной штаб-квартире, участники подводили итоги. На столе лежали престижные часы "Омега", золотая цепочка, золотой перстень с маленьким бриллиантом, ключи с брелоком, записная книжка и бумажник, в котором оказалась незначительная сумма российских рублей и тысяча двести долларов США. Голова удовлетворенно потер руки:

- Неслабо! - Но в его голосе сквозь радость прорезались тревожные нотки.

Светлана сидела как на иголках. Чувствовалось, что она сильно переживает.

- А вы его не убили? - задала наконец девушка мучивший ее вопрос.

- Что с этим черножопым аферистом сделается? - пренебрежительно отмахнулся Голованов, но особой уверенности в его голосе не было. - Сама, кстати, виновата - на хрена такого амбала подцепила? Да он сам нас чуть не поубивал! Что, не видела? Тебе еще ноги за такой сюрприз повыдергать не помешало бы.

- А я виновата? Он сам ко мне приклеился, как только увидел. Да так, что не оторвать. Не нравится, иди сам снимай в следующий раз, может у тебя лучше получится... - Света еще не протрезвела и потому нисколько не боялась гнева Головы. - А что, подкрасим тебя - и вперед! - даже развеселилась она.

- Поговори мне еще, - проворчал Голованов больше для порядка. Он был доволен добытой суммой, а все остальное являлось ерундой. Правда, какое-то сомнение все же не покидало его, поэтому и было слегка тревожно на душе.

- А если он какой-нибудь крутой? - Дрын, еще не до конца пришедший в себя, будто прочитал его мысли. - Ведь нам тогда может и звиздец настать.

- Если найдут, - возразил ему Голова, убеждая заодно и себя, - только вот хрена им всем. Но в этом кабаке светиться больше нельзя, согласен. Что-то у нас не очень-то гладко получилось... Да, Дрын, а чего ты с баллончиком-то телился? - вспомнил он. - И отчего он не подействовал?

- А черт его знает. Может бракованный какой попался?

Или, еще я слышал - на некоторых не действует, особенно если пьяный... Ну и приложил же он меня, до сих пор в башке гудит. Здоровый, падла, уважительно добавил Дрын.

- Так что будем делать дальше? - напомнил Сокол.

- Сменим кабак, - решил Голова. - Хотя жаль, "Якорь" был самым клевым, да и недалеко... В общем, там посмотрим. А сейчас, - он потер руки, - будем делить добычу...

***

Швейцар-охранник из заведения Бодрова, моментально признав приятеля своего патрона, предупредительно распахнул дверь. Мышастый посмотрел на часы - до встречи оставалось пять минут. Зная, что Лысый любит точность и появится минута в минуту, он не спеша вошел в зал ресторана и двинулся к отдельной кабинке, где они обычно сидели во время нечастых в последнее время встреч. Едва, оставив своего телохранителя снаружи, он уселся за покрытый белоснежной скатертью стол, появился Бодров. Точь-в-точь, отметил Мышастый, вставая.

По нему можно часы сверять. Широко расставив руки, они заключили друг друга в объятия.

- Не часто ты меня балуешь своим появлением, - радостно провозгласил Лысый. - Что, дела одолели? Или завел себе молоденькую любовницу?

- Да какие там дела, - отмахнулся Мышастый, - так, ерунда, одна текучка.

- Ну, а насчет второго? - подмигнул Бодров. - Не злоупотребляешь?

- В наши годы не особо-то разгуляешься, - с наигранной грустью вздохнул Мышастый, глядя на собеседника с хитрецой.

- Что, какие-то нелады с этим делом? - заинтересовался тот. - Ты смотри, мы тебе его в миг на ноги поставим. Есть у меня на примете один старичок - знахарь; или, как сейчас модно говорить - экстрасенс. Тот, говорят, руками вокруг этого дела покрутит, побормочет - и настоящий Ванька-встанька получается. Так что скажи, если надо, вмиг организуем.

- Да нет, - отмахнулся Мышастый, - с этим делом пока все в порядке, не жалуюсь. Да и откровенно говоря, было б что, так я лучше не старичка-целителя пригласил бы, а молоденькую целительницу, и она не заговорами да рукомаханиями, а язычком да губками быстро бы мне все в порядок привела.

Откинувшись на мягкую спинку стула, Бодров оглушительно захохотал:

- Ты, я вижу, Антон, все такой же острый на язык! Тебе пальца в рот не клади!

Хорошо вышколенный официант почтительно, но без излишнего подобострастия принял заказ и моментально удалился. Через непродолжительное время стол был уставлен всевозможными аппетитно выглядевшими блюдами, закусками, выпивкой. Неспешно смакуя действительно вкусный обед, не забывая и о выдержанном коньячке, к которому оба были неравнодушны, если только не было появлявшегося порой настроения пить именно водку, они вели обстоятельный разговор, стараясь по возможности избегать деловых тем - оба пришли сюда просто повидаться друг с другом, отдохнуть, расслабиться, поделиться новостями. Лишь перед самым окончанием застолья Мышастый извлек из закоулков памяти просьбу жены и произнес:

- Слушай, Александр Иванович, совсем вылетело из головы... Что там у тебя с неким Романовым? Он тебе где-то дорогу перебежал?

- Романов, Романов, - наморщил Лысый свой ленинский лоб, пытаясь вспомнить, - а ну, освежи в памяти, в чем там дело?

- Да дверь его универсама что-то вдруг вылетела, огорчен парень.

- А, этот... - вспомнил Бодров. - А с чего ты, Антон, взял себе в голову, что это моих рук дело? А?

- А чьих? Ребятишки, балуясь, новогоднюю хлопушку рванули? - засмеялся Мышастый.

- Ладно, ладно тебе! - тоже рассмеялся Бодров. - Сдаюсь. Признаю, был грех, перестарались мои ребята немного. Он там просрочил какие-то выплаты, ну они напомнили, да как это водится на Руси, переборщили... Знаешь ведь сам, как все бывает? - Он посерьезнел. - А что, у тебя в этом деле имеется какой-то свой интерес?

- Да какой там интерес? - недовольно скривился Мышастый. - Жену мою кто-то попросил... Он там чьим-то дальним родственником оказался. Так, седьмая вода на киселе.

- Ну и хорошо, - расслабился Лысый. - Еще не хватало нам с тобой ссориться из-за какого-то там... Короче, скажу ребятам сегодня же, чтобы они его успокоили; тем более, что все платежи он уже давно произвел. К тому же просьба жены - святое, по себе знаю. - Он усмехнулся. - Лады?

- Ты знаешь... - Мышастый на мгновение задумался, потерев переносицу кончиками пальцев. - Повремени-ка ты с этим, я сам потом ему скажу.

- Подоить хочешь? - догадался Бодров. - Подержать его в напряженке? Ну да хрен с тобой, делай что хочешь - не больно-то он мне нужен. Дашь мне вместо него кого другого, конечно. В порядке компенсации... Да, а ты знаешь, какая недавно история произошла? - перескочил он на другую тему, заранее предвкушая удовольствие от своего рассказа. - Наказал я тут недавно одних приезжих молодцов. Совсем оборзели, кинуть хотели.

- Слышал кое-что, - уклончиво ответил Мышастый, хотя на самом деле ничего об этом не знал.

- Ну так вот, слушай... - Лысый отхлебнул из чашечки глоток только что принесенного дымящегося кофе и закурил. - Недавно провел я одну весьма выгодную сделку - купил кое-что по дешевке. Тебе подробности знать ни к чему, да и суть вовсе не в этом. Суть в том, как именно все происходило. А происходило очень просто - меня решил нагреть один партнер с Кавказа, понимаешь? Просто кинуть, и ищи-свищи его там в горах, сам знаешь, что у них там сейчас творится... Ведь достать его на ихней территории даже воспользовавшись помощью местных авторитетов было бы весьма проблематично. А узнал я о том, что меня хотят нагреть, от одного верного мне человечка есть в тех краях мой пожизненный должник, он меня и информирует: как да что, в общем, держит в курсе. Вот он весточку мне и прислал: так мол и так, подробностей узнать не удалось, но что-то затевается, держи ухо востро, по всему видать, хотят тебя на чем-то кинуть... Ну, дождался я этих посланцев, поговорил, хотели они мне товар сбросить, причем очень дешево, чтобы я сразу клюнул. По этой, да по еще кой-каким деталям убедился я, что все сходится - в итоге ни товара, ни бабок мне не светит, в общем, все классически.

Тогда и задумал я тоже кое-какую комбинацию...

Лысый смачно затянулся и расплылся в улыбке, видимо освежая в памяти приятные подробности.

- И представляешь, во время заключения сделки всех неожижанно вяжут мусора и увозят в свои подвалы. Там и подтвердилось, что основного товара у них не было, но и тех образцов, что они привезли, хватало, чтоб десяток лет провести у хозяина. Ну, посидели они в подвале, отведали допросов с пристрастием и раскололись как миленькие - что да как, кто их надоумил и прислал. В общем, получился хороший компромат на их пахана-вдохновителя. Моего, кстати, дружка закадычного. Ну я и послал к нему гонца с этим компроматом железным... Все задокументировано, на видик записано, его ребята там все подчистую рассказывают, в общем, все дела. Короче, пригрозил я дружку третейским судом - как мол к этому делу наша общественность прогрессивная отнесется? Аксакалы, опять же, их местные... Он и просек, что те его съедят с потрохами, сдадут, чтобы имидж свой не подпортить - и пошел на попятную. Короче, пришлось ему обещанный товарец отдать мне по обещанной цене - той самой, что первоначально лишь приманкой служила, чтобы я наживку заглотил побыстрее. Да еще извинения принес, подарки прислал... - Лысый опять улыбнулся. - Потом покажу тебе мой новый "Вольво" - ничего штучка... - Он подозвал официанта и заказал еще кофе. Мышастый последовал его примеру, и все еще не до конца понимая смысла только что услышанного, спросил, нахмурившись:

- Ну, а менты что же? И тебя почему не тряхнули? Не тяни, Александр Иванович, удовлетвори любопытство.

Бодров, запрокинув голову, раскатисто рассмеялся, видимо давно ожидая этого вопроса. Вероятно, весь рассказ был им тщательно срежиссирован и ко всей этой истории еще прилагался весьма эффектный финал.

- В том-то и дело, Антон Алексеевич, - принялся разъяснять Бодров свою хитрость, - и все эти менты, и подвал, и даже сокамерники - все это было мое, мои люди. Соображаешь?

- Он опять засмеялся, довольный произведенным эффектом - Мышастый от восхищения разве что рот не раскрыл, начиная наконец осознавать гениальную хитрость Лысого. Если только Бодров не жрал водку, от чего его природная вспыльчивость повышалась до крайности, он действительно мог работать с выдумкой, разыгрывая неплохие комбинации - Мышастый знал кое-какие тому примеры. Дальнейшие его объяснения это лишь подтвердили.

- Так вот, Антоша... Предполагая во всей этой истории весьма значительный куш, я решил не скупиться на расходы - если дело того требует, нечего экономить на мелочах, потом все окупится сторицей. В общем, у меня случайно оказался небольшой особнячок в одном тихом местечке, отданный в счет погашения долгов. Особнячок - так себе, откровенное дерьмо.

Недостроен, отделка там и прочее, не в этом дело... Что с ним делать, я даже не представлял, сам понимаешь, жильем я вроде как обеспечен... - Он взял в руку очередную чашечку кофе, принесенного официантом. - А тут как раз эта история и развернулась. Вот я и занялся по-быстрому перестройкой да ремонтом, только в соответствии уже с моим личным планом, а не первоначальной задумкой архитектора. Короче, в этом самом особнячке ускоренными темпами была воспроизведена обстановка нашего Мшанского ИВС. Так, лишь примерно. Точность деталей была особо ни к чему, потому как мне в точности было известно - те ребята у нас в городе не парились, с интерьером незнакомы. Так что, главным было воспроизвести сам дух этого славного учреждения. Чтобы все было как полагается - кабинет следователя, менты в настоящей форме, камеры, баланда, параша, тюремные коридоры - в общем, все как надо, чтобы ребятки разом убедились - курорт еще тот.

Бодров в очередной раз довольно усмехнулся, заметив с каким неподдельным интересом слушает его рассказ собеседник.

- Ну, ну... - подбодрил его тот.

- Вот тебе и "ну"... Повязали их, в общем, якобы омоновцы, понял? В черных масках, все как положено. Закинули в автобус, а там натянули мешки на голову, чтобы те видеть ничего не могли. Это для того, чтобы фасад не переделывать, к чему лишние затраты? - пояснил Бодров. - В общем, дали очухаться им только в камере, а там уже компания развеселая сидит, сокамерники якобы парятся. Ну, уж в этом-то материале затруднений не возникло, сам понимаешь! - весело гоготнул Лысый. - Сам знаешь, у меня весь контингент как раз оттуда... Вот и получилось все настолько правдоподобно, что ребятам даже играть не понадобилось, только майку сними и видно, что не из пионерского лагеря. Пришлось, правда, за вредность им доплатить. - Он усмехнулся. - Александр Иванович, говорят, нам бы на молочко за вредность полагается, мы и так только что оттуда, а здесь такое дело. Тягостно, мол, давит... Единственная трудность была, - тут Бодров опять развеселился, это кого на роль ментов поставить, чтоб ни наколок там и вообще... Ну, нашли нескольких, менты вылитые! - с удовольствием живописал он, - морды красные, пропитые, животы за ремень вываливаются - одно слово, настоящие мусора.

На допросах их помяли, конечно, не без этого, но все равно не хватало какой-то малой толики, какой-то детальки, чтобы они колонулись, ну буквально самой малости. И тут...

Лысый выдержал паузу и торжествующе посмотрел на Мышастого, по чему тот заключил, что сейчас последует кульминация и в своем предположении не ошибся, убедившись мгновением позже, что помимо всего прочего, в собеседнике скрывается и незаурядный актерский дар.

- И тут, - наслаждаясь повторил Бодров, - им устраивают очную ставку... со мной. Да-а-а-а... - Он мечтательно закрыл глаза, видимо вспоминая в очередной раз произошедшее и вновь смакуя свой триумф - некий момент истины. - Ввели меня в кабинет, как полагается, по всей процедуре, в наручниках, вот тут-то они и поплыли, раскололись как миленькие. Думали-то сначала, что я их прикрою, не последний все же в городе человек, - он с нарочитой скромностью потупил глаза, - ну, а раз меня тоже повязали, то все, крышка. А мне, собственно, даже интересно стариной было тряхнуть, когда-то ведь в художественной самодеятельности в лагере выступал, да и вообще, для разнообразия. Развлекся, в общем, разогнал скуку...

Ну и мастак! - подумал Мышастый, наконец полностью оценив гениальный замысел и немалый труд, проделанный своим коллегой. - У него порой можно кое-чему поучиться...

Позже, после дружеского прощания, уже сев в свою машину, Мышастый, глядя на проносящиеся мимо дома, все думал о только что состоявшемся разговоре, интуитивно чувствуя, что только что получил какую-то очень важную для себя информацию и не осознавая пока до конца, как же ему доведется ею воспользоваться. Но придется, точно...

***

Ольга Скрипка, проснувшись в одиннадцать часов дня, какое-то время нежилась в постели, стараясь как можно дальше оттянуть момент окончательного пробуждения и пытаясь удержать настроение, навеянное чем-то прекрасным, только что ей снившимся. Но хотя виденный сон был очень приятным, восстановить его в памяти не было никакой возможности, какие усилия она к этому не прилагала. Наконец, приняв твердое решение подниматься, Ольга присела, сунула ноги в мягкие комнатные туфли и посидев еще немного, решительно поднялась и проследовала на кухню, захватив по дороге белый шелковый халат, лежавший на тумбочке рядом с широким диваном, на котором она только что спала. На кухне она зажгла газ под красным в белых яблоках чайником и пошла в ванную комнату приводить себя в порядок.

Проходя по коридору мимо большого зеркала, автоматически бросив взгляд на свое отражение, Оля вспомнила бывшего мужа Валерия, с которым ей довелось прожить чуть меньше года и который погиб в автомобильной катастрофе. Так иногда бывавало, ведь именно он купил и установил это красивое зеркало.

Вспомнив Валеру, она испытала легкую грусть, которая не шла ни в какое сравнение с тем, что с ней творилось сразу после его нелепой гибели. Однако всю жизнь не прогорюешь, боль постепенно ушла глубоко внутрь, потеряв остроту первого времени, и это было хорошо, так как с ее впечатлительностью и отзывчивым сердцем, переживая, можно было окончательно себя загнать.

Ольга приехала в Приреченск после окончания института пищевой промышленности и ей выделили комнату в общежитии, где она и проживала долгое время с соседкой, девушкой примерно ее лет. Жизнь без строгих родителей, оставшихся в небольшом поселке, где она родилась и выросла, не ударила Ольге в ее молодую голову. Она отказалась принимать участие во всяческого рода увеселениях, до которых были охочи некоторые ее подруги по общежитию и через некоторое время ее уже прекратили приглашать во всяческие сомнительные компании с веселым времяпрепровождением, предполагающим в основном один и тот же стандартный набор - много спиртного и мужчин.

С Валерой они познакомились в кинотеатре, куда она зашла, чтобы скоротать один из вечеров как раз в стремлении избежать участия в одной из вечеринок. Ей он понравился как-то сразу и Оля без присущих ей, в общем-то, кокетства и легкого манерничанья приняла предложение встретиться на выходные с поездкой на пикник. Как оказалось, Валера с друзьями недавно зарегистрировали свою фирму и на данный момент довольно сносно зарабатывали. В местном политехническом институте он окончил факультет прикладной математики и работал программистом - Ольга, к сожалению, в этом совсем не разбиралась.

Вскоре после их знакомства он смог приобрести девятую модель "Жигулей" и отложить деньги на покупку однокомнатной квартиры, чтобы отделиться от родителей, с которыми пока жил. Потом, когда финансовые дела окончательно наладились, он сделал Ольге предложение, будучи уверенным, что второй такой девушки ему уже не встретить, потому что такой, какой была Ольга, попросту нет на свете. А была она замечательно красивой, неглупой, молодой обаятельной женщиной, и женщиной любящей, отчего Валерий испытывал чувство превосходства перед окружающими. Вполне законное.

Поскольку дела в фирме шли все лучше и лучше, он уже строил большие планы на будущее, намечая и свою жену пристроить работать в филиал, который предполагалось вскоре открыть. Для этого он собирался отправить ее на множество всевозможных курсов, включая бухгалтерские, автовождения и прочие, но судьба внесла в их жизнь свои страшные коррективы - через некоторое время Валерий погиб в автокатастрофе. Друг и коллега, с которым они ехали и который находился за рулем, отделался переломом руки и легким сотрясением мозга, а Валерий умер по дороге в больницу. Пьяного водителя самосвала, виновного в аварии, посадили на четыре года, но Ольге от этого легче не стало - мужа было уже не вернуть. Почти полгода она провела как в кошмарном сне - спасали отчасти бывшие друзья Валеры и их жены, давно ставшие и ее друзьями.

Они пытались хоть как-то ее растормошить, внушить, что жизнь продолжается, что нельзя всю жизнь убиваться. Предлагали работу, материальную помощь, от чего она отказалась - до того ей все вокруг стало безразлично. И вот спустя около полутора лет после смерти мужа в ее жизнь вошел Чиж...

Этот скромный парень жил здесь до того, как они с Валерием въехали в этот дом, и поначалу она его почти не замечала. А выделила его Ольга, когда при редких встречах в подъезде все чаще и чаще стала замечать его заинтересованный и как ей показалось, с некой долей обожания, восторженный взгляд. Внимание мужчин ей в своей жизни приходилось встречать очень часто, скорее даже чересчур, и она привыкла к взглядам большей частью липким, жадным, откровенно раздевающим. И если на каком-то этапе ее жизни они ей нравились, служа верным доказательством ее красоты, то впоследствии, особенно после замужества, в основном просто раздражали.

Этот же парень смотрел на нее совсем по-другому. Он смотрел на нее с восхищением, как на некое божество, чем вызывал не раздражение, а скорее снисходительность со стороны Ольги, которая уже прочно воспринимала его как своего обожателя и совсем не раздражалась его явно влюбленным видом. Иногда она размышляла, как ей поступить, если он с ней заговорит и не могла себе ответить на этот простой вопрос, но знала точно, что чем-то ей этот молодой мужчина, всего на пару лет старше ее, определенно нравился. И один раз тот все-таки решился...

В тот день они встретились лицом к лицу возле почтовых ящиков. Ольга как раз забыла ключ и Чиж предложил ей свой, благо что ко всем этим однотипным замкам подходил один и тот же, стандартный. Достав газету и поблагодарив его за оказанную любезность, она собиралась подняться к себе в квартиру, когда этот высокий сильный парень, помявшись, неожиданно ей представился и слегка покраснев, предложил свою помощь в житейских проблемах, если вдруг ей придется менять замок, чинить кран или делать что-то подобное. Как узнала от него Ольга, он работал на фабрике "Приреченские ткани". В тот раз она, лишь не желая обидеть его своим отказом, позволила уговорить себя принять клочок бумаги с накарябанным им тут же, впопыхах, номером домашнего телефона, и некоторое время спустя почти забыла об этом случае, только улыбаясь порой про себя при воспоминании о его засветившихся счастьем глазах, когда она положила этот клочок к себе в сумочку, словно уже дала ему какое-то обещание.

А по прошествии нескольких месяцев у нее начал протекать кран и с каждым днем течь все усиливалась, пока, наконец, в ванную с завидным постоянством не била уже довольно мощная струя горячей воды, наполняя тесное помещение паром, отчего стены моментально покрылись мелкими капельками водного конденсата. Пик этой неприятности пришелся по закону подлости как раз на воскресенье, когда в домоуправление звонить было бесполезно, даже если бы Ольга и нашла нужный телефон.

Да еще неизвестно, прислали бы они водопроводчика и когда бы это произошло. Перебрав в уме всех соседей, Ольга только сейчас с удивлением обнаружила, что никого, собственно, толком и не знает. В свое время они с Валерием были так увлечены друг другом, что им и в голову не приходило сближаться с кем-либо из своего дома, а тем более приглашать в гости...

Вот тогда-то и вспомнила Ольга о том сильном и застенчивом мужчине, который предлагал ей свои услуги. Больше на всякий случай, пребывая в полной уверенности, что выкинула бумажку с номером его телефона - ведь именно так она и собиралась поступить - Ольга все же перерыла свою сумочку и с удивлением извлекла с самого дна тот самый мятый клочок, которого, по ее мнению, просто не могло там быть. Но ведь она вроде бы отчетливо помнила, что давно выкинула эту бумажку, неужели память ей так изменяет?

С некоторым непонятным для нее самой волнением, хотя чего, спрашивается, было волноваться молодой красивой женщине, звоня соседу-слесарю с просьбой починить ей неисправный водопроводный кран, и все же справляясь с этим волнением с большим трудом, она набрала номер его телефона. После серии длинных гудков, означавших, что хозяина, по-видимому, нет дома, потому что за это время можно было добраться до телефона хоть из туалета или ванной, она уже собиралась с непонятным себе облегчением положить трубку - хотя опять же, чего тогда было звонить, если обнаружив отсутствие абонента испытываешь облегчение, - как вдруг раздался щелчок и сквозь негромкое шуршание и еще какие-то помехи, чем-то напоминавшие звуки компьютерных игр, раздался спокойный и почему-то удивительно знакомый, хоть и ни разу не слышанный по телефону мужской голос:

- Алло!

Переборов постыдное побуждение немедленно бросить трубку, более подходящее какой-нибудь девочке, звонящей своему школьному кумиру, но никак не двадцатитрехлетней женщине, которой самой излишне часто приходилось отшивать назойливых поклонников, Оля несколько неуверенно, хотя и пытаясь придать голосу твердость, спросила:

- Это вы, Александр?

- Ольга? - тут же обрадовано, как ей показалось, ответил вопросом на вопрос мужчина, как будто только вчера дал ей свой телефон и вообще, кроме нее звонить ему было больше и некому. - У вас что-то произошло?

Молодая женщина с удивлением для себя отметила, что появившиеся в его голосе радостные нотки, если они ей только не померещились, радуют почему-то и ее.

- Александр, - продолжила она уже более уверенно, испытывая облегчение оттого, что он ее не забыл и ей не придется униженно напоминать ему о обещании помочь в случае возникновения каких-либо житейских неурядиц технического плана, - у меня возникла небольшая проблема с домашней сантехникой.

- Что? Ага, кран? В ванной? - деловито закидал ее вопросами новый знакомый. - Инструментов у вас, конечно, нет, - скорее утвердительно, нежели в форме вопроса произнес он.

Узнав, что у нее целый чемодан каких-то инструментов, когда-то принадлежавших мужу, он, все же не доверяя ей, как она поняла, чисто по мужски - мало ли что она говорит, может там вовсе не инструмент, а к примеру, запчасти от стиральной машины - произнес с оттенком легкого превосходства или снисходительности, если ей этого, опять же, не показалось:

- Ладно, на всякий случай я все равно прихвачу свой...

Ольга спохватилась, что не указала номера квартиры, но не прошло и минуты, как в коридоре раздался звонок и она опять с каким-то непонятным себе удовлетворением, оттого что он примчался, видимо, бегом и прекрасно знал ее квартиру без всякой подсказки, пошла открывать дверь. Да, на пороге стоял Саша Чиж собственной персоной и Ольга заметила, что под маской напускной деловитости его счастливая физиономия с трудом сдерживает радостную улыбку. Едва удержавшись от непреодолимого желания улыбнуться самой и боясь, что голос выдаст ее с головой, она только молча махнула рукой в сторону ванной комнаты. Александр, моментально вытерев ноги о коврик за порогом квартиры и скидывая на ходу кроссовки, уже рванул на звук льющейся воды с деловитостью служебной собаки, учуявшей наркотики в одном из чемоданов на конвейерной ленте багажного отделения аэропорта. При этом он едва успел буркнуть что-то неопределенно-приветственное и спустя мгновение был уже весь в работе. Моментально сориентировавшись, он уже перекрыл общий кран, отчего назойливый гул низвергающегося водопада наконец-то перестал отдаваться в ее ушах и, разложив на кафельной плитке пола захваченные с собой инструменты, принялся откручивать кран газовым, что ли, ключом. Кое-что и она в этом понимала.

Остановившись в дверях ванной, Ольга в упор разглядывала своего гостя, пользуясь тем, что он занят краном и не может перехватить ее откровенно изучающий взгляд. Это ее изучение вскоре закончилось в пользу Чижа. Она отметила чистоту и непомятость его спортивного костюма, чисто выбритое и весьма приятное лицо, короткую аккуратную стрижку, и с удивлением припомнила, что когда он минуту назад вихрем проносился мимо нее, от него пахнуло каким-то знакомым и очень приятным ароматом мужского одеколона явно не из дешевого ширпотреба. В следующее же мгновение она одернула себя - что еще за замашки великосветской дамы или даже господское отношение госпожи к плебею? Что же, если этот симпатичный парень работает слесарем, то от него должно пахнуть не утонченным ароматом дорогого мужского одеколона, а запахом застарелого пота и давно немытого тела? И одет он должен быть не в красочный импортный спортивный костюм, а в какую-нибудь неказистую грязную рабочую робу? Или в безвкусную рубашку вкупе с помятыми и непременно чуть коротковатыми брюками, пузырящимися на коленях и приоткрывающими несвежие носки? Это было бы по отношению к нему весьма несправедливо. Кстати, этот молодой мужчина своим ростом, стрижкой, чертами лица и статью напоминал ей какого-то известного актера, только вот какого, Ольга никак не могла вспомнить, как ни напрягала память. Была только уверенность, что актер этот спортивного толка, на манер Шварценеггера или кого-то в этом духе, в общем, героя боевиков с видеокассет.

Тем временем Александр почти справился со своей задачей и сменив, как он объяснил, прохудившуюся прокладку на новую, запасливо захваченную с собой, уже прикручивал все на свои места. Сейчас он уже смог частично оторваться от своего занятия и теперь искоса бросал на Ольгу короткие взгляды, в которых сквозило некоторое, что ли, смущение... Может, подумалось ей, - теперь стесняется того, что ворвался как вихрь, чуть не сметя ее в сторону от избытка своей радости или силы, явное наличие каковой не мог спрятать даже свободный спортивный костюм? Хотя, вернее всего, это смущение было от первой причины - от избытка радостных чувств, - что появилась возможность помочь нравившейся ему женщине. Да, именно так, тут нечего было играть с собой в прятки. То, что она ему определенно нравится, мог бы увидеть любой, не обладающий дефектами зрения и, кстати именно сейчас, после завершения работы, как с волнением почувствовала Ольга, должно было многое для них обоих решиться. Ей следовало дать ему понять вполне определенно - может ли он на деяться на что-либо в отношении нее в дальнейшем, или нет. Но что она могла ему сказать, или тем более, обещать, если для нее самой это было еще непонятно?..

Александр заканчивал свой ремонт, его движения становились все медленнее, словно его мощные мускулы вдруг потеряли свою силу или же изначально были дутыми, бутафорскими, и работали на последнем издыхании, а теперь, завинтив кран, выдохлись, наконец, окончательно. На деле же это, естественно, было не так - просто теперь он, равно как и хозяйка квартиры, чувствовал определенную неловкость и лихорадочно обдумывал, как бы завести с ней разговор и вообще, будет ли Ольга с ним говорить. А вдруг просто скажет "спасибо" и "до свидания"?

Наконец, тянуть стало дальше некуда, обороты резьбы подошли к концу, и если только он не собирался окончательно сорвать этот несчастный - или счастливый для него? - кран, нужно было заканчивать. Сделав последнее движение, он распрямился, не спеша открыл и закрыл кран, проверяя качество своей работы, убедился, что все сделано на совесть, и только тогда поднял на Ольгу свои пронзительно синие, как она с удивлением обнаружила, глаза:

- Вот и все, - просто сказал он. - Может, где-нибудь еще протекает? Ольга с каким-то радостным волнением отметила, с какой явственной надеждой прозвучал этот вопрос.

Парню настолько явно не хотелось от нее уходить, что он, кажется, даже не собирался этого скрывать. Или не мог.

- Нет, нет, - зачем-то глупо засуетилась она, - везде полный порядок, спасибо вам за помощь.

- Чего там... - смущенно пробормотал Александр, не зная, что делать дальше. Затем он отвернулся, не спеша помыл руки с мылом, и приняв протянутое Олей полотенце, вытер их более тщательно, чем того требовали обстоятельства. Молодая женщина с удовлетворением отметила, что у него коротко остриженные ногти без каких бы то ни было намеков на траурные рамки и внезапно устыдившись того, что рассматривает его слишком уж пристально, словно своего будущего жениха, предложила:

- Саша, во-первых, для простоты я предлагаю перейти на "ты", все же мы с вами, как-никак, соседи. Во-вторых, сантехникам вроде бы традиционно принято предлагать за работу бутылку, но я почему-то не думаю, что вы выпиваете, поэтому предлагаю просто попить чаю. Или я не права?

Саша рассмеялся:

- Оба предложения полностью принимаются. И вы... - он мгновенно и с нескрываемым удовольствием поправился:

- Ты права, я действительно не пью. Ну, во всяком случае, не так много и часто, - уточнил он. - В меру.

После этого все сразу стало как-то легко и просто. Все сложности, скорее надуманные и вызванные фантазией Ольги, нежели существовавшие в действительности, отошли куда-то в сторону, растворившись без следа в последовавшей во время чаепития на кухне теплой дружеской беседе. Уже всего через полчаса, отрезая Саше новые порции домашнего пирога собственного приготовления, которые, как она с гордостью хозяйки отметила, гость с аппетитом и без стеснения уничтожал, Ольга уже не могла поверить, что какой-нибудь час назад они не знали о чем разговаривать и между ними все было так натянуто и неестественно. Сидя в легком домашнем халатике на кухонной табуретке, Оля тоже пила чай с кусочком того же самого пирога, разве что значительно тоньше, и так подробно рассказывала о своей жизни, словно перед ней находился не малознакомый человек, с которым они всего полчаса назад перешли на "ты", а старый проверенный друг, которому не таясь можно доверить любые сокровенные тайны своего бытия без боязни быть непонятой или, того хуже - оказаться осмеянной. Саша оказался весьма благодарным собеседником. Он слушал ее очень внимательно, не перебивая и не задавая неуместных вопросов, выдавших бы его праздное любопытство к подробностям жизни своей молодой красивой соседки, и, как заметила Ольга с облегчением, его лицо не перекосила гримаса напускной жалости или фальшивого сочувствия, когда она зачем-то излишне подробно рассказала о нелепой смерти своего мужа...

И когда она закончила свой рассказ, начал говорить Саша, который после неожиданной исповеди молодой женщины почувствовал потребность раскрыть и свою душу. Как узнала Ольга из его не такого уж длинного рассказа, биография парня была довольно обычной для нашего времени. Детский дом, школа, служба в десантных войсках, закончившаяся травмой после неудачного прыжка с парашютом, долгий период лечения и работа на ткацкой фабрике. Словом, как выразился сам Саша - ничего особенного, только вот после травмы у него начались неожиданные провалы в памяти и даже свое детство он помнил очень и очень смутно, какими-то нелепыми обрывками. Что же касается всего остального, - поспешил добавить он, заметив по лицу Оли, что она ему сочувствует, - то с ним все в порядке, он вполне трудоспособен и со здоровьем сейчас все отлично, о какой-либо инвалидности и речи идти не может. Слесарить же он пошел просто потому, что в тот момент ему подвернулась эта работа, а вообще он хочет стать водителем-дальнобойщиком, чтобы начать нормально зарабатывать и крепко встать на ноги. Тогда можно будет и создать семью, застенчиво добавил он и как-то по особенному, как ей показалось, посмотрел на Ольгу, тем самым заставив ее смущенно отвести взгляд.

Нельзя сказать, что намек парня, если это только ей не показалось и таковой действительно скрывался в его словах, пришелся ей не по душе. Вообще, она оценила его корректность и уважение к ней как к женщине. Несколько раз, когда во время затянувшегося разговора она вставала вскипятить уже который по счету чайник воды и у нее случайно распахивался халат, открывая ноги, вид которых, как она знала по своему опыту совершенно точно, никогда не оставлял мужчин равнодушными, то Саша не вперивался тут же похотливым взглядом в это приоткрывавшееся перед ним женское сокровище, наоборот, он как-то смущался и старался отвести глаза в сторону, что давалось ему, как с долей чисто женского ехидства не преминула отметить молодая женщина, с огромным трудом...

В тот раз они засиделись до самого вечера, Оле даже пришлось приготовить на скорую руку что-то поесть, ибо их желудки стали настойчиво требовать уважительного к себе отношения.

Когда Саша ушел, на что ему понадобились поистине титанические усилия - так как, если Оля поняла правильно, он был не прочь остаться у нее навсегда уже сейчас, прямо с этого самого момента, - она даже не стала включать телевизор. Что бы там сейчас не показывали и не говорили, любое прозвучало бы после состоявшегося между ними серьезного разговора обычной пошлостью, а ей еще многое необходимо было осмыслить...

И уже расстелив диван, улегшись спать, она долго неспокойно ворочалась, а забыться сном ей удалось только под утро...

С этого момента они стали встречаться по-настоящему.

Ольга тоже дала ему свой номер телефона и теперь Саша мог позвонить в любой момент, что он, собственно, и делал порой по десять раз на дню, над чем она беззлобно подтрунивала, говоря, что такому большому и сильному мужчине не мешало бы позаимствовать немного выдержки у одной весьма слабой и хрупкой женщины, и не догадывается ли он, кого она имеет в виду. Но звонки его, конечно же, были ей очень приятны, Ольга на него совсем за них не сердилась, наоборот, она слишком часто подлавливала себя на том, что с нетерпением этих звонков ожидает, хотя разговор в основном велся, в общем-то, ни о чем. Когда Саша делал очередную паузу, пытаясь придумать какую-нибудь важную тему для продолжения разговора, она уже испытывала удивительно нежное чувство к этому, как ей представлялось, большому ребенку, занимавшему с некоторых пор в ее мыслях все большее и большее место. Раз или два в неделю они встречались, как выражалась Ольга, на нейтральной территории. К себе в гости она его больше не приглашала и к нему не шла тоже, несмотря на все его уговоры. Как откровенно признавалась себе молодая женщина, часто задумываясь об их отношениях, принимающих все более конкретную форму, она просто боялась, что оставшись с ним наедине в домашней обстановке, все закончится именно так, как ей подсознательно уже давно хотелось, но с чем она не хотела пока спешить. Хотя это и произойдет рано или поздно, пусть все случится хоть несколько позже - говорила в ней целомудренная женщина, ведя спор с нетерпеливо-страстной сестрой-близнецом, настойчиво требующей своего...

Так прошло примерно полгода с момента их дружеского пока сближения. За это время Ольга немного подтянула интеллектуальный уровень этого увальня, хотя и серым его ни в коем случае назвать было нельзя, что не могло ее не радовать. Он прекрасно разбирался во многих вещах, порой даже превосходя ее в некоторых знаниях и все это не считая таких чисто мужских тем, вроде спорта или техники. Например, на удивление Ольги, он оказался неплохим знатоком классической музыки и... танцев! Да, оказывается Александр просто профессионально исполнял бальные танцы, как с удивлением обнаружила она во время их совместного посещения ресторана, где они скромно отмечали ее день рождения. Он настолько прекрасно двигался, что Оля, всегда не без оснований считавшая себя неплохой танцовщицей, вынуждена была признать, что не идет с ним ни в какое сравнение. А посетители ресторана - к счастью, в тот вечер не было откровенных бандитов или другой неприятной публики, - просто буквально заставили их исполнить еще раз, на бис, прекрасно станцованное ими танго. В тот вечер Ольга была просто в восторге, испытывая огромную гордость за своего будущего - теперь у нее оставалось в этом все меньше сомнений - мужа...

После того запомнившегося ей дня она долго допытывалась, где Саша научился так прекрасно танцевать и что удивительно, он не мог ей сказать ничего определенного. Пытался что-то припомнить, и... и не мог. Тогда он неуверенно предположил, что возможно в его детдоме был танцевальный кружок, но Ольга высказала весьма справедливые сомнения, что в детдоме мог быть кружок такого уровня. И вообще, она твердо решила показать его врачу - не дело ходить с провалами в памяти и мучиться, пытаясь вспомнить такие элементарные вещи, - оставалось только как-нибудь потактичней ему об этом сказать...

В общем же и целом своим избранником Оля была вполне довольна. Конечно, ее скрупулезно-пытливым женским взглядом, от которого не могло укрыться ничто, отмечалось, что он немножко сутулился, что весьма ему не шло, и еще был чуточку нерешителен. Кстати, и поцеловались они всего-то два раза, тут опять ее страстное желание вступало в чисто женское противоречие с собой же - не торопить события. Но в одну из их встреч ее возлюбленный преподнес очередной сюрприз, своей неожиданностью даже превзошедший его умение танцевать. Ольга никогда не забудет тот вечер, когда они проходили по темному парку, и тот инцидент, который произошел с пьяными хулиганами, выявивший еще один неизвестный ей доселе талант Саши, в одиночку расправившегося с тремя настолько грозными на вид подонками. И после чего и произошло то, что уже давно должно было произойти. Саша остался у нее на ночь...

Тогда, нерешительно потоптавшись на крыльце в разорванной блузке, она наконец решилась на то, что самой давно отчаянно хотелось, не говоря уже об этом милом ее сердцу мужчине. Она пригласила Сашу к себе. После только что произошедшей стычки с этими отвратительными рожами, при воспоминании о которых, а главное - осознании того, что они хотели с ней сделать, ее до сих пор колотила дрожь. И хотя Ольга понимала, что ее жизни и женской чести ничего больше не угрожает, что самое страшное осталось позади, все равно после пережитого ей не хотелось оставаться одной, да и Саша, который спас свою любимую женщину от неминуемого надругательства, заслужил такое поощрение, которое во все времена было основной и самой желанной наградой, какую только могла дать мужчине женщина и которая превосходила своей значимостью любые сокровища мира...

Саша принял душ первым и, стоя под мягкими теплыми струями, открыв до отказа кран, Ольга даже сквозь шелест воды, бьющей по ее коже, явственно слышала, как нетерпеливо переминается под дверью ванной комнаты ее мужественный защитник и просто желанный мужчина. Слушала и не могла сдержать радостной улыбки...

Когда, закончив приводить себя в порядок, она вышла из ванной, то при виде Саши, которого сама же обрядила в свой старый халат, девушка невольно засмеялась. Он едва доходил ему до колен, не скрывая мощных голеней; широкие мужские плечи при малейшем движении грозили заставить треснуть тонкую ткань по всем швам, а так и не сошедшиеся края халата открывали мощную грудь атлета, покрытую густыми зарослями черных волос.

Едва дверь ванной приоткрылась и улыбающаяся Оля появилась на пороге, Саша в один прыжок оказался рядом и, мгновенно подхватив ее на руки, словно она была не женщиной из плоти и крови, а невесомой пушинкой, рванул в комнату. Ольга пыталась отбиться, впрочем, прилагая к этому не слишком много усилий, старалась внушить парню, что ей надо причесаться и сделать много чего еще, но ее некогда галантный кавалер, а ныне просто возбужденный до предела самец, не слыша ее слов уже бережно клал женщину на расстеленное ложе. Затем он не без добровольной помощи своей жертвы быстро снял с нее халатик и зачарованно застыл при виде открывшегося его глазам восхитительного зрелища женской наготы. При всем этом он не произнес ни единого слова, и лишь спустя, наверное, целую минуту, словно очнувшись, неуверенно протянул свою мощную руку, оказавшуюся неожиданно нежной, и медленно провел вдоль всего ее тела, пробуя наконец то, в чем давно хотел убедиться - упругость ее груди и гладкость ее атласной кожи. У Ольги только и хватило сил прерывисто вздохнуть и закрыть глаза...

Саша оказался таким неутомимым любовником, что по прошествии этой волшебной ночи, в течение которой им обоим ни на минуту не довелось сомкнуть глаз, она оказалась совершенно измотанной и не знающей точно, на каком свете находится, но при этом невероятно счастливой в своей приятной усталости - это было совершеннно точно. С мужчиной она не была со времени смерти своего мужа, а это было уже так давно... Но все это время стоило ждать и терпеть, не размениваясь на пустые физические увлечения, чтобы в конце концов встретить своего единственного мужчину, такого, как Саша. Он показался ей весьма неискушенным в любви и, как ей казалось в некоторые моменты, может она даже была у него первой женщиной, но какой-то недостаток опыта и умения он с лихвой компенсировал неиссякаемой мужской энергией, напором и одновременно такой ласковостью, какую трудно было ожидать от этого грубоватого на вид мужчины...

В короткие минуты не таких уж частых передышек Ольга, уткнувшись губами в его волосатую грудь, шептала какие-то детски-бессвязные ласковые слова, сама плохо понимая, что говорит... И когда она после первого раза с трудом разомкнула глаза, буквально силой заставляя себя вернуться из того неведомого прекрасного мира, в котором только что побывала вместе с Сашей, он продолжал лежать на ней сверху, все еще стискивая ее тело в своих железных и одновременно нежных объятиях, не выходя из нее по прежнему твердым, не желающим терять свою силу налитым мужским естеством. Ольга робко заглянула ему в глаза, боясь увидеть в них победный огонь получившего свое самца и выражение хамского превосходства над изведанной им уже самкой, с отчаянием думая, что не переживет, если ее опасения сбудутся, но увидела в них только бесконечную любовь, обожание, преклонение перед ней и еще желание, желание, желание... Тогда молодая женщина еще крепче обвила своими тонкими руками его мощную шею и вновь закрыла глаза, засветившиеся в ответ женским счастьем обладания любимым мужчиной, а он, словно получив от нее давно и с нетерпением ожидаемый сигнал, мягко тронувшись, снова отправил вздрогнувшую Ольгу в бесконечно долгое, сладкое путешествие...

Лишь под самое утро, буквально силой выпроводив Сашу, который все никак не мог от нее оторваться, за дверь, Ольге удалось уснуть. И произошло это не сразу - сон подкрался незаметно, с трудом потеснив ее бесконечно счастливые мысли о произошедшем, и уже выстраиваемые ею планы на будущее. В самый таинственный момент бытия, находящийся на зыбкой грани бодрствования и сна, ей неожиданно пришла в голову весьма забавная мысль: А что же, выходит, скоро я стану Ольгой Чиж?.. Фамилия, доставшаяся от покойного мужа, не доставляла ей большой радости, слишком уж много шуточек и каламбуров отпускалось по этому поводу коллегами по работе и еще некоторыми доморощенными остряками. А Чиж? Хорошо это или... Она все-таки уснула, так и не успев додумать до конца эту бесспорно интересную мысль...

***

- Что предлагаешь, Умник? - задал вопрос Голова...

Компания опять собралась в своей штаб-квартире. Сидя за столом, уставленным бутылками водки и несколькими - лимонада для запивки, они проводили нечто вроде военного совета. Водка, которая и раньше частенько сопутствовала их сборищам, теперь уже стала непременным атрибутом, неизменно сопровождающим любые их поступки и действия, так как обладала замечательной способностью давать столь необходимое организму расслабление. Правда, после нее обычно раскалывалась голова, но эта проблема решалась столь же просто, сколь и радикально - на следующий день надо принять очередную дозу, и все как рукой снимет - всего и делов-то. А расслабление компании на данный момент являлось вещью очень необходимой - дела шли все хуже и хуже. Идея с ресторанами полностью себя исчерпала. Оказалось, что сейчас не старые добрые времена, когда всем все было до лампочки. Теперь в большинстве заведений, давно перешедших в частные руки, стояли бдительные охранники, запоминающие каждого, кто проводил там свой досуг. Поэтому после очередного ограбления потерявшего бдительность клиента приходилось незамедлительно менять место действия.

Число подходящих для их целей ресторанов и кафе, несмотря на масштаб города, было все же не безграничным, а в совсем уже приличные места Светлану могли и не пустить, приняв ее за девушку вполне определенной профессии - там и своих хватало, все места были давно поделены, или, как это практиковалось в некоторых заведениях, незнакомым дамам без спутников вход туда был заказан. И если Света благодаря своей внешности котировалась достаточно высоко, то ни один из ее дружков со своими весьма специфическими физиономиями и повадками ей в спутники явно не годился. К тому же девушка все более и более неохотно занималась доверенным ей делом, а в один прекрасный день решительно заявила, что с нее хватит, в конце концов ее везение не беспредельно. А то, что ее до сих пор не вычислили вместе со всей гоп-компанией, действительно было именно везением. Некоторые из пострадавших и на самом деле оказались весьма крутыми, и уже прошел неприятный для них слушок, что кое-кто усиленно разыскивает не в меру расшалившихся юнцов. При современном изобилии всевозможных "крыш" и телохранителей такие розыски могли оказаться не таким уж безнадежным занятием. А Светлана после начала всех этих игр была уже далеко не той запуганной девчонкой, способной безропотно терпеть все издевательства, учиняемые ее дружками, и подчиняться их указаниям, если те покажутся ей заведомо дурацкими...

После первого же проведенного совместно дела, когда компания ограбила пьяного кавказца, девушка решительно заявила, что теперь, выходит, она полноправный член их банды, или как они там себя называют, а раз так, то имеет равное со всеми право голоса. Сделав такое заявление и не встретив возражений от опешившей от такой "наглости" компании, ибо возразить, собственно, было и нечего - она была полностью права, - девушка объявила следующее: отныне, если кто-нибудь из этих давно осточертевших ей подонков хоть раз прикоснется к ней, преследуя определенные цели, это будет иметь самые неприятные для них последствия. Пытавшемуся было запугать ее Голове она четко сказала, что прибьет его при первой же возможности или просто сдаст милиции, а в ответ на его доводы, что в таком случае и сама сядет вместе с ними, четко дала понять, что лучше сядет в тюрьму, чем ляжет еще раз под таких ублюдков, каковыми являются они все.

Компания, как ни странно, сразу смирилась с этим новым положением безотказной до сей поры девчонки, смиренно проглотив ее оплеуху, хоть и скрипя при этом зубами от бессильной злобы. Тому, что молодой банде пришлось смириться, посодействовал в какой-то мере и Умник, теперь уже официально признанный парень Светланы. Его тоже затронули произошедшие за последнее время перемены - он заматерел, после участия в ограблениях стал гораздо жестче - ведь такие действия требовали некоторого мужества и умения проявить характер в любой ситуации: взять хотя бы тот случай после "Золотого Якоря".

Неслучайно уже несколько раз именно ему вместо Дрына Голова поручал нанести первый, самый ответственный удар, служащий сигналом к общей атаке. А когда Сокол, однажды придя раньше всех на очередное сборище в подвале и оказавшись со Светланой наедине, не вняв предупреждению девушки, попытался завалить ее на топчан, то появившийся неожиданно Умник так избил незадачливого любовника, что вдобавок к царапинам, нанесенным отчаянно защищающейся девушкой, тому пришлось зашивать в больнице разбитую голову и лицо. В тот день его спас только пришедший следующим после Колесникова Голованов, заставший упавшего на пол и пытающегося прикрыть лицо руками Сокола, и с трудом оттащивший с остервенением топтавшего его Умника.

После этого случая на последнего смотрели уже совсем не так, как парой месяцев раньше, считая его маменькиным сынком - теперь он здорово поднял свой авторитет, став полноценным замом Головы, и даже слегка потеснив Дрына, страдающего некоторым тугодумием. Теперь этот спаянный, проверенный в делах коллектив с гордостью именовал себя бандой...

- Так что предложишь, Умник? - еще раз повторил Голова, как всегда надеясь на сообразительность последнего. - Если кабаки отпадают, - он указал на кивком подтвердившую его слова Свету, - то что нам, черт побери, еще остается?

- Я тут немного подумал... - не спеша, с достоинством человека, готового бороться за свое мнение, ответил тот, - почему бы нам просто не влиться в какую-нибудь настоящую, уже авторитетную группировку? Их в городе несколько. Прийти к ним своей командой - звеном, что ли - и все дела.

- И что? - недовольно буркнул Голова, панически боявшийся утратить роль безоговорочного лидера. - Потерять свою самостоятельность?

- Зато и дела будут покруче, чем пьяных мордовать, а значит и денежнее, - пояснил свою мысль Умник.

- И пушки дадут, - поддакнул Мелкий, с восторгом глядя на Умника. Он первым принял стремительно подскочивший рейтинг последнего.

- И в зоне, если что, будут подогревать, - высказался Сокол. - У меня братан сидит, так он писал, что те, которые из разных там группировок, очень даже неплохо живут.

- Типун тебе на язык, идиот... - проворчал Голова, которому совсем не понравилась поддержка Умника остальными. - Про тюрягу заговорил, мудак... Сплюнь! - Он постучал по деревянному столу. - И вообще, как мы выйдем на этих самых бандитов? Что, будем подходить к каждой зверской на вид роже и спрашивать: "Дяденька, вы случайно не рэкетир? Возьмите нас в бригаду." Так, что ли? - ехидно добавил он.

- Зачем же к каждому? - возразил Сокол. - Один на нашей улице живет, мне о нем еще братан говорил, до того как посадили. Зовут Толяном, фамилию не знаю. А кликуха - Молчун.

- А братан твой откуда его знает? - в общем-то просто так спросил Голова. Он видел, что коллективное мнение склоняется в пользу идеи Умника и понял, что лучше подыграть общему настроению, чем оказаться в меньшинстве при голосовании, до которого могло дойти дело. Если уж в их стае начался такой разброд...

- Они сидели вместе, - пояснил Сокол. - Только братан мой на вторую ходку потом пошел, а этот Молчун в банде сейчас. Постойте... - Он напрягся, вспоминая. - Там главным какой-то Мышкин, что ли? Или Мышанов? Нет, не вспомню. Но вроде авторитетный пахан.

- Да, я тоже что-то про него слышал... - задумчиво проговорил Голова. - Так что же, так и решаем? - Ответом было дружное одобрительное молчание. - Ладно, - продолжил он, все же не забывая о своем лидерстве, обязывающем его принимать решения и командовать остальными, - Сокол, выведаешь, в какое время твоего бандюгана возле дома можно поймать, и подвалим с тобой к нему. Напомнишь ему про брательника и все такое... Ты теперь у нас морда заметная, - намекнул он на внушительного вида рубец, оставленный тому Умником, - глядишь, и понравишься своему Молчуну. - Голова первым заржал своей шутке...

Голова с Соколом сидели на скамейке возле дома, где жил Анатолий по кличке Молчун, возивший дочь Мышастого и выполнявший функции ее телохранителя. За прошедшие с момента их последнего собрания три дня Сокол выяснил, что тот выходит из дома в семь утра и идет на автостоянку, где садится в свой старый "Москвич". Все это Соколу сообщили словоохотливые пенсионерки, живущие в доме Анатолия. Вначале, посмотрев на не внушающую доверия физиономию, щеку которой пересекал шрам, причудливо расположившийся зигзагом, они не хотели с ним разговаривать, но когда Сокол, проявив находчивость, рассказал им, что ищет своего двоюродного брата, а шрам он получил совсем недавно, защищая свою девушку по имени Света от напавших на нее насильников, старушки, убедившись, что он не бандит и не вор-домушник, выдали посмеивающемуся про себя парню всю интересовавшую того информацию, сообщив при этом даже много лишнего, вроде того, что Толик почти бросил пить.

Уж это-то ему знать было точно совсем ни к чему - пусть этот самый Толик хоть зальется, лишь бы он посодействовал принятию их в бригаду...

- Ну, скоро он там? - проворчал, позевывая, Голова, недовольный тем, что ему пришлось подняться в такую рань.

- Еще без пяти только, - ответил Сокол, взглянув на часы. - Старушки сказали - он ровно в семь всегда выходит, вот я и подумал, что лучше с утра. А вечером можно хрен дождаться.

Голова, ничего не ответив, закурил. Когда из нужного им подъезда спортивной пружинистой походкой вышел, застегиваясь на ходу, молодой черноволосый мужчина крепкого телосложения, Голова, издалека разглядев испещренные наколками кисти рук и внимательный, цепкий взгляд жестких глаз, которым тот окинул стоявших ребят, толкнув Сокола, прошептал:

- Наверняка он. Пошли!

Сокол, кивнув, отправился вслед за двинувшимся вперед Головановым. Мужчина, убедившись, что незнакомцы поджидали именно его, остановился, внутренне собравшись, и как бы невзначай сунул руку под тонкую куртку, поближе к выпуклости по левую сторону груди. Сокол, не доходя нескольких шагов, упреждая его вопрос, сказал:

- Толик, я Коля Рогов, брат Сереги.

Мужчина расслабился и убрав руку из-под куртки, уже дружелюбно произнес:

- Ну привет, Николай! Как твой братан, пишет?

- Пишет, - остановившись напротив Молчуна, ответил Сокол и представил набычившегося, постаравшегося придать себе как можно более значительный вид Голованова:

- А это Голова.

- Ого! Целый Голова! Голова - два уха, да? - рассмеялся мужчина, рассматривая насупленного парня и добавил, бросив короткий взгляд на часы:

- Я спешу. Если хотите поговорить, идите со мной. По дороге расскажете, с чем пожаловали. - И быстро зашагал по направлению к автомобильной стоянке.

Стараясь не отставать от спешившего Анатолия, двое зашагали рядом.

- Мы хотим это... В общем, влиться в банду, - брякнул Сокол напрямик, боясь что Молчун уедет, так и не успев дослушать их до конца.

- Банду? Какую банду? - притворно удивился тот, бросая недоумевающий взгляд на смутившегося парня. - И при чем здесь я? Ты меня за бандита считаешь, так что ли, выходит?

- Ну я... Ну мне... брательник говорил... - заоправдывался тот, пытаясь выкрутиться из создавшегося положения.

- Вот подожди, откинется твой брательник, я ему язык-то подрежу, беззлобно пообещал Анатолий, сворачивая на соседнюю улицу. - А то раскудахтался. - И подводя итог, сказал:

- Ладно, все уяснил, дальше можете не вякать. - Оценивающе оглядев две фигуры, он продолжил:

- Больше ко мне не ходите, сам найду, если понадобитесь. Где брательник твой живет, я знаю. Ты ведь тоже там живешь? - И когда Сокол подтверждающе кивнул головой, спросил:

- В деле уже бывали? - Ткнул пальцем в сторону шрама:

- Где заработал?

Но ответить Сокол не успел - рядом завизжали тормоза и из остановившихся невдалеке синих "Жигулей" выскочил приземистый широкоплечий человек.

- Толян! Сколько лет, сколько зим! А я как увидел, глазам не поверил, ты ли это? - Он широко распахнул руки и подступив, облапил Молчуна, проделавшего в ответ то же самое. - Ну, встреча, блин!

- Щербатый, ты все никак не вырастешь! - засмеялся Анатолий и махнув ребятам, крикнул, садясь в машину к человеку, названному им Щербатым:

- Короче, с вами договорились! Привет!..

Голова с Соколом побрели в обратную сторону, а Щербатый искоса, но очень внимательно посмотрев им вслед, тронул с места, чтобы подвезти Анатолия остававшееся до стоянки расстояние. Тот уже показывал, куда нужно рулить.

- Ну и встреча, блин! А я думал, ты еще срок тянешь!

- Хватит, намотался! - весело ответил Анатолий, радуясь неожиданной встрече...

В компании, теперь собравшейся для разнообразия на свежем воздухе, в беседке, Голова подводил резюме:

- Хрена чего от этого Молчуна дождешься! Тот уже и думать про нас давно забыл. Нужны мы ему как... - Он запнулся и не подыскав нужного слова, продолжил:

- Короче так... Я наконец окончательно понял, чего конкретно нам надо, и без чего мы как ноль без палочки... - Выдержав многозначительную паузу, сделавшую бы честь любому профессиональному актеру, намеренно накаляющему нетерпение зрительного зала, он наконец выдал:

- Нам нужны пушки!

Мелкий даже вздрогнул от неожиданности, а Сокол восторженно заверещал:

- Точно, Голова! Вот это дело! С пушками мы всем покажем!

- Кому всем? И что покажем-то? - скептически бросил Умник, но больше, чтобы заставить умолкнуть распалившегося Сокола - на самом деле идея с пушками понравилась и ему.

- Неважно, - смутился тот, - но все равно, с пушками совсем другой расклад! Ты помнишь, Голова, - он повернулся к главарю, - как тот Толян за дурой полез, когда нас увидел?

Ну, мы вам еще рассказывали... - Он обвел собравшихся взглядом.

- Крутой мужик, - уважительно подтвердил Голова. - Но и мы не хуже, нам вот только хоть несколько стволов для начала достать.

Вообще, предложение понравилось всем. Кроме Светланы, которая безразлично пожала плечами, все были "за".

- Да, но как их достать? - перешел к конкретике Умник.

- Тут надо крепко помозговать.

- А что, если нам участкового на уши поставить? Он носит с собой иногда, я знаю, - предложил Мелкий.

- Ты что, вконец офонарел? Дядя Паша тебя сам на уши поставит! Да впридачу еще с пяток таких, вроде тебя... - с долей уважения к этому попортившему им немало крови "мусору", признал Голова и неожиданно хлопнув себя по лбу, сказал:

- Есть! Кажется знаю!

- А ну, а ну! - подбодрил его Сокол, от нетерпения едва усиживая на месте.

- Помните, брат Бритого из армии вернулся? Прошлой весной? Ну, того, Бритого, с соседнего двора, - нетерпеливо уточнил Голованов, заметив чей-то непонимающий взгляд, - он тогда еще водку с нами жрал, да все байки про службу травил?

- Помним, помним, - дружно закивали участники сборища.

- Ну вот, он рассказывал, как они в караул ходили, - продолжал вспоминать Голова запомнившийся ему момент. - Всем все по херу, а если выпить есть, то они прямо там и квасят.

- И что? - подал реплику Сокол, все еще не понимая, к чему тот клонит.

- А то, что эта бывшая его часть всего километрах в двухстах отсюда, в лесу. Он даже деревню называл, где она расположена - Плотвично, кажется.

- Плотично, - поправил его Умник.

- Ну пусть Плотично, неважно. А важно то, что нам дотуда добраться что два пальца обоссать. Туда автобус ходит прямо с нашего автовокзала Бритый не раз со жратвой там всякой к брательнику ездил. Так вот, принялся объяснять свой замысел Голова, - наберем водки и махнем туда. Там как-нибудь с этими самыми караульщиками состыкнемся и напросимся к ним в гости. Начнем с ними квасить, травить байки, а как только они отрубятся, заберем оружие, и ходу! А там ищи ветра в поле - кто приезжал, откуда?

- Но у них же не пистолеты, у них карабины СКС, - возразил Умник, в какой-то книге про войну читавший об этом оружии и поэтому имевший некоторое представление о карабинах, - они довольно громоздкие. Уж за пазуху, как пистолет, точно не спрячешь.

- Хер с ним, - воодушевленно ответил Голова, - для начала сгодятся. А вот с ними, кстати, легче будет и обычные пушки раздобыть. Ну как?

- Вообще-то ничего, - признал Умник, которому идея, предложенная главарем, понравилась, а возражал он больше от склонности тщательно все анализировать, обдумывать, не бросаясь сломя голову в неизвестность. - Надо нам все получше прикинуть. Ну, когда автобус, на билеты наскрести. И вообще, придумать, под каким предлогом туда заявиться.

- На все - про все, я думаю, денька три нам хватит, - прикинул Голованов. - Мелкий, узнаешь расписание автобусов, - дал он первое указание, - сколько билеты стоят - тоже. А поедут... - Он на мгновение задумался. - Короче, я и Умник.

- А я? - вскинулся Сокол. - Я тоже хочу!

- Да сиди ты, - отшил его пахан, - видишь, Дрын молчит и не лезет, куда не просят. И вообще, - усмехнулся он, - у тебя рожа слишком приметная, Умника благодари. - Он намекал на безобразную отметину, оставленную Соколу Колесниковым.

Сокол со злостью на того покосился, но промолчал, памятуя об уроке, который когда-то от него получил, а Умник выдержал его взгляд спокойно, слегка усмехнувшись, показывая что ничуть не боится. С некоторых пор он стал действительно крут... В последний момент Голову осенила еще одна идея:

- Надо нам и Светку с собой прихватить! - придумал он.

- Она там как задницей своей покрутит, солдатики с голодухи из кожи вон повылезают, но все для нее сделают.

- Точно! - подтвердил Дрын.

Умник промолчал, не имея против задумки пахана никаких возражений. Лишний раз провести со своей девушкой время, да еще в интересной поездке кто же от такого откажется? Светлана, очевидно, придерживалась того же мнения, потому что загоревшимися глазами посмотрела на Сергея и лишь высказала пожелание, чтобы поездку подгадали на выходные, когда не работает почта - в последнее время она и так брала слишком много отгулов...

На другой день Мелкий притащил бумажку с переписанным расписанием рейсов нужного автобуса и ценами на билеты. Узнав, сколько им нужно набрать денег на три билета, Голова, помрачнев, недовольно выругался. Компания здорово поиздержалась за время вынужденного безделья, поэтому пришлось уговорить Свету продать в полцены золотые цепочку и серьги, доставшиеся ей в качестве премии после одного из удачно проведенных ограблений.

- Вернем, не боись, - заверил Голова, видя нежелание девушки расставаться с нравившимися ей украшениями.

- Куда ты денешься, - отрезала та, отдавая цепочку и снимая серьги. Света тоже стала неимоверно крутой...

Собралась троица в шесть часов утра на автовокзале.

Хмурый, не успевший побриться Голованов спросил, кивая на спортивную сумку, которую Колесников держал в руках:

- Что там у тебя?

- Куски брезента, веревка, - коротко ответил также не выспавшийся и позевывавший Умник.

- А на хрена?

- А ты подумал, как мы утащим карабины? По карманам, что ли, рассуем? - недовольно проворчал Сергей. Он не был расположен к бесполезным разговорам.

- Ну а ты, красавица? - попробовал тогда Голова придраться к Светлане. - Чего брюки-то нацепила? Я же ясно сказал - твоя задача показывать свою жопу.

Девушка кивнула на пакет, захваченный из дома:

- Тут у меня шорты, майка, кроссовки... И вообще, если не нравится, свою покажешь. Солдатики, как ты сам говоришь, изголодались, глядишь и оценят! - расхохоталась она. Света до сих пор не могла простить Голове все нанесенные ей обиды, поэтому, приобретя в лице Колесникова защиту, в последнее время частенько позволяла себе дерзить.

Голова в ярости замолчал и отвернулся, не желая конфликтовать с этой окончательно взбесившейся, как он считал, сучкой. Больше разговаривать было не о чем и они молча ожидали отправления автобуса, разглядывая разношерстную толпу вездесущих бабулек с кошелками и прочих, собравшихся в ранний час на автовокзале...

Когда автобус тронулся, они почти одновременно уснули на чуть жестковатых сиденьях старенького дорожного ветерана.

Так троица и проспала почти все четыре часа пути, просыпаясь лишь от сильных толчков прыгающего по ухабам автобуса, да прислушиваясь сквозь дремоту к голосу водителя, монотонным голосом объявляющего остановки. Наконец тот произнес: "Плотично!", и они вышли через с шипением открывшиеся передние двери. Разминая затекшие суставы и глядя вслед удаляющемуся автобусу, компания соображала, что же им делать дальше. Ни указателей, ни чего-либо другого, подсказавшего бы им, в каком направлении двигаться, вокруг не наблюдалось.

- Мудаки! - сплюнув, объяснил Голова, кем они являются на самом деле. - Может тут вообще ничего кругом нет, одни только волки. Приперлись хрен знает куда... - Он огляделся по сторонам. - В общем так, переодевайся! скомандовал он Свете. - Будешь на свои ляжки тачку ловить, может, кто и подвезет, Хотя... - Он опять огляделся по сторонам. - Тут, пожалуй, дождешься...

Девушка, у которой не было ни сил ни настроения вступать в бесплодные споры, удалилась за ближайшие кусты и переодевшись, вышла в кроссовках, коротеньких шортиках, открывавших загорелые ноги и короткой маечке, заканчивающейся почти сразу под грудью, обнажавшую ее живот с выставленным на всеобщее обозрение пупком.

- Ничего, девка, прямо на выданье! - причмокнул Голованов, оглядев ее с ног до головы. - И сиськи без лифчика хорошо торчат, и жопа из под шорт классно заголяется - аж все складки повылазили. А может, нам и карабинов этих самых не надо? - Он ткнул Умника в бок. - Будем сдавать нашу красотку солдатикам в аренду, больше наварим, чем... - Видя со стороны подельника полнейшее отсутствие интереса к своим шуточкам, он умолк.

- Пошли по колее, - вздохнув, предложил Сергей, - вон той, что в сторону сворачивает. А больше, вроде, и некуда.

- Пошли, - вяло согласился Голова и подхватив свои вещи, они не спеша побрели в выбранном направлении.

Пройдя примерно с километр, ребята увидели приближающийся зеленый "Москвич", пыливший по грунтовой дороге им навстречу. Жестом руки остановив пожилого водителя в брезентовой куртке, Умник, ближе всех оказавшийся к мужчине, спросил:

- Папаша, как бы нам до воинской части добраться? Брат у меня где-то здесь служит, - привел он первое пришедшее в голову объяснение.

- Деревня, откуда я еду, примерно в километре отсюда будет, - охотно ответил старик, - а часть ваша еще с километр за ней, дальше. Как там брат-то твой? Не тяжело ему? - крикнул он уже вслед тут же двинувшимся дальше путникам.

- Ничего, нормально ему там... - буркнул себе под нос Колесников, у которого и в помине не было никакого брата.

- Хорошо еще, что всего пару километров осталось. Могло с таким же успехом и с десяток оказаться, - проворчал Голова, словно три километра было для него сверхдальним расстоянием...

Дойдя до небольшой деревеньки, состоявшей всего из десятка-двух перекосившихся деревянных домишек, разбросанных там и сям довольно далеко друг от друга, они первым делом разыскали продуктовый магазин, где накупили различной незатейливой еды и десять бутылок водки, которые уложили в разом потяжелевшую сумку Умника. Немного посовещавшись и решив, что тянуть нечего, троица двинулась в направлении воинской части, ориентируясь по выросшим вдали армейским антеннам и локаторам какой-то причудливой формы. КПП они увидели еще метров с трехсот. Сразу почувствовав волнение и какую-то неуверенность, компания замедлила шаг и к пропускному пункту подошла с некоторой опаской, словно ожидая, что их немедленно арестуют, сразу догадавшись, зачем сюда пожаловали такие гости. Вышедший на крыльцо молоденький белобрысый паренек с туго затянутым на талии ремнем, молча смотрел на их приближение.

- Салага, - уверенно определил Голова, сообщая об этом сквозь зубы.

- С чего ты взял? - удивилась Светлана. - Ты что, прорицатель?

- Видали, как ремень на брюхе затянут? Точно, первый год только служит, - охотно пояснил Голованов, радуясь, что хоть в какой-то области знает больше, чем его спутники. - Я, когда в армию призывали, все про эти дела разнюхал. И про дедовщину, и все такое прочее.

- Что ж не призвали-то? - поинтересовалась девушка. - Сейчас может здесь и служил бы.

- Да так... - уклонился от ответа Голованов. Не рассказывать же им, что его забраковал невропатолог. - Такие люди в тылу нужны, - вовремя вспомнил он старую прибаутку.

Тем временем они уже почти вплотную приблизились к небольшому домику контрольно-пропускного пункта и Умник, решивший придерживаться хорошо себя зарекомендовавшей версии о брате, бодро произнес:

- Привет, служивый! Я к Сидорову приехал, как бы нам его вызвать? Брательник это мой, - пояснил он солдату, сразу же уставившемуся на Светлану и не сводившему с нее глаз.

- Сидорову? - переспросил белобрысый, с трудом оторвавшись от созерцания женских ног. - Так тот же уволился полгода назад, - удивился он. - Поздновато ты приехал, неужто не знал?

Чертыхнувшись про себя, что выбрал такую распространенную фамилию и представив, какая путаница произошла бы, если б этот Сидоров еще продолжал служить, Умник, изображая растерянность, продолжил:

- Да нет, мой только что призвался. В мае... А того как звали-то? Сергеем? Нет, моего брательника Сашкой кличут.

- А может вы часть перепутали? - предположил белобрысый, помаргивая белесыми ресницами.

- Да нет, ну как же перепутали? - заволновался Умник, хлопая себя по карманам и делая вид, как будто старательно что-то ищет. - У меня и письмо его с адресом... Вот незадача! Куда-то запропастилось... Нет, ну я же помню, деревня Плотично. Ну точно же, ну...

- Вот уж не знаю, - протянул белобрысый и оглянувшись крикнул:

- Халилов! Можно тебя на минутку?

Из двери КПП показалась заспанная физиономия еще одного служивого. У этого ремень, в отличие от товарища, болтался где-то в районе промежности.

- Чего тебе, салабон? - с раздражением спросил он, но увидев Светлану, замолчал и вперился узкими заспанными глазками в ее пупок, а затем так посмотрел на ноги, что взгляд белобрысого по сравнению с его казался взглядом невинного младенца. Девушка, покраснев и окончательно смутившись, даже поспешила спрятаться за спиной Колесникова, который уже проклинал себя за то, что выбрал роль брата несуществующего Сидорова - пусть бы Голованов как главарь и отдувался. Узнав, что ребята ищут Сидорова, боец уверенно произнес:

- Нет, он уже уволился. Да он и не Сашей вовсе был, Серегой его звали... И услышав звук звякнувших в сумке бутылок, моментально сориентировавшись, предложил:

- Пойдемте в лесок, ребята, я вам одно классное местечко покажу, где можно посидеть, поговорить... Там все и обсудим. А здесь лучше не торчать офицер появится, погонит вас прочь. Жутко у нас часть секретная, - важно добавил он и, расправив грудь, со значением посмотрел на Светлану.

Встречаться с офицером в планы троих путешественников не входило, поэтому они поспешно двинулись в сторону, указанную Халиловым, причем последний, пропустив их вперед, постарался пристроиться прямиком за девушкой, на ходу продолжая любоваться понравившимися ему ногами. Углубившись в лесок, окружавший территорию части практически со всех сторон, компания встала в удобном месте на полянке, которую удачно обрамляли кусты, не пропускающие ветра, и которую щедро прогревало солнце. На краю полянки даже имелся какой-то шалаш и было сооружено нечто вроде лавочек из подручных средств рядом с ним.

- Вот оно, это самое место, - объявил Халилов. - Про него начальство пока еще не разнюхало. Тут мы порой отдыхаем, когда на территории части надоест - хоть какая-то свобода, все не за забором. - Он кивнул на старый перекосившийся забор, опоясывающий место его службы и скривился. - И те, кто приезжает к своим, тоже, не рисуясь перед командирами, могут здесь с нашими повидаться. - Он искоса поглядывал на сумку Умника, в которой минуту назад уловил манящий звон.

- Но раз мой брательник не здесь служит, то я даже не знаю... - развел тот руками, изображая растерянность. - Что ж нам тогда тут делать-то?

- А чего вам, отдохнете с дороги, - сладкоголосой сиреной принялся заливаться служивый. - Природа, свежий воздух, то-се... Тут и позагорать можно, - торопливо добавил он, втайне надеясь, что девушка разденется и он сможет получше рассмотреть ее фигуру.

- Точно, Умник... То есть, я хотел сказать, точно, Серега! - подхватил Голова, подыгрывая Халилову. - Куда нам спешить? Доставай! - Он ткнул пальцем в сумку, висящую у подельника на плече.

Тот достал бутылку, стакан, пару плавленных сырков. Наполняя стакан, он стал пускать его по кругу. Выпив свою долю, Халилов с сожалением посмотрел на остававшиеся в сумке бутылки, которые успел ухватить своим цепким взглядом.

- Эх, жаль, - горестно вздохнул он, - больше нельзя.

- Чего так? - поинтересовался Умник. - Отцы командиры усекут?

- Ну да, - подтвердил Халилов, закусывая кусочком плавленного сырка. Вечером на развод, не хочу нажираться.

- Что еще за развод? - игриво поинтересовалась Светлана, которой Голова успел незаметно шепнуть что-то на ухо.

Увидев воздействие ее чар на этого воина, он велел охмурять его дальше - тот как нельзя лучше годился для роли осведомителя, источника информации. - Ты что, с женой разводишься?

- Да ты что! - засмеялся Халилов, обрадованный вниманием понравившейся ему девушки, и важно пояснил:

- В караул я заступаю.

- Что за караул такой? А в гости к вам можно прийти? - продолжала выпытывать та, вспомнив, что именно о каком-то карауле все время упоминали Голова с Умником. - Я никогда не видела этих... Как их? Часовых, да?

- Ну, почти, - ответил Халилов, обрадованный тем, что девушка напрашивается как раз на то, что он сам хотел предложить новым знакомым прийти к нему в гости в караульное помещение. Там он и растолкует ей всю разницу между часовым и караульным. И все это под водочку, которая так соблазнительно булькает в сумке. А может даже удастся завлечь девушку в комнату отдыхающей смены, где четыре топчана стоят в полной боевой готовности. Кстати, надо будет выяснить, кем она приходится этим двоим...

- В общем так... - начал он деловой разговор. - Хотите в гости? Увидеть, как проходят трудовые будни доблестных защитников Отечества? - В ответ вся троица одинаково энергично закивала головами. - Тогда часиков в одиннадцать подходите к дырке в заборе. Вон она. - Он показал рукой чуть поодаль. - Я вас там буду ждать. Раньше никак нельзя, - пояснил он, увидев вытянувшиеся лица своих новых знакомых, - надо выждать, пока все успокоится. А к одиннадцати дежурный офицер домой втихаря уматывает домой, в казарме уже все отбились - в общем, самое время. Может даже и пострелять получится. Будет очень весело, не пожалеете!

Собственно, ни о какой стрельбе и речи идти не могло, но ему во что бы то ни стало надо было уговорить этих ребят с водкой и красивой девушкой прийти в гости. А как их еще можно заставить прождать до вечера?

- Ладно, - буркнул Голова. - Посмотрим. - Хотя приглашение как нельзя лучше соответствовало их планам проникнуть в караульное помещение, на всякий случай приходилось делать вид, что они идут на сделанное им предложение не очень-то охотно. - Посмотрим, - повторил он. - Если только не надоест тут торчать.

- Кстати, а ты же на КПП вроде дежуришь? - поинтересовался наблюдательный Умник, имевший кое-какое представление о разных там нарядах, дежурствах и прочих тонкостях воинской службы. - Как же ты еще и в караул заступаешь?

- Да нет, - отмахнулся Халилов, - на КПП я от прапорщика нашего прятался. Есть у нас один такой отвратный бульбаш, Лагодич этой суки фамилия. Совсем озверел, кусок, чтоб ему... А там он вовек не додумается меня искать. Ладно, пора бы мне уже и в казарме объявиться. До встречи! Он кинул на девушку многозначительный взгляд и направился к указанной им дыре в заборе.

- А Светка-то наша здорово ему покатила, а, Умник? - развеселился Голованов, любивший поподкалывать Колесникова по этому поводу и злясь, что теперь не имеет никаких прав на эту оборзевшую, как он считал, потаскушку. - Не ревнуешь?

- Было бы к кому, - процедил тот сквозь зубы, не желая разговаривать на эту тему, а Светлана, хмыкнув, спросила:

- Ты бы Голова, подумал, что мы будем до одиннадцати делать? Карты-то взять хоть кто додумался?

Естественно, карты никто не захватил - кто ж мог предвидеть все возможные варианты?.. Сначала, расстелив на траве захваченный Умником брезент, они позагорали, раздевшись до трусов - отклонив при этом предложение Головы снять с себя абсолютно все. Светлана вообще оставила даже майку, скинув только кроссовки и шорты - у нее не было лифчика и она совсем не желала выслушивать непременно последовавшие бы шутки Голованова по поводу ее маленькой груди...

К шести часам дня ожидание сделалось просто нестерпимым, равно как и жара от поднявшегося в зенит солнца. Были прочитаны от корки до корки пара пожелтевших от старости газет, случайно завалявшихся в сумке Умника, пересказаны все пришедшие на ум анекдоты, выслушаны байки Головы, как он в детстве убежал из дома и якобы устроился юнгой где-то на черноморском флоте - в общем, делать было решительно нечего.

Изнывая от безделья, Голованов предложил отправиться в шалаш спать, ведь оставалось как-то убить еще целых пять часов.

После того, как Светлана с Сергеем отказались, обрадовавшись возможности побыть наконец наедине, тот, махнув рукой, отправился в шалаш один. Когда через некоторое время оттуда раздался его богатырский храп, Умник вскочил, подкрался поближе и, убедившись, что тот действительно спит, разметавшись на разложенном внутри сене, прижал палец к губам и поманил Свету пальцем, указав ей в сторону лесной чащи. Та, мгновенно сообразив, что он задумал, охотно вскочила и подхватив кусок брезента, на котором только что лежала, осторожно ступая босыми ногами, стала пробираться в сторону, указанную Сергеем. Тот также бесшумно двинулся за ней вслед...

Проснувшись примерно через час от настойчивых позывов переполненного мочевого пузыря, Голованов, вертя головой по сторонам и с недоумением разглядывая пожухшие ветки, нависшие над ним, долго не мог сообразить, где находится. Наконец, разом все вспомнив и чертыхнувшись, он выбрался наружу.

Выпрямившись во весь рост у входа в шалаш, он потянулся, разминая затекшие члены, затем отошел к ближайшему дереву и принялся с шумом мочиться, норовя при этом своей мощно бьющей желтой струей непременно попасть по муравьям, опрометчиво проложившим здесь свою тропу... Поежившись от холодного ветерка, вдруг промчавшегося по поляне, он взглянул на часы.

А где эти херовы молодожены? - подумал он с оттенком злости.

- Если бы не хлебаная любовь этого долбаного Ромео, ставшего в последнее время чересчур борзым, они вдвоем драли бы сейчас эту сучку во все щели, и время пролетело бы вмиг. Сама проститутка, кстати, оборзела не меньше. Но ладно, еще придет мой час, я им обоим устрою...

Стараясь ступать как можно тише, он отправился на поиски сладкой парочки, вызывающей у него в последнее время изрядное раздражение. Сделав вокруг поляны несколько кругов, постепенно расширяя их радиус, Голова с неудовольствием сообразил, что лес слишком большой и вряд ли ему удастся так легко их найти. Жаль, - подумал он, усмехаясь. - Сейчас бы напугать их как следует... - Чем они сейчас занимаются, он догадывался. - Стали бы от испуга сиамскими близнецами, говорят такое бывает...

Уже собравшись ни с чем повернуть восвояси, он вдруг остановился, услышав из-за расположенных прямо перед ним густых кустов какие-то непонятные звуки. Осторожно, на цыпочках, стараясь не наступать на сучки, он стал тихо подкрадываться к источнику шума...

Через несколько шагов Голованов уже точно распознал, что таинственные звуки - это всего лишь характерные женские стоны и удивился, как это он не догадался сразу. Осторожно выглянув из-за укрывавшего его дерева, он увидел двух любовников, слившихся в единое целое, которые, до конца отдаваясь своей страсти на расстеленном куске брезента, не замечали ничего вокруг. Да ведь им все до лампочки! Я бы мог подойти и запросто помочиться прямо на них, и хрена бы они чего заметили!.. - с завистью подумал Голова и вдруг обнаружил, что от увиденного его трусы вздыбились под напором члена, также упрямо требовавшего своего. Поддавшись какому-то мимолетному порыву, он приспустил трусы и не отрывая жадного взгляда от широко раскинутых, согнутых в коленях женских ног, от ягодиц Сергея, совершающих частые ритмичные толчки, неожиданно для самого себя плотно обхватил член вспотевшей ладонью и стараясь попадать в такт двум занимающимся любовью молодым людям, принялся совершать дерганые движения, мгновенно отозвавшиеся сладостью в предельно переполненной, ноющей от желания облегчиться мошонке. Через непродолжительное время, словно находясь в каком-то в состоянии гипноза от увиденного, так и не оторвавшись ни на миг от созерцания женских ног, теперь нашедших свое место на вздыбившейся спине Сергея, почувствовав неудержимый позыв в головке своего детородного органа, он под негромкие стоны девушки оросил ладонь липкой влагой, с облегчением вырвавшейся на свободу...

С трудом опомнившись и чувствуя дрожь усталости в только что находившихся в напряжении коленях, Голова, внезапно устыдившись того, что его могут увидеть, уже почти не скрываясь рванул обратно к шалашу, впопыхах слегка перепутав направление. На его счастье, кульминация у Сергея со Светой наступила чуть позже и они, так и не заметив, что только что являлись объектом пристального наблюдения чужих глаз, лежали рядом на промокшем от пота брезенте полностью опустошенные, не в силах разомкнуть своих страстных объятий...

Когда счастливые влюбленные, нежно обнимаясь, вернулись к шалашу, Голова, уже окончательно уверившийся, что замеченным в позорных действиях он не был, попыхивая сигаретой, грубо спросил:

- Ну что, потерлись малость?

- Не твое дело, - отбрил его Умник.

- Как это не мое? - притворно возмутился Голованов. - Светке скоро перед солдатиками выступать, а у нее вон - все трусы мокрые. Твоя работа? И увидев, что та, поддавшись на провокацию, автоматически взглянула вниз, оглушительно заржал.

- Дурак! - коротко бросила девушка и для большей наглядности покрутила пальцем у виска, однако цели своей Голова добился - ее щеки стали пунцовыми от смущения.

- Ладно, - миролюбиво продолжил тот, довольный, что не был уличен в своих проделках за стволом дерева. - Давайте-ка лучше прикинем, как в гостях у служивых вести себя будем...

Поскольку троица заранее договорилась не пить перед предстоящей операцией - как бы не было трудно от этого удержаться, - к оговоренному времени они дожидались Халилова в условленном месте совершенно трезвыми. Тот, явившийся на место из проема в заборе минут на десять позже них, был несколько разочарован этим фактом - он надеялся, что компания ко времени встречи будет изрядно на взводе и ему, быть может, удастся сблизиться с понравившейся девушкой, когда та окончательно захмелеет.

- Ну что? - негромко спросил он, стараясь не выдать своего разочарования. - Пойдем? У нас все тихо, никаких обломов не предвидится, добавил он, опять скрываясь в проломе.

Вскоре они тихо подходили к воротам караульного городка, расположившегося почти сразу за забором. Там их поприветствовал открывший дверь смуглый ефрейтор, предвкушавший скорую выпивку и поэтому встретивший гостей с такой радостью, словно те были его закадычными друзьями.

Войдя в караульное помещение, трое с интересом осмотрелись. Умник, которому подходило время призываться в армию, старался вникать во все детали, которые могли бы ему пригодиться в дальнейшем.

В караулке им представился и сделал шутливый доклад начальник караула старший сержант Лешуков. Прикинув, где разместиться, чтобы им никто не мешал, он решил, что устроить гулянку лучше в комнате отдыхающей смены - ее окна выходили во двор городка, в то время как в окно комнаты бодрствующей смены мог заглянуть любой, проходивший мимо. Комната же самого начкара была слишком тесной для такой большой компании.

Сосчитав общее количество человек, Голова мрачно подумал, что девяти оставшихся бутылок для такой шоблы будет явно маловато. С некоторым опозданием до него дошло, что хотя бы несколько бутылок нужно было начинить чем-нибудь наподобие снотворного. К тому же выводу пришел и Умник, насчитавший шесть человек. Еще двое уже находились на постах.

Короче, шесть человек на два поста, начкар и разводящий - тот самый ефрейтор, что открывал им ворота, - да нас трое.

Надо позаботиться, чтобы всем хватило, - подумал он, а вслух спросил:

- Мужики, а за добавкой в случае чего есть куда сгонять? Вдруг горючего окажется маловато.

Начкар, старший сержант Лешуков, здоровенный детина с узкими глазками-щелочками, заплывшими жиром, весело ответил:

- В любой момент зашлем салагу в деревню, за самогоном - всего и делов-то.

- Тогда, может, сразу и зашлем? - предложил Умник. - Я привык, чтобы все было на мази, а не дергаться в последний момент, когда все уже бухие будем, - пояснил он свою мысль.

- Ну, - рассмеялся Лешуков, выпроваживавший в этот момент двух заспанных бойцов из комнаты отдыхающей смены, - во-первых, салабонам мы пить не дадим. Во-вторых...

- Нет! - решительно перебивая начальника караула, вмешалась в разговор Светлана. - Я не согласна! Это вы без меня тут играйте в свои дурацкие игры. Деды, салаги и прочее... А сегодня у нас все будут равны! Как насчет желания дамы? - кокетливо добавила она, слегка пристукнув об пол ножкой.

- Закон! - со всей серьезностью подтвердил Лешуков, уже давно оценивший гибкую фигурку сразу понравившейся ему девушки. - Как прикажете, мадемуазель, так и будет. Сегодня вы наш командир! - Он склонился перед ней в шутовском поклоне, облобызав Светлане руку и не подозревая, что такое заявление девушкой было сделано неспроста. Троице было необходимо, чтобы напились абсолютно все, иначе их план не сработает, поэтому они и отвели Свете ведущую роль. И поведение Лешукова уже подтверждало правильность выбранной ими линии.

Рассевшись на топчанах в комнате отдыхающей смены, соорудив между ними импровизированный стол, составив для этого несколько армейских табуреток, участники застолья расположились двумя группами, лицом друг к другу. На табуретках разложили плавленые сырки, батоны хлеба, кусок нарезанной ломтиками колбасы и несколько железных солдатских кружек, две из которых наполнили водой из бачка, стоявшего здесь же, в караульном помещении. Собственно, злоумышленники еще до сих пор не видели никакого оружия, которое вроде бы находилось в комнате начкара составленным в пирамиду, но интересоваться им сразу, не вызвав при этом подозрений, было слишком рискованно.

- Ну, за знакомство! - провозгласил нехитрый тост старший сержант Лешуков, вскочив на ноги и призывно поглядывая на Светлану. Армейская кружка в его мощном кулаке казалась игрушечной. Участники пиршества дружно отхлебнули водку огромными глотками и столь же дружно потянулись к закуске.

- Э, нет, мальчики, так не пойдет! - капризно заявила девушка, заметив, что двое из компании не допили до конца. - В общем, так! продолжила она как можно кокетливее, - объявляю привила поведения за нашим столом... Все пьют одинаково, не пропуская ни единого захода. Кто-то сейчас же пойдет еще за самогоном. По прибытии - ему штрафную. Командую здесь я! теперь уже с наигранной грозностью добавила она. - А своим заместителем назначаю старшего лейтенанта Лешукова. Он будет следить за выполнением того распорядка, что я установила. Выполняйте! - Она со значением посмотрела начкару в глаза.

- Есть! - с готовностью вскочил присевший было Лешуков.

- Только я старший сержант, - поправил он девушку, но по его расплывшейся в улыбке физиономии видно было, что он очень польщен. - Пока сержант... - с нажимом добавил он и опять галантно склонившись, поцеловал девушке руку, при этом словно невзначай коснувшись ее голого колена.

Халилов, как-то сразу затерявшийся среди множества новых лиц и видя, что Лешуков перехватил инициативу и теперь девушки ему не видать, как своих ушей, несколько приуныл, решив отыграться хотя бы на водке... Тем временем Голова отсчитал необходимую сумму денег и гонец уже скрылся в темноте, направляясь в деревню за самогоном к какой-то бабе Дусе... Еще через некоторое время ефрейтор-разводящий привел с поста двух новых бойцов взамен с неохотой убывших, и те, при виде банкета с участием женского пола, недоверчиво выпучили глаза. Их тут же одарили штрафными кружками алкоголя...

Еще через час раскрасневшийся, расстегнутый до пупа Лешуков, пьяно покачиваясь и шумно срыгивая после каждой выпитой кружки, по-хозяйски скользя потной рукой по ногам Светы, доверительно говорил ей, пытаясь при этом сплевывать в сторону крошки прилипших к мясистым губам плавленых сырков:

- Скоро я увольняюсь, поедем ко мне в Крылово - это под Калинином, там у меня хозяйство... Света, ты не думай, я человек серьезный... - И загибая пальцы, похожие на средних размеров сардельки, брызгая слюной, перечислял:

- Восемь свиней, два десятка кур, коза, корова, теплый сортир, коза, восемь свиней...

- Свиньи уже были! Не обманывай честных девушек! - перебила его Света и погрозила ему пальчиком. Она уже находилась в состоянии среднего подпития.

Лешуков тупо уставился на нее, потеряв ускользающую нить какой-то важной мысли. Затем икнул и водрузив лапу девушке на плечо, привлек к себе, горячо зашептав ей в ухо:

- Ты знаешь, мне ведь совсем скоро старшину дадут, я их тогда всех в бараний рог... Если тебя кто обидит... - И не договорив, неожиданно взревел:

- Халилов! Халилов, мать твою!..

- Отрубился давно Халилов, - заплетающимся языком ответил паренек, который совсем недавно вернулся с поста, а сейчас уже с трудом сохранял равновесие, изо всех сил стараясь удержаться на самом краешке топчана.

- А ты почему здесь? - пьяно допытывался Лешуков, щуря на него и без того узенькие щелочки поросячих глазок. - Бросил пост, скотина! Да я тебя!.. Под трибунал у меня пойдешь, салага!..

Ефрейтор-разводящий, уже давно свернувшийся калачиком на одном из двух спаренных топчанов, находящихся поодаль, попытался присесть, но его сапоги, измазанные глиной, не дотянувшись до пола уперлись в лицо лежащего там бойца.

- Он сменился... - еле ворочая языком насилу выговорил ефрейтор. - Я его... сам ... лично...

- Тебя тоже в бараний рог! - не успокаиваясь, продолжал бушевать старший сержант и вдруг, вспомнив про Светлану, понизил голос и продолжил обыденно, словно и не отвлекался от задушевного с ней разговора:

- Я для тебя все что хошь сделаю... Я чемпион военного округа по вольной борьбе... Кого хошь в раз заломаю! А вот любого, кого скажешь, щас ка-а-ак швырану! Да об стену, об стену швырану-то! Силенка, вишь, имеется... - Он с гордостью продемонстрировал девушке здоровеннный бицепс и не дождавшись от нее ответа, вдруг опять взревел, подобно разъяренному быку:

- Хочешь, сейчас пойду, да этому хренову майору морду набью?! - Он попытался встать, но завалился назад - центр тяжести, размещавшийся в грузном седалище, не позволил ему оторваться от топчана. - В твою честь набью, Светлана! За свою невесту я и не такое могу!

Этот майор у меня знаешь, где! А во где! - Он с силой сжал громадный багровый кулак и сунул его девушке под нос. Та испуганно отпрянула. - Все равно набью! - ревел он, багровея теперь лицом и бешено пуча глаза. Майор! Майор!.. Чесноков! Чеснок, мать твою так!..

- Тише! Тише же ты! - пытались угомонить его Голова с Умником. В их планы вовсе не входила встреча с офицерским составом, а ведь на такой шум мог прийти кто угодно. Они были относительно трезвы, хоть и прикидывались захмелевшими наравне с другими. Пока все шло в соответствии с задуманным планом - куда там солдатам было равняться с ними, когда они выпивали почти каждый день! И после первых же кружек, когда спиртное уже всем ударило в голову, два прохиндея только делали вид, что пьют, держа ситуацию под контролем. Оставалось выждать совсем немного и в караулке не останется ни одного трезво-бодрствующего бойца. Почти весь личный состав уже спал где придется, держался только сам Лешуков, оправдывая свое высокое сержантское звание, еще один паренек, имени которого никто не запомнил, да вернувшийся с поста воин, который уже с полчаса балансировал на самом краю топчана, словно готовился к сдаче экзамена в цирковое училище на эквилибриста.

Наблюдая за Лешуковым, Умник вовсю потешался, не испытывая при этом ни грамма ревности - к кому, к этому борову, что ли? Тем более, что все это было необходимо для дела. Его не раздражало даже то, что лапы начкара в данный момент вовсю тискали Светлану - пусть порезвится напоследок, недолго ему уже осталось... А старший сержант тем временем нашел новую благодатную для него тему:

- В общем так, ребята... - невнятно говорил он, пропуская некоторые согласные. - Идите служить ко мне, я за вас похлопочу... Мне такие бойцы как вы - во как нужны! - Он резанул себя по горлу ладонью руки. - А что, спиртное вы держите хорошо... А это ведь для нашей службы самое главное...

- пустился в рассуждения Лешуков. - Пойдете ко мне во взвод, будем в караул вместе ходить, водку жрать, баб... - Он запнулся и тупо уставился на Свету. - Вот ей, - он ткнул девушку пальцем в грудь, - я младшего сержанта дам сразу, без лишних базаров, станет моим замом. Будем с ней спать в начкарке, то-се... - Он обшарил ее с головы до ног оценивающим взглядом и добавил, уже в который раз меняя на ходу тему:

- Ест она мало, всего половинкой плавленого сырка закусила, да и по фигуре вижу... Мне такие нужны. Работящая, будет свинок моих кормить... Поедешь в Крылово?

Неожиданно из комнаты начкара раздался громкий сигнал с пульта связи с постами, перебив недовольно нахмурившегося Лешукова в самом важном для него месте. Кое-как поднявшись, цепляясь за дверные косяки, он грузно протопал к себе и с трудом нашарив нужную кнопку, прорычал:

- Ну, что там?

Из динамика, еле пробиваясь сквозь оглушительный треск помех, раздался голос часового:

- Лешуков, сколько можно? Меняй давай!

- Будешь стоять, я сказал! - Кулак разгневанного начкара с силой обрушился на пульт, корежа панель с какими-то тумблерами и мигающими лампочками, и через секунду он уже орал из своей комнаты:

- Младший сержант Светлана! Ко мне!

Умник слегка подтолкнул девушку в бок, всучил ей кружку, в которой плескалась водка и показал на выход:

- Вперед!

Света поднялась и нетвердо держась на ногах, поплелась в комнату начальника караула. Лешуков, развалившийся на своем топчане, увидев появившуюся в дверях девушку, поманил ее пальцем и приняв из ее рук кружку, усадил рядом с собой. Затем залпом выпил всю водку и рыгнув, с силой бросил опустевшую посудину куда-то в угол комнаты, под канцелярский стол.

Подошедшие к дверям Голова с Умником осторожно заглянули в комнату и замерли, с трудом переводя дыхание - напротив топчана, где сидели Лешуков со Светой, у стены расположилась оружейная пирамида с карабинами - то, за чем они сюда приехали, их единственная цель... Лешуков, обнимая слегка упирающуюся девушку и пытаясь привлечь ее к себе, с пьяной строгостью взглянул на появившиеся в дверном проеме физиономии и произнес, грозя пухлым пальцем:

- Э-э, нет, братцы! Я вас сюда не вызывал! Видите, мы тут с девушкой... Тет-а-тет, как по уставу положено... - Но, тут же переменив мнение, сконцентрировавшись и расправив грудь, громко приказал:

- Отставить! Кругом! Ко мне! Смирно!

Никуда и не думавшие уходить ребята зашли в комнату и присели на край топчана, со стороны Светланы.

Лешуков, тыча рукой в пирамиду с карабинами, принялся бахвалиться теперь на новую тему:

- Видали? Все мое! Кто сунется, враз мозги вышибу! - И уже в который раз, вспомнив про какого-то ненавистного ему майора, взревел:

- Майор! Расстреляю ж, мать твою!.. - Затем его грузное тело неожиданно обмякло - видимо последний глоток алкоголя потихоньку добрался до серых клеток и, завалившись на Светлану, Лешуков захрапел, пуская изо рта пузырьки слюны.

Девушка, брезгливо сморщившись, попыталась сбросить с себя его тушу, но удалось ей это только с помощью подоспевших Умника с Головой.

- Кажись, все готовы... - тихо произнес Голованов. - Умник, иди проверь!

Тот вышел в соседнюю комнату и быстро вернувшись, сообщил:

- Нормалек! Один там пытается встать, но вряд ли у него что получится. - И, прислушавшись к доносившимся звукам возни, добавил:

- Пусть барахтается. - При этом он не отрываясь смотрел на вожделенные карабины.

Голова, уже стоящий возле пирамиды, кивнул и осторожно, с каким-то неожиданно охватившим его трепетным чувством взял в руки крайний из них. Любовно погладив гладкий деревянный приклад, он произнес:

- Вот они, голубчики... - И тут же перешел на деловой тон:

- Все будем брать или как?

- Нам нужно пять, - кивнул Умник. - А тут восемь - на три больше, херня какая... Унесем!

Сейчас же, не теряя ни секунды, они принесли сумку, расстелили два куска брезента и аккуратно, под аккомпанемент безмятежного храпа начкара уложили карабины, тоже предварительно разбив их на две равные кучки. Затем, завернув их в брезент и плотно перевязав припасенной веревкой, прикинули получившиеся свертки на вес:

- Тяжелые, суки!.. - И только когда уже совсем было собрались на выход, Голова вдруг вспомнил:

- Идиоты! А патроны-то, патроны!

Чертыхнувшись, они бросились снимать кожаные подсумки с патронами с ремней спящих солдат. Некоторых пришлось переворачивать, кто-то пьяно упирался и дело несколько подзатянулось. Наконец все восемь подсумков, сменив хозяев, перекочевали в спортивную сумку гостей. Голова вспомнил о выпивке и на всякий случай прихватил оставшуюся бутылку самогона. Сумку доверили нести Светлане. Взвалив на плечо не столько тяжелый, сколько неудобный сверток, довольный Голова скомандовал:

- Вперед! - И они вышли на свежий воздух...

Выбравшись с территории части в лес и прикинув направление, друзья зашагали по сырой траве, с трудом ориентируясь в сгустившихся сумерках. Пройдя безостановочно порядка полутора часов, подгоняемые страхом возможной погони, они окончательно выдохлись и еще через какое-то время еле волочили ноги. Первой не выдержала Светлана. Сбросив с плеча на землю давно опостылевшую ей тяжеленную сумку, она решительно заявила:

- Хватит с меня! Давайте передохнем!

Голова, поначалу хотевший было напомнить девчонке, кто здесь командир, все-таки решил не начинать неминуемо последовавшую бы перепалку, так как чувствовал, что и сам валится от усталости с ног. Присев прямо на свертки с карабинами, ерзая на жестких углах каких-то металлических деталей, Умник пробормотал:

- Холодно, черт! Надо было потеплей одеться...

Света, у которой от холода уже давно стучали зубы, потеснее прильнула к своему парню, тут же приобнявшему ее за плечи, а Голова неожиданно вспомнил:

- Во блин! У нас же бутылка есть!

Мгновенно извлеченная из сумки бутылка самогона была не мешкая запущена по кругу.

- Ну и гадость! - скривилась девушка, сделав глоток.

- Не хочешь, не пей! - Голова выхватил у нее бутылку и отпил изрядное количество.

Затем последовала очередь Умника... После второго круга бутылка опустела и он разочаровано зашвырнул ее в кусты.

- Надо было еще взять, - вздохнул он. - Там еще одна или две недопитых стояли...

Никто ему не ответил. Света вспомнила про брюки и извлекла их со дна сумки, куда положила свой пакет. Тут же стянув шорты, она принялась переодеваться, не стесняясь ребят - комары зверски искусали ей все ноги. Даже Голова, уставший и продрогший не меньше других, не стал комментировать такое событие, в другое время не оставшееся бы без его пристального внимания.

- Слушайте, - заговорила Света, закончив переодевание, - а собственно, где дорога? Неужели мы за два часа не прошли этих несчастных трех, или сколько там, километров?.. - Умника с Головой уже давно занимал этот вопрос и им пришлось признать, что они заблудились. - Тоже мне, мужики, презрительно фыркнула девушка, - ну и что мы теперь будем делать?

- Пойдем дальше, - решил Голова, отбрасывая в сторону докуренную сигарету и вновь взваливая на себя нелегкие обязанности командира. Куда-нибудь да выйдем...

Но лишь к утру, когда давно рассвело, они услышали далеко в стороне гул проезжающей автомашины... Тут же изменив направление, через полчаса они уже подходили к грунтовой дороге. Расположившись на всякий случай за кустами таким образом, чтобы можно было в любой момент нырнуть в спасительное укрытие зелени, они стали ожидать подходящий транспорт.

- Нам нужен грузовик, - заявил Голованов, пытаясь прикурить последнюю отсыревшую сигарету. - В легковушку не влезем, в автобусе светиться нельзя... - И выругался:

- Ну чего она все время гаснет?

- Наверное мой женишок, Лешуков, вспоминает! - засмеялась Света. Мне, небось, свинок давно кормить пора!..

А протрезвевший старший сержант Лешуков в это время сидел на топчане, обхватив взъерошенную голову своими огромными лапами, окруженный перепуганными бойцами с помятыми физиономиями, среди немыслимого бардака заблеванных и зассанных полов, перевернутой посуды, смешавшейся с остатками закуски, - и не обращая внимания на непрерывно звучащий с искореженного пульта сигнал вызова с поста, время от времени начинал тихо подвывать, наподобие собаки, потерявшей своего хозяина. Лешукову отчаянно не хотелось в дисбат...

Трясясь в кузове старенького грузовика, с натугой преодолевающего подъемы, Голова с Умником обсуждали, куда лучше спрятать украденные карабины.

- В подвал не потащишь, - задумчиво произнес Колесников, поглядывая на проносящиеся мимо деревья. - Какой-нибудь Парфеныч в очередной раз ментовку вызовет от нехер делать, те обшмонают и будет нам вместо вытрезвителя сам знаешь что.

- Он скрестил пальцы рук, изобразив решетку.

- Да... - согласился с ним Голова и вдруг возбужденно подскочил на месте:

- Слушай, километрах в десяти от города полигон есть. Заброшенный. Был там?

- Не приходилось, - ответил Умник. - Думаешь, туда?

- Ну! - хлопнул его по колену Голованов. - Я там побывал как-то раз. Там блиндажей всяких, окопов до едрени матери - облюбуем какой-нибудь блиндажик, устроим тайник. Ну да, точно! - воодушевился он. - И добраться туда нетрудно, сел на двадцать девятый автобус, полчаса - и там. И никакие Парфенычи во век не разнюхают... Как, Умник?

- А что, это идея, - согласился тот. В сказанном Головой действительно было рациональное зерно...

Грузовик, доехав до развилки, остановился. Выпрыгнув первым и принимая груз из рук передававшего его Умника, Голованов с интересом косился, наблюдая, как шофер - молодой парень с реденькими усиками, - обогнув кабину, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и протянул руки, помогая Светлане выйти. Поймав выпрыгнувшую девушку и с сожалением, после чересчур затянувшейся паузы разжав объятия, парень сказал:

- Все, ребята, дальше нам не по пути. Ну да ничего, здесь вам уже полегче будет попутку поймать. - И садясь за руль, глядя больше на Светлану, помахал рукой:

- Всем привет!

- Чегой-то он? - недовольно пробурчал Умник, взваливая на плечи до смерти надоевшую кладь. - Тоже в женихи набивается? Смотри, Светка, допрыгаешься у меня!

- Ой-ой-ой! Какие мы грозные, - довольная проявлением ревности со стороны любимого парня, шутливо запричитала та и, привстав на цыпочки, прильнув к его уху, ласково прошептала:

- Дурачок, кроме тебя мне никто больше не нужен...

- То-то же! - пробурчал успокоенный Сергей, а скривившийся Голова, наблюдая за их телячьими нежностями, только сплюнул себе под ноги:

- Дерьмо!..

Через пару дней, выйдя из двадцать девятого автобуса одновременно с двумя какими-то бабками, пятеро молодцев и девушка отправились к лесу, в сторону заброшенного несколько лет назад небольшого армейского полигона, к которому вела грунтовая автомобильная дорога, местами заросшая высокой травой.

- За мной!.. - скомандовал Голова. Дойдя до нужного места, он спрыгнул в окоп, вырытый по грудь взрослому мужчине и укрепленный по бокам деревянными досками. Поплутав в разветвленном лабиринте окопных ходов и нырнув в итоге в какой-то лаз, через минуту, уже стоя внутри блиндажа, вросшего в землю по половину или больше, он подбадривал выбирающихся из коротенького подземного хода товарищей:

- Давай-давай, шевелись!

- А что, другого блиндажа, или как там его, не нашлось?

- спросила Света, которой Сергей помог забраться наверх. Она подошла к одному из четырех узеньких просветов-окошечек, находящихся изнутри на уровне груди, а снаружи невысоко приподнимающихся над землей, и выглянула в одно из них - блиндаж расположился на небольшом возвышении, поэтому все вокруг хорошо отсюда просматривалось. - Вон же их сколько! А в этот пока еще проберешься...

- Вот и видно сразу, что дура! - бросил ей Голованов.

Бросил, впрочем, довольно беззлобно. - Да мы с твоим Умником знаешь сколько здесь всего облазили, прежде чем его нашли?

Скажи, Умник! - Тот кивнул, подтверждая. - Дело в том, - продолжил Голова, - что тут имеется наглухо заколоченная дверь, - он указал пальцем, - и тот, кто сюда сунется, подумает, что внутрь никак не попасть, не ломать же ему эту самую дверь. Там без инструмента не обойтись, потому что она железом оббита. А ход этот... Да кто его будет искать? Мы и сами ломанулись было снаружи - заколочено, да и землей наполовину засыпано; в окно не влезешь - слишком узкое; хотели уже уходить, а потом Умник совершенно случайно нашел этот лаз. Понятно? - Все дружно закивали. - Тут у нас все удобства... - На манер радушного хозяина, демонстрирующего квартиру гостям и просящего располагаться поудобнее, он обвел рукой вокруг. - Вон нары, тут и вдесятером спать можно, если что. Вон стол со скамейками - наверное, солдаты на нем свои обеды жрали, а мы можем квасить с комфортом, в карты играть.

И не засрано тут, не зассано, как в других... И мы тоже не будем здесь ссать, будем на улицу выходить... - повысив голос, с нажимом произнес он и выразительно посмотрел на Мелкого, который пристроился было в углу. Тот мигом отскочил, застегнул ширинку и повернулся к пахану.

- А я что, я ничего... Не ссать, так не ссать, - покладисто согласился он.

- Вы бы посмотрели, что в других блиндажах творится! - подтвердил Умник. - А здесь мы можем хоть месяцами жить, только жратвы натащи.

- От ментов, в случае чего хоть прятаться, а хоть даже отстреливаться... - продолжил мысль Голованов.

- Отстреливаться? От ментов? - испуганно пискнул Мелкий. - Вы что это ребята задумали, а?

Все громко заржали, а Голова хлопнул его по спине и давясь смехом, успокоил:

- Да это я так, к слову.

- Ладно, ты не тяни! - нетерпеливо произнес Дрын. - Всю эту бодягу потом нам расскажешь. Давай, показывай, где они?

- А вы сами найдите! - рисуясь, предложил главарь. - А, Умник? Пусть пошмонают!

Компания, разбредшись по блиндажу и заглядывая во все углы, копаясь в грязи под нарами, под лестницей, вскоре убедилась, что здесь ничего нет. Победно усмехающийся Голованов, выдержав томительную паузу, отошел в дальний угол и с помощью валявшейся острой щепки подцепив одну из толстых деревянных досок, из которых был сделан весь пол, слегка ее приподнял. Оказалось, та была подпилена и поэтому поднялась только ее часть, не более метра. Пока он держал доску, подоспевший на подмогу Умник запустил руку в образовавшуюся щель и стал извлекать из пустоты под полом добытые карабины с боеприпасами, передавая их стоящему рядом Соколу. Вскоре на столе лежало восемь таивших в себе смерть предметов, сотворенных человеком для уничтожения себе подобных. Рядом расположились подсумки с патронами. Дрын, Сокол и Мелкий, в отличие от Головы с Умником, которые весь предыдущий день провели в изучении оружия, и Светланы, которая хоть и недолго, но видела их в караульном помещении, уставились на добычу, не сводя с лежащей на столе груды восхищенных глаз. Первым опомнился и осторожно взял в руки карабин Сокол. За ним последовали и Дрын с Мелким.

- Так вот они какие, эти самые СКС-ы... - уважительно произнес Дрын, вертя в руках карабин, который совсем недавно находился в руках защитников Отечества, бывал на постах и стрельбищах, а теперь должен был послужить начинающим бандитам в их отнюдь не мирных целях - и все благодаря некоторым любителям дармового угощения в военной форме.

- А почему их СКС-ами называют? - заинтересовался дотошный Мелкий, пробуя передернуть затвор.

- Расшифровывается так: самозарядный карабин Симонова, - важно объяснил Голованов, который специально, чтобы произвести впечатление на своих подельников, узнал об этом оружии все что смог - в основном от соседа-фронтовика, воевавшего еще в Великую Отечественную. Тот рассказал Голове все, что знал сам, разумеется, не ведая, для чего все это потребовалось молодому соседу, которого он всегда считал лишь мелким хулиганом... - Берется обойма, - продолжал учить тот и, взяв один из подсумков, возможно совсем недавно принадлежавший отличнику боевой и политической подготовки старшему сержанту Лешукову, извлек из него одну из трех находившихся внутри обойм. Все с интересом уставились на патроны, гнездившиеся в специальной стальной скобе и имевшие остроносые наконечники-пули с блестящей, похоже медной, оболочкой. - Затем оттягивается затвор... - Он показал. - Обойма вставляется вот в эти пазы и патроны пальцем выдавливаются внутрь. Все. Потом эта железяка убирается, он отложил на стол стальную пластину, в которой удерживались патроны, затвор отпускается... Готово! Патрон в патроннике! Теперь остается только снять с предохранителя, - он проделал и эту несложную операцию, отогнув рычажок возле спускового крючка, - и... и можно теперь гасить кого угодно! - Он направил ствол карабина в сторону Мелкого, уперев его тому прямо в грудь - Хочешь, прямо сейчас и испробуем?

- Ты... Ты что! - в голос заорал тот, отчаянно перепугавшись - его физиономия побледнела, приобретя сходство с обильно наштукатуренным лицом немолодой проститутки, у которой им пришлось однажды выпивать и которой необходимо было под толстым слоем пудры скрывать от клиентов множественные морщины. - Ведь нажмешь случайно, и кранты! - Он не отрываясь смотрел на палец Голованова, застывший на спусковом крючке.

- Могу ведь и не случайно... - грозно пообещал тот и тут же расслабленно ухмыльнулся, заканчивая ломать комедию.

- Ладно, живи. - И довольный произведенным эффектом, не удержавшись, добавил:

- Пока.

- Ну и шуточки у тебя... - Мелкий с облегчением перевел дух. Краска постепенно возвращалась на его физиономию, все еще хранящую следы испуга.

- Слушай, Голова, а давай во что-нибудь шмальнем? - загорелся Сокол. Ну, хоть в стену или в окно?

- Рано! - отрубил Голова. - Придет время, нашмаляетесь вдоволь, обещаю, - загадочно добавил он. Главарь имел кое-какие задумки относительно боевого крещения своей группы, но пугать остальных было пока преждевременно. - А сейчас услышать могут, нам это ни к чему, да и вообще, патроны беречь надо.

- А сколько их у нас? - спросил Дрын с интересом.

- А вот считай. - Голова принялся загибать пальцы. - Восемь подсумков, в каждом по три обоймы, в обойме по десять патронов... Значит, всего двести сорок штук!

- Ого! - восхитился Дрын.

- Не так уж и много, - с видом знатока заявил Голова. - Всего на парочку добрых боев.

- А мы что, будем участвовать в боях? - опять испугался Мелкий. - Ты что-то недоговариваешь, Голова, что за бои такие, в натуре?

- Ну, - уклончиво ответил тот, - мало ли. Могут же случиться всяческие перестрелки. В общем, в свое время сам все узнаешь, - "успокоил" он Мелкого.

Когда все вдоволь наигрались оружием, патронами, пробуя заряжать и имитировать стрельбу, Голованов приказал сложить карабины с боеприпасами обратно, в обнаруженный ими тайник, неизвестно кем и для чего сделанный возможно, солдатики прятали там водку или те же боеприпасы, чтобы потом загнать их желающим, - и объявил:

- С завтрашнего дня все начали усиленно ходить в тир!

Понятно? Чтобы через неделю-другую в муху у меня попадали!

На лету! Научитесь целиться, рука чтобы не дрожала и все такое, потом и боевыми пошмаляем. Это я вам обещаю! - Он недобро улыбнулся, но никто не обратил внимания на подобного рода мелочь - впечатлений на сегодня и без того хватало...

***

После проведенной с Ольгой ночи Чиж некоторое время ходил окрыленным, хотя эта самая ночь оставалась пока единственной - молодая женщина еще не решалась сделать их интимную связь постоянной. Вообще, он был очень доволен тем, как складывались их отношения, и с пониманием отнесся к решению Ольги не переводить пока то новое, что произошло между ними недавно, на постоянную основу, хотя после ночи, проведенной со своей девушкой, страстность которой просто не имела границ, это понимание давалось ему очень нелегко. Теперь все в его жизни было как нельзя лучше, если не считать этих дурацких головных болей, которые стали посещать его излишне часто после драки в парке. После аналогичной схватки в "Фениксе" с ним такое уже было, но через пару недель все бесследно прошло, теперь же мучения слишком затянулись - болело все сильнее и сильнее. А самое главное - что вызывало у него беспокойство и о чем он не рассказал врачу, когда решился тайком от Оли посетить поликлинику - то, что в последнее время вместе с головной болью его стали посещать какие-то то ли непонятные сны, то ли кошмарные видения...

Над всем этим можно было посмеяться, если б эти самые видения не были уж слишком отчетливыми. Дело дошло даже до того, что после разговора с Волковым он стал представлять себя тем самым снайпером, о котором рассказал Шурка и о котором было написано в газетах. Это явилось последней каплей, переполнившей чашу терпения Чижа. Если отныне каждая небылица, пересказанная его приятелем-пустозвоном будет иметь такое продолжение, то Александр просто сойдет с ума, а может, уже и сошел. Кажется, подобное раздвоение личности называется шизофренией. А захочет ли его Оля встречаться и тем более выходить замуж за шизофреника? К такому болтуну, каковым являлся Волков, его заставила обратиться только боязнь идти на прием к официальному психиатру - он, как и многие обыватели, рисовал себе неприглядную картину натягивания на него смирительной рубашки после первых же жалоб, произнесенных в кабинете врача, со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде больничной палаты - и непременно для буйных, - уколов, процедур, привязывания к койке, дубинок санитаров и многого другого, чего может предложить современная высокоразвитая российская медицина для излечения подобного рода больных...

Поэтому, получив от Волкова подтверждение, что отставной сосед-психиатр не является плодом его больного воображения, Саша решил немедленно таким шансом воспользоваться. Теперь нужно было как можно осторожнее поговорить с Шуркой, чтобы тот не разнес по всему свету весть о том, что Чиж сошел с ума, о чем он, бдительный Волков, уже давно догадывался, а теперь получил убедительное тому подтверждение... Поэтому в пятницу, дождавшись конца смены и переодевшись первым, он вскоре ждал на проходной своего коллегу, проклиная про себя, что настолько необходимый ему сейчас человек оказался соседом именно Волкова, а не кого-нибудь другого...

Когда наконец появилась тощая фигура приятеля, Чиж мрачно отбросил докуренную сигарету, дождался, пока тот поравняется с ним, пристроился рядом и спросил как можно безразличнее:

- Слушай, Волков, помнишь, я интересовался твоим соседом?

- Психиатром, что ли? Помню, а что?

- Да вот, попросил меня тот самый друг устроить ему встречу, - пояснил Чиж. - Узнай, завтра в субботу можно?

- Давай, - уверенно ответил Шурка. - Часикам к семи вечера и приводи. И пусть не забудет прихватить с собой бутыльков. Штук этак несколько.

- Слушай, - начиная слегка раздражаться, спросил Чиж, - ты откуда знаешь, что именно к семи? Ты сам, что ли, прием проводить собрался? Может, ты и есть тот самый психиатр? И при чем тут бутыльки; мы будем пить или делом заниматься?

- Объясняю по пунктам, - снисходительно, важничая от того, что Чижу приходится его о чем-то просить, ответил Волков. - К вечеру он только раскачивается - сова, понимаешь? А если с бодуна, так и вообще... Это первое. Второе... Бутыльков несколько, потому что один пойдет мне, - он выразительно посмотрел на Александра, - за мое так сказать, посредничество; ну а уж остальным тоже применение найдется, за это не беспокойся. Может, ему захочется сразу же выпить. Перед сеансом, для бодрости. А может, просто опохмелиться - это же для него вообще святое. А иначе он и работать не будет, - закончил свои убедительные пояснения Волков.

- Ладно, - согласился Чиж, удовлетворившись ответом, - несколько, так несколько. Только бы он не перебрал, - озабочено произнес он, - что тогда с него возьмешь?

- Не боись, он меру знает, - заверил Волков.

- Хорошо бы, - буркнул Саша...

В субботу вечером, чуть раньше назначенного времени, он уже стоял перед обшарпанной дверью коммунальной квартиры и найдя табличку "Волков - 2 зв.", дважды нажал на потертую кнопку звонка, отозвавшегося где-то в глубине квартиры, видимо, в комнате самого Волкова. Убедившись, что никакой реакции не последовало и за дверью не слышно никаких шагов, Чиж, слегка разозлившись, выдал теперь уже целую серию двойных звонков. Только после этого его ухо уловило ленивое шарканье шлепанцев, приглушенно донесшееся из-за двери, затем негромко щелкнул замок и перед ним предстал заспанный, протирающий глаза Волков, облаченный в синие трусы, доходившие почти до колен его тощих жилистых ног, и несвежую майку, последний раз подвергавшуюся стирке наверняка никак не менее месяцев трех назад.

- Ты? - продолжая протирать глаза, удивился Волков. - Что ты тут делаешь? Ты... - Спохватившись, он умолк.

- Ты что, скотина, уже обо всем забыл? - разъярившись, прогремел Чиж. - С тобой что, и договориться по-человечески нельзя?

- Да помню я, помню! - неубедительно заоправдывался Шурка, пропуская его в квартиру. - Просто не выспался. Понимаешь, тут такое было... Кажется, он собирался начать рассказывать очередную байку и Чиж, поморщившись, сразу прервал его нетерпеливым жестом.

- Знаю, знаю, дальше можешь не продолжать. Перетер вчера целую команду кинозвезд, манекенщиц и фотомоделей скопом.

Сосед хоть дома?

- Дома, - обрадовался Волков тому, что опасность получить нахлобучку вроде бы миновала. - Пойдем, я тебя провожу.

А где твой знакомый-то? - спохватился он.

- Нет знакомого, испугался в последний момент, - уклончиво ответил Чиж. - Ну ничего, я сам все твоему профессору про него объясню. Заочно, так сказать. Понял?

- Не дурак, - ответствовал Волков, уже подводя его по темному коридору к комнате врача.

- Стой! - вдруг схватил его за руку Чиж и видя недоумение приятеля, пояснил:

- Зайдем сначала к тебе, выпьем по сто грамм.

- Это можно, - охотно согласился тот и подойдя к самой обшарпанной двери, имевшей наиболее неприглядный вид из всех четырех, находившихся в коридоре, нажал на дверную ручку. - Прошу!

Обстановка внутри была под стать состоянию двери, чего, в общем-то, и следовало ожидать. У Александра дома тоже не было идеального порядка, но творящееся в квартире Волкова превосходило его бардак десятикратно. А что самое неприятное, здесь стоял какой-то отвратительнейший запах, словно где-нибудь под диваном разлагалась дохлая крыса, чего у Александра никогда не наблюдалось... Усадив гостя в запыленное, вызвавшее чувство брезгливости даже у непритязательного Чижа кресло, Волков достал из буфета две разномастные рюмки, видимо, уведенные в свое время из разных питейных заведений, и поставив их на стол, шустро схватил бутылку "Столичной", которую Чиж достал из принесенного с собой пакета. Мгновенно свинтив пробку, он уже собрался разлить водку по рюмкам, как Александр неожиданно остановил его, схватив за руку.

- Погоди! - И предупреждая вопрос недоумевающего Шурки, пояснил:

- Помыть бы надо. - Затем, представив, как способен его приятель эти рюмки помыть, добавил:

- Я сам. Покажи, где здесь у вас кухня?..

Когда они выпили по две неполных рюмки и Чиж убедился, что чувство некоторого волнения, спиравшее его грудь, немного улеглось, он сообщил радостному, предвкушающему продолжение доброй пьянки Волкову, который уже успел прикинуть количество спиртного, принесенного гостем, по тяжести пакета, который тот поставил рядом с креслом:

- Знаешь, позови профессора сюда, может и он сразу примет свою грамулю.

Волков, убедившись, что водки хватит на всех, не противясь предложению Александра вышел в коридор и минуту спустя вернулся с пожилым подтянутым мужчиной, энергично вошедшим в комнату вслед за ним. Вопреки опасениям Чижа, тот не выглядел ни пьяным, ни даже нуждающимся в опохмелке, и сразу же сделал вывод, что возможно его приятель и здесь, как всегда, набрехал. Поздоровавшись с Чижом, профессор представился первым и выслушав ответ Александра, спросил:

- Шурик мне сказал, что вы хотите у меня проконсультироваться. Это правда? - Получив утвердительный ответ, он добавил:

- Тогда попрошу вас ко мне в комнату! - И отметая приглашающий к столу жест Чижа, строго произнес:

- Этого - ни-ни... Кстати, вы уже успели выпить? - И услышав ответ про две рюмочки, сообщил, что скорее всего, при габаритах гостя это особой роли не играет. Тот порадовался, что не успел выпить больше - если бы из-за этого профессор отказался с ним сегодня разговаривать, прийти во второй раз он, возможно, больше никогда бы не решился.

Покинув ничуть не огорченного таким раскладом Волкова, оставив того наедине с вожделенной бутылкой, они прошли в комнату профессора, расположенную в другом конце коридора, и через минуту Чиж, сидя в мягком удобном кресле, почувствовав душевный комфорт и неожиданно для себя полностью расслабившись, запросто вел неторопливую беседу с сидевшим напротив человеком...

Профессор, Кирилл Матвеевич Тихомиров, внимательно выслушав причины, побудившие Чижа обратиться к нему, принялся задавать вопросы; причем начал издалека, с самых истоков, и Чижу пришлось рассказать про своих родителей, про детство, школу, службу в армии, работу на фабрике - в итоге он подробнейшим образом пересказал всю свою биографию. Или, по крайней мере, все то, что твердо помнил сам. Глядя во внимательные, излучавшие уверенную доброжелательность глаза сидящего перед ним профессора, Чиж чувствовал безграничное доверие и уважение к этому человеку, по-видимому действительно являвшемуся прекрасным специалистом - хоть в этом Шурка не соврал. Не будучи человеком глупым или несообразительным, Чиж уже давно понял, что судя по вопросам, задаваемым Кириллом Матвеевичем, которые порой повторялись, того что-то немного смущает в выслушиваемых им ответах; он старается поймать какие-то исчезающие, но очевидно чем-то очень важные детали, и пока не находит нужного ответа. Наконец, когда прошло не менее двух часов и Чиж уже совсем взмок, ответив не только на тысячи, как ему показалось, всевозможных вопросов, но и подробнейшим образом рассказав о своих видениях-галлюцинациях, которыми почему-то очень заинтересовался профессор, тот, видимо, тоже почувствовав усталость, объявил долгожданный перерыв. После этого закурив и предложив сигарету Чижу, он долго молчал, обдумывая все услышанное за сегодняшний вечер и наконец медленно произнес:

- Да, молодой человек, задали вы мне задачку.

- Что, - забеспокоился Александр, - со мной что-нибудь не так? Понимаете, я ведь специально напросился именно к вам, потому что...

- Потому что боялись попасть в дурдом сразу же, как только обратитесь в официальное учреждение. Верно? - закончил за него профессор, улыбаясь. Да, это заблуждение еще очень сильно в народе. Как будто врачам главное это выполнить некий мифический план по заполнению койко-мест в палатах подобного рода заведений. Нет, Александр, в дурдом вам, пожалуй, рановато, а вот кое-что нам с вами сделать придется, если вы только дадите мне на то свое согласие.

- А что, это опасно, если здесь требуется подписка? - попытался пошутить Чиж, хотя ему было совсем не до шуток.

- Опасно или не опасно, однако любое вмешательство в психику человека с помощью гипноза может привести к самым непредсказуемым последствиям, очень серьезно ответил профессор, не приняв его шутливого тона.

- Гипноза? - неуверенно, с оттенком страха, переспросил Александр. Но причем здесь гипноз?

- А вы слышали когда-нибудь об особенностях человеческого мозга, погруженного в гипнотическое состояние? - вопросом на вопрос ответил ему профессор. - Вы знаете о том, что теоретически, погрузив его в такое состояние, можно при определенных условиях заставить человека вспомнить любую подробность, произошедшую с ним едва ли не с момента рождения?

Некоторые даже считают, что таким образом можно добиться от него связного рассказа о проведенном с десяток лет назад дне, причем поминутно, несмотря на то, что в своем обычном состоянии он не вспомнил бы и тысячной доли того, что хранится в бесконечно огромной кладовой, образованной его серыми клетками...

Далее Кирилл Матвеевич рассказал заинтересовавшемуся Александру, как сам лично, введя мужчину, обратившегося к нему за помощью, в соответствующее состояние, помог тому вспомнить в подробностях проведенный накануне день, хотя сам пациент не мог ничего припомнить после того, как выпил триста грамм водки. Доза была относительно небольшой, он не упал и не погрузился в сон, продолжая действовать как обычно, только находясь под воздействием выпитого. И в том, что он ничего не мог припомнить на следующий день, не было ничего особенного, такое часто бывает, особенно с теми, кто пьет очень мало, либо наоборот - много, если бы не одно маленькое "но"... Находясь в одной теплой компании, он стал свидетелем драки, окончившейся смертью одного из ее участников. И то, что он действительно являлся лишь свидетелем и не более того, ему помог вспомнить именно Кирилл Матвеевич, применив свои методы, а ведь против бедолаги было возбуждено уголовное дело, так как принимавшие участие в драке всю вину за содеянное попытались взвалить на него, вовремя сообразив, что он был самым пьяным и ничего связного о произошедшем вспомнить, а тем более рассказать, не мог...

- И поэтому, - продолжил профессор, рассказав вкратце еще несколько подобных историй, - мне думается, что нам с вами лучше всего применить этот метод, тем более что у меня имеются подозрения, что... - Он остановился.

- Какие подозрения? - очень живо, опять с примесью некоторого страха спросил Чиж. - Ну что может быть особенного в моем случае? Ведь я обычный человек с обычной биографией.

Работаю на фабрике, ведь я вам уже все рассказал.

- Видите ли... - с задумчивыми нотками в голосе проговорил Кирилл Матвеевич. - Не хотелось бы делать поспешных выводов, иначе, действуя подобным образом, я никогда не стал бы профессором... Но наличие некоторых деталей в обстоятельствах вашего дела подсказывает мне - все то, что происходит с вами последнее время, является результатом некогда произведенного вмешательства в ваше сознание, в вашу психику. Намеренного вмешательства, понимаете?.. Ну вот, - с облегчением, словно скинув с плеч тяжелую ношу, вздохнул он, - я вам все и сказал.

Не веря своим ушам, Чиж ошеломлено молчал, уставясь на собеседника:

- Вы хотите сказать, - наконец удалось вымолвить ему, - что кто-то... Когда-то... Меня... В общем... - Он не знал, как лучше сформулировать свои мысли и чувства, охватившие его при услышанном сообщении.

- Думаю, что вы поняли меня правильно, - подтвердил профессор, которому было полегче - у него самая тяжелая фраза уже осталась позади. Возможно, кто-то в свое время произвел вмешательство в ваше сознание, дав какие-то установки, возможно даже трансформировав вашу личность, преследуя какие-то свои определенные цели... Или же, как модно сейчас выражаться, закодировал вас, - добавил он чуть погодя.

Прежде, чем Чиж решился на очередной вопрос, он долго молчал, что-то про себя обдумывая:

- Скажите, Кирилл Матвеевич, - наконец собрался он с духом, - а вы могли бы меня раскодировать?

Теперь последовало не менее длительное молчание со стороны профессора, тоже тщательно обдумывавшего свой ответ.

- Видите ли Саша... Ведь вы позволите мне вас так называть? - И дождавшись утвердительного кивка, продолжил:

- Я предполагаю, что ничего невозможного в этом нет. Хотя... - Он помедлил. - Любое... Я еще раз подчеркиваю - любое вмешательство в психику человека; к примеру, путем воздействия гипноза, может привести к самым непредсказуемым и зачастую печальным последствиям. С этого мы начинали наш разговор.

Ведь эта область человеческого сознания пока так мало изучена... И потом. Ведь если предположить... Пока еще только предположить. Что факт так называемого кодирования действительно имеет место, то надо полагать, что произведено оно было не каким-нибудь Волковым, вы ведь отдаете себе в этом отчет? - Кажется, шуткой он пытался разрядить обстановку. - И думаю, что также не врачом из районной поликлиники, преследующим благую цель помочь вам избавиться от алкогольной, либо никотиновой зависимости. Кодирование скорее всего производилось врачами каких-либо определенных спецслужб, а это таит в себе немало подводных камней, наткнувшись на любой из которых вы рискуете распрощаться с жизнью или закончить свой путь там, куда вы так боитесь попасть - в изолированной палате, под бдительным присмотром врачей.

- Каких, например, камней? - спросил Чиж завороженно, словно ему читали захватывающий фантастический роман, не имеющий к нему в реальности никакого отношения.

- Например, в подобных случаях обязательно предусматривается некая защита, имеющая задачу не допустить любого рода вмешательство извне; которая, проще говоря, является заслоном возможному раскодированию, пусть даже... А в общем-то не даже, а в основном - путем уничтожения своего носителя.

- Это значит... - недоверчиво начал Александр и остановился.

- Вы правильно меня поняли, - кивнул профессор как-то даже слишком буднично для такой страшной фразы. - Носителя - значит вас. Кодирование могло быть осуществлено таким способом, что при любой попытке снять произведенные установки человек обречен на смерть. То есть, он просто запрограммирован на саморазрушение, - пояснил Кирилл Матвеевич. Какой-нибудь мгновенно последующий инфаркт или что-нибудь в этом роде. И все это не считая вероятности такого "более легкого" исхода, как просто расстройство функций головного мозга.

- Вероятности спятить? - усмехнулся Чиж, хотя от всего услышанного ему менее всего хотелось смеяться.

- Ну, упрощенно можно выразиться и так, - ответил профессор без тени улыбки.

- Но все же раскодировать вы меня можете? - продолжал настаивать на более конкретном ответе Александр.

- Я могу всего лишь попробовать, но никоим образом не вправе позволить себе дать вам гарантии успешного завершения подобной операции, - пояснил профессор. - Но вы, Саша, перед тем как принять окончательное решение, должны все хорошенько взвесить. Поэтому, я предлагаю вам через какую-нибудь недельку заглянуть ко мне вновь, если, конечно, решение будет именно таким. Тогда мы с вами и поработаем. Если это произойдет раньше, можете мне дать знать раньше. Кстати, у вас есть мой телефон?.. - Кирилл Матвеевич написал на бумажке номер телефона, которым Чиж никогда не интересовался, так как никакими общими интересами с этим самым Волковым связан не был, и уже доведя его до двери своей комнаты, сказал:

- Ну, Саша, желаю вам удачи. До выхода я вас не провожаю, ведь вы, наверное, еще заглянете к приятелю... А решение лучше принять на свежую голову, это я говорю вам как врач, поэтому постарайтесь не злоупотреблять. Ну, вы меня понимаете...

Проходя мимо двери Волкова, Саша коротко постучал и не дождавшись ответа, заглянул внутрь незапертой комнаты. Уронив свою маленькую птичью головку на стол, прямо в стоящую перед ним пепельницу, на стуле сидел маленький человечек в грязной майке, которого звали Шуркой Волковым и который мнил себя наипервейшим ловеласом "Приреченских тканей". Да и не только "Тканей"... Перед ним стояло две откупоренных бутылки водки, из которых только в одной оставалось приблизительно грамм сто. "И куда в этого сморчка столько лезет?", - как-то отстранено подумал Чиж, закрывая дверь. Он решил не забирать остававшееся, хотя с собой принес сразу пять бутылок. После всего услышанного в этот вечер проблема бережливости не являлась для него первостепенной...

Уже добравшись до дома, просидев, не зажигая света, далеко заполночь и скурив при этом полпачки сигарет, он несколько раз снимал телефонную трубку, обмотанную изоляционной лентой, намереваясь позвонить профессору и сообщить о принятом решении, но всякий раз, вспоминая его последнее напутствие, клал ее обратно...

***

Сидя в одной из комнат, именуемой кабинетом, в своем роскошном двухэтажном особняке, Мышастый испытывал какое-то двойственное чувство... Интересно, - думалось ему, - может ли человек испытывать душевный подъем с одной стороны, и одновременно недовольство от своего бытия - с другой? Наверное, может, - решил в итоге он. Ведь ответ находится сейчас в мягком кресле его кабинета, имеет девяносто с гаком килограмм веса, который складывается, кстати, не из жира, но мышц, заплывших этим самым жиром; ну там плюс небольшой живот - все в пределах разумного, - ведь глупо предполагать, что дожив до пятидесяти шести лет, можно сохранить юношескую фигуру и оптимизм молодого человека, которому еще предстоит прожить жизнь...

Зазвонил телефон и Мышастый, преодолевая лень вперемешку с раздражением, потянулся к стоящему в пределах досягаемости антикварному столику, на котором стоял антикварный же аппарат, а точнее, сработанный под таковой. Раздражение было вызвано тем, что это наверняка звонила его жена аппарат был внутренней связи и, что самое главное, именно он проявил если не глупость, то, по меньшей мере недальновидность, позволив в свое время жене установить эту домашнюю линию. Когда-то идея показалась ему разумной, вполне соответствующей духу времени и его пожеланиям, но когда выяснилось, что жена может звонить по десять раз на дню, выспрашивая какие-то ненужные мелочи, делая какие-то бестолковые предложения и замечания, спрашивать, где лежит та или иная вещь или, в конце концов, просто так, потому что ей хочется, к примеру знать, как он сегодня спал и как его самочувствие...

Хорошо еще, что дочь пошла совсем не в мать, хотя и была порядочной двадцатилетней стервой, и звонила ему только по делу, а следовательно, очень нечасто, напоминая своими качествами отца, его самого, Мышастого. На его дражайшую половину она также мало походила и внешне, и пусть и была порядочной дрянью, но если эта самая дрянь доставала его предельно минимально, то такая дрянь была предпочтительней той, первой. А первая в последнее время словно окончательно сошла с ума, завалив свою комнату какими-то подозрительными Орифлеймами, Блендаметами и прочими гадостями с не менее гадкими названиями, названия которых и без того раздражали его невероятно, звуча с утра до вечера по телевизору, в газетах и по радио. А жена, вместо того, чтобы хоть разок растрясти внушающую своими объемами невольное уважение - особенно человеку, неподготовленному к такому зрелищу заранее - задницу, занявшись какой-нибудь из разновидностей оздоровительной гимнастики, обходилась лишь разговорами о таковых с такими же объемистыми подругами, обсуждая плюсы и минусы той или иной системы. И даже какими-то долбаными тренажерами, позволяющими сгонять вес пассивно, лежа в кровати и налепив на себя проводочки, судорожно дергаясь от якобы безвредных электроразрядов, она не пользовалась - может было лень даже просто их цеплять? А вот он, Мышастый, с удовольствием играл в большой теннис - и совсем не для поддержания имиджа или нужных связей, а просто оттого, что ему доставляло это удовольствие. Также плавал в бассейне, заглядывал порой в тренажерный зал, и все это не считая таких мелочей, как игра в биллиард, всяческие бани и еще много чего полезного.

Порой он спрашивал себя: зачем ему нужно было жениться на этой дородной, ограниченной, ширококостной, но узколобой женщине в бигуди? Смешно, но порой ему казалось, что даже на свадьбе она надевала фату лишь для того, чтобы скрыть эти самые дырчатые штучки... Любовь? Вообще-то, наверное. Не хотелось ему быть уж совсем до конца несправедливым - была и она когда-то если не красивой, то весьма симпатичной студенткой-однокурсницей, и крупность форм, еще не дойдя до чрезмерности, в то время ее только украшала, и не была она тогда столь вздорной и ограниченной... Но, наверное, самое главное, что она дождалась его из тюрьмы, не разведясь мгновенно, как это практиковало большинство жен, когда он, в то время директор плодоовощной базы, пожалев денег и не заплатив назначенной ему суммы тем мордоворотом из ОБХСС, запросившим ее с наглой ухмылкой на наглой же физиономии, получил срок на всю катушку, отсидев его впоследствии от звонка до звонка...

Кстати, кто знает, как сложилась бы его жизнь, не попади он тогда в колонию и не прояви твердости и целеустремленности, не позволив сломить себя ни ненавистным и презираемым им до сих пор уголовникам, ни тюремной администрации. Зато теперь огромная свора этих самых уголовников служит ему пусть не за страх и не за совесть, а за деньги, но при этом искренне его уважая, а также и несколько купленных им ментов, занимающих немалые посты, также стоят перед ним навытяжку по стойке смирно, зная, что он в любой момент может растоптать их фигуры, обтянутые краснопогонными мундирами и при этом даже не поморщиться. Уж лучше получать деньги...

Меланхолическое настроение изредка посещало Мышастого, но его счастье заключалось в том, что он знал, как с ним бороться. И сейчас он уже совершенно точно знал ответ на недавно мучивший его вопрос - как себя встряхнуть, спев некую лебединую песню. В принятии этого решения ему весьма помогла недавняя встреча с Лысым, как он любил его про себя называть. Он же, Мышастый, не имел никакой клички отчасти оттого, что не допустил бы, чтоб его подчиненные, вся эта шушера как-то, и наверняка по-хамски, в соответствии со своим интеллектом, а вернее с отсутствием такового, его окрестила; а отчасти, имея такую фамилию, никакой клички и не требовалось вовсе. Эта фамилия долгое время являлась причиной переживаний его дочери, пока, повзрослев, она не уразумела, что лучше быть здоровой и богатой Мышастой, чем бедной и больной кем угодно еще...

Так вот, этот самый Лысый, со своей, надо признать, незаурядной порой фантазией, сам того не подозревая подсказал ему великолепную идею, рассказав про свою аферу с лжемилицией. Теперь оставалось только убедить поучаствовать в задуманном деле своих боевых соратников - Воловикова и Желябова.

Сидорчука он счел слабоватым, не потянет тот участия в его гениальной затее. Причем будет это так, - прикинул Мышастый, - он банальнейшим образом испугается, а преподнесет все, словно отказывается из-за своих невероятно высоких моральных принципов, а уж это ему было бы весьма противно выслушивать.

Смешно - Сидорчук и моральные принципы!

Да и хрен с ним. Лучше будет и не предлагать ему задуманное - ведь как ни крути, какую-то долю риска это дельце все же в себе несет. Нет, он, Мышастый, просто уверен, что сможет все предусмотреть и обстряпать так, что комар носу не подточит. Все будет сработано чисто - его накопленный опыт, криминальное влияние и деловые связи гарантируют ему это, но лучше не оставлять ни малейшей лазейки для утечки информации - себе дороже...

Итак, остается только позвонить Воловикову с Желябовым - это ребята свои. Под их внешне добропорядочными личинами этаких важных государственных персон, значительных фигур, таится такая труха... Как, впрочем, и в большинстве нынешних чиновников и не политиков, но политиканов. Столыпиных нынче нет и не предвидится. В людях подобного сорта до старости будут сидеть повадки дворового мальчишки, бросающего с высоты нескольких этажей несчастного голубя со связанными крыльями и восторженно наблюдающего, как от него остается кровавое месиво на асфальте; или с пинками и подзатыльниками отбирающих мороженое у более юного и слабого - одно слово шпана, случайно вознесшаяся на пьедестал. Весьма, кстати, сомнительный пьедестал. И все эти его выкладки очень ярко подтверждал тот давнишний эпизод с проститутками, когда они неслабо, нужно отметить, порезвились... И никакой партбилет в прошлом здесь определяющего значения в нравственности не играет, скорее даже наоборот; и то что Воловиков опять собирается участвовать в своих играх и будет предпринимать попытки пролезть в мэры тоже ничего не значит. А значит только то, что глубоко спрятанным затаилось в их головах с добропорядочными до противности физиономиями. И что именно там прячется, Мышастый знал прекрасно...

Он нехотя снял трубку.

- Ну, что там у тебя?

- Ты что, по-другому не умеешь со мной разговаривать? - Жена была в своем репертуаре.

- Хорошо, хорошо, Альбина, просто у меня болит голова.

Что ты хочешь? - Маленькая ложь насчет головы была во спасение своего спокойствия.

- А, так у тебя мигрень? А ведь я предупреждала!

Твою мать! О чем, интересно, она предупреждала?.. Он услышал вызывающие рвотные позывы слова типа: "папазол", "мулинекс", "аспирин-упса", а может, ему все это только показалось и эти названия произносила не жена и сейчас, а перечислял недавно какой-нибудь теледиктор. Или же все это звучало в прошлом с ней разговоре, а сегодня названия были совсем иными, но какая, к черту, разница, если все равно противно до крайности? Во-всяком случае, если не гореть желанием специально испортить себе настроение, то всю эту бодягу лучше не слушать.

Мышастый так и сделал - убрал трубку подальше от уха и попытался думать о чем-нибудь приятном. На какой-то краткий миг ему показалось, что достаточно еще небольшого усилия воли, и он вспомнит смазливое личико своей секретарши, играющую с ним в "падение авторучки", но даже небольшая помеха в виде журчания надоедливого голоса из слишком качественного импортного динамика телефонной трубки, отодвинутой от уха на изрядное расстояние, мгновенно отогнала всплывшее было волнующее видение. Тогда он стал размышлять по поводу предстоящих телефонных звонков Воловикову и Желябову. Интересно, как пройдет их встреча? Согласятся ли они на его предложение сразу или их придется немного поуламывать? Решение-то они примут мгновенно и он готов был прозакладывать что угодно, что решение будет положительное, но поломаться для виду, попытаться показать, что они не такие уж плохие и развращенные, какими видятся Мышастому, раз он осмеливается делать им такое предложение, - это они могут. Хотя, может, Желябов даст согласие сразу. Ведь это именно он организовал им такую игру, которая сразу же вошла в их золотой фонд, хотя в их запасниках было не так уж мало интересных развлечений. И вообще, Желябов гораздо проще. Да, тогда он открылся им с Воловиковым с весьма неожиданной стороны и теперь в нем можно было не сомневаться...

Задумавшись, Мышастый не сразу уловил перемену в окружающей обстановке - что-то стало не так. С запозданием он сообразил, что не слышит больше мерного журчания из телефонной трубки и боясь быть уличенным в серьезном проступке - в том, что он не слушает жену, с непременно последующим скандалом, одном из любимых ее развлечений, моментально приблизил к уху мембрану динамика. Нет, кажется пронесло - Альбина просто искала в этот момент упаковки каких-то уродских лекарств, которые грудами валялись в ее спальне, чтобы продиктовать ему их названия.

- Ты слушаешь?

- Да-да... - ответил он чересчур поспешно, тем самым опять же рискуя вызвать ее неудовольствие - слишком подозрительной ей могла показаться такая его покладистость. Так и произошло:

- Ты точно меня слушаешь? Мне показалось, что ты шелестишь газетой. Точно нет? - И без остановки, не ожидая ответа, посыпала перечнем названий этих самых таблеток, порошков и капель, а также способами их применения, хотя уже одни только дурацки звучащие названия могли привести в бешенство любого менее терпеливого или менее тренированного, чем он, человека.

Когда, наконец, весь этот кошмар закончился, причем без особых потерь с его стороны - у него не возникла уже настоящая мигрень и не появилось желание немедленно разбить телефонный аппарат, что однажды было им проделано без последующих изменений в лучшую сторону: в его кабинете был установлен точно такой же аппарат-близнец, - Мышастый положил трубку с таким облегчением, словно находясь в тюремной камере, узнал о неожиданной для себя амнистии, хотя его статья никоим образом под нее не подпадала, а сидеть ему оставалось еще не менее четверти века. Решив, что звонить своим предполагаемым партнерам по предстоящей игре лучше, естественно, из офиса, не из этого же дурдома, Мышастый встал и направился в душ. Он был уверен, что душ обладает чудодейственной способностью смывать все неприятности, в том числе и нелепые телефонные звонки...

Когда он уже выезжал из ворот и его почтительно поприветствовал дежуривший в будке охранник, Мышастый заметил подъезжающий к воротам извне старый "Москвич", принадлежащий некому Молчуну, которого он недавно по рекомендации своего заместителя по кличке Ворон, а в миру Гринько Михаила, бывшего боксера, принял на работу возить свою дочь... Что-то доченька в последнее время слишком много стала разъезжать, - подумалось ему как-то мимолетно. Уж не постукиваются ли они потихонечку лобками с этим самым Молчуном? А впрочем, какое ему до этого дело - пусть она с ним трется меньше будет куролесить и вообще доставать его своими выходками...

Зайдя в здание, где располагался офис его фирмы "Мшанск-Транс-Инвест", вежливо поприветствовав охранника - ибо вежливость была неотъемлемой частью его имиджа, - Мышастый через приемную секретарши прошел к себе в кабинет. Танечка поздоровалась, глядя на него, как всегда, с обожанием, и хотя ему частенько казалось, что обожание это было в значительной мере наигранным, в точности утверждать такое он бы не решился. Однако, на всякий случай, как у всякого истинно запасливого хозяина, у Мышастого на нее имелся кое-какой компромат, впрочем, как и на многих своих помощников. Все же через секретаршу проходило слишком много всевозможной информации, и хотя все его темные дела проворачивались путями неофициальными, и бумажек о их свершении не оседало в каких-либо документах - все держалось в основном в его голове, - при известной доле любознательности и Танюша могла раскопать что-нибудь такое, что могло бы представить угрозу его безопасности. А ведь не всегда же приходится решать проблему воспитания оплошавших сотрудников путем радикальным, отправляя их без акваланга, но с камнем на шее в Мшанское водохранилище, имеющее и без того недобрую репутацию среди работников спасательной службы. Иногда приходилось внушать людям прописные истины и по-отечески ласково.

Например, когда-то некоему боевику по кличке Челюсть, решившему вдруг переметнуться в другой лагерь, да еще громко хлопнув при этом дверью, было объяснено в доходчивой для него форме, что пистолет, с помощью которого он ликвидировал капитана милиции Евсеева, проявившего излишнее служебное рвение там, где этого не следовало делать, вовсе не был, как ему ошибочно казалось, утерян либо похищен неизвестными лицами, а хранится, имея на своей поверхности пальцевые отпечатки своего хозяина в месте, известном только Мышастому.

Челюсть тогда искренне покаялся, признав свою не правоту, собирался после всего случившегося верой и правдой по гроб жизни служить старому хозяину, но увы, судьба зачастую бывает весьма несправедлива к раскаявшимся грешникам - через некоторое время он погиб под колесами автомобиля, управлявшегося неустановленным следствием лицом...

Так и на Татьяну Смирнову у Мышастого имелось нечто. И из этого "нечто" самым незначительным являлась пленка, хранившаяся в сейфе комнаты отдыха, рядом с его кабинетом, на которой скрытой видеокамерой было запечатлено, как они с Татьяной играют в различные игры - от поиска канцелярских принадлежностей, до исполнения различных акробатических этюдов на диване этой самой комнаты, причем Татьяна при этом обычно оголяла всю поверхность своей чистой и здоровой, к слову сказать, кожи полностью, очевидно, демонстрируя оздоровительное воздействие на нее различных модных кремов в рекламных целях, а ее партнер обычно удавался из рук вон плохо, из кадра постоянно выпадало его лицо. Кстати, Мышастый так наловчился в делах, связанных с видеосъемками, монтажем и прочим, снимая всевозможные встречи, происходящие у него в офисе, что вполне мог соперничать со средней квалификации инженером, закончившим ЛИКИ...

Первым он набрал номер рабочего телефона Воловикова.

- Приемная Воловикова, - ответил ему приятный девичий голос.

"Приемная, - усмехнулся про себя Мышастый. - Совсем как у депутата какого. Ну никак этот Воловиков не может избавиться от старых привычек, видимо въевшихся в его натуру подобно угольной пыли в кожу шахтера. Те, кто побывал у какого-нибудь руля, наверное, являются больными какой-то неизлечимой болезнью, наподобие проказы, которая заставляет своих носителей вновь и вновь производить попытки вернуться на старое место, дабы вкусить прелестей той жизни, которая понятна только им одним. Иначе зачем Воловикову опять готовиться к великому крестовому походу, пытаясь завладеть не гробом господним, но креслом мэра, которое он когда-то оставил. Неужели это кресло настолько мягче других? А ведь я прекрасно знаю, что занимаясь сейчас бизнесом, он зарабатывает не намного меньше, чем тогда, занимая эту должность.

Одна только афера с банкротством Мшанского коммерческого банка принесла ему такой жирный кусок, что не только внукам, правнукам должно остаться, а ведь он получил совсем невесомую часть делимого пирога. Да что там, даже мне, которому досталось куда меньше Воловикова, хватило бы своей доли, чтобы все деньги, заработанные бригадой по сбору оброка с местных коммерсантов, вернуть своим хозяевам, да еще и приплатить им немного сверху... Ну, да чем бы дитя не тешилось..."

- Деточка, - он все время забывал, как ее зовут, - Воловиков у себя?

- Это вы, Антон Алексеевич? - признала она его сразу. - Вообще-то он на выезде. Для всех, кроме вас, разумеется.

- Антоша? - через мгновение пророкотал в трубке голос приятеля. - Что заставило тебя вспомнить о моей скромной персоне? Неужто наконец надумал насчет наших секретарш?

- Нет, Эдик, с этим пока повременим, - рассмеялся Мышастый. - Есть идея получше. А с чего это ты вроде как в отъезде? От кого прячешься?..

Насчет обмена секретаршами им как-то загорелось по пьяной лавочке, во время одного из пикников несколько месяцев назад, когда Мышастому весьма приглянулась изящная блондинка лет двадцати четырех по имени Людочка, кажется, а Воловиков был не прочь познакомиться как можно ближе с его Танюшей.

Потом, по мере протрезвления эта чудная мысль как-то незаметно сошла на нет, теперь являясь лишь предметом отпускаемых иногда шуток...

- Да просто надоело все, понимаешь... - пожаловался Воловиков и в его голосе появились интонации капризничающего от безделья ребенка. - Решил плюнуть на все, отдохнуть слегка.

- Так ты сейчас в комнате отдыха? - догадался Мышастый, зная, что у его товарища существует комната, почти близнец его, офисной.

- Ну да, - ответил Воловиков, - не дома же мне отдыхать! - У него были примерно те же проблемы, что и у Мышастого - их жены были весьма схожи характерами, и обе являлись завсегдатаями "Эдельвейса".

- Понимаю, - посочувствовал Мышастый. - И секретарша тоже вместе с тобой отдыхает? В этой самой комнате? Короче, тешишь с ней свою плоть, занимаешься членоугодием?

- А все-таки не дает тебе покоя моя Лидочка! - засмеялся экс-мэр. - Ну так и быть, уступлю я ее тебе как-нибудь в одностороннем порядке. Так, на время... И как ты только что выразился? Членоугодие?

- Ну, почти то же самое, что и чревоугодие, - пояснил Мышастый. Только, пожалуй, еще послаще будет, сам понимаешь.

- А-а-а... - протянул Воловиков. - Интересное определение. - Ладно, старый лис, говори, чего ты от меня хочешь?

Ведь что-то хочешь, признайся? И что там за мысль такая у тебя появилась? Не для того же ты позвонил, чтобы узнать о наших с Лидочкой невинных забавах?

Лидочка, а не Людочка, - отметил про себя Мышастый, а вслух произнес:

- Отвечаю по пунктам: первое... За Лидочку тебе большое спасибо, как-нибудь при случае я непременно напомню тебе о твоем же обещании. Второе: неужели ты считаешь, что я не могу позвонить просто так, поинтересоваться здоровьем своего старого приятеля? Третье: мысль у меня действительно есть, на мой взгляд она весьма интересна и способна тебя заинтересовать. Подводя итог вышесказанному и учитывая твое желание отдохнуть, приглашаю тебя в воскресенье на дачу. Не мою, разумеется, официальную, а ту, сам знаешь... - Эта дача, на которой они провели немало веселых деньков, развлекаясь по полной программе, зачастую с девочками, являлась как бы арендованной, а на самом деле была взята в бессрочное пользование у одного из его должников. Но самое главное, что их жены о ней пока ничего еще не разнюхали.

- Знаю, знаю... - задумчиво ответил Воловиков. - Эх, Антоша, что-то ты темнишь! А кто там будет? Все наши?

- Кроме Сидорчука, - коротко ответил Мышастый, еще больше убеждаясь в проницательности своего приятеля.

- Значит, точно что-то затеваешь, - утвердился в своем мнении тот. Сидорчук по таинственным причинам тебя в этой затее не устраивает. Ну, тогда буду непременно - заинтриговал ты меня, чертяка!

- Да говорю же, просто отдохнуть, здоровье подправить, - уже нарочно еще разок прокрутил старую пластинку Мышастый - пусть его приятель помучается от любопытства. И заканчивая разговор, переспросил:

- Значит, в воскресенье? По времени как обычно? - И уже совсем перед тем, как повесить трубку:

- Лидочке привет! Я ее целую!

- Ага. В задницу... - проворчал Воловиков, когда в трубке уже звучали сигналы отбоя. И задумчиво спросил сам себя:

- Нет, но что же он там задумал, этот хитрец?..

Разговор с Желябовым проходил несколько суше, более деловым тоном - в его офисе были посетители, - но результат он принес тот же, что и в первом случае: Желябов также присоединится к их компании. По его голосу чувствовалось, что заинтригован он не меньше Воловикова. "Словно действительно я не могу пригласить их просто так, без всякого повода." подумалось Мышастому. А и впрямь, когда же они собирались последний раз? Выходило, что давно, не менее трех месяцев назад. Даже если б и не было моей идеи, все равно следовало встретиться, хотя бы для того, чтобы поиграть в биллиард - его не оставляла несбыточная мечта все же обыграть разок Желябова - уж очень здорово гонял шары бывший областной партсекретарь. И насчет проведения гулянок тоже знал толк - чего стоила та вечеринка, проведенная ими с проститутками! Видимо, в свое время основными функциями всей их партократии и были всевозможные развлечения - девочки, бани, биллиард, теннис, коньячок - всего и не перечислить... Нет, из Желябова в задуманном им деле действительно должен получиться незаменимый партнер... Он решил освежить в памяти тот знаменательный день, когда Желябов открылся перед ними с неожиданной стороны и даже кое-чему научил его, Мышастого. Вспоминать тот случай ему было весьма приятно...

Тогда все получилось как нельзя лучше благодаря тому, что жены Воловикова и его, Мышастого, уехали аж на целых три дня в так называемую командировку. В своем дебильном женском клубе они вдохновились идеей создания совместного-неизвестно-с-кем-предприятия и поехали для чего-то в Москву - Мышастый не знал, да и знать не хотел, за каким хреном им понадобилось туда ехать. Он твердо знал только одно: второго такого случая может не предоставиться очень долго или не предоставиться вообще, и, следовательно, время это надо провести с максимальной для себя пользой. В общем, они с Воловиковым получили нежданную свободу, да еще какую! Три дня! Обсудив открывшиеся перед ними широкие перспективы, они решили не мудрствуя лукаво собраться на даче Мышастого - той самой, неофициальной. Подключили и Желябова с Сидорчуком, которому было проще всех - он просто не был женат. Желябову же, бедолаге, единственному из всех троих приходилось как-то выкручиваться - на ночь он оставаться уже никак не мог. Вечером он уезжал домой, а утром, вместо своего офиса, попадал прямиком на продолжение банкета. И прошло у него все это, надо отметить, настолько чисто, что жена даже не догадалась о его трехдневном загуле - вот что значит партийная выучка!

Ну конечно, они там, в своем славном прошлом, научились пить так, что и комар носу не подточит. Могли полночи просидеть с девочками, щедро наливаясь при этом коньячком, а утром, как ни в чем не бывало, чисто выбритыми, в белоснежных рубашках, с приятным запахом изо рта вместо омерзительнейшего выхлопа, сидеть где-нибудь в президиуме и важно надувая щеки решать свои партийные проблемы. Как им это все удавалось, Мышастый никак не мог взять в толк. Может быть, такому учили где-нибудь на закрытых спецкурсах для партийного руководства? Желябов, когда его об этом спрашивали, только таинственно отмалчивался, усмехаясь, тщательно оберегая свою партийную тайну. Наверное, склонялся к мысли Мышастый, они действовали по американской системе: утром, после вчерашней вечеринки - ни грамма, только всякое дерьмо типа алказельцера. До шести вечера надо старательно терпеть и только тогда начинать новую расслабуху. И так каждый день, покуда хватит здоровья. Работа прежде всего, понимаешь... Но, как бы там ни было, Желябов по приходу домой умудрялся волевым партийным усилием относительно убедительно трезветь, объясняя некоторые остаточные признаки употребления тем, что проводил весьма важные деловые переговоры, во время которых никак нельзя было этого избежать, дабы не обидеть партнеров и не сорвать выгодные сделки, а утром опять мчался к ним на продолжение банкета.

И вот, на второй день этого райского блаженства, наигравшись вдоволь в биллиард, съев массу собственноручно, с толком приготовленных шашлыков, перепив множество различных коньяков, переспорив все возможные споры, они пришли к мнению, к которому должны были прийти с фатальной неизбежностью: без женщин ну просто никак нельзя, нет. Приняв это как данность, тут же начали перебирать различные варианты - какие категории женских особей вписались бы в их коллектив, не испортив прекрасный, выстраданный ими праздник? Первый приз - бутылку превосходнейшего коньяка за самое остроумное предложение - единогласно присудили Сидорчуку. Как ни странно, при всей его некоторой ограниченности у парня иногда прорезалось чувство юмора - он просто предложил им отозвать из командировки и пригласить на праздник души своих жен. Хорошо же было ему шутить, не будучи связанным семейными узами! Предложение привлечь к отдыху своих секретарш также категорически отверглось. Во-первых, кому-то надо находиться в офисе и отвечать на звонки, но основной причиной отказа явилось то, что секретарш они использовали для всех видов работ именно там, где это и должно было происходить - на рабочем месте, для этого и существовала у каждого комната психологической разгрузки. И приглашать своих, откровенно говоря, слегка поднадоевших помощниц получилось бы делом пресноватым, хотелось чего-нибудь пооригинальнее и посвежее. И тогда он, Мышастый, внес гениальнейшее в своей простоте предложение - вызвать проституток. Первой реакцией был если не шок, то уж замешательство - точно...

- Проституток? - ошалело переспросил Воловиков, даже приостановив на полдороге рюмку коньяка, не донеся ее до уже приоткрытого в нетерпении рта. - Ты что, Антон, шутишь, как недавно Сидорчук? Или у тебя крыша поехала? Ведь они имеют контакт с несколькими клиентами в день. А если к тому же делают все это без презерватива? Но не в презервативе, может даже, суть. А если она пропустила через себя уже полгорода - это как, ничего? Чтоб я стал у нее почетным-десятитысячным каким-нибудь? Даже если они так называемые элитные, все равно...

Молчание и вопросительные взгляды остальных позволяли предположить, что они присоединяются к вопросу, заданному Воловиковым.

- Нет, отнюдь, - возразил Мышастый, которому своя же идея, по мере ее прокрутки в голове, нравилась все больше и больше. - Сейчас я вам все объясню. Вот насчет крыши ты как раз правильно заметил. Только не у меня крыша поехала, а я сам являюсь крышей трех крупных интим-клубов, действующих в нашем городе. Ведь для вас это тайной не является, верно?

Ответом послужили утвердительные молчаливые жесты - даже словами им не хотелось касаться подобных тем. Они были как бы выше этого. Да, все в наше время так или иначе связано с криминалом, и они сами порой делают деньги на многом, что упоминается в УК вовсе не в качестве положительного примера, но делать - это делать, а упоминать об этом вслух, в их, как они считали, якобы светском или в не менее якобы высшем обществе было дурным тоном.

- Так вот, - продолжил Мышастый, не обращая внимания на их дешевые выкрутасы - он-то знал, что они в действительности из себя представляют. Для подобного рода людей даже определение "человек с гнилым нутром" было бы чересчур мягким.

Свою персону Мышастый к праведником не причислял, но и вел себя попроще - не изображал какого-нибудь святого... - Так вот, я вас спрашиваю: а откуда появляются в интим-сервисе эти самые проститутки?

- Ну ясно же, - ответил Воловиков, - что тут непонятного? Печатаются объявления в газетах типа: "Ищем молодых, стройных, красивых, без комплексов..." Правильно?

- Правильно, - подтвердил Мышастый. - Ну, разве что работающие девочки еще своих подруг приводят, и так далее.

- Ну, а дальше-то, дальше? - спросил нетерпеливый Сидорчук. - Ну, объявления, ну приводят...

- А дальше, кем они становятся после приема на работу?

- поинтересовался Мышастый.

- Ну, проститутками и становятся, кем же еще? - недоуменно ответил Воловиков. - Действительно, дальше-то что?

- А перед этим они проститутками, значит, не были? Верно?

- Верно, - удивленно подтвердил Воловиков и в его глазах появился, наконец, проблеск понимания. - Ты имеешь в виду...

- Правильно, - ответил Мышастый. Он обвел взглядом всех троих и удовлетворенно кивнул. - Наконец-то до вас дошло.

Пришла девочка работать. Ну, довелось, может, разок-другой на вызов съездить - ну и что? От этого она уже стала старой изношенной шлюхой? А то, может, она и вообще еще не приступала еще к работе.

- Короче, проститутками не рождаются, проститутками становятся. Желябов задумался. - А что, интересная постановка вопроса. Очень даже.

- Ну, разве что так, - протянул Воловиков. - Тогда, получается, их и настоящими проститутками-то нельзя назвать.

Это ведь совсем еще свеженькие девочки.

- Ну, свеженькие - не свеженькие... - хохотнул Желябов.

- С кем-то они, конечно, уже терлись, пусть и не за деньги пока. Кстати, может даже и совсем немало терлись-то. Не девственницы же, в самом-то деле. Но мысль, надо признать, и впрямь прелюбопытнейшая.

- Конечно, - подключился Сидорчук, - мысль очень даже здравая. Получается, что с ними иметь дело даже получше, чем с какой-нибудь якобы недотрогой. Тех нужно хоть для видимости обхаживать, а эти пришли работать - сами знают куда. И настроились на это дело соответственно. Ведь как говорится?

Клиент всегда прав! Сказано - миньет, значит делай и не вякай! Увлекшись, он сжал кулаки, словно вспомнил о чем-то своем, может, не очень неприятном. Возможно, кто-то когда-то отказался ему делать тот же самый миньет... - И не надо мне всяких там "сю-сю-сю"! А захотел анального даешь анальный!

- Ну, это ты уже, скажем, чуток загнул, - высказал свое мнение Желябов. Я, конечно, их услугами и не пользовался, не доводилось, но правила примерно знаю, наслышан. В любой позиции - это само собой; миньет также. А вот насчет анального секса - это если только она уже сама согласится или это заранее оговорено. Если нет, то может уговоришь за доплату.

Правильно я говорю, Антон?

- В общем, да, - подтвердил тот. - Ну, так что, действуем?

Возражений не последовало. Только деловитый Воловиков переспросил:

- А это реально, Антон? Ну, я имею в виду, добыть не слишком заезженных, посвежее?

- Все в наших силах, - с напускной важностью ответил тот. - И взяв в руки сотовый телефон, принялся названивать по каким-то известным ему номерам:

- Алло! Это Бирюк? Слушай, ты ведь у меня по этим самым клубам главный... - Через некоторое время, отложив телефон на стол, находящийся в банкетном зале, где они восседали, Мышастый сообщил:

- Все, скоро привезут. Бирюк распорядится.

- А они как, не будут потом трепаться, к кому и куда их возили? спросил осторожный Воловиков, не обращая внимания на тихо прозвучавшую реплику Сидорчука: "Интересная фамилия какая... Бирюк..."

- Да ну, - небрежно махнул рукой Мышастый, - именно поэтому и не будут, потому что знают, куда их везут. Пусть попробуют. А ты все же, как я погляжу, жены боишься?..

Уже в точности зная, что скоро прибудут девочки, у всех как-то приподнялось настроение, словно предстояло первое свидание с любимой. Их охватил легкий мандраж нетерпения...

- А сколько их будет, четверо? - спросил Желябов.

Спросто для того, чтобы хоть как-то сбить это вроде бы неуместное для их возраста и опыта волнение, хотя, собственно, ничего предосудительного в нем не было - мужчина всегда останется мужчиной в любом возрасте, и некоторая приподнятость и нервозность перед встречей с прекрасным полом, пусть даже и определенной категории, была вполне естественной.

- Нет, привезут двенадцать девиц. Ну, чтоб выбор был, - пояснил Мышастый. - Отберем четверых, остальных отпустим.

Хотя, если приглянутся, можно и побольше оставить - да в принципе, хоть всех. Как решим, так и будет.

- Ну, всех-то, пожалуй не стоит, - заметил практичный Воловиков. Куда нам столько? Да и бардак такой начнется...

- Это уж точно, - поддакнул Сидорчук и поинтересовался:

- Слушай Антон, а платить мы им как будем? Я слышал, они там здорово дерут?

- Не обеднеешь, - буркнул Желябов, всегда высмеивавший скуповатость Сидорчука. - Вообще, какие ты здесь видишь проблемы? Их самих дерут, они с тебя в ответ тоже.

- Да ерунда, я угощаю, - ответил Мышастый и пояснил:

- Все равно не деньгами расплачиваться.

- А как? - полюбопытствовал Желябов. - Расскажи, если не секрет.

- Да какой там секрет. - Мышастый небрежно махнул рукой. - Просто, помимо денег - означенной суммы - эти клубы за крышу еще и девочками расплачиваются. Человекочасами, так сказать. Моим ребятам ведь тоже надо пар спустить, работа-то у них нервная.

- Слушай, - заволновался Сидорчук, - а как мы их будем?.. Неужели с презервативами? У нас ведь их и нет, да и не люблю я с ними - кончаешь не в бабу, а в резинку какую-то. Что мы, электрики какие, чтоб в резину паковаться?

- Будут у них презервативы, - успокоил его Мышастый. - Они без них к клиентам не выезжают. А вообще, ни к чему они нам, я распорядился, чтобы привезли самых чистеньких, за них головой отвечают.

- Ну, разве что так, - успокоился наконец Сидорчук. - Черт, скорее бы...

Вскоре послышался шум подъезжающей машины.

- Пошли в прихожую, - позвал Мышастый, - оценим.

Плечистый парень в кожаной куртке, выполнявший функции шофера-охранника, с порога почтительно поздоровался с Мышастым, затем с остальными. Обошлись, естественно, без рукопожатий.

- Вводить? - коротко спросил парень и, получив утвердительный ответ, махнул с порога рукой:

- Девочки, сюда!

Из "Жигулей" - шестерки не спеша - то ли испытывая неуверенность, то ли наоборот, вылезли четыре девицы, все как одна в коротеньких мини-юбках и туфлях на высоких каблуках.

- Им не холодно? - заботливо поинтересовался Воловиков.

- Форма такая, - пояснил парень. - Чтобы ноги посмотреть и все такое.

- Ну-ну, - пробурчал, словно будучи чем-то недовольным, экс-мэр и Мышастый посмотрел на него с интересом - удивительно, но этот тертый калач испытывал, кажется, легкое смущение и именно его пытался прикрыть своей весьма странной в подобной ситуации ворчливостью.

Принялись оценивать девиц. Сразу была забракована чересчур пухленькая девушка с большим ртом и перебором косметики на лице. Высокая, с длинными ногами, блондинка, понравилась одновременно Воловикову и Желябову. Две оставшихся тоже были ничего, но должны были прибыть еще восемь кандидатур, поэтому решили пока не делать поспешного выбора. Воловиков, сделав знак Мышастому, отвел его в сторонку и тихо произнес:

- Слушай, Антон, как-то нехорошо получается - оглядываем, понимаешь, как лошадей на базаре, разве что не щупаем да в рот не заглядываем. Давай как-то анонимно, что ли? В общем, ты командир, ты и рули. - Желябов, прислушавшись к шепчущему Воловикову, подтвердил:

- Точно, Антон, верно он говорит. Как-то все это не очень...

Мышастый кивнул и дал кожаному парню указание исчезнуть пока вместе со своей командой и ждать дальнейших указаний.

Тот увел девиц сидеть в машину... Еще две автомашины прибыли почти одновременно и вскоре гостиная заполнилась толпой народа... Трое в принципе уже сделали свой выбор и только Сидорчук, разгоряченный, все вдохновенно метался между девицами, которых заставлял поворачиваться, щипал, и разве что не заглядывал под юбки - одной даже пришлось по его требованию зачем-то несколько раз присесть, словно он задумал проверить ее на выполнение норм ГТО. Воловиков с остальными с усмешкой смотрели на его кипучую деятельность. Затем, когда все вышли, они, после короткого совещания, объяснили ребятам, какие именно девушки им понравились. В итоге машины уехали, оставив уже изрядно притомившимся от затянувшейся процедуры мужчинам шестерых молоденьких девиц возраста примерно от восемнадцати до двадцати лет. Самой старшей, понравившейся одновременно Воловикову и Мышастому, было около двадцати пяти.

Девушки молчали, слегка настороженно приглядываясь к выбравшим их мужчинам и неуверенно переминались с ноги на ногу. Воловиков, неожиданно для всех приняв на себя командование, сделал широкий жест в сторону банкетного зала:

- Прошу, сударыни!

Девушки робко потянулись в указанном направлении. Через некоторое время, которое было не без успеха потрачено на акклиматизацию девиц с помощью щедро подливаемого им спиртного, одна из них, тонкая изящная блондинка с затейливой пирамидой пышных волос, сидя на коленях Воловикова, уже звонко хохотала над одной из его шуток, которыми он, подобно старому опытному ловеласу, щедро потчевал свою избранницу между беспрерывно подсовываемыми ей рюмочками коньяка. Мышастый, тоже не теряя времени даром, уже успел оценить упругость груди той самой, двадцатипятилетней, запустив ей руку под блузку, и остался нащупанным вполне доволен. Желябов пока только присматривался к оставшимся четырем, не сделав своего выбора, а Сидорчук почему-то больше налегал на сало и горилку, которые по его требованию неукоснительно присутствовали на каждой их трапезе и, очевидно, испытывал какой-то временный спад после титанической работы оценщика, проделанной им в прихожей.

Вскоре, преодолев какую-то переломную точку, время полетело быстро и весело. Воловиков уже уволок свою пассию в одну из спальных комнат, почему-то унося ее, пьяно хихикающую и вопрошающую: "А баня у вас здесь есть?", на худых, жилистых, под стать хозяину, руках - может, наглядно демонстрируя, что есть еще порох в пороховницах. Желябов выбрал, наконец, чуть полноватую, но при этом, как выяснилось во время исполненной ею в одиночестве под пьяные аплодисменты собравшихся танцевальную программу, очень гибкую девушку по имени Надя. Мышастый, сидя пока за столом, никак не мог определиться, с чего вскоре начать со своей Людой - с миньета или просто поставить ее раком, когда он через пару минут поведет ее в ванную комнату, как вдруг почему-то ему захотелось. А Сидорчук, нажравшись сала и, видимо, напитавшись от него какой-то таинственной энергией, наподобие энергии "ци", вдруг неожиданно резко вскочил, не разбираясь обхватил за талии двух оказавшихся поближе подруг и потащил их еще в одну спальню, зачем-то не позволяя при этом одной из девушек захватить с собой бутылку, которую она порывалась взять со стола. При этом он горланил во всю глотку какую-то непонятную песню на непонятном языке. А еще чуть позже, после какого-то очередного переломного момента, все и вообще понеслось кувырком...

Мышастому запомнилось в основном только то, что они играли в какую-то развеселую, неизвестно кем и когда придуманную игру: кто-нибудь из четверых выходил в банкетный зал и бил в огромный, мощного звучания гонг, неизвестно для каких целей подвешенный в углу юридическим хозяином дачи, и по этой команде абсолютно все, кто бы где в этот момент ни находился и какому занятию не предавался, должны были немедленно выбегать в том виде, в котором застал их сигнал этого гонга. Апофеозом этого развлечения стало появление на каком-то ее этапе абсолютно голого Сидорчука с огромным восставшим членом, щедро измазанным губной помадой, который добросовестно тащил за собой упирающуюся растрепанную девицу, не позволяя ей уклониться от нехитрых правил этой честной спортивной игры. Все это происходило, кажется, уже ночью.

Желябов так и не уехал в тот раз домой, но позже с облегчением поведал, что ему неслыханно повезло с женой, которая уже спала, наглотавшись таблеток, и прославлял при этом такую полезную порой штуку, как мигрень... Оставшуюся часть ночи Мышастый помнил как-то отрывочно, словно ему прокручивали кинофильм, неудачно смонтированный каким-то мало того что совершенно неопытным, но ко всему прочему тотально пьяным киномонтажником-практикантом, после выпитой бутылки водки безбожно перепутавшим начало, конец, и зачем-то напрочь выкинув при этом середину...

Ему четко врезались в память только несколько основных моментов, наподобие: зайдя случайно не в свою спальню, он неожиданно обнаружил Воловикова, истово занимающегося куннилингом и не успел даже этому удивиться, хотя никогда не подозревал в том подобного рода скрытых талантов. Не удивился, потому как просто не успел этого сделать - его босая почему-то нога в этот момент попала в какую-то неприятно-холодную лужу и нагнувшись, тупо разглядывая неожиданное водное препятствие, оставленное в дверях и предназначавшееся, очевидно, непрошенным гостям, он с удивлением констатировал, что эту загадочную лужу просто-напросто кто-то нассал...

Следующие отрывочные воспоминания заключались в том, что через некоторое время, выйдя зачем-то в ванную комнату, он застал там Желябова, спящего непосредственно в ванне, с остывшей, как он убедился, зачем-то потрогав ее пальцем, ледяной уже водой, а его подруга, голая до пояса, но при этом почему-то одетая в свитер, валялась там же, на полу, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом с размазанной косметикой в резиновую штуку на деревянной ручке, которой обычно пробивают засорившийся сток...

Далее его калейдоскоп быстро провертел какие-то скоротечные, не успевавшие укладываться в сознании картинки, словно выхваченные из освещаемой фотовспышкой тьмы: кто-то уснувший на туалетном седалище, почему-то закрытом при этом верхней крышкой и при распахнутых дверях туалета; чьи-то весьма неаппетитного вида тощие ягодицы, неистово дергающиеся на других, гораздо симпатичней и покрупней размером; кто-то кажется Сидорчук - допивающий остатки шампанского прямо из горла и зачем-то грохающий бутылку об стену... Пьяное бормотание девицы, уснувшей за столом и еще пытающейся декламировать в таком состоянии какие-то стихи - вроде бы даже Маяковского, а может, ему это только показалось... И его поиски своей куда-то запропастившейся избранницы Люды и усугубляющие их мрачность тщетные попытки вспомнить - отымел он ее или же еще нет?.. Он совершенно об этом позабыл, хотя ему очень важно было это вспомнить, ведь завтрашнего дня не существовало, была только одна бесконечно длинная ночь, было только сегодня, сейчас, сию секунду...

Но что ему запомнилось очень четко - почему-то во время всей этой вакханалии непрерывно горел свет. Везде, где только было подведено электричество, на всей этой долбаной даче непременно горел свет. Яркий, ослепительный свет...

Пробуждение было мучительно трудным, очень трудным, но рано или поздно это должно было произойти... Изо всех щелей подобно тараканам стали выползать чуть живые участники пиршества. Большей частью это касалось пожилых сластолюбцев - девушкам, со свойственной молодым организмам способностью к быстрому восстановлению, было значительно легче. Через некоторое время, уяснив поставленную перед ними задачу, они уже сновали из комнаты в комнату со швабрами и тряпками, наводя хоть какой-то мало-мальский порядок. Вернувшийся с кухни Сидорчук выдал неутешительные результаты произведенной в холодильнике ревизии:

- Ни хрена у нас больше нет...

Воловиков с Желябовым промолчали, словно их это не касалось - видимо просто не было сил даже говорить, а Мышастый, у которого в голове поселился какой-то маленький сказочный кузнец, весьма сноровисто долбивший своим молотом по наковальне, от чего его многострадальная голова чуть не раскалывалась на куски, наливаясь внезапной яростью на все эти американские или какие-бишь-еще-там системы, не позволяющие его друзьям опохмеляться с утра и поэтому обрекающие их на страдания, вдруг громко гаркнул, заставив друзей поморщиться от неожиданного, неприятно отозвавшегося в похмельных головах звука:

- Системы, говорите, американские?! А вот хрена! Я вот вам сейчас покажу все ваши дурацкие американские системы!..

И не обращая никакого внимания на удивленно разинувших рты приятелей, не понявших о чем он вообще говорит и прикидывающих, не сошел ли он просто с ума от жестокой алкогольной интоксикации, нашел взглядом мобильник, который оказался почему-то засунутым в опустевший кувшин из под морса, стоящий на столе. Решительно его схватив, он принялся вызывать своего телохранителя, о котором, признаться, совсем позабыл - до него ли ему было все это время?..

Из всей четверки только у него и у Воловикова были телохранители, которые в данный момент, напрочь позабытые своими патронами, уже вторые сутки почти безвылазно сидели в домике-времянке, находящемся во дворе дачи у ворот и отчаянно завидовали резвящимся начальникам, сочно матерясь и играя в давно опостылевшие карты. И хотя времянка эта выглядела жалко по сравнению с каменной дачей, к этому деревянному строению, напоминавшему изнутри обычную однокомнатную квартиру, была подведена даже канализация и вода, не говоря уже о таких мелочах, как наличие телевизора или холодильника. В этой времянке, с душой сделанной для себя же, некогда жили рабочие, долго и всерьез возводившие роскошные хоромы богатому заказчику... В самом начале, по приезду на дачу Воловикова с Мышастым, эти двое были сосланы туда с наставлениями не путаться под ногами, и сейчас, обалдев от вынужденного безделья, с тоской вспоминали достоинства приехавших девиц, которых они пытались разглядеть из окна, заранее предупрежденные по телефону Мышастым не дергаться на автомашины, которые должны были тогда прибыть с минуты на минуту...

- А что, Боря, - небрежно сдавая надоевшие до печеночных колик карты, спросил телохранитель Воловикова - мускулистый мужчина лет тридцати, в прошлом чемпион области по самбо, - не слабо было бы ту черненькую девицу поставить рачком, да хорошенько ей засадить, а? Той, что во второй тачке приехала?

- В сотый раз уже спрашиваешь, Серега, - лениво ответил крупный, весьма грозного вида мужчина по кличке Бугай, являвшийся телохранителем Мышастого. - Надоел уже.

- А может и нам дадут? - продолжал свою нудную песню самбист Сергей, но тут запищал мобильник Бугая и тот, мгновенно отбросив осточертевшие карты, ответил:

- Бугай слушает!

- Ну что, Бугай, не надоело тебе там париться? - раздался какой-то усталый, как ему показалось, голос шефа.

- Да как же не надоесть, Антон Алексеевич, - пожаловался тот, надеясь, что разжалобит своего патрона и тот позовет его к себе, где может что-нибудь обломиться насчет водки или тех же девочек, - со скуки давно уже на стены лезем.

- Ну, так уж прямо и на стены... - проворчал Мышастый.

- Жратва есть, телик есть, и чего вам только не хватает? - Он прекрасно осознавал, чего именно не хватает Бугаю - девок да выпивки.

- Да что телик - мура одна, - опять подпустил было слезу тот, но на сей раз был решительно оборван Мышастым:

- Давай-ка, ноги в руки, и дуй сюда. Я жду.

- А Сергею что делать? Он тоже засиделся, - спросил Бугай, уловив, что тот делает ему отчаянные знаки.

- Какому еще Сергею? - переспросил Мышастый и тут же вспомнил:

- А, этому, Воловиковскому... Ну, бери его с собой, что ли...

- Пошли, - сунув сотовый телефон в карман и радостно потирая руки, подмигнул Бугай Сергею. - Там наши паханы чего-то затеяли.

- Сейчас непременно зашлют за спиртным, или придумают чего-нибудь в этом роде, - предположил тот, моментально вскочив на ноги. - Ну ничего, хоть на симпатичных шкурок полюбуемся, порадуем глаз! Как там моя черненькая красавица, не заездили ее вконец, жива ли?..

Пробежав в мгновение ока несколько десятков метров, отделявшие времянку от дачи, оба охранника предстали перед отнюдь не ясными очами своих боссов, имевших весьма плачевный вид. Их недавние предположения подтвердились на все сто:

- Ты вот что... - принялся распоряжаться Мышастый, глядя на Бугая опухшими от пьянки глазами. - Бери тачку, да дуй в город. Там наберешь спиртного, закуси, ну ты сам прекрасно знаешь, чего... И тащи сразу побольше. - Он вручил ему пачку денег. - И побыстрее давай, одна нога здесь, другая там. Все понял? - нахмурившись спросил он, заметив, что Бугай вместе с Воловиковским самбистом лихорадочно крутят головами по сторонам, обшаривая жадными взглядами полуголых девиц, хлопочущих по хозяйству. А те в свою очередь, нимало не смущаясь своей наготы, кокетливо поглядывают в ответ, благосклонно воспринимая внимание здоровых крепких мужчин. Здоровых, в отличие от того же Воловикова, например, которого сейчас отпаивала горячим чаем с медом смазливая блондинка и который морщился, через силу прихлебывая жидкость, сидя с компрессом на лбу.

- А мне что делать? - с безнадежностью в голосе спросил самбист. Он уже отыскал взглядом понравившуюся ему черненькую, подмигнул ей и даже успел получить от девушки весьма многозначительную ответную улыбку.

- Ты сиди, сиди пока... - еле выговорил Воловиков. - Он один съездит.

Двое, получив указания, вышли, жадно оглядываясь...

Когда Бугай в несколько заходов разгрузил машину, таская купленные ящиками припасы в банкетный зал, а девицы, успев перед этим по очереди принять душ, быстро соорудили приличный стол, уставив его бутылками на любой вкус, Мышастый, отпустив своего охранника и выждав, пока все соберутся к месту трапезы, рассчитанному на двенадцать персон, провозгласил с торжеством в голосе:

- Сейчас я вам, чертям, покажу, как надо выздоравливать. Сейчас вы у меня позабудете про все свои американские системы! Сейчас вы у меня вспомните, что испокон веков жрут в России, да какими дозами!

В основном это относилось к Воловикову, которому чьей-то проворной девичьей рукой по подсказке Мышастого уже был вручен почти полный фужер водки, да к Желябову. Оба поглядывали на водку с легким недоумением. Сидорчук же и сам, видимо являясь его единомышленником в этом вопросе, нетерпеливо поглядывал на точно такой же фужер, находившийся в его руке и ожидал только команды тамады. Вот он-то недоумения не испытывал, его взгляд был заранее полон вожделения... Убедившись, что все готовы, Мышастый произнес красивейший в своей лаконичности тост:

- Поехали!

Проследив, чтобы все выпили до дна и только тогда проделав это лично, он почти мгновенно с облегчением почувствовал, что кузнец, столь бесцеремонно обосновавшийся в его голове, несколько утихомирился, сменив громадный звонкий молот на еле слышный маленький молоточек - возможно даже, сделанный из мягкого металла... После третьего по счету захода все оживились как по мановению волшебной палочки. Отпустило даже умирающего лебедя - Воловикова, и по загоревшимся взглядам товарищей Мышастый понял, что очередной раунд возни с девицами уже не за горами. Так вскоре и произошло... Стол на какое-то время опять осиротел, только две непарные подружки что-то пьяно ковыряли в своих тарелках, остальные же были немедля востребованы вновь налившейся мужской силой компанией... И вот уже далеко за полдень, но еще до наступления вечера, когда все были до крайности притомлены забавами, подобающими все же более молодым, чем их стареющему содружеству, произошло то, что открыло Желябова с неожиданной стороны и о чем Мышастый впоследствии частенько вспоминал.

Все началось, естественно, с этого мудаковатого Сидорчука. Из спальной комнаты, где он находился с подругой, вдруг послышались характерные звонкие звуки, удивительно напоминающие обыкновенные пощечины, чем, собственно, и являлись, так как сразу вслед за этим, в подтверждение услышанного раздался громкий женский рев. Повыскакивавшие из своих комнат Воловиков с Желябовым присоединились к Мышастому, который, вскочив из-за стола, за которым в тот момент находился, рванул на источник раздражающего слух шума. Открыв дверь, они застали Сидорчука, грозно склонившегося над сидящей голой задницей на полу, размазывающей по щекам слезы миловидной блондинкой, имени которой Мышастый не запомнил.

- Ну, в чем дело? - поморщившись, поинтересовался Воловиков, и Сидорчук, на манер маленького ребенка, жалующегося на соседскую девчонку, не захотевшую с ним играть, заявил:

- Отказывается делать мне миньет, мерзавка...

Под вопросительными взглядами троих приятелей, девушка, глотая слезы, заговорила:

- Да ничего я не отказывалась... Я просто сказала вам, что все равно ничего не выйдет. Вы устали, вам отдохнуть надо... Я не отказываюсь, повторила она и в доказательство своих слов даже предприняла попытку дотянуться губами до паха Сидорчука, который к тому времени уже успел натянуть трусы.

- Нет, вы видели когда-нибудь такую суку? - заголосил тот, с брезгливостью на лице отпихивая девицу прочь от себя.

- Будет мне теперь сочинять! Не хочешь, так и скажи! - грозно бросил он ей.

В принципе, инцидент, не стоящий и выеденного яйца, был полностью исчерпан и трое, выйдя в банкетный зал, вновь уселись за стол вместе с потянувшимся за ними Сидорчуком. В комнаты к девицам возвращаться уже никому не хотелось. Вообще-то, не беря во внимание в последнее время все чаще раздражающего их своими туповатыми выходками Сидорчука, никто из них не любил различного рода скандалов, не говоря уже о том, чтобы мордовать какую-то молодую, пусть даже и провинившуюся в чем-то девчонку. И совсем не потому что они были такими уж добренькими или благородными, нет, но можно же для наказания придумать что-нибудь и потоньше, поизысканнее, нежели не мудрствуя лукаво просто грубо лупцевать ее ладонями по щекам. А претворение в жизнь наказания утонченного совсем не исключает того, что оно окажется для жертвы гораздо более ощутимым и действенным, чем такое вот незатейливое физическое; зачастую бывает как раз наоборот.

Глядя на сникших друзей, Мышастый был уверен, что они сейчас думают в точности о том же. Что-то тоскливое нависло в воздухе, словно кто-то открыто заявил, что они - отработанный материал, которому нечего валандаться с молодыми и здоровыми. А все из-за их недалекого приятеля нельзя же быть таким прямолинейным, в самом-то деле... В принципе, Мышастый склонялся к мнению, что девчонка ни в чем не виновата, возможно она просто как-то неудачно выразилась, а Сидорчук, скорее всего, поднял панику на ровном месте, но неприятный осадок все же оставался - настроение, так удачно поднятое его антиамериканской водочной системой, было безвозвратно утеряно. Под тягостное молчание, не нарушаемое и притихшими за столом двумя девушками, они уже успели опрокинуть по парочке рюмок, когда Желябов, неожиданно распрямив плечи и обведя их взглядом, произнес:

- Приуныли, ребята? Что ж, я знаю, как вас встряхнуть!

Веселей, старая гвардия! - И кивнув в сторону кухни, позвал:

- Выйдем на пару слов?

Пройдя в кухню, закурив и рассевшись по стульям, они с любопытством ожидали, чем их решил удивить Желябов. В том что это будет нечто неожиданное, никто не сомневался.

- Ну, у кого из вас сейчас встанет? - с грубоватой прямотой спросил тот. - Только честно.

- Ну, я вообще-то побаловался с часок назад, - начал первым Мышастый, - а если учесть, что мне не семнадцать и даже не тридцать пять, да приплюсовать то, что творилось ночью... - Он безнадежно махнул рукой. - К следующей ночи, скорее всего.

Воловиков просто пожал плечами, не желая отвечать - сам его вид был весьма красноречив, вряд ли ему было чем похвастаться. Сидорчук тоже промолчал, полагая, что неудачный опыт, произведенный им парой минут ранее, говорит сам за себя.

- Так вот, - продолжил Желябов, удовлетворившись их ответами или отсутствием таковых и смачно попыхивая сигаретой, - я гарантирую, что через полчаса-час у вас повскакивает, словно у молодых жеребцов. Может, кто-то хочет поспорить?

Все недоверчиво уставились на него, пытаясь определить, не разыгрывает ли их бывший партсекретарь.

- Я надеюсь, ты не собираешься предложить нам какое-нибудь новое патентованное чудо-средство наподобие хваленой "Виагры"? - брезгливо спросил Воловиков. - А то можешь и не продолжать, меня от одной только рекламы этого зелья уже воротит, не говоря о том, чтобы еще пользоваться подобной гадостью. Это если дойдет уже совсем до крайности...

- Нет, никаких ни патентованных средств, ни настоек от сибирских колдунов, - клятвенно заверил Желябов, даже приложив для убедительности руку к груди. - Единственное, что от вас потребуется - это немножко мне подыграть. Или, хотя бы просто не мешать, - добавил он, немного подумав и тут же спросил:

- Антон, они знают, к кому их везли?

- В смысле? - переспросил Мышастый, не понимая, что тот имеет в виду.

- Ну, что мы... То есть, что ты... - Бывший областной партсекретарь замялся.

- Бандит, что ли? - догадался Мышастый. - Ведь ты именно это хотел спросить?

- Ну, не так грубо, - немного смущенно признался Желябов, - но в общем-то... Да ладно! - Он махнул рукой. - Чего нам друг перед другом-то выкаблучиваться? Все мы одним миром мазаны.

- Знают, - подтвердил Мышастый, удовлетворенный словами Желябова. - А зачем тебе это?

- А то, что ты дико крутой, один из самых-самых?

- Думаю, что да, - подумав, подтвердил он.

- Ну и все, тогда пора за дело, хватит нытья и болтовни! Короче, все за мной и не забудьте подыгрывать. А через полчаса у вас будет стоять - во! - Он остановился в дверном проеме и с помощью нехитрого жеста рукой продемонстрировал, как именно это будет выглядеть.

Заинтригованная до предела троица двинулась вслед за ним, предвкушая что-то необычное.

- А ну-ка, трубите общий сбор! - скомандовал Желябов, решительным шагом полководца входя в банкетный зал и грозно супя брови. - Быстро, быстро! - подтолкнул он едва не уснувших за столом двух непарных девиц.

Те мигом разбежались по комнатам созывать подруг. Вскоре из дверей спален показались позевывающие, прикрывающие ладошками рты остальные девушки, с недоумением поглядывая на посуровевшего лицом Желябова и старающихся копировать его в этом друзей.

- Так, быстро строиться, - сухо приказал тот и показал рукой, в каком именно месте им нужно это сделать.

Теперь уже с некоторым испугом, затравленно озираясь, они образовали какую-то кучку, напоминающую строй очень и очень отдаленно, да и то у человека, имеющего о службе в армии весьма смутное представление.

- А я ведь, кажется, приказал строиться! - внезапно с натугой заорал Желябов и даже Мышастый инстинктивно вздрогнул от неожиданности, такое ошеломляющее впечатление произвел на него грозный рык бывшего областного партсекретаря, сопровождавшийся медленно вздувающимися на его лбу венами. Строиться, мать вашу, а не кучковаться стадом!

Уже основательно напуганные девчонки образовали нечто действительно напоминающее строй, если не придираться к таким мелочам, как занятые не по росту позиции и прочие огрехи.

- Это что же такое получается! - продолжал бушевать Желябов, грозно расхаживая перед ними на манер отца-командира, впавшего в неожиданную истерику по причине слишком медленного продвижения по службе. - Какая-то шалава отказывается сосать у моего лучшего друга... - Он ткнул пальцем в мгновенно выпятившего грудь и подтвердившего вышеизложенное важным кивком головы Сидорчука. - А ты хотя бы знаешь, шкура, к кому приехала?! - Он свирепо вытаращил глаза с покрасневшими белками на испуганно сжавшуюся и опять моментально пустившуюся в рев проштрафившуюся блондинку, имевшую недавно несчастье столь неудачно обслужить Сидорчука. - Вы все, бляди, знаете, куда попали?! Отвечать! - Рявкнув, он сделал резкий шаг вперед и выкинув неожиданно вперед руку с выпрямленным указательным пальцем, чуть не попал в грудь отшатнувшейся от испуга, попавшей под его протянутую длань длинноногой девице, с которой развлекался Воловиков. Все трое с восхищением следили за понравившейся им с первых же секунд игрой, искусно проводимой партсекретарем. - Знаешь? - вновь прогремел тот.

- Ну... я... - залепетала несчастная, у которой душа ушла в пятки. Ну, нас вообще-то предупредили... В общем, знаю. - обреченно выдохнула она, проделав над собой усилие.

- Все знают? - продолжал бушевать Желябов. - Не слышу!

Раздались едва слышные утвердительные ответы, подтверждаемые для пущей убедительности кивками хорошеньких головок.

- А раз знаете... - внезапно перешел с крика на зловещий, леденящий душу шепот, незаурядный актер:

- То должны знать и другое... Ведь вы запросто можете отсюда и не уехать.

Теперь рыдало уже пятеро девушек из шести, одна оставшаяся, просто, по-видимому, от испуга не могла этого сделать. Она беззвучно открывала рот на манер рыбы, вытащенной из воды.

- Молчать! - снова гаркнул бывший партсекретарь и Мышастый подивился, до чего же мощной оказалась у того глотка - ему даже показалось, что в окнах жалобно зазвенели стекла.

- Слезами вы у меня ничего не добьетесь, - продолжил он более спокойно, - а вот на пулю нарваться можете запросто, если, конечно, не будете меня слушаться... - И оборачиваясь к Воловикову, неожиданно для всех попросил:

- Эдик, будь другом, сгоняй за моим пистолетом. Он где-то там, под одеждой.

Воловиков, старая бестия, который, как отметил про себюя Мышастый, тоже с головой втянулся в происходящее, не моргнув глазом, без всяких смешков, вполне натуральным голосом попросил:

- Ну Миша, ну успокойся... Может, не надо их...

- Добренький?! - резко обернувшись к Воловикову, со злой усмешкой спросил тот. - Добреньким за счет других прослыть хочешь? Ты кого пожалел? Проституток пожалел? Мне, что ли, всегда всю грязную работу за вас делать? Ведь решили кончать с ними, значит будем кончать! Немедленно тащите мне пушку! - Теперь он обращался как бы ко всем троим.

Девушки, судя по их виду, были на грани нервного срыва.

Высокая двадцатипятилетняя красавица с точеными ногами и тонкой талией, понравившаяся Мышастому и проведшая с ним ночь, решившись, в отчаянии заломала руки и с мольбой глядя ему в глаза, заговорила, видимо надеясь на защиту мужчины, который недавно был с нею близок:

- Да что мы сделали-то? За что вы всех нас хотите... - Она не смогла договорить. - Не надо, пожалуйста, мы сделаем вам все, что вы хотите, только пожалуйста, не надо... - Не сдержавшись, она опять заплакала.

- Не надо, говоришь? - пророкотал Желябов и опять ткнул в сторону с готовностью напыжившегося и также напустившего на себя грозный вид Сидорчука. - Сначала моего друга смертельно обидели, а теперь не надо?

Блондинка, "обидевшая" Сидорчука и считающая себя виновницей всего происходящего, внезапно без слов грохнулась на колени.

- Разжалобить хочешь, стерва? Меня, прошедшего Афган? - грозной массой навис над ней Желябов. - У которого на руках помер от ран его лучший друг...

Что за ахинею он несет? - развеселился Мышастый, не показывая этого внешне. - Какой Афган? Какой друг? Во загибает, во артист...

Желябов, видимо сообразив, что действительно несколько зарвался, вновь подтверждая, что в нем пропадает талантливый актер, с непринужденностью великого мастера, не давая никому опомниться, сменил тему:

- Ладно, тогда раздевайтесь! Только быстро! Быстро! - дважды гаркнул он, видя что девушки, так и не поняв, к лучшему для них приведет эта команда или к худшему - возможно, перед смертью, используя опыт концлагерей, у них просто собирались изъять одежду, - в нерешительности переглянулись. - Я вам что сказал? - еще больше побагровел лицом бывший партсекретарь и девушки, отбросив сомнения, принялись с лихорадочной поспешностью, на манер солдат первого года службы после прозвучавшей команды "отбой", срывать с себя скудную одежду, бросая ее прямо перед собой - в основном трусики, лифчики, а две - свои прозрачные ночные рубашки... Через каких-нибудь полминуты перед ними лежала выразительная кучка изысканного дамского нижнего белья, потому как все девушки работали в весьма престижных клубах, обслуживающих клиентов отнюдь не бедных.

Четверке развлекающихся пожилых весельчаков лишь с трудом удалось скрыть разом переполнившие их эмоции при виде такого невиданного строя. Шестеро молодых прелестных девушек в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, прошедшие весьма жесткий конкурсный отбор при поступлении на работу в интим-сервис, вынуждены были подчиняться нелепым командам "страшного в гневе" Желябова, еще недавно казавшегося им этаким славным добрым дядюшкой, из страха потерять, возможно, не что иное, как саму жизнь. А три остальных, также в совсем недавнем прошлом добрых дядюшки, при этом были солидарны с первым и не удосужились проронить в их защиту ни единого слова. Мышастый наоборот, старался избегать взгляда своей стройноногой черноволосой избранницы по имени Люда, которая продолжала с мольбой в своих красивых глазах искать его, ускользающие, видимо надеясь, что совместно проведенная ночь, во время которой она добросовестно старалась ему всячески угодить, ни в чем не отказывая и выполняя любую его прихоть, все же найдет отклик в его сердце.

- Сми-ир-р-рна! - рявкнул Желябов, дождавшись исполнения предыдущей команды. - Руки по швам! - Это касалось двух или трех девушек, которые инстинктивно все же пытались прикрыть грудь или лобок.

Тут Мышастый вдруг с удивлением почувствовал, как сбывается предсказание партсекретаря - у него в трусах уже образовалась внушительных размеров припухлость. Опасаясь, что со стороны это может выглядеть несколько комически, он заерзал, пытаясь скрыть выступивший под материей бугор, одновременно со злорадством отметив, что кажется и у остальных возникли те же проблемы. Да собственно, как было не возбудиться, если перед ними стояла неровная шеренга молодых обнаженных женщин с дерзко выступающими остроконечными грудками, стройными красивыми ногами, плоскими животами и чистой кожей, у большинства покрытой еще не сошедшим загаром, отчего особенно привлекательно выглядели контрастно-белые места, некогда прикрытые купальниками - в большинстве случаев микроскопическими. Но программа Желябова, несмотря на уже достигнутую цель, на этом, оказывается, далеко не закончилась...

Он уже послал Сидорчука наломать березовых веток и очистить их от листьев, чтобы получилось подобие розог. Тот с недоумением, однако быстро и четко выполнил команду старшего, которому они сами же согласились предоставить неограниченные полномочия. После этого Желябов посоветовал друзьям что-нибудь на себя накинуть, ибо сейчас им предстоит небольшая экскурсия во двор - там должно было состояться очередное действие прекрасно режиссируемого им представления, а то что все происходящее являлось экспромтом, лишь подчеркивало способности и талант главного действующего лица. А тот, набросив на себя легкий плащ и убедившись, что друзья, последовав его примеру, тоже слегка утеплившись, отдал очередное приказание:

- На выход! Бегом! Марш! - При этом он щедро, направо и налево раздал подбадривающие шлепки по девичьим ягодицам, отчего на тех мгновенно заалели четкие следы его мощной пятерни. Все это весьма поспособствовало их быстрейшему выходу на улицу - секреты общения с простым народом заслуженный партработник знал туго.

Несчастные даже сообразить толком ничего не успели, как оказались на дворе нагишом, а ведь стояла уже поздняя осень и погода в их краях была отнюдь не теплой. Боясь проявить хоть малейшие признаки неповиновения, дабы избежать неотвратимо последовавшего бы в этом случае возмездия - в это девушки уже свято уверовали, - они стояли съежившись, зябко обхватив руками плечики и слегка пританцовывая на месте босыми ногами. Но, к их счастью, в планы бывшего партсекретаря и недавнего веселого сотрапезника в одном лице, никоим образом не входило заморозить всю эту красоту на манер Зои Космодемьянской. Напротив, как выяснилось очень скоро, им предстояло, оказывается, даже попотеть - возможно Желябов с некоторым опозданием вспомнил желание одной из девушек попариться в финской баньке, прозвучавшее в самом начале их знакомства, и теперь он все же решил пойти ей навстречу?.. Он огляделся, выбрал ориентир, и приказав девицам присесть на корточки, что они незамедлительно исполнили, торжественно объяснил стоящую перед ними боевую задачу:

- Итак, объявляю утиные бега! По моей команде вы, не привставая из основного положения, в котором сейчас находитесь, имитируя локтями взмахи крыльев и подавая голосами звуки, присущие уткам, бежите наперегонки вон до той времянки... - Он указал на сооружение, в котором в данный момент пребывали в тоскливом ожидании Бугай с самбистом. - Затем обратно! И помните, - грозно добавил он, - что первая, уложившаяся в норматив, будет поощрена, а последняя... - Он взглянул на заранее захваченные часы. - Для последней все может закончиться очень плохо. Может даже придется ее... - Он опять намеренно оборвал фразу посередине. Затем старый прохиндей быстро раздал товарищам по пруту и расставил их, уже начинавших догадываться о функциях, которые он собрался на них возложить, вдоль указанной дистанции. После этого он вернулся на исходный рубеж и в последний раз взглянув на часы, скомандовал:

- Внимание... Вперед!

Девушки довольно неуклюже - видимо сказывалось отсутствие необходимой тренировки, способствующей выполнению этого трудного упражнения, прихлопывая себя по бокам согнутыми в локтях руками и громко, с выражением крякая, наперегонки рванули к времянке, подгоняемые импровизированным хлыстом Желябова, который прямо со старта, не жалеючи, одарил их соблазнительно сверкающие ягодицы, стараясь никого не обидеть невниманием, теперь уже сильными, хлесткими ударами гибкого прута, отчего на их нежной коже моментально вспухли ярко-красные рубцы. Мышастый, Воловиков и Сидорчук, осознав в полной мере важность поставленной перед ними задачи, с вдохновением подключились к веселой игре, с истовостью выполняя свои обязанности, азартно хлеща пробегающих мимо девиц. Особенно крепко доставалось замыкающей, поэтому те вынуждены были стараться изо всех сил, норовя избежать угощения прутьев, жалящих на легком морозце особенно больно. За всей этой сюрреалистической картиной, словно сошедшей с полотна какого-то безумца, обалдело наблюдали охранники, не веря в реальность происходящего и с отвалившимися от удивления челюстями дивясь мразматическому развлечению своих несомненно выживших из ума патронов...

Пробежав один полный круг туда и обратно, девушки заметно выдохлись и существенно сбавили темп, что не укрылось от зоркого ока Желябова, ясно отдающего себе отчет, что переборщить в этом деле тоже никак нельзя. Видя, что его жертвы долго не продержатся, он, когда те поравнялись с ним, завершая круг, веселым голосом массовика-затейника бодро заорал:

- А-ну, а-ну! Веселей! - И даже запел известный мотив, не забывая, однако, при этом звонко щелкать хлыстом по таким соблазнительным мишеням:

- А ну-ка девушки, а ну красавицы!.. Остался последний круг! И помните, что ожидает отставшую!.. - громко добавил он уже без всякого веселья, с вернувшейся в голос угрозой.

Девицы, услышав зловещее окончание его фразы, опять прибавили ходу, стараясь выдать все возможное, что еще было в их силах. Сейчас, разгоряченные от такого невиданного доселе развлечения, взмокшие, словно сами были на месте девиц, пробегающих обозначенную дистанцию, четверка, бросив свои посты, сбившись в беспорядочную кучу сразу за спинами девушек, уже не целясь, мешая друг другу, бежали и от души хлестали их прутьями, нанося при этом удары куда попадет - по спинам, рукам, ягодицам, ногам, испытывая при этом неожиданное наслаждение от вида исполосованных тел покорных исполнительниц их садистской воли. Причем Мышастый с легким для себя удивлением обнаружил, что влекомый каким-то неведомыми темными инстинктами стремится как можно крепче всыпать именно той, своей, черноволосой двадцатипятилетней красавице, и пожалел, что не имеет возможности в охватившем его яростном азарте проанализировать, как стыкуется его влечение к ее прекрасному телу с подсознательным стремлением ей же подпортить кожу, сделав так сильно нравящейся девушке как можно больнее...

Затем падающих от усталости и, не взирая на холодную осеннюю погоду, мокрых от пота девушек подобно послушному стаду вновь загнали внутрь дачи и проведя их, едва державшихся на заметно дрожащих ногах до ванной комнаты, впихнули внутрь, строго наказав приводить себя в надлежащий порядок.

Заперев за ними дверь и жестом пригласив друзей к столу, Желябов первым принялся раздеваться, принимая прежний, как до выхода на улицу, вид. Остальные молча последовали его примеру. Когда все четверо, разоблачившись до трусов, уселись за стол, бывший партсекретарь, налив каждому по полному фужеру водки - коньяк надоел, да его и не пьют подобным образом, - взяв свой и залпом его опорожнив, спросил с хитроватой усмешкой на принявшим обычный вид лице:

- Ну как? Убедились? Не обманул я вас?

После водки всех неожиданно разобрал какой-то нервный смех, давая организму разрядку после долгого времени вынужденного сдерживания эмоций. Началось это с Воловикова и сразу же перекинулось на остальных. Прохохотав не менее пяти минут, утирая обильно выступившие на глазах слезы, Мышастый наконец смог произнести короткий ответ:

- Да. - У него действительно в данный момент член стоял как у молодого, лишь меняя свое состояние из "твердого" в "очень твердое", и наоборот. И все это продолжалось с самого начала их игры - просто невероятно!.. С остальными, по-видимому, происходило то же самое. Воловиков открыл было рот, чтобы произнести какую-то цветастую речь, что явственно читалось по его вдохновленному, просветлевшему лицу, но только и смог что сказать:

- Ну ты даешь! - И, озадаченно крякнув, умолк.

- Никогда в такое не поверил бы... - подтвердил восхищенный Сидорчук.

- Так пользуйтесь же этим, друзья! - великодушно разрешил им Желябов. - Как там наши девицы, помылись? - И подойдя к двери ванной комнаты, широко ее распахнул:

- Ну что, красавицы, готовы?

Девушки уже закончили приводить себя в порядок, поочередно приняв душ, но сейчас опять испуганно сгрудились в кучку - они уже просто боялись выходить, не веря в очередное неожиданное преображение Желябова, который осуществил обратное превращение в доброго дядюшку и теперь ласковыми уговорами пытался выманить их из ванной. И только после того, как он прибегнув к старому, только что опробованному и отлично зарекомендовавшему себя методу, опять грозно насупил брови и рявкнул: "А ну, на выход!", только тогда, боязливо цепляясь друг за дружку, девушки робко вышли в банкетный зал и в нерешительности остановились у входа, не веря еще до конца, что все кошмары остались для них позади. И только когда их стала манить за стол восседающая за ним троица, они, нерешительно оглядываясь на подталкивающего их в спины Желябова, преодолевая страх, боязливо засеменили на приглашение. Им тут же всучили по полному фужеру водки и девушки, не заставляя себя долго упрашивать, мгновенно осушили налитое и тут же попросили еще - после всего пережитого им хотелось побыстрее забыться...

Только после третьего фужера спиртное, наконец, произвело свое действие, они слегка расслабились и начали верить, что самое страшное их, кажется, миновало. А еще через некоторое время, уже окончательно опьянев, они вновь убедились, что находятся среди добрых, заботливых, хорошо относящихся к ним дядюшек, а произошедшее недавно - не более чем сон, да и то не про них, и лишь горящие на коже рубцы заставляли порой морщиться, болезненно вздрагивать и искать наиболее удобное положение на стуле, если пострадавшие от прутьев места соприкасались со спинкой либо сидением... В итоге, пережив такие страшные минуты и мгновенно после этого напившись, по каким-то таинственным законам психологии девушки получили такой огромный потенциал желающей выплеснуться наружу энергии, который реализовался в сексуальных устремлениях, удачно наслоившись на потенциал помолодевших и испытывающих те же желания мужчин... Так что, через некоторое время отовсюду слышались характерные любовные стоны, напористые скрипы кроватных пружин и бессвязные выкрики - страсть девушек сейчас поистине не имела границ. Их распирала благодарность к хозяевам дачи за щедро подаренные им жизни...

Уже окончательно пресытившись, проведя такие часы, каких он не мог припомнить и касательно своих более молодых времен, попробовав сразу двух девиц практически одну за другой - причем первой была опять та, нравившаяся ему двадцатипятилетняя красавица, отдававшаяся ему с такой страстью и самозабвением, словно он действительно был ее спасителем, вырвавшим из страшных лап Желябова, - только тогда Мышастый вспомнил вдруг про Бугая с неожиданной сентиментальностью - возможно, мощная сексуальная разрядка настроила его на какой-то мажорный лад. Он обратился к Воловикову:

- Слушай, Константинович, ты не будешь возражать, может пусть наши бойцы тоже побалуются? А то сидят в заточении - скоро совсем отупеют.

- Конечно, Антон, - охотно согласился Воловиков, очевидно, испытывая то же чувство пресыщенной удовлетворенности, что и Мышастый, - обязательно надо позвать их сюда.

Мышастый набрал телефон Бугая:

- Бросай свои карты и иди сюда. И этого, Воловиковского, тоже с собой захвати.

Те примчались мгновенно, точно стояли за дверью, до того им уже обрыдло сидеть в этой самой времянке, протирая карточные рубашки до дыр.

- Ну что, Бугай, не желаешь ли поразмяться? - кивнул патрон на девиц, сидевших с ними за столом.

- Антон Алексеевич... - Тот даже руку к сердцу приложил, не найдя нужных слов; его массивная физиономия заранее расплылась в предвкушении удовольствия. К тому же за счет шефа, на халяву.

- Тогда выбирай, - великодушно предложил тот. - Любую.

Бугай не торопясь обошел весь стол, внимательно приглядываясь к девушкам, и выбрав из них единственную, пожалуй, полноватую, попросил ее встать. Затем обстоятельно оглядел ее с головы до ног и удовлетворившись осмотром, спросил у шефа:

- Куда ее?

Мышастый неопределенно махнул рукой:

- Да веди любую спальню.

Бугай чинно удалился, идя впереди своей подруги, которая послушно посеменила за ним. Оставался самбист.

- Ну а ты, Сергей, надумал кого-нибудь? - доброжелательно поинтересовался Воловиков.

Самбист, который с момента своего появления в зале не отрываясь смотрел на давно понравившуюся ему высокую черноволосую девушку, с которой проводил время Мышастый, мгновенно рванул к ней и каким-то ловким приемом закинув ее, едва успевшую выбраться из-за стола и только взвизгнувшую от неожиданности, на плечо, припустил к другой спальной комнате бегом.

- Да-а-а... Дела... - только и смог озадаченно протянуть Воловиков. Без комментариев...

Казалось, что резкий тренированный самбист обладает куда большим потенциалом, чем медлительный с виду Бугай, но Мышастый не зря выбрал в телохранители именно его, нимало не сомневаясь в любых его качествах, включая в том числе и потенцию. Поспорив с Воловиковым на бутылку редкого коньяка многолетней выдержки, он одержал убедительнейшую победу. С той же невозмутимостью и обстоятельностью, с какой выбирал первую девушку, Бугай до вечера смог осеменить всех шестерых, в то время как непоседа самбист сломался после четвертой; а может просто слишком много сил отдал первой, своей черноволосой красавице.

- Вот так-то! - подвел итог Мышастый...

Вспомнив тот давний эпизод, он сделал необходимые для себя выводы. Теперь он был уверен...

Сидя в плетеных креслах за таким же плетеным из прутьев столом, на веранде, так как внутри дачи было слишком душно и жарко, компания из трех старых товарищей не спеша прихлебывала кофе. Те же двое телохранителей Бугай и самбист - сидели поодаль за таким же, только меньшего размера столом, и опять резались в карты.

- Не тяни резину, Антон, - подал голос Воловиков, стараясь, впрочем, не слишком выказывать свое нетерпение.

- Помните те знаменательные три дня; те самые, которые мы провели здесь тогда, осенью? - спросил Мышастый, все время собиравшийся с мыслями и обдумывавший, с чего начать предстоящий непростой разговор.

- Это когда он, - Воловиков кивнул в сторону усмехнувшегося Желябова, - учудил? - Его голос слегка отдавал недовольством - фактически все долгое время, прошедшее с тех пор, эта тема являлась как бы запретной. Табу было наложено на нее без обсуждения, не сговариваясь - иначе с чего бы они дружили столько времени, если б не понимали друг друга без лишних слов. Им всем было просто немного стыдно. И совсем не потому, что они вдоволь наиздевались тогда над не смеющими проявить непокорность молодыми девчонками - это было ерундой. Ну кому придет в голову переживать за каких-то там смазливых дурех, которым, очевидно, просто на роду написано быть постоянно униженными?.. Скорее потому, что приоткрыли тогда друг перед другом свою истинную сущность, которую лучше было не показывать никому, так и держа ее самых в потаенных местах своего подсознания. Ведь все содеянное тогда их теплой компанией, им понравилось. Да еще как...

- Ничего, переживете, - ответил Мышастый своим же мыслям и глядя на удивленно уставившихся на него товарищей, объяснил:

- Я имею в виду, что не надо, ребята, друг перед другом прикидываться - мы есть именно такие, какие мы есть.

А мы одинаковые, иначе не были бы столько лет вместе... - Никто не оспорил это утверждение и он продолжил:

- Значит, примем это за аксиому? То, что в душе мы дикие пещерные люди, а совсем не те лощеные импозантные господа, какими все нас видят на всяческих там презентациях?

Ответом опять послужило общее молчание, которое было красноречивее любых слов, только Воловиков слегка покосился в сторону телохранителей.

- Ничего, им оттуда не слышно, - понял его опасения Мышастый. - Как бы там ни было, я все же намерен поговорить на эту тему.

- Да что там... - раскрыл, наконец, рот Желябов. - Антон, чего тут говорить? Ну хорошо, ты прав, потому что в душе я ... - Он запнулся. - Ну да, пещерный человек, как ты справедливо подметил. И действительно дал выход своим низменным инстинктам, выпустив в какой-то момент их на волю. А вы, - он обвел их взглядом, - меня во всем поддержали. А все потому, что вы сами тоже такие. - И, перейдя на веселый тон, спросил:

- А что, ведь совсем неплохо получилось? Антон, я как, в тюряге прижился бы? Умею ведь на глотку брать?

- Там партсекретарей не слишком жалуют, - ответил Мышастый враз помрачневшему Желябову. - Пусть даже и бывших. А вообще ты ничего, без этого там тоже не обойтись, - чуть смягчил он свою слишком резкую отповедь. - И вообще, повторюсь, мы есть такие, какие мы есть. И все... А ты молодец, ты ведь все хорошо тогда устроил. Черт его знает, что там было у Сидорчука с той малышкой. Может и действительно она тогда что-то не то ляпнула, оскорбив его, а значит и всех нас в его лице... Мы ведь не моложе, и стояк у нас такой же, как у него. А может, он и сам, - Мышастый поморщился, чего-то сглупил... Во-всяком случае, бить ее было вовсе необязательно, тут он конечно же переборщил.

- Да он вообще изрядный мудак, - наконец прорвало и Воловикова. - Я не знаю, о чем ты, Антон, собрался с нами вести разговор, но ты молодец, что его не пригласил. Все равно мы теперь встречаемся с ним все реже и реже. Не вписывается он в нашу компашку, мудаковат парень малость. Вот и тогда, действительно, учудил... - Он безнадежно махнул рукой.

- Ну да, - подтвердил Мышастый, - все из-за него. Весь кайф нам тогда поломал. В тот момент и так ведь нестояк был - запал-то уже не тот, а тут еще он со своей дурью настроение подпортил... Ведь эдак можно и вообще импотентом стать.

А Желябов молодец, выручил. - Он взглянул на него одобрительно:

- Враз двух зайцев убил. Так как узнать, кто там кого оскорбил, все равно не было никакой возможности, то ты и всех девок на всякий случай наказал, и Сидорчуку доказал, что вовсе необязательно было все решать так, как сделал он, рукоприкладством, все же мы не шпана какая. Можно было и так, без рук, поизгаляться над ними утонченно, показать этим девицам, кто они есть на самом деле в этой жизни - просто красивое мясо для утехи таких как мы и больше ничего, - да еще как нужно вести себя с клиентом. А станешь борзеть, враз поставят на место... Кстати, - внезапно что-то вспомнив, рассмеялся он, - я там навел справки после того случая... Ну так, через десятые руки, конечно, втихаря, чтоб никто не догадался, кто и зачем этим интересуется... Так вот: из шести тех девок, что у нас тогда побывали четверо в один момент из интим-сервиса сдернули. Только пятки засверкали. И ни денежные посулы сутенеров, ни даже угрозы, ничто не заставило их вернуться продолжить работу - вот так-то!

Рассмеялись и остальные.

- Да, после такого сдернешь, пожалуй... - всхлипывал от смеха Воловиков. - Представляю себе... Девочки пришли тихо-мирно подработать этим своим местом, а тут такое... И прямо на первом же, или одном из первых выездов - надо же! В общем, поняли, что в жизни не все так просто, как кажется.

- Ну да, - поддержал его Желябов. - В общем, оказалось так, что мы все сделали к лучшему, наставили их на путь истинный. Показали девчонкам всю порочность избранной ими дороги. Теперь из них вырастут хорошие матери и все такое...

Эта вспышка веселости окончательно разрядила обстановку, сняв напряжение слегка не клеящейся беседы.

- Ну, девочки-то как раз поняли, - сказал Мышастый, - а вот Сидорчук вряд ли.

- Да, - подтвердил Воловиков. - Он просто повеселился, а выводов не сделал. Да и черт с ним. Мне вообще кажется, что общение с ним надо потихоньку сводить на нет.

Все согласились.

- Ну ладно, - теперь уже не таясь под маской равнодушия, объявил Воловиков. - Будем считать вступительное слово законченным. Может, ты и впрямь не зря поднял эту тему. - Он благодарно взглянул на Мышастого. Расставил, можно сказать, все точки над "i". Ну, а теперь давай, приступай к главному, не тяни кота за хвост...

Когда Мышастый закончил, наконец, выкладывать свою задумку, тем самым, по сути, сделав им конкретное предложение, нависла долгая тишина, нарушаемая только далеким щебетом птиц. Слушая рассказчика с таким прилежным вниманием, как дети слушают сказки, рассказываемые родителями, Воловиков с Желябовым забыли обо всем на свете, в том числе и про кофе с сигаретами. Не отрываясь, смотрели они на Мышастого, стараясь не пропустить ни единого слова, ни даже какую-либо интонацию его голоса...

Первым пришел в себя Воловиков и неуверенно предложил:

- Сделаем новый кофе? - И тут же крикнул с готовностью вскочившему по его знаку самбисту:

- Сергей, будь добр, завари нам, пожалуйста, кофе!

Тот, собрав чашки и захватив с их стола давно опустевший кофейник, ушел внутрь дачи делать кофе, а за время его отсутствия никто из троих, словно специально сговорившись, не произнес ни единого слова, пока он не вернулся и не разлил дымящийся ароматный напиток по чашкам.

- Ну что, ребята? - решился, наконец, спросить Мышастый. - Что скажете? - Стараясь не выказывать волнения, он ждал их окончательного приговора.

Первым опять собрался Воловиков:

- Знаешь что, Антон, - с расстановкой заговорил он, - если бы ты не заставил нас вспомнить то самое... - Он натянуто усмехнулся. - То мы... Ну, я, по крайней мере, - поправился он, - и слушать бы тебя сейчас не стал. И Воловиков вопросительно посмотрел на Желябова.

- Да, - согласился тот. - Так и прикидывались бы друг перед другом, выкаблучивались - мол, мы из себя такие хорошие, правильные... - Мышастый с облегчением понял, что с их стороны - это закамуфлированное, иносказательное согласие.

- Ну так?.. - все же настаивал он.

- Давай обсудим детали, - едва ли не в один голос ответили товарищи и все трое с облегчением принялись за дожидавшийся их кофе...

***

- Слушай, - жалобно заныл Мелкий, - ну как это у тебя получается? Все время в самую точку лупишь! А я вот никак.

Один раз из пяти попаду - и то клево.

- Дубина, - снисходительно разъяснил Сокол, - я же тебя уже сто раз учил: упор должен быть твердый, чтобы мушка не дрожала, потом следишь еще, чтобы она набок не заваливалась, а прицелившись... Не спеша только... Затаи дыхание - и шмаляй себе на здоровье! Только вот еще что. Спусковой крючок жмешь медленно-медленно, плавно-плавно. Усек?

- Да усек я, усек, - уныло проговорил Мелкий, преломляя ружье и заряжая его маленькой пулькой, похожей на кофейную чашечку с отпиленной ручкой, только в миниатюре. - Только вот один хрен ничего не получается.

- Ты пробуй, пробуй, как я только что тебе сказал, - Сокол покровительственно хлопнул его по плечу. - Тренируйся, боец! Вон Дрын с Умником - тоже ничего наловчились. Конечно, до меня не дотянут, - он с легким пренебрежением взглянул в их сторону, - но на твердую четверку палят.

- Стоп! - объявил перерыв слегка сгорбленный старичок в джинсовой куртке. - Иду менять мишени. Стволы вверх!.. И что это вы, ребята, все ходите? - поинтересовался он с легкой ворчливостью, уже возвращаясь обратно. - Вторую неделю каждый день стреляете. В армию, что ли, собрались?

- В армию, в армию, - ответил за всех Сокол, нетерпеливо помахивая винтовкой. - А ну, отчаливай, папаша, а не то как загоню сейчас в лобешню! Старуха плакать будет! - И громко засмеялся собственному остроумию.

- А у тебя ничего получается, милок, - прошамкал старик, пропустив мимо ушей грубость этого парня со шрамом на лице. - Вот у них чуть похуже, но тоже ничего, - он кивнул на Умника с Дрыном, заряжающих ружья, - а вот ты совсем неумеха. - Хозяин тира кивнул на Мелкого. - В армии кашу варить будешь!

- Ничего, к кухне поближе - святое дело, - пробурчал тот, перефразируя где-то слышанную солдатскую баутку. - Да мне просто винтовка бракованная попалась! - вдруг нашел он истинную причину своих неудач. - У нее прицел сбит! Точно!

- Сбит, говоришь? - невозмутимо переспросил старичок и перешел на другую сторону разделявшего их барьера. - А ну-ка дай сюда! - Он отобрал у Мелкого винтовку и навскидку, словно и не целясь, выстрелил в стену, увешанную всякой всячиной. Мгновенно ожившая красная мельница бешено завращала выкрашенными в белый цвет крыльями. - Вот так! А ты говоришь, прицел.

Все засмеялись, а Мелкий, сконфужено шмыгнув носом, вновь переломил винтовку...

Голова же все это время, отдав своей команде распоряжение тренироваться в стрельбе, преспокойно пил пиво и грелся на солнышке. Когда был жив его отец, еще хоть как-то державший в руках своего непослушного с детства отпрыска и беспощадно пускавший в ход ремень при малейших признаках строптивости последнего, считая ремень самым эффективным средством воспитания, он иногда, если не был сильно пьян, водил его в тир, где маленький тогда еще Голова научился более-менее сносно стрелять по мишеням, и сейчас закономерно считал, что этого ему вполне достаточно...

Наконец он решил устроить проверку боеготовности своей банды - никаким другим словом, начиная с того момента, как они обзавелись оружием, он их компанию не называл, произнося его с немалой гордостью. Посмотрев, как отстрелялись в тире его подчиненные - новоявленные бандиты, - в целом Голованов остался доволен достигнутыми ими успехами, сделав единственное замечание Мелкому, которому следовало бы, по его мнению, подтянуться.

- Ладно, хватит развлекаться, скоро устроим настоящие боевые стрельбы, - важно сообщил он, считая себя немалым знатоком военного дела с того самого дня, как устроил пьянку в караульном помещении, нанеся дружественный визит к воинам вместе с Умником и Светланой. - Хватит вам уже из игрушечных-то пулять, да деньги из общака почем зря переводить...

В воскресенье, которое было объявлено паханом днем стрельб, ребята впятером доехали до нужной остановки и пройдя до полигона, через некоторое время оказались в облюбованном блиндаже, где потихоньку скапливались кое-какие предметы быта: лопата, банки с всевозможными соленьями на закусь, несколько рваных матрацев, одеяла и прочее барахло.

- Теперь мы и осаду сможем здесь держать, - гордо бросил предводитель, указав на припасы, перекочевавшие из подвалов запасливых пенсионеров к ним в блиндаж. - Жалко вот только хлеба нет, надо будет при случае каких сухарей насушить. И сигарет тоже заначку сделать.

- Опять ты про свою осаду, - насторожился Мелкий, которому эта тема активно не нравилась, вызывая неприятное сосущее чувство в желудке. Скажешь ты наконец что-нибудь конкретно или нет?

- Узнаешь, очень даже скоро. Всему свое время, - мрачно пообещал ему Голова. - Сейчас пойдем, по лесу пошастаем, - обратился он уже ко всем, разбирайте, в общем, каждый по карабину, заряжайте его по полной, десятью патронами, и вперед.

- А чего по лесу-то шляться? - не понял Дрын, вскрывая тайник и передавая оружие Умнику с Соколом. - Давай прямо на полигоне. Тут места вон сколько. Мишень где-нибудь присобачим, и погнали!

- Посмотрим, - уклончиво ответил пахан. - Пока по лесу, я сказал... Водку не тронь! - бросил он Соколу, потянувшемуся было к сумке со спиртным, которую привезли с собой. - Водку мы на потом оставим.

- Ну хоть маленько тяпнем? - не сдавался Сокол.

Голованов, немного подумав, согласился:

- Давай две выглушим здесь, а одну возьмем с собой, в дорогу, - решил наконец он. - И веревку кто-нибудь возьмите... - скомандовал под конец предводитель, наблюдая как Дрын прячет бутылку водки за пояс.

- Веревку-то зачем? - не выдержал и Умник - вся эта загадочность ему тоже весьма не нравилась.

- Мало ли... Сгодится на что-нибудь, - опять уклонился от прямого ответа Голова.

Ненадолго присев, они быстро выпили две бутылки и отправились в лес... Стояла чудесная погода, в такое время впору было загорать где-нибудь у речки, но сейчас об этом никто и не помышлял, все мысли оболтусов, бродящих на манер партизан во время войны, были заняты только одним - скоро Голова даст команду и они устроят настоящие стрельбы. Никому из них еще не приходилось стрелять из боевого оружия и все ждали этого момента с нетерпением.

- Ну что, Голова, - заныл Сокол, которому надоело бродить, - чего тянуть-то? Вон сколько мест неплохих прошли.

Грибы, что ли собираем?

- Для грибов рановато, - хохотнул Мелкий, поправляя постоянно сползающий с плеча карабин, - ягоды может и есть.

- Ша! - вдруг насторожился Голова. - Кажется, кто-то идет...

Действительно, в той стороне, куда он вглядывался, вдалеке промелькнула чья-то тень. Вроде бы это был мужчина.

- Так и есть, - прошипел главарь. - Всем лечь!.. Да ложись же ты! - Он яростно рванул за рукав зазевавшегося Мелкого и тот поспешно брякнулся оземь. Вглядываясь в то место, где мелькнула фигура, они вскоре убедились, что это мужчина, он один, и движется в их направлении, забирая чуть левее.

- Значит так... Умник с Соколом - шуруйте вперед! Зайдете ему за спину. Только незаметно, чтоб он вас не засек до поры до времени, и не испугался, - с видом бывалого полевого командира ставил бойцам задачу Голова. - И гоните его потом прямо на нас... Вообще-то и Мелкого тоже с собой возьмите, - подумав, добавил он. - Все, идите.

С удовольствием втягиваясь в эту интересную, наподобие былой "Зарницы", игру, сулящую им кучу удовольствий, Сокол, Мелкий и Умник, как заправские коммандос, короткими перебежками, маскируясь за встречающимися по дороге деревьями и кустами, сняв с плеча оружие, принялись стремительно продвигаться навстречу незнакомцу, обходя его одновременно сбоку.

Дрын с восхищением смотрел, как ловко все это выходит у его приятелей.

- Смотри, Голова, - подтолкнул он в бок главаря, - а наши как будто в армии служили, а? Нормально получается!

- Ничего, - согласился тот. - Чем-то видики напоминает.

Про этого, как его?..

- Рэмбо? - подсказал Дрын.

- Ага, точно...

В этот момент, зайдя в тыл ничего не подозревающему мужчине, трое выпрямились, наконец, в полный рост и Сокол злорадно поинтересовался:

- А куда это ты, дядя, спешишь?

Мужчина, не ожидавший подвоха, резко оглянулся и увидел направленные на него карабины, которые держали в руках ребята весьма неприятного вида, глядевшие на него с угрозой.

- Вы ч-чего, ребята? - запинаясь пробормотал он. - Вы чего? - Особенно жуткое впечатление на него произвел Сокол, который из-за своего безобразного шрама на лице имел вид настоящего головореза.

Ребята также с интересом разглядывали мужика. Невысокого роста, тот был одет в какое-то помятое рванье и выглядел особенно неухоженно благодаря физиономии, обросшей щетиной, и давно не стриженой лохматой голове.

- Гля, да это же просто какой-то бомж! - весело заржал Мелкий и добавил:

- Дядя, ты арестован! А ну пошел вперед! - Стволом карабина он указал направление, где их ждали Голова с Дрыном.

- Ребят, не балуйтесь, что я вам сделал? - заканючил мужичок, начиная соображать, что влип в весьма неприятную историю.

- Давай-давай! Шевелись! - подключился Сокол и примкнул штык.

Остальным понравилась эта идея, а в особенности четкий металлический щелчок, с которым штык встал на свое место, и они немедленно проделали то же самое.

- Ребята, да вы что... Да я... - еще больше напугался мужичок и его даже затрясло то ли от страха, то ли с похмелья - от него явственно разило одеколоном.

- Ладно, разговорчики! - Сокол слегка подтолкнул его штыком. - Пошел!

Мужичонка, периодически с опаской оглядываясь, потрусил в указанном направлении, подгоняемый штыками и прикладами поймавшей его троицы.

Дрын с Головой с нетерпением ожидали их приближения.

- Глянь, Дрын, ну и цирк! - развеселился Голова, стараясь не слишком высовываться. - Нет, что вытворяют, а? Ну впрямь, как немцев в кино показывают... Оборжешься!

- И не говори! - присоединился к нему Дрын, стараясь смеяться как можно тише. - Молодцы ребята!..

Дождавшись, когда процессия приблизилась к ним почти вплотную, Голова с Дрыном, сговорившись, одновременно вскочили во весь рост и дружно заорали:

- Хальт! Хэндэ хох! - И также грозно навели на мужичка свое оружие.

Тот, при неожиданном появлении еще двух вооруженных парней, выскочивших перед ним подобно чертикам из табакерки, остановился словно вкопанный, при этом штык Сокола, которым он как раз намеревался в тот момент подтолкнуть своего пленника, чувствительно впился мужичку в зад. Тот громко заорал и схватившись руками за пострадавшее место, завертелся от боли волчком. Грянул дружный хохот чуть не попадавших от восторга, подталкивающих друг друга и показывающих пальцами на веселое зрелище, молодых бандитов.

- Ну, умора... - еле вымолвил Голова. - Дрын, пощупай, он там не обмочился со страха?..

Когда, наконец, установилась относительная тишина, лишь изредка нарушаемая последними всхлипами давящихся смехом ребят, Голованов, напустив на себя значительный и максимально грозный вид, какой он только смог изобразить после такой веселухи, строго спросил:

- Ваши документы, гражданин? - И для пущей убедительности даже протянул вперед свою немытую руку, словно всерьез надеялся получить какие-либо документы от человека, случайно забредшего в лес.

- Дак... Да какие у меня могут быть документы? - растерянно развел руками, оправдываясь, несчастный мужичок, который уже окончательно убедился, что влип очень крепко.

- Как это "какие"? - продолжал строго пытать его Голова. - Ты находишься на нашей территории и, следовательно...

- Он старательно подбирал никогда им в обычной жизни не употребляемые слова. - Обязан иметь либо пропуск... либо...

Заплатить нам пошлину! - нашел он блестящий выход из затруднительного положения.

- Да какой у меня пропуск? - заоправдывался бомж, прекрасно понимая беспочвенность предъявляемых к нему требований, но и не менее четко сознавая при этом, что зловещего вида вооруженные ребята, наверняка являющиеся бандитами, могут сделать с ним все что угодно - сейчас он целиком находился в их власти. - У меня и паспорта-то давно уже нет... - Он опять развел руками, изображая огорчение.

- Ну уж не знаю... - нахмурился Голова, тоже изображая, что вынужден действовать, строго придерживаясь какой-то инструкции, не позволяющей ему просто так отпустить нарушителя, даже если бы ему этого очень вдруг захотелось. - Либо предъявляйте документы, либо платите штраф! Квитанцию мы вам оформим, сделаем все как положено, - солидно добавил он.

- Да нет ведь у меня и денег. - Мужичок для убедительности вывернул карманы.

В карманах действительно оказалось совершенно пусто и все разочаровано выдохнули, хотя никаких особых надежд на поживу и не питали.

- Тогда с какой целью ты зашел на подведомственную, охраняемую нами территорию? - козырнул Голова перед дружками где-то случайно услышанным, красивым служебным словом.

Мужичонка уже в который раз растерянно развел руками и промолчал.

- В общем так, дядя... - опять изобразил раздумья главарь. - Ты арестован и будешь немедленно препровожден в участок. - Он сделал знак Соколу с Мелким. - Ведите его.

Те, надувшись от гордости за порученное им важное задания, забросив карабины на плечо, встали по бокам "арестованного", изображая конвой, о действиях которого имели весьма слабое представление, если расположились подобным образом.

- Пошли! - Сокол дернул мужичка за руку. - И смотри у меня!.. Подумав секунду, он вспомнил слово, часто употребляемое в подобных ситуациях в различных кинофильмах:

- Не балуй! - И процессия двинулась вперед.

Все считали, что направляются в блиндаж, который теперь сделался их военно-полевым штабом, и были весьма удивлены, когда Голова, не доходя до полигона примерно с полкилометра, вдруг скомандовал:

- Стой! - И обращаясь к "конвоирам", приказал:

- Привязать его к дереву... - Он ткнул пальцем:

- Вон к тому!

Слегка удивленные, но еще не подозревающие ничего плохого, Сокол и Мелкий охотно, с азартом, продолжая игру, выполнили отданный им приказ. Через несколько минут не оказавший сопротивления бомж был крепко прихвачен к тонкой березке грязной бельевой веревкой. Потеряв уже всяческую надежду на благоприятный для себя исход дела, он с тоской взирал на Голованова, признавая в нем старшего и ожидая, какие еще сюрпризы тот ему преподнесет. А Голованов, чуть нервозно расхаживая перед мужичком, видимо принимал какое-то тяжело дававшееся ему решение.

- Так что, значит, говоришь, в лесу делал? - излишне напряженным голосом в который раз переспросил он.

- Да на огородах я был, - обреченно вымолвил мужичок. - На садово-огородных участках... - Не имея больше возможности показывать руками, он неопределенно мотнул куда-то головой, отчего особенно явственно обозначился острый кадык на его тонкой, цыплячьей шее доходяги. - Думал, может добуду чего... Так там собаку завели... - безнадежно закончил он.

- Вор, значит! - констатировал Голованов, грозно сверкнув белками глаз, словно являл собой превосходнейший образец законопослушного гражданина. - Ну, а дальше?

- А чего дальше? - все таким же тусклым голосом продолжил мужичонка. Дальше дай, думаю, по лесу пройдусь, может здесь чего сыщется. Для грибов рановато, так может ягод каких наберу... - неуверенно закончил он, видимо не зная толком сроков созревания и ягод.

- Так, сбор грибов на нашей территории... - приплюсовал Голова еще одну провинность несчастного. - Без этой, как ее?

- Лицензии, - услужливо подсказал Мелкий.

- Во-во, лицензии, - повторил Голова. - Итак, подведем итоги. Первое... - Он принялся загибать для наглядности пальцы. - Незаконное проникновение на нашу территорию. Второе: преступное намерение обворовать садоводов-огородников.

И третье: сбор грибов и ягод в лесу, опять-таки на нашей территории.

- Так грибов-то еще нет? И ягод он еще не набрал, - неуверенно заикнулся было Мелкий.

- Неважно! - отрезал Голова. - Зато имел намерение - сам ведь признался! Итого, что мы имеем? - Он обвел свою команду взглядом. Злостное нарушение. Верно?

- Верно, - подтвердили те нестройными голосами.

- А значит, приговор будет короткий... - Он сделал эффектную паузу. Расстрелять!

Заржал только один Мелкий, да и то тут же осекся, заподозрив что-то неладное - остальные угрюмо молчали. Дрын воспринял это ошеломляющее известие спокойно, без удивления - видимо, пока он оставался с Головановым в засаде, тот посвятил его в свой замысел, возможно даже специально оставил его с собой, чтобы заручиться его поддержкой, потому что Дрын был сильным. В их компании, пожалуй, почти наравне с самим Головой. Умник также воспринял приговор на полном серьезе и без удивления - будучи в их компании единственным, пожалуй, неплохо соображающим парнем, он уже давно сообразил, к чему клонит Голованов. Необычная нервозность главаря, его решение захватить с собой веревку, вроде бы бесцельное на первый взгляд блуждание по лесу - все указывало на обдуманность его решения. Сюда же следовало отнести его постоянные недомолвки и таинственные намеки на какое-то дело, стрельбу, частенько употребляемые им в последнее время. Умнику все стало ясно и он воспринял свое озарение довольно спокойно. Он прекрасно осознавал, что задуманное Головановым не такая уж глупость - тот просто собирался повязать их кровью. И если откровенно, где-то в глубине души ему самому хотелось испытать себя - а сможет ли он... Сокол же в их компании был обыкновенным флюгером, исправно поворачивающимся по ветру и исполняющим то, что ему прикажут более тертые товарищи. Такие как он за компанию сделают все что хочешь, хоть мать родную зарежут, лишь бы заслужить одобрение авторитета. Он просто плыл по течению. Поэтому, единственным, на кого намерение совершить самое настоящее убийство, вначале принятое им за шутку, произвело ошеломляющее впечатление, был Мелкий.

- К-как это расстрелять? - запинаясь, едва вымолвил он, видя, что его подельники остаются вполне серьезными, весьма обыденно воспринимая произнесенную Головой страшную фразу. - К-как это расстрелять? - с отчаянием повторил он.

- Очень просто - как мишень в тире! - отрезал Голова и угрожающе приблизился к нему вплотную. - Иначе мы тебя самого кончим, - пообещал он без тени сомнения в голосе, которая могла бы убедить Мелкого, что все не так страшно и его просто разыгрывают. - Нам свидетели ни к чему! - И тут же, потеряв к нему интерес, скомандовал Дрыну:

- Открывай бутылку!

Пока Мелкий стоял, застыв в неподвижности, находясь в шоковом состоянии, Голованов тихо шепнул распечатывающему водочную бутылку Дрыну и двум остальным:

- Старайтесь хлебать потише, пусть лучше Мелкому больше достанется.

Все трое молча кивнули, понимая правоту главаря, хотя в этот момент им и самим хотелось побольше опьянеть, чтобы не чувствовать страха перед предстоящим... Пустив бутылку по кругу, Голова внимательно наблюдал за приятелями, прикладывавшимися по очереди к горлышку... Дрын - молоток, на него всегда можно положиться, тут и сомневаться нечего... Сокол просто будет делать, что ему скажут - это шестерка еще та...

Вот Умника никогда не понять - молчит, и по роже его ничего не видно. Но раз не выступил против - значит, считай, подписался... Ну а Мелкий вообще херня, пусть только попробует что вякнуть - они его враз вразумят... Внимательно поглядывая на сосредоточенные физиономии дружков, Голованов только убеждался в правильности принятого им решения...

- Ну, все готовы? - спросил он, заметив, что бутылка опустела. - Тогда слушай сюда!.. Всем встать в линию вот здесь, - он указал на место метрах примерно в десяти от привязанного мужичка, - теперь передернуть затвор и дослать патрон в патронник. - Он внимательно контролировал, как подельники выполняют команду и убедившись, что они все делают правильно, передернул затвор и сам. - Теперь снять с предохранителя и ждать моего сигнала...

Он искоса поглядывал на Мелкого - тот все еще пребывал в заторможенном состоянии и его неуверенные движения напоминали действия водолаза-глубоководника, словно на него давила неимоверная по своей тяжести толща воды. Удивительно, но как показалось Голованову, мужичок-бомж взирал на происходящее с таким видом, словно все эти приготовления его совсем не касались. Может, он просто не верил, что все происходит на полном серьезе? Действительно, мыслимое ли дело - средь бела дня человека, прогуливающегося по лесу, хватают какие-то вооруженные парни и привязывают к дереву, чтобы привести в исполнение какой-то свой дурацкий, на ходу придуманный приговор! А может, он просто потерял дар речи от страха... Или, может, ему надоело вести никчемный образ жизни, подкармливаясь втихаря на огородных участках и каждый день ломая голову, где сегодня придется ночевать?.. Как бы то ни было, бомж просто молчал, глядя на вовсю распоряжающегося главаря, который изо всех сил пытался скрыть вдруг охвативший его мандраж...

- Приготовиться!.. - крикнул тот громким голосом, подбадривая в первую очередь самого себя и слегка пустив при этом петуха. И затянув паузу видимо последние команды давались ему с трудом, - сказал, немножко кривляясь и работая на публику:

- Может, у приговоренного есть какое-нибудь последнее желание? Или он хочет сказать последнее слово?.. - И, не дождавшись ответа, повторил:

- Приготовиться!.. - Шайка вразнобой подняла карабины, причем Соколу пришлось пихнуть локтем стоящего рядом Мелкого, чтобы тот исполнил команду.

- Будь ты проклят, ублюдок... - тихо, глядя прямо в глаза Голованову, вымолвил мужичок. - По его штанам медленно расплывалось мокрое пятно.

- Пли! - слегка истерично заорал тот и... - На несколько томительных секунд нависла какая-то леденящая кровь тишина. - Пли! - еще раз взвизгнул Голова и первым нажал на спусковой крючок...

Раздался оглушительный грохот, грубо нарушивший лесной покой и он почувствовал, как в плечо сильно ударило отдачей, при этом Голова даже не понял, попал ли вообще в цель...

Все словно только и ждали первого выстрела - сразу загрохотало продолжение, резко запахло отработанными пороховыми газами, а мужичок, несколько раз дернувшись в опутывающих его веревках, обмяк всем телом, бессильно уронив голову на грудь. Теперь уже было отчетливо видно, что в него попали - на груди заалела кровь, быстро пропитывая несвежую рубашку, видневшуюся через распахнутый мешковатый пиджак. Все застыли, словно не веря себе, что все-таки решились на такое страшное дело. Голованов, от которого сейчас требовались решительные действия лидера, с трудом преодолевая тошноту, начавшуюся с неприятного ощущения в желудке и докатившуюся уже до самого горла, с усилием сглотнув, под напряженными взглядами подельников, превратившихся несколько секунд назад в самых настоящих убийц, двинулся в сторону неподвижно висящего тела. Старательно подражая героям любимых американских боевиков, преодолев отвращение, он приподнял веки мужичка.

- Мертв! - уверено заявил он, несмотря на то, что и понятия не имел, зачем в фильмах делают именно так. - И хотя сильнее всего в этот момент ему хотелось убраться подальше от этого трупа, вынужденное прикосновение к которому еще больше усилило позывы тошноты, он, изображая уверенное спокойствие, принялся внимательно осматривать тело.

- Одна попала в грудь... - бормотал он негромко. - Одна в живот. Ага, еще одна в грудь... Где же остальные? Есть! - наконец нашел он. - В плечо! - И медленно распрямляясь, испытующе поглядел на приятелей, которые замерли неподвижно и немного растерянно, видимо, не до конца пока осознав, что они только что натворили.

- Кто не выстрелил?

Дрын, опомнившись, пожал плечами:

- Я нормально попал, гадом буду. - Он наконец обрел способность двигаться и, первое что сделал - положил карабин на траву в явном стремлении избавиться на время от этой опасной штуки.

- Я тоже наверняка попал... - еле выговорил бледный как полотно Сокол.

- Ну, ты лучше всех навострился, - подтвердил Голованов и спросил:

- Умник?

- Скорей всего да, попал, - с усилием произнес тот, пожалуй лучше всех осознавший, что они только что убили человека, пусть даже человеком этим оказался совсем никчемный, спившийся бомж.

- Скорей всего, - передразнил Голованов. - Ладно, черт с тобой! Будем считать, что все нормально. Мелкий? - Прищурив глаза, он подозрительным взглядом окинул притихшую, сгорбившуюся фигуру последнего участника расстрела.

Тот молчал, опустив голову и словно не слышал обращения, а его тело сотрясала частая дрожь. Голованов подскочил вплотную и с яростью вырвав из рук карабин, первым делом понюхал ствол.

- Сучара! Порохом и не пахнет! Ты, падаль, вообще не стрелял! - Он сунул оружие Дрыну, как бы для подтверждения своей догадки. Тот озадаченно повертел карабин в слегка подрагивающих руках.

- Да он ведь и с предохранителя даже не снят! - наконец заметил второй эксперт.

Голова тут же закатил Мелкому увесистую затрещину:

- Что, стервец, чистеньким хочешь остаться? Или зассал?

Мелкий, у которого от удара сильно мотнулась голова, ничего не ответил.

- Убью, падла! - Голованов обрушил на него град ударов.

Тот, наконец опомнившись, попытался прикрыть руками лицо.

- Погоди, Голова! - Умник тронул его за плечо. - Дай ему еще разок, пусть тоже выстрелит, и дело с концом. - Он забрал из рук Дрына карабин Мелкого и протянул тому:

- Бери!

- Не возьму... - чуть слышно пискнул тот, пятясь от протянутого ему оружия.

После этого на него разом заорали уже все участники бойни:

- А ну, давай!.. Что, самый умный?!. Сейчас самого похороним!.. Стреляй, гаденыш!..

Мелкий со страхом смотрел на разъярившихся товарищей, которые неожиданно превратились в настоящих зверей, и чувствовал, что до исполнения их угрозы закопать и его самого - не так уж и далеко.

Ша! - Голова поднял руку, обеспечив тишину. - Или ты сейчас выстрелишь, или мы тебя привяжем вместо него. - Он кивнул в сторону мертвого мужичка и вновь протянул оружие Мелкому. - Держи, последний раз тебе говорю.

Тот, с испугом глядя на окружающие его злобные лица и не находя в них ни капли сочувствия, осторожно, словно карабин был сделан из хрупкого стекла, принял его из рук главаря.

- Теперь снимай с предохранителя, - жестко наставлял его Голова, поднимай и целься. - Он с удовлетворением убедился, что Мелкий подчинился его командам. - Точнее, точнее!

- Он сам помог направить ствол под нужным углом. - Пли! - вдруг неожиданно заорал он в самое ухо перепуганного парня, и тот, зажмурив глаза, выдал сразу три выстрела подряд.

Голованов сейчас же подскочил к трупу и сделал вид, что внимательно ищет входные отметины на его теле, хотя ясно видел, что перед самыми выстрелами карабин Мелкого опять увело в сторону. Через некоторое время он восторженно заорал:

- Есть! Две из трех все же всадил! Молоток! - Он одобрительно огрел Мелкого по спине, а тот, съежившись при словах Головы о его попадании, отвернулся в сторону и его тут же вывернуло наизнанку - оказавшийся рядом Сокол едва успел отдернуть руку. Этим он вызвал цепную реакцию и теперь уже Сокол с Умником, отвернувшись, начали усиленно извергать из себя остатки так и не прижившегося до конца алкоголя. Сдержались только Дрын с Головой, хотя последнему это далось с большим трудом - преодоленная было тошнота неумолимо подступила вновь...

Через некоторое время компания уже сидела в блиндаже и с жадностью, без всякой закуски, которая все равно никому не лезла сейчас в глотку, допивала оставшуюся водку. Голова, без устали меля языком, внимательно приглядывался к Мелкому, стараясь делать это незаметно - поведение подельника его очень беспокоило. Когда того, наконец, забрало от выпитого и парень поднял понуро опущенную голову, попытавшись вступить в разговор, главарь перевел дух. Он боялся, как бы этот щенок не расклеился и не начал плакаться про содеянное где-нибудь на стороне. Вообще-то Голованов был настроен весьма решительно, он чувствовал, что мог бы и Мелкого в случае чего отправить вслед за бомжом - сейчас, запив впечатления совершенного преступления водкой, все произошедшее недавно уже не казалось таким уж страшным, как это было вначале, наоборот, все это уже будоражило кровь. Он чувствовал себя каким-то зверем, вкусившим теплой крови своей первой жертвы. По хищному выражению, появившемуся в глазах у друзей, он с облегчением понял, что они испытывают примерно то же самое. Теперь им действительно совсем не было страшно, а некоторые эпизоды даже смаковались быстро напившейся шайкой:

- А как он дернулся под выстрелами, ты видел!.. А этот... Голова... Ты, говорит, будешь расстрелян! Ха-ха-ха!

А вы видели, как он обмочился со страху?.. А ты помнишь... - Каждая новая фраза встречалась оглушительным ржанием подвыпивших парней и даже Мелкий под конец заявил с пьяной гордостью:

- Ну что скажете?.. Два из трех-то я попал, а?..

Под конец Голованов вспомнил, что тело бомжа надо бы зарыть, но сейчас никому не хотелось этим заниматься. Решили закопать его на следующий день, только надо будет набрать еще водки - ведь завтра тот будет уже совсем холодным, и как тогда к нему прикасаться... На какое-то время после этих кем-то высказанных слов нависла угрюмая тишина, отозвавшаяся у каждого холодком внутри, и только Дрын пьяно заявил:

- А мне по херу! Я когда дядьку хоронил, матери все-все помогал делать. Я даже и обмывать умею...

- Ну, уж его-то мы обмывать не будем, перебьется, - шуткой разрядил обстановку Голова и все с облегчением заржали вновь...

***

- А, вспомнил наконец-то! - позлорадствовала жена Мышастого, который посетил ее будуар, расположенный в особняке как можно дальше от его спальни. - Не прошло и полугода, как ты вспомнил-таки о моей просьбе. - Она явно пыталась его завести, чтобы с головой окунуться в приятные волны так обожаемых ею скандалов. - Ну, и что ты от меня хочешь?

Мышастый, стараясь скрыть нарастающую снежным комом брезгливость, смотрел на свою дражайшую половину... Альбина Георгиевна сидела перед трехстворчатым зеркалом, расположенном в своей как всегда неприбранной спальне с неприбранной постелью, измятыми одеялами, разбросанными там и сям в живописном беспорядке вещами, а из-под кровати даже торчал - он вначале просто не поверил своим глазам - ночной горшок!

А вот это что-то новое, - подумал он и хотел было открыть рот, чтобы спросить, с каких это пор она так обленилась, что ходит уже едва ли не под себя, но в последний момент усилием воли сдержался - ведь такая оплошность с его стороны послужит прекрасным поводом для истерики, которого она наверняка с нетерпением дожидается. Внимательно наблюдая за ее крупными дряблыми руками, сноровисто втирающими в обвислые щеки какую-то дрянную массу, по виду напоминающую творог перемешанный со сметаной, только какого-то отталкивающего серого цвета, он удивился - этой комковатой дряни, по его мнению, самое место в мусорном ведре. Ее даже в руки было бы взять противно, а уж чтобы втирать такое в лицо... Но и про дрянь эту, он естественно, ничего не спросил, отметив еще только, что жена, как всегда, в своих любимых бигуди, которые служили ей, если он только не ошибался, не один десяток лет. Они не подвергались никаким изменениям, их место так и не заняли какие-нибудь новые, красивые, импортные, хотя он и понятия не имел, существуют ли такие вообще. Нет, это были старые добрые бигуди из дырчатого аллюминия, с почерневшими от грязи резиночками, которые, как он однажды случайно заметил, хранились в целлофановом мешочке рядом с каким-то мятым тряпьем в ее прикроватной тумбочке, под рукой...

Хоть бы любовника завела себе, что ли... - подумалось ему и эта мысль нимало его не смутила. На те деньги, что она от него получает на всякие расходы, могла бы найти не очень притязательного молодого хлыста - их сейчас развелось столько... Глядишь, и преобразилась бы в лучшую сторону. Нет, сам-то он в любом случае не намеревался с ней спать, что в последний раз делал лет этак с пяток назад. Для такого его шага не хватило бы никаких ее чудесных преображений - ни потеря веса, ни хоть тысячи пластических операций, ни возвращения с помощью волшебной палочки лет на десять назад нет, это нежелание делить с ней супружеское ложе давно стало уже каким-то патологическим, но все одно, было бы чуть приятнее, заимей она другой вид. И на различных презентациях может не пришлось бы тогда с первых же минут сбагривать ее кому-нибудь на руки и убегать, изображая обилие срочных дел. И вообще...

- А хочу я то, - начал он, твердо про себя решив не отвечать ни на какие ее провокационные выпады, - что я только что у тебя спросил. Я хочу, чтобы ты напомнила мне - кому я там должен по твоей же просьбе помочь? У кого рванули дверь универсама или что там еще? - На самом деле он помнил фамилию этого человека - ну если не лично, так у секретарши где-то было помечено, - просто он хотел уточнить, не отпала ли необходимость в этой помощи. Тот мог передать это через Альбину, а она, естественно, забыть, и тогда он попадет не то что бы в глупое или неприятное, но абсолютно ненужное ему положение, как бы навязываясь этому... Как же его...

- Я уже сто раз тебе повторяла, - раздражено заявила супруга, закончив наконец втирать в щеки серую гадость и с восторгом разглядывая в зеркале результаты своей работы, - он приятель одной моей приятельницы, муж которой...

- В общем, его фамилия? - нетерпеливо переспросил Мышастый, с запоздалым ужасом отмечая, что совершил непоправимую ошибку, которая может привести к весьма печальным для него последствиям - он совершил немыслимое кощунство, - он перебил Альбину!.. Как ни странно, она не обратила на это внимания - может потому, что как раз увлеклась в этот момент перемешиванием в какой-то грязной на вид колбочке какой-то очередной целебной дряни. На сей раз это было что-то вроде вареного сгущеного молока, которое он любил когда-то в детстве.

- В общем, его фамилия Романов, - на удивление спокойно ответила жена и посмотрела содержимое склянки на свет. Мышастый вдруг виновато подумал, что возможно он ошибся и эта склянка не такая уж грязная. Может он просто пристрастен ко всему, что касалось его жены? Это было бы в высшей степени несправедливо - признал он, благодарный ей за то, что она без истерики позволила себя перебить, пусть даже возможно просто этого не заметила... Да, именно Романов Сергей Георгиевич. Очень приличный и вежливый молодой человек.

- Ого, какая фамилия! - Он неожиданно развеселился. - Не из династии ли он бывшего нашего царя батюшки? - Глядя в ее бесцветные, холодные, какие-то рыбьи, что ли, глаза, он опять с запозданием - констатируя, что у него какая-то замедленная сегодня реакция, - вспомнил, что с некоторых пор его жена не входит в круг людей, с которыми можно обмениваться шутками. И раздражаясь от факта наличия целой серии допущенных им сегодня подряд промашек, решив, что терять ему теперь все равно нечего, попятившись к выходу, уже сжав в пальцах ручку входной двери, с отчаянием смертника, которому все уже далеко безразлично, с торжеством в голосе заявил:

- И вообще, ты ошибаешься. Это было никаких не полгода назад.

Ты мне рассказывала об этом совсем недавно. Неделю - ну, максимум десять дней!.. - Все! Дело было сделано, выстрел был произведен и Мышастый с отчаянным торжеством выставляемого из класса мальчишки, не смог отказать себе в последнем удовольствии - он хлопнул дверью! Ну, пусть не хлопнул, но закрыл ее чуть громче, чем обычно!

Вернувшись к себе в комнату, он произвел несколько телефонных звонков:

- Самойлов? - Это он говорил со своим заместителем, кабинет которого находился рядом с его личным, только имел отдельный вход, зато не имел молодой красивой секретарши и комнаты отдыха. Самойлов, в отличие от Ворона, был заместителем по легальной, чистой работе, требующей незаурядных умственных качеств, которыми он в полной мере и обладал. Услышав приветствие зама, он продолжил:

- Подбери мне все, что только возможно на... - Он секунду помедлил, вспоминая. - На Романова Сергея Георгиевича. Сделай распечатку к моему приезду. Все.

Затем он позвонил Бугаю, своему шоферу-телохранителю:

- Бугай? Ты где, уже в гараже? Да, да, подавай машину, я сейчас выхожу...

Выезжая с коротенького участка частной дороги на общую проезжую часть, Бугай проворчал:

- Когда же они дорогу-то в порядок приведут? А то трясет, качает... Как шторм, баллов этак в семь.

- А ты разве флотский? - с любопытством повернулся к нему Мышастый.

- А как же, Антон Алексеевич, - с некоторой даже обидой проговорил тот. - Что ж вы думаете, я сызмальства, да все по тюрьмам, что ли? Флотский я. Боцман. А Бугай - и кличка, и фамилия - совпало вот так.

- Борис Афанасьевич, верно? - поднапрягшись, блеснул своей памятью Мышастый.

- Верно, - на мгновение оторвавшись от руля, с уважением посмотрел на него Бугай. - Надо же, помните...

Мышастый припомнил, что действительно как-то раз в бане с любопытством разглядывал усеянное татуировками тело своего охранника и больше половины из них, как он успел заметить, было на морскую тематику. У него же самого хватило ума не сделать ни одной, - с удовлетворением подумалось ему. А то хорошо бы он выглядел по телевизору, когда его как-то раз с группой отдыхающих бизнесменов снимали на пляже для местных теленовостей.

- А сел-то за что, Афанасьевич? - полюбопытствовал он опять.

- Да за пустое, - оторвав от руля мощную лапу, отмахнулся тот, - с флота прямо и загремел. Ну, как водится, по пьянке... Выпили мы тогда сильно, поцапались... В кафе это было... - не умея произносить длинные речи, односложно бросал Бугай. - С офицерами, в общем, подрался... С нашими же, флотскими, из-за бабы. Хороша была девка, до сих пор помню... - Он с удовольствием причмокнул губами. - Ну, в общем, помял я их маленько. Вот и все дела. Говорю ж, пустое.

Мышастый про себя усмехнулся, представив, как именно "маленько" мог помять этих несчастных офицеров бывший боцман. Ему уже приходилось видеть того в деле и он прекрасно отдавал себе отчет, каким образом видится Бугаю это слово.

- И сколько? - коротко спросил он.

- Четыре дали, - так же коротко ответил Бугай.

- Четыре? - попытался что-то подсчитать в уме Мышастый.

- А когда же ты...

- Да потом еще накинули, - поняв недоумение патрона, объяснил Бугай. Уже там, в тюряге... И пошло-поехало.

- Что? Там опять кого помял? - усмехнулся Мышастый.

- Да пришлось. Сами знаете, лезет шантрапа всякая.

- Да уж знаю, - подтвердил Мышастый.

- А вы, Антон Алексеевич, извиняюсь, сколько тянули? - опять повернулся к нему Бугай.

- Ладно, следи за дорогой, - беззлобно посоветовал шеф, закрывая тему...

В офисе на столе его уже ожидала компьютерная распечатка - все, что нашлось по этому самому Романову, которого угораздило попасть в жернова мельницы Лысого в общем-то по ошибке, но сам бедолага об этом не подозревал, а посему сейчас имелась возможность слегка его подоить. Мышастый быстро пробежался глазами по скупому перечню данных: год рождения... Ого! - вспомнив слова жены, сказал он сам себе, - не такой уж он и "молодой человек", как-никак, полтинник уже стукнул. Хотя, после того, как он подарил ей антикварные серьги - ведь это наверняка его работа, сразу и стал очень приличным и вежливым молодым человеком. Так, дальше... Недвижимость... Универсам... Ага, вот, это уже очень интересно... Собственно, он и вспомнил-то об этом ничтожном человечке только потому, что случайно узнал об этом особнячке, принадлежащем... Так, находится он на тридцать шестом километре от Мшанска по восточному шоссе... Кажется, это именно то, что ему нужно для реализации своего проекта, который он затеял и в котором уже заручился согласием Воловикова и Желябова. Если ему не изменяет память, это не слишком престижный, довольно глухой район. Когда-то ожидалось, что в том месте вырастет целый поселок таких вот особнячков, дач, но дело почему-то заглохло и сейчас там пустовало множество недоведенных до конца строений. Отлично...

Он снял телефонную трубку и позвонил в соседний кабинет, опять вызывая Самойлова.

- Слушай, Валентин, - когда порог переступил тридцатилетний, чуть сутуловатый мужчина среднего роста, с небольшими залысинами, он ткнул пальцем в листок бумаги с данными по Романову, - теперь мне нужны все сведения об этом самом особнячке, что в районе Белого озера. Все, что только можно по нему раскопать. Когда куплен, у кого, сколько он стоил тогда и его нынешняя цена - в общем, все в таком роде. Усек?

По выполнению доложи сразу же.

Самойлов кивнул и вышел, а Мышастый откинулся на спинку кресла. В принципе, никаких дел у него больше не было, наступило пассивное ожидание, которое он и в обычное время не очень-то любил, а сейчас, когда впору было браться за немедленное выполнение того проекта, который в последнее время довлел над всеми его мыслями, ему и вовсе претило бездействовать. Ну да ничего, приобретение особняка, который он непременно вырвет из рук этого Романова, будет первым и очень важным шагом на пути осуществления его теперешней мечты. Как тогда выразился Воловиков?.. "Дело стоящее. Это будет нашей лебединой песней. После него можно и на относительный покой в этом плане..." Кажется, именно так... Насчет покоя, правда, он не согласен. Наоборот, после этого первого успешного - он в этом не сомневался - дела, можно будет придумать еще массу подобных развлечений, ведь это только начало. Интересно, какая же девчонка попадет в их сети, которые он вскоре расставит? Ну естественно, что она будет очень красивой - это понятно, иначе с чего бы огород городить?..

Он закрыв глаза попытался представить себе облик этой будущей жертвы их изощренных развлечений, которая примчится на приманку подобно бабочке, летящей на огонь и в итоге обжигающей себе крылья... Ничего путного в голову не лезло, всплыло только опять лицо жены, натирающей свои дряблые щеки каким-то непотребством. Его передернуло и он сразу открыл глаза... Да, но вот что потом с ней делать? Неужели придется банально убирать? Нет, вряд ли - после той обработки, что она у них пройдет, девчонка просто сойдет с ума, можно будет запереть ее в дурку и дело с концом. А может даже и без этого обойдется, просто как-нибудь заставить ее молчать. Например, снять все то, что они будут с ней вытворять, на видео, и потом показать, пригрозив, что если она будет вякать, покажут эту пленку... Кому? Найдется, кому... Если она окажется замужем - мужу, или родителям, соседям; да кому угодно - этого должно оказаться вполне достаточно. А он сам будет смотреть эту пленку до самой старости, любоваться своей лебединой песней, которая будет служить отличным возбудителем его потихоньку угасающей потенции. Ведь после того случая на даче, когда они всласть покуражились над глуповатыми красивыми дурехами и Желябов выиграл-таки пари насчет обещанного возбуждения, они обсуждали, почему так произошло. Это уже потом они наложили на эту тему табу, а тогда, сразу после произошедшего, Воловиков высказал интересную мысль. Не новую, впрочем, но...

- Антон, у тебя по утрам стоит? - откровенно спросил он.

- Не всегда, но порой такой шатер из одеяла поднимается! - подтвердил Мышастый.

- И у меня то же самое, - подтвердил Желябов, когда Воловиков повернулся к нему. - А почему ты спрашиваешь?

- А посреди дня, или вечером, подумав о чем-нибудь этаком? - Тот словно не слышал встречного вопроса.

- Ну, не так, конечно, как во времена мальчишества, когда стоило только увидеть чьи-нибудь красивенькие ножки, или даже просто вспомнить о симпатичной однокласснице, или когда потрется случайно в штанах - и не опустить никак... Но тоже, естественно, бывает. Не часто, но... - ответил Желябов.

- Да, - коротко подтвердил и Мышастый.

- Ну, а сейчас, когда ты хочешь отыметь кого-нибудь?

Ну, секретаршу, например, свою? Или просто девку? Или проститутку какую? - гнул что-то пока непонятное Воловиков.

- Может встать, а может не встать, - честно признался Мышастый.

- Вот! - назидательно поднял палец кверху экс-мэр. - А почему так получается, вы задумывались? Ведь все ж работает, ведь утром же стоял?

- Да... - озадачился Желябов. - Я над этим как-то и не задумывался. А почему, действительно? Ведь если бы вообще не стоял - это одно. А так... Значит, дело не просто в угасании этого самого дела?

- Да то-то и оно! - ответил Воловиков. Вот что я надумал. Представьте себе ну... Ну, хоть что-то гидравлическое.

Подъемник, к примеру. Он примерно так же и поднимается, - захохотал Воловиков, - так что пример весьма наглядный. И если он поднимается утром, значит все в нем нормально - давление есть, все остальное тоже. А днем, или ночью - вдруг - стоп! Нет контакта!

Теперь Мышастый с Желябовым слушали, уже всерьез заинтересованные словами приятеля. А последний даже забыл про свою сигарету, дымящуюся в пепельнице.

- Ну-ну, - поторопил Мышастый рассказчика.

- Вот и все. Гидравлика в полном порядке - механика, то есть действует, значит, что-то в пульте управления неладно.

Может, коротит периодически, не срабатывает. Контакта нет.

Ну, а где у нас этот самый пульт, в котором нет контакта? - Воловиков хитро прищурился.

- В голове? - догадался Желябов. - В мозгах, правильно?

- Вот и приехали. Все верно, - подтвердил Воловиков. - Сам только что сказал - увидишь раньше красивенькие ножки, и все, вскочил. А лет за пятьдесят-шестьдесят их столько навидаешься, через девяносто девять на сотые только и вскочит.

Даже эта самая хваленая Камасутра по объему ведь отнюдь не Британская энциклопедия. Все более-менее приемлемое перепробовал, а дальше уже неинтересно. Вот к старости мозг и начинает действовать избирательно бережет организм. Как бы контролирует: мол, два раза в неделю дам тебе порезвиться и хорош, а больше - ни-ни. Ведь у тебя повышенное давление и все прочее... Хотя гидравлика, - он показал, какая именно, - готова в любой момент. Но команды-то для нее нет!.. Может это и правильно, - продолжал рассуждать он, - природа создала защитный механизм, но... Иногда ведь просто прекрасно себя чувствуешь, мог бы не только это дело сделать, десять вагонов мог бы разгрузить и все нормально было бы - точно об этом знаешь, а он, мозг, то есть, не дает разогнаться, и все тут. Приказа механике не дает. Я конечно, не беру в расчет тех ребят, у которых там уже произошли какие-то необратимые изменения - закупорки, всякое прочее... А ты на нее, на эту ни в чем неповинную гидравлику, грешишь понапрасну. Ведь было такое?

- Сколько угодно, - подтвердили оба.

- Вот тут-то и надо его обмануть или помочь. Что лучше?

- Обман хуже, - заявил Мышастый, - врать нехорошо.

- Не скажи, - встрял Желябов, - бывает и обман на пользу.

- Это ты свое партсекретарство имеешь в виду? - подковырнул его Мышастый. - Обман на пользу. Только обманывать - народ, а на пользу - себе? Да?

- Да ладно вам, - остановил их, засмеявшись, Воловиков, - все мы в партии были, все одного поля ягоды. В общем, я понимаю это так: обман - это когда принял, скажем, пилюлю и обманул мозг, заблокировал какой-то его участочек, что за это дело отвечает. И все, теперь он дает зеленый свет, можешь баловаться до посинения. Потом, правда, пожалеешь, как спортсмен, принимающий допинг, который тоже обманывает организм и заставляет его работать в форсированном режиме.

- Ну, а другой способ, который - не обмануть, а помочь?

- напомнил Желябов задумавшемуся о чем-то Воловикову.

- А это, когда ты помогаешь тому самому центру в голове уже эдак ненавязчиво, подсовывая ему что-нибудь наподобие Плейбоя - на, мол, глянь, какова? Он клюнет, если ему понравится, если девчонка уж больно хороша или поза оригинальна - и готово, возбудился! Или кассетку ему подходящую подкинуть - видал, мол, как они там здорово, вот бы самому так попробовать - и тоже, пожалуйста! А посмотришь эту же кассету с десяток раз, и все ноль реакции. Еще можно просто вспомнить что-нибудь приятное на эту тему. Вот я, например, - он с одобрением посмотрел на Желябова, - как вспомню твои утиные бега, сразу вскакивает, как у фантазирующего мальчишки, а ведь уже с месяц времени прошло. Тут ты в самую точку с этим делом угодил...

Вот, - решил Мышастый, вспоминая благосклонно им тогда воспринятую версию про исправную гидравлику и капризном пульте управления ею, - вот и надо будет снять будущие развлечения на пленочку - будет ему такой вспомогательный материал для этого самого пульта, что закачаешься! Ведь он задумал такой маскарад, что куда там до него любой комедии с переодеваниями - даже его пресыщенные всяческими штучками на эту тему приятели вынуждены были это признать. А если снять и их самих, то с помощью таких пленочек можно будет держать их в руках до конца дней. Конечно, они и сейчас по дружбе сделают для него все, что в их силах, но мало ли что ему может понадобиться... А если тот же Воловиков все же займет когда-нибудь кресло мэра, то это откроет перед Мышастым поистине фантастические возможности!.. В общем, когда дело дойдет до ремонта, надо будет заказать строителям сделать побольше всяких прибамбасов типа хитрых зеркал, прозрачных с другой стороны, а также мест для установки потайных видеокамер. Эта идея нравилась ему все больше... А ремонт он закажет Ерохину - у того строительная фирма, да и язык за зубами парень умеет держать совсем неплохо...

Наконец раздался долгожданный звонок Самойлова:

- Антон Алексеевич, у меня все готово.

- Заходи, - пригласил его Мышастый.

Пробежав глазами по полученной информации, он удовлетворенно улыбнулся:

- Иди, Валентин, все нормально. - Затем настала очередь секретарши:

- Танюша, соедини меня с Романовым, - попросил он.

Когда та выполнила его просьбу и голос Романова вскоре зазвучал в телефонной трубке, Мышастый коротко представился и спросил с нарочитой сухостью в голосе:

- Сергей Георгиевич, вы могли бы прямо сейчас ко мне подъехать?

- Да, конечно, Антон Алексеевич, - поспешно заверили на том конце провода.

- Тогда я вас жду, - сообщил Мышастый. - Вам дать адрес моего офиса?

- Нет, не надо, я знаю, где вы находитесь, я мигом, - скороговоркой ответил тот...

Ишь, стервец, засуетился, небось давно ждал моего звонка с трясущимися поджилками. А что, с Лысым шутки плохи... И голос у тебя, дружок, противный, - злорадно подумал он и удивился, - да что я на него так взъелся? Обычный бизнесмен-середнячок, ну попал в историю - что такого? Наверное, все дело в моей жене, - сообразил он. Все оттого, что он именно ее протеже, да еще приличным и вежливым она его окрестила - вот все это в совокупности и вызывает у меня раздражение...

Когда на пороге его кабинета робко, с заискивающим взглядом появился ожидаемый им "молодой человек", Мышастый, бросив на него короткий взгляд, сразу для себя определил, что с этим типом у него проблем не возникнет тот не просто спляшет под любую мелодию его дудки, но сделает это истово, с огоньком, с благодарностью. Он коротко кивнул противно кланяющемуся с порога Романову и указав на кресло, находящееся напротив своего через разделяющий их стол, опять же сухо спросил:

- Чай, кофе?

- Нет, нет, благодарю вас, - якобы испытывая огромную благодарность за такое предложение, ответил тот.

- Что ж, тогда сразу приступим к делу, - решил хозяин кабинета. - Что там у вас стряслось? Только коротко...

Романов принялся излагать суть дела, которая кратко сводилась к следующему: у него имеется небольшой универсам, склад и несколько коммерческих киосков. Все хозяйство находится на территории, контролируемой Лысым. Он исправно выплачивает соответствующую дань, ни разу не просрочил и только недавно, испытывая временные финансовые затруднения, попросил того немного отодвинуть срок очередного платежа, при этом соглашаясь на положенную в таких ситуациях пеню. Лысый согласился, а через некоторое время вдруг прогремел взрыв - это ночью рванули дверь его универмага. Теперь он имеет честь просить Мышастого замолвить за него словечко.

- А почему вы считаете, что он вообще станет меня слушать? недовольно спросил Мышастый. Вообще, всю дальнейшую беседу он вел именно таким тоном, усиливая и без того немалое волнение собеседника, у которого явственно дрожали руки.

Нет, все же интересно, как бы он с такими руками пил кофе? - весело подумалось ему и он уже собирался было попросить Танюшу принести все-таки пару чашек, чтобы посмотреть, как будет выкручиваться Романов из создавшейся ситуации, но передумал - бедолаге и без того предстоит весьма нелегкий разговор, уж об этом он, Мышастый, сумеет позаботиться.

- Ну, вы же имеете на него влияние, он вас послушается... - залепетал тот, словно просил старшего брата своего обидчика утихомирить распоясавшегося младшенького.

- Значит, вы полагаете, что в моих силах будет уладить этот небольшой конфликт? - нарочито задумчиво спросил Мышастый и тут же сам себя оборвал хватит. Не такое уж великое в этом геройство - в запугивании с высоты своего положения эту мелкоту. Для дела тот запуган вполне достаточно. А значит, пора к нему и перейти. - Ну хорошо, - продолжил он, - допустим, все это так. А что конкретно вы хотите? Чтобы он принес вам свои извинения?

- Что вы, что вы! - испуганно замахал руками Романов, словно отгоняя от себя такую кощунственную мысль-видение.

Надо же, Лысый... Сам Лысый!.. придет к нему в универсам просить прощения за то, что немножко набедокурил. - Мне просто надо, чтобы он больше меня не трогал. Ведь я же не отказываюсь ему платить, - почти плаксиво закончил он.

- А что я с этого буду иметь? - вроде как задумался Мышастый и для убедительности даже потер подбородок пальцами.

- Я готов, - радуясь, что дело перешло к конкретике и обещает благополучно для него завершиться, зашустрил Романов, - компенсировать ваши... Ваши...

- Хлопоты. Потерю времени, да? - подсказал ему Мышастый.

- Да-да, именно хлопоты. - Романов посмотрел на него с признательностью.

- И сколько же? - поинтересовался хозяин кабинета.

- Ну, я полагаю... - опять замялся проситель, боясь назвать слишком крупную сумму и одновременно не разъярить этого бандюгу, назначив слишком маленькую. - Может, вы сами подскажете? - нерешительно предложил он.

- Сергей Георгиевич, - довольно ласково обратился к нему Мышастый, давайте сделаем по-другому. Гораздо проще, - добавил он.

- Я вас слушаю, - обратился в слух собеседник, ожидая продолжения с некоторой настороженностью.

- Я слышал, что вы владеете кой-какой недвижимостью в поселке на Белом озере? - вкрадчиво поинтересовался Мышастый.

- Да, есть небольшой особнячок, - еще более насторожившись, подтвердил Романов, гадая, откуда тот об этом узнал.

Ну, положим, не такой уж и маленький, - подумал Мышастый и продолжил:

- Видите ли, мне срочно понадобился примерно такой вот, как вы говорите, небольшой особнячок. Чтобы в два этажа, с подвалом и непременно в районе Белого озера.

- Вы хотите... - растерялся Романов, со страхом вообразив, что особняк у него хотят попросту отобрать.

- Отобрать его у вас? - угадал Мышастый, словно прочитав мысли собеседника.

- Ну, не совсем, - соврал Сергей Георгиевич.

- Вы что же, полагаете, что я бандит с большой дороги?

- спросил Мышастый, прекрасно понимая все терзания собеседника, явственно проявившиеся на его лице.

- Нет, нет, что вы! - еще больше растерялся Романов, хотя именно так и полагал. Кем же еще мог являться его собеседник?

- Нет, я хочу купить его у вас, - объявил хозяин кабинета. - Но, продолжил он, - по особой, выразимся так, цене. Я возьму его ровно за ту сумму, по которой вы его приобрели. Так что вы ничего не потеряете, подытожил он.

Естественно, он знал, что это не совсем так. Или даже совсем не так. Во-первых, со времен приобретения Романовым особняка недвижимость здорово взлетела в цене - появилось множество богатых, а значит готовых тратить деньги людей.

Во-вторых, даже в те далекие годы Романов приобрел строение по дешевке. Как выяснил сегодня Самойлов, продавцом значился Липхен Ефим Аронович, а узнав время продажи, легко было сделать вывод, что это было как раз время одной из волн еврейской эмиграции, когда люди, получив разрешение на выезд - как это водилось, неожиданно, буквально в последнюю минуту, хотя годами его дожидались, - находясь после этого в жесточайшем цейтноте, очень многое были вынуждены продавать по бросовым ценам. Недвижимость, автотранспорт, предметы искусства, драгоценности. И если даже сделать допущение, что указанная в акте продажи сумма была заниженной, а скорее всего так оно и было, то все равно особняк достался Романову почти даром, особенно если перенести это на сегодняшние цены.

Видимо, примерно о том же подумал и Романов, так как после затянувшейся паузы, сопоставив все плюсы и минусы, которые приносило ему столь неожиданное предложение Мышастого, он вынужден был с ним согласиться. Радости на его лице при этом не наблюдалось.

- Пусть будет так, - обреченно ответил он...

В конце концов, спокойствие стоило гораздо дороже, чем убытки, которые он понесет при этой невыгодной для него сделке. Здоровье в любом случае являлось гораздо более предпочтительной ценностью, чем капиталы, которые еще можно будет приобрести, имея за спиной всего каких-то пятьдесят лет прожитой жизни - разве для мужчины это возраст? Он ведь и так в значительной мере себя подставил, совершив сразу же после взрыва, поддавшись панике, весьма необдуманный поступок. На Мышастого он, пожалуй, вышел зря - вроде бы по их бандитским законам это считалось серьезным, достойным заслуженной кары проступком - искать защиты у другого бандита.

Этим он мог столкнуть лбами две банды, спровоцировав между ними какое-то подобие войны и вся вина за это легла бы на него, Романова. То что они прекрасно ладят между собой - о чем он знал в точности - ничего не меняло. Но в тот момент от испуга он сделал то, что сделал, тем более, что с Лысым в тот момент почему-то было совершенно невозможно связаться - может тот специально нагнетал обстановку. Так что, может он еще сравнительно легко отделался...

- Тогда давайте уточним некоторые детали, - тем временем продолжал Мышастый, удовлетворенный тем, что Романов оказался не таким уж и глупым, дело обошлось без истерик и без усиленного на него давления - Мышастый не хотел этого делать, он во всем старался соблюдать меру. - Обрисуйте, каково состояние объекта, в каком ремонте он нуждается, пользуетесь ли вы им, кто соседи, в общем, все в таком духе.

Скинув с себя тяжелый груз, Романов почувствовал себя гораздо раскованнее и у него перестали, наконец, подрагивать руки. Теперь Мышастый велел секретарше принести два кофе - от спиртного его гость решительно отказался.

- Язва, - немного смущенно признался он, словно будучи в этом виноватым.

Язва - болезнь нервов, - вспомнил вдруг Мышастый где-то слышанное. - А что, может быть. С нервами у тебя вроде не очень-то. Пуглив больно.

- Сосед один, - начал Романов, прихлебывая кофе, - бывает там редко. С другой стороны только фундамент дома, где-то лет пять уже все так и остается. И так, в общем-то, тянется по всему поселку: жилые, не жилые через одного, - вспоминал он. - Общая подъездная дорога в хорошем состоянии, она ответвляется от основного шоссе и проходит через лес, километров этак с шесть. Водоснабжение - индивидуальный электронасос на моем участке. Ремонт - это уже по вашему усмотрению. В принципе, все прилично, последний делался лет пять назад. Жил я там в основном только летом. Этим вот только, увы, не получилось. - Он развел руками. - И так дел навалилось, а тут еще и это...

- Ничего, ничего, - подбодрил его Мышастый, - как раз-таки "это" только что разрешилось. И вполне благополучно для вас.

- Ну, что еще? - Романов задумался. - Да, подвал очень хороший, сырости нет, оборудован тренажерный зал. От старого хозяина остался, пояснил он. - В общем, вы не прогадали, - заключил он, как показалось хозяину кабинета, даже с некоторой иронией.

- Вы тоже, - парировал тот.

Задав еще несколько уточняющих вопросов, он попросил Романова немедленно заняться подготовкой оформления купчей и на этом аудиенция была окончена.

- Так я могу быть спокоен? - уже на выходе спросил тот, желая окончательно убедиться в мирном урегулировании своей проблемы.

- Можете, - заверил его Мышастый, уже думая о своем - ему не терпелось быстрее провернуть все остальное, связанное с осуществлением своего дела...

Расстались они вполне довольные друг другом. Мышастый, уж по крайней мере, точно. Следующим этапом был ремонт и он, не дожидаясь оформления бумаг, пребывая в абсолютной уверенности, что особняк фактически уже является его собственностью, позвонил своему старому приятелю Ерохину, как раз подвизавшемуся по строительной части и находившемуся под его покровительством и надежной защитой. Поэтому предстоящие работы по переделке особняка, он был уверен, будут произведены максимально быстрыми темпами при минимальных затратах. Все обещало встать ему в весьма символическую сумму - в основном только за строительные материалы, да и то со значительными скидками - Ерохин вел торговлю строительными материалами, имел оптовый склад и поставки из-за рубежа, в чем была частично и его, Мышастого, заслуга...

Первый выезд на место он осуществил совместно с Ерохиным на следующий же после разговора с Романовым день. Двухэтажный, немалых размеров особняк сразу произвел на него приятное впечатление, еще когда они только к нему подъезжали - каждый на своей машине. Внешний вид фасада был вполне удовлетворительным и они, посовещавшись, решили оставить его как есть. Расхаживая по внутренним покоям, Мышастый отметил про себя, что этот Романов ничуть не преувеличивал - действительно, внутренняя отделка также была вполне приличной, если не быть уж излишне притязательным. Конечно, если бы он собирался здесь жить, возможно пришлось заказать евроремонт, который влетел бы в копеечку, но у Мышастого были совсем иные планы относительно использования этой удачно приобретенной недвижимости и ему требовался не ремонт, а скорее некоторая перестройка помещений для своих несколько специфических целей... Узнав, что конкретно требует от него заказчик, Ерохин был явно удивлен, хотя старался не показать виду и не задал ни единого вопроса типа: "для чего", на которые Мышастый все равно не собирался отвечать... Итогом их встречи и осмотра объекта стало обещание строителя завершить все работы в десятидневный срок, максимум - за две недели. Клиента это вполне устроило.

Позвонив затем Воловикову, Мышастый сообщил, что их общее дело сдвинулось с мертвой точки - им уже приобретена недвижимость, сделан заказ на переделку помещений и кое-какой ремонт, назвал примерную цифру расходов и сколько конкретно с того причитается. И поговорив немного с приятелем на общие темы, напоследок напомнил, чтобы тот держал в строжайшем секрете месторасположение и вообще сам факт существования этого особняка.

- Особенно от наших жен, - пошутил он, заканчивая разговор.

- Ну разумеется, Антон! - Воловиков расхохотался.

Примерно такой же разговор состоялся и с Желябовым, который также воспринял его информацию с радостью.

- Когда ты доведешь все до ума? - поинтересовался он.

- Недельки через три я покажу тебе удивительное зрелище выходящей из морской пены Афродиты, - пообещал Мышастый. А если перевести все это на более прозаический язык: будешь созерцать моющуюся в душе красавицу. Вначале только созерцать, а потом - сам знаешь что. Как договорились.

- Ох, не дразни меня, и так уже невмоготу, - взмолился тот. Скорее бы...

Еще одним шагом на пути к их общей цели стало то, что Мышастый стал регулярно просматривать Приреченские и Благогорские газеты. Так как вместе с Мшанском эти три города образовывали почти равносторонний треугольник, одна из сторон которого составляла около трехсот километров, между ними существовала неплохая связь. Практически всегда на любом из железнодорожных вокзалов этих городов можно было приобрести газеты, издающиеся в двух других. На том же вокзале Мшанска торгующие периодическими изданиями люди постоянно распространяли газеты интересующих сейчас Мышастого городов Приреченска и Благогорска. Газеты своего города для его целей не подходили...

Каждый день, разворачивая очередной номер газет двух-трехдневной давности, регулярно доставляемых в офис по его распоряжению, он тщательно штудировал полосы, отведенные под всевозможные коммерческие объявления. Точнее, его интересовали только объявления, приглашающие девушек и молодых женщин приятной наружности на различного рода работы. Одна из таких девушек, которая клюнет на подобное объявление, его и интересовала. Именно такая красавица, которая клюнет на подобного рода приманку, нужна была их компании для определенных целей. Для этого же им был куплен и особняк - в нем будут воплощаться в реальность их планы относительно нее же.

И строительная бригада, производящая сейчас ремонт, также работала на эту цель, а то, что он еще не видел эту предполагаемую участницу их забав и даже пока не представлял, как именно она будет выглядеть, лишь подогревало интерес и распаляло его воображение...

Просматривая только что доставленную газету, Мышастый брезгливо пропускал объявления типа: Требуются красивые девушки для работы в Германии. Проезд и оформление визы за счет работодателя. Работа с интим-сервисом не связана, высокий заработок гарантирован." Он был уверен, такие тексты являлись приманкой для девушек не слишком высоких умственных качеств. Если бы они потрудились хоть чуть-чуть пораскинуть серым веществом, то неминуемо нашли бы в этих скупых строчках сразу несколько несоответствий. Например, для чего требовались именно молодые и красивые, если работа не связана с интим-услугами? Разве для работы нянями, домработницами, уборщицами, посудомойками требуются именно вот такие? Значит, если претендентка не очень молода или не очень красива, она не сможет качественно протирать пыль, мыть полы, либо присматривать за ребенком? Вот и получается в итоге, что такие "домработницы" заканчивают свой путь где-нибудь в борделях Хорватии, влачат полуголодное существование, терпеливо переносят побои, являющиеся обязательной программой для подобного рода мест и усиленно обслуживают грубых потных солдат, пропуская через себя десятки человек в день. Паспорта у них при этом отбираются сразу же и эти бесправные, хорошо, пока хоть живые и не покалеченные, уже счастливы, если им просто удается унести свои ноги. О каких-то там деньгах уже никто и не вспоминает. А потом, порой через газеты, они еще жалуются, что их одурачили.

Нет, такие, говоря откровенно, дебилки, пусть у них даже ноги растут прямо из подмышек, Мышастого не интересовали - интеллект все же был желателен наряду с обязательной красотой. Ведь с такой дурочкой и возиться будет неинтересно - все то, через что она у них должна пройти, такой отмороженной может показаться весьма обыденным делом - этаким неотъемлемым правом работодателя на всевозможные с ней забавы.

Может, если подобной идиотке хорошо заплатить, то она еще и довольной окажется? Нет, им нужна девочка порядочная, с норовом, которая подобно молоденькой необъезженной кобылке будет взбрыкивать, пытаясь сбросить с себя седока. И то, что у нее этого не получится, должно будет привести ее в состояние, подобному коктейлю, смешанному из ярости, апатии, ужаса, отвращения, покорности и многого другого. В этом-то и состоит вся соль его задумки. А в противном случае - иди, заплати проститутке втрое больше обычного и она позволит делать с собой все, что тебе приспичит; разве что ребенка не родит - слишком долго ждать придется.

Мышастый вчитывался дальше... Ну, здесь так и вообще, даже и не стесняются: опять красивые, но уже для работы в ночных барах. Опять с высоким заработком и опять не связано с интим-услугами! Это у них как заклинание, что ли? Нет, воистину дебилы с четырехклассным образованием и таким же интеллектом вербуют себе подобных. Это ведь еще похлеще того, первого. А здесь на что надеются отмороженные дурочки? Что они будут просто ходить по бару, все из себя в белом, а умиляющиеся посетители, протирая платочком повлажневшие глаза, будут осыпать их дождем из зелененьких бумажек, обеспечивая им тот обещанный высокий заработок? А за что? А ни за что! А за то просто, что они есть на белом свете, все из себя такие вот молодые и красивые - мало этого, что ли?.. Тьфу!..

И тут Мышастый насторожился - его взгляд словно споткнулся о какое-то непреодолимое препятствие, не пускающее его дальше. Медленно, пока еще чисто автоматически, не вдумываясь, он прочитал: "Приглашаем девушку или молодую женщину, обладающую приятной внешностью и фигурой принять участие в съемках рекламного ролика на спортивную тематику. (Реклама тренажеров). Специальная спортивная подготовка необязательна.

Желательно фото. Портрет и в полный рост. А/Я 286, г. Благогорск, 7 отд. св."

Мышастый аж взмок от волнения. Вот это класс! Тут чувствуется рука не дурака, но мастера... Вызвав Татьяну и заказав кофе, он вновь и вновь смаковал прочитанное. Молодцы!

Во-первых, никакого дурацкого "требуются". Требоваться могут, а точнее могли когда-то: слесари, сантехники, бурильщики, доильщики - кто угодно, но только не красивые девушки.

Ведь с ними нужно ласково, на то они и красавицы. Куда мягче звучит употребленное здесь безвестным гением мягкое, заманчивое "приглашаем". Именно заманчивое, ведь истинная цель подобного рода объявлений - просто заманить! Во-вторых, здесь автор или авторы обращаются к девушкам индивидуально, в единственном числе: приезжай, милая. Ну, точнее, присылай фото. Пока. Для начала. Но ни в коем случае не зовут всех скопом: дескать, давайте все сюда, а там разберемся. Нет, им нужна именно одна-единственная. Далее... Все эти лбы, что о двух классах в мозжечке, всегда упоминают "девушек". А как же насчет молодых женщин? Вообще, до какого возраста девушка считается девушкой, если, конечно, не брать в качестве определяющей характеристики такой физиологический признак, как девственная плева? 16? 18? 20? 22? 24? А если 24 с половиной? Это уже не девушка, каковой являлась всего каких-то полгода назад? А ведь таким образом сразу же отсеивалось значительное количество возможно очень и очень недурственной внешности претенденток. Иная думает: ну, приеду на просмотр, а там что, надо мной хихикать станут? Дескать, какая же вы девушка, вам, мол, аж двадцать пять уже. Объявления внимательнее читать надо!.. И поэтому, если молодая женщина не нахраписто-нагло-отмороженная, она ни за что на такое приглашение не отреагирует, хотя, возможно, красивей остальных, всех вместе взятых - зачем ей моральные травмы и ночь в слезах? А ведь иная и в тридцать выглядит так, что никакая семнадцатилетняя ей и в подметки не годится. Ведь когда-то, что он, что Воловиковский самбист выбрали самую очаровательную из шести девиц черненькую красавицу, и она же оказалась и самой старшей из всех. Ну и что, от этого она стала хуже?

Или вот еще, - продолжал он бегать глазами по строчкам, - в своем объявлении они призывают откликнуться обладательниц именно приятной внешности, а не красивой - не употребили слово, звучащее слишком уж претенциозно. Естественно, любая женщина, глядясь в зеркало, считает себя самой красивой, но не любая заявит об этом во всеуслышание, явившись по такому объявлению, опасаясь опять-таки быть элементарно осмеянной: дескать, это вы-то красивая? Для того, чтобы согласно такому вот дурацкому призыву объявить себя красавицей, также требуется определенная смелость, и тогда опять очередная группа осторожных женщин - может как раз самых лучших, но чуточку неуверенных в себе, - безнадежно отсеется, а приедут вместо них обалденные крокодилы, просто обладающие таким же обалденным самомнением, как раз те самые нагловато-нахрапистые, которые свои фотографии рассылают по буквально всем адресам - так, на всякий случай.

И последний перл, понравившийся Мышастому - это что девиц приглашали принять участие именно в съемках рекламного ролика. Звучит? Звучит! Хотя наверняка никакой рекламой там и не пахнет. Выславшим свои фотографии девушкам пришлют приглашения - естественно, самым-самым, - а потом просто сообщат им, что... Вы знаете... К сожалению... И тут, разводя руками и изображая мировую скорбь на своих наверняка прохиндейского вида лицах, можно привести тысячи различных причин, по которым съемки, к сожалению, отменены. Спонсор обанкротился - нет денег. Заказчик отменил свой заказ. Конкуренты, сволочи, уже предложили такой же ролик по более низкой цене.

Режиссер заболел, уехал, умер. Оператор, талантливейший из всех операторов на свете, сломал ногу, руку, ребро, попал в автокатастрофу, запил, застрелен случайно на охоте, а без него, сами понимаете, ну просто никак нельзя. Но... Тут всегда найдется это самое "но"... У нас... Разумеется, только специально для вас, девушка, имеется замечательное предложение... Понимаете, мы на вас посмотрели, а вы оказались такой красивой, что... В общем, выбирайте: или отправиться в круиз по Средиземному морю на пароходе - непременно белом, - скрашивая своей длинноногой красотой времяпребывание на нем уважаемых людей - известнейших актеров, музыкантов, поэтов и прочий творческий люд, получая за это немалые деньги, плюс талоны на усиленное питание (на самом же деле известным и очень нехитрым способом обслуживая богатых нуворишей, бандитов, а то и просто лиц кавказской национальности), или заключить с нами контракт на обучение в частной школе - модельном агентстве "Фикус", после чего вам предстоит большое турне по лучшим домам моделей Европы и Америки, и еще-чего-то-там. При этом звучат ласкающие слух имена "Валентино", "Ив-Сен-Лоран", "Карден" и прочая музыка для ушей, а "Фикус" впоследствии оказывается обыкновенным публичным домом, где девушек действительно много чему научат.

Далее. Спортивная тематика - это звучит просто прекрасно для ушей красоток из категории дамочек весьма и весьма осторожненьких, уже успевших в жизни кое-что повидать, либо просто крепко дружащих со своими очаровательными головами.

Ведь это не какая-нибудь реклама крема для тела, где вам придется повторять тысячи дублей, стоя обнаженной под похотливыми взглядами доброго десятка человек (естественно, почему-то исключительно мужчин), действительно причастных к съемке и выполняющих на съемочной площадке хоть какие-либо функции, да еще пары десятков опять же мужиков только делающих вид, что они входят в съемочную группу - поваров, уборщиков, электриков, сантехников, слесарей, просто друзей тех, настоящих; плюс какой-нибудь парочки неведомым образом затесавшихся на съемки бомжей, и намазываться при этом какой-то липкой гадостью, напоминающей производное мужских семенных желез, да еще в отличие от него, обладающей неприятным резким запахом... Нет. Здесь реклама тренажеров, подразумевающая для девушек встречу с большим светлым спортивным залом, уставленным всевозможными железяками, выкрашенными в различные веселые цвета; да и сама счастливая модель, на которую пал выбор - вовсе не голая, а в каком-нибудь красивом, обтягивающем фигуру трико, придающим уверенность в себе и гарантирующем защиту от липких мужских взглядов. И мужчины здесь будут не спившимися столярами-краснодеревщиками, весьма бездарно исполняющими роли рабочих съемочной площадки или помрежей; или пусть даже настоящими режиссерами, но непременно патлатыми, женоподобными, манерными, мнящими себя величинами никак не менее Годара, а мускулистыми, накачанными, сознающими свою силу атлетами, любой из которых сможет на своих вытянутых сильных руках нести млеющую от восторга девицу хоть на край земли, если ЗАГС расположен именно там; и вполне возможно, что будущим партнером по съемке окажется какой-нибудь наш, отечественный Шварценеггер, который в нее непременно влюбится и у которого впереди куча титулов "Мистер Вселенная", и уж никак не меньше оного. Вот что означает спортивная тематика!

И, наконец, последнее... Эти талантливые обманщики ненавязчиво просят выслать им парочку фото, и это вполне естественно - ведь они нужны для того, чтобы ребята смогли оценить именно ее, а не какую-то там... И не подчеркивается, как в большинстве бездарных объявлений, что следует прислать свое фото именно в бикини, потому что никакой другой купальник здесь якобы никоим образом не подходит, или того похлеще - просто обнаженной. Тут ведь сразу перед глазами той самой, осторожной и умеющей хоть немного думать красавицы встает картина, как толпа прыщавых извращенцев от мала до велика, разложив на громадном столе с облупившимся лаком полированной поверхности веер изображений голых претенденток, широко раскрыв мокрые слюнявые рты, тыча в фотографии пальцем одной руки и мыча при этом нечто нечленораздельно-маловразумительное, онанируют в это время второй рукой, пытаясь совладать со все учащающимся дыханием...

Кстати, как был твердо убежден Мышастый, в большинстве случаев все именно так и происходило - бездари-онанисты собирали таким нехитрым и верным способом лакомые для них фотографии, прикрываясь объявлениями от различных якобы фирм.

Так нет же, как раз-таки здесь эти безвестные молодцы указали, чтобы присылали фотографии просто в полный рост, без каких-либо уточнений. Нормально мыслящий и разбирающийся в красоте женских тел мужчина и под одеждой угадает с большой степенью достоверности все прелести и изъяны претендентки, если только она не будет красоваться в овчинном тулупе до пят, на манер тех, что зимой выдаются на пост армейским часовым. И вот тут-то как раз вступит в силу женская психология, и расслабившаяся девочка как раз покажет все, что от нее требуется, сама, без всякого нажима, добровольно. И наверняка вышлет довольно откровенную фотографию, может даже и почти обнаженной... Ну, а про портрет и так все ясно, как же без него обойтись? Здесь уже не было никакого хитрого подтекста...

Да, - подумалось Мышастому, - этакое классическое объявление, по которому можно обучать студентов факультета психологии-психиатрии, а может, именно таковым ореликом оно и было сочинено. Теперь осталось только поразмыслить, как ему лучше все обстряпать. Придется, видимо, заслать в Благогорск гонца, чтобы тот привез корреспонденцию из указанного этими прохиндеями ящика. Именно по этому объявлению и пришлют свои фотографии самые толковые, развитые интеллектуально и скорее всего, действительно самые красивые девушки и молодые женщины. Он был в этом просто уверен. Конечно, можно было и самому дать подобное объявление, и даже прямо здесь, в Мшанске, но это было бы чересчур рискованным делом. Они еще не решили, что станут делать с девушкой, которую изберут по фотографиям для своих забав, может ее все же придется ликвидировать физически. Поэтому арендовать абонентский ящик, пусть даже на подставных лиц, либо вступать в контакт с тем, кто его уже имел - отпадало. Ведь все это при определенного рода раскладе могло бы послужить какой-то, пусть и малой, зацепкой для ментов. Поэтому он и избрал другой путь - более сложный, но и более безопасный искать уже кем-то опубликованное подальше от Мшанска объявление. И вот, он только что нашел искомое в "Благогорских ведомостях". Теперь оставалось заслать туда своего человека, чтобы он изъял корреспонденцию из нужного почтового ящика, а выбранную девушку они вызовут как раз в Благогорск, где ее встретят, найдут возможность одурачить и отвезут в Мшанск - в итоге девица даже и не догадается, где находится на самом деле. Зато для ее возможных родственников, или кто у нее еще найдется, она уехала именно туда, в тот город, по адресу абонентского ящика. Простенько и со вкусом. И при чем здесь какой-то Мшанск?..

Мышастый вызвал Бугая, который, как он точно знал, был готов идти за него в огонь и воду в благодарность за то, что он пригрел его, когда тот, возвратившись из колонии, оказался без крова, работы и средств к существованию. Это, вкупе с его невероятной физической силой, перевешивало единственный недостаток Бугая, заключавшийся в некоторой тяжеловесности его мыслительного аппарата, как раз под стать его пудовым кулачищам...

- Что, Борис Афанасьевич, - спросил он, когда тот по его зову появился в кабинете, - засиделся, поди без дела?

- Да чего там, Антон Алексеевич, - бесхитростно ответил Бугай, приказывайте. Что в моих силах, все сделаю, а сидеть - не сидеть, нам все едино.

- В общем так, Бугай... - Мышастый задумчиво смотрел на своего подчиненного, прикидывая, как бы подоходчивее объяснить ему задачу. Поедешь в Благогорск, найдешь там седьмое отделение связи - почту, то есть... - тщательно разжевывал он, - а на почте ящики есть абонентские, знаешь?

- Слыхал, - подтвердил Бугай. - Туда тем пишут, кто адреса своего светить не хочет, верно?

- Верно, - подтвердил Мышастый, с облегчением убеждаясь, что у его преданного охранника с мозгами все в порядке, а то что он немного тугодум, так это даже к лучшему - не натворит сгоряча каких глупостей. - Так вот, продолжал он, прохаживаясь по кабинету, чтобы размять слегка затекшие ноги, - меня интересует корреспонденция одного из них, под номером 286. В общем, необходимо заполучить его содержимое. А вот как бы провернуть это получше... Вступать в контакт с владельцем ящика нельзя, понимаешь?

- Антон Алексеевич, - слегка робея, что высказывает шефу свои соображения, которые тот, возможно, сочтет глупыми, начал Бугай, - а может нам вот как лучше сделать...

- Ну, ну, - подбодрил Мышастый, с интересом глядя на наморщившего лоб помощника.

- Видал я эти самые ящики, - принялся объяснять свою мысль Бугай. Они везде одинаковые, у них замочек такой небольшой, шлеперный. Пусть Сивый... ну, спец наш по этой части... даст мне свою отмычку - у него этого барахла целый чемодан, - тогда я тихо-мирно и открою. И не надо будет светиться ни перед хозяином ящика, ни перед почтовиками.

- Да ты просто голова, Афанасьевич, - с одобрением посмотрел на него Мышастый. - Действительно, совсем простенько и со вкусом. - Он хлопнул по плечу раскрасневшегося от похвалы Бугая. - Привези-ка ко мне этого самого Сивого, я с ним сам переговорю...

Пожилой вор-домушник, обладавший бесценным опытом многолетней работы и многолетней же отсидки в лагерях, с настороженным любопытством ожидал, что ему предложит Мышастый, чтобы в зависимости от услышанного назначить свою цену за работу. Он являлся как бы внештатным сотрудником банды - его привлекали по его специализации по мере надобности, расплачиваясь сдельно. Выслушав предложение Мышастого, он заколебался, с сомнением глядя на толстые пальцы Бугая:

- Не так-то все это просто, здесь навык нужен, это ему не головы кому-то отворачивать.

- Ладно, ладно, не набивай себе цену, - проворчал слегка уязвленный Бугай.

Мышастый, прекрасно понимая, отчего в голосе Сивого отсутствовал энтузиазм, решил слегка приподнять ему настроение:

- Съезди, Сивый, с ним на какую-нибудь почту, поднатаскай его в реальной обстановке, и сто баксов - твои.

Сивый, разом повеселев, одобрительно кивнул.

- Поехали, - бросил он Бугаю, - будем спеца из тебя выковывать. Высшей квалификации. Я жду внизу.

Дождавшись, пока за Сивым захлопнется дверь, Бугай поинтересовался:

- Антон Алексеевич, а на чем я туда поеду?

- На моей машине и поедешь, - подумав, решил тот. - Меня пока дочкин шофер повозит - придется ей временно со мной поделиться. Да... Ты только тачку-то там не свети, - на всякий случай предупредил он.

- Все будет в лучшем виде, не беспокойтесь, - заверил бывший боцман, выходя к поджидавшему его Сивому...

Через некоторое время тот преподавал ему уроки мастерства на переполненном людьми Центральном Почтамте:

- Да не озирайся ты так, словно за каждым углом тебе черти мерещатся, - снисходительно пояснял Сивый Бугаю, столкнувшемуся с непривычной для него задачей, - ты ведь хозяин ящика - помни это четко. Подходишь небрежно, вставляешь инструмент - оп, готово! - Он наглядно продемонстрировал своему несколько староватому для приобретения подобного опыта ученику, как именно все нужно делать, самолично открыв первый же попавшийся под руку абонентский ящик. - На, держи.

- Сивый что-то сунул ему в руку. - И смело вперед!

Зажав в потеющей от волнения руке крохотный для такой лапищи кусок металла, Бугай, тщетно пытаясь изобразить этакую непринужденность и с трудом заставляя себя не озираться по сторонам, подойдя к какому-то ящику, воткнул в щель замка врученный Сивым инструмент и... Раздался легкий металлический скрежет, и он с гордостью понял, что с первого же раза у него все прекрасно получилось.

- Ну, всего делов-то... - протянул он, вытирая рукавом пот с повлажневшего лба. - Я-то всегда считал, что это трудно, а тут, оказывается, была б только отмычка хорошая.

- Ну ты не слишком-то! - нахмурился Сивый, обидевшись за свою "профессию", которой он посвятил всю свою сознательную жизнь. - Всего делов-то... - насмешливо передразнил он Бугая, пребывая в прекрасном настроении - он вспомнил, что заработал сотню баксов за пустячное, в общем-то, непыльное дело, и уже предвкушал, как купит что-нибудь своей любовнице, которая была значительно моложе его и по этой причине к ней приходилось относиться с соответствующим вниманием, преподнося различные подарки как можно чаще. - И смотри, инструмент не потеряй! Знаешь, сколько он стоит? Тебе вовек не расплатиться - старого мастера работа, дореволюционного еще.

По наследству мне достался, - словоохотливо делился он, пребывая в великолепном настроении. - И не сломай тоже, - он уже в который раз с неодобрением поглядел на мощные лапы Бугая, - замок, он нежного обращения требует - с ним, как с любимой женщиной надо! - засмеялся Сивый, и уже отходя с великовозрастным учеником от почтовых ящиков, насмешливо бросил с интересом наблюдавшей за их действиями пенсионерке с двумя тяжеленными сумками в руках:

- Нету нам писем, мамаша, нету!

- Тоже мне, сынок нашелся, - буркнула та, с неодобрением глядя ему вслед. - А рожа-то как у афериста, точно...

Предварительно хорошо выспавшись, Бугай полночи провел за рулем и прибыл в Благогорск рано утром, как раз рассчитав поспеть к открытию почты - необходимо было опередить настоящего хозяина ящика, который изымал корреспонденцию неизвестно в какое время. Расспросив прохожих, он с легкостью нашел нужное место и оставил "Ниссан-Максиму" за квартал от почты - он хорошо помнил наказ шефа не светить машину. Прогуливаясь возле входа, дожидаясь открытия почтового отделения и с нетерпением поглядывая на часы, Бугай с волнением гадал, удастся ли ему открыть ящик с той же легкостью, как это получилось во время тренировки. После того, как они с Сивым расстались, он заехал еще в одно почтовое отделение и самостоятельно потренировавшись, убедился, что в первый раз у него вышло совсем не случайно, хотя и понимал при этом, что большая доля успеха здесь принадлежит чудо-инструменту опытного домушника, а вовсе не каким-то особенным его талантам.

Когда дверь почты наконец отворилась, он с небольшой кучкой собравшихся возле входа посетителей зашел внутрь и не спеша, зорко высмотрев на ходу нужный номер, отправился прямиком к нему, не выказав при этом ни малейших признаков того, что находится здесь впервые. Необходимый ему ящик под номером 286 оказался расположенным слишком высоко - гораздо выше, чем те, на которых он тренировался у себя в Мшанске.

Твою мать, - с неудовольствием подумал Бугай, констатируя, что приходится высоко поднимать руку и действовать, находясь в неловком положении.

Когда с первой попытки провернуть свой универсальный заменитель ключа у него не получилось, сердце застучало в два раза чаще, усиленно выбрасывая в кровь адреналин, но вовремя вспомнив советы Сивого по поводу ласкового обращения с замками, он не стал действовать нахрапом, стремясь с помощью силы преодолеть сопротивление строптивого механизма, а напротив, с еще большей аккуратностью, чуть поерзав отмычкой в замке, предпринял вторую, более осторожную попытку. На сей раз его настойчивость была вознаграждена замок поддался с такой легкостью, словно приносил свои извинения за первоначальное упрямство.

Вытянув шею, он заглянул внутрь вскрытого ящика. В полутьме его объемистого чрева белела вполне приличная россыпь прямоугольных конвертов. Засунув пятерню и в несколько быстрых движений сгребя содержимое, Бугай, опять вспомнив поучения своего опытного наставника, не спеша и не оглядываясь по сторонам, вновь закрыл ящик и подчеркнуто неторопливо вышел на улицу. Только дойдя до автомашины, уже открывая дверцу, он огляделся вокруг - естественно, все было спокойно, кому он был нужен?.. В салоне, вытащив из-за пазухи конверты, он насчитал семнадцать штук. Много это или мало? Бугай не знал - по этому поводу хозяин ничего не говорил; упомянул только, что чем их будет больше, тем лучше - в таком деле ничего заранее планировать было невозможно, ящик и вообще мог оказаться пустым. Вспомнив, что сроку ему на все про все дали двое-трое суток, Бугай решил подождать до завтрашнего дня и испытывая облегчение оттого, что решение наконец принято, запустил двигатель. Куда проще было подчиняться...

Вообще-то, можно бы съездить искупаться. - Он вспомнил он симпатичную речушку, мимо которой недавно проезжал. - А потом просто посмотреть город ведь не часто ему выпадают такие свободные деньки...

Минут через двадцать после его ухода в почтовое отделение вошел небольшого росточка вертлявый черноволосый парень с лицом, чем-то напоминающим мордочку хорька, и небрежно поприветствовав девушку за стойкой, принимающую и выдающую посылки, бандероли и другие почтовые отправления, подошел к ящику 286. Сунув руку внутрь, для чего ему пришлось даже слегка подпрыгнуть, он через некоторое время с озадаченной физиономией вытащил ее обратно ни с чем. Странно, - удивленно пробормотал он себе под нос, - никогда меньше, чем десять-двадцать в день, не бывало...

Как и предположил Мышастый, сидя в кабинете своего офиса за триста километров отсюда, в планы фирмы, в которой работал шустрый паренек, вовсе не входила съемка каких бы то ни было рекламных роликов. Отбирая фотографии и приглашая самых красивых девушек на собеседование, они просто уговаривали тех ехать за границу на работу в престижных модельных агентствах, с которыми якобы существовала договоренность; при этом один из их дружной компании, вернувшийся недавно из Израиля, не нашедший в стране жесткой конкуренции применения своим многочисленным талантам - в основном в области прокручивания различных, придумываемых им с редкостной изобретательностью афер, некто Семен Лифшиц, - изображал для убедительности модельера-итальянца, говорящего при этом почему-то исключительно на английском. Да и тот был школьного уровня, с отчетливо пробивающимся одесским акцентом. Как опять-таки предполагал Мышастый, такое несоответствие с упомянутым в рекламе и реально следовавшим предложением объяснялось девушкам временным отсутствием денежных средств в связи с изменением планов спонсирующей их дружественной фирмы, но им тут же сулилось несколько заманчивых вариантов на выбор, наподобие того, что предлагал "итальянец" с помощью "переводчика".

Удивленный и даже слегка расстроенный отсутствием писем с фотографиями девичьих кандидатур, из которых ему периодически что-то перепадало, потому как не могла столь почтенная фирма посылать на запад не продегустированный лично товар, в связи с чем переспать с претендентками на титул манекенщицы-фотомодели работниками сей конторы давно было возведено в ранг обязательной программы, чернявый, которого звали Мишей, но который требовал называть его не иначе, как Майклом, с возмущением подскочил к девушке работнице почты:

- Наташка, ты ничего не заметила? Наш ящик никто не вскрывал?

Наташа, будучи девушкой неглупой и в свое время, после нескольких неудачных попыток "Майкла" завербовать ее в "фотомодели", популярно разъяснившая ему, кем он является на самом деле, безразлично пожала плечами:

- Не знаю, я не нанималась присматривать за ящиком вашей сутенерской конторы. А девушкам, чьи послания утащили, просто повезло. По крайней мере они минуют грязных лап таких вот, вроде тебя, "фирмачей".

- Ну ты... ты... ты тут не очень-то! - воскликнул возмущенный до глубины души таким к себе отношением Майкл, совершенно искренне считавший себя неотразимым красавцем, о котором эта на редкость вредная девчонка должна была мечтать бессонными ночами, и уже совсем жалобно заканючил:

- Нет, ну Наташка... Ну в натуре...

- Вертелся какой-то тип, доставал что-то из ящиков в той стороне, но из твоего ли, не из твоего... В общем, я не видела. - Наташа решила все-таки пойти ему навстречу, почувствовав себя в первую очередь работницей почты и лишь потом девушкой, которую пытался одурачить этот вертлявый, вызывающий у нее омерзение тип с бегающими бесстыдно-нагловатыми глазками. И вообще, если уж на то пошло, она просто не любила мужчин, разгуливающих в шортах и показывающих свои отвратительного вида ноги с сухими комковатыми мышцами в переплетении вздувшихся вен. - И смотри, он, кстати, здоровенный бугай, - с нескрываемым злорадством добавила она, испытывая радость от возможности попугать этого плюгавого, напоминающего чахоточника, типа, не подозревая, что в точности угадала фамилию обчистившего почтовый ящик мужчины. - И попробуйте его поймать! Вот он вам всем уши-то пообрывает, сутенерам пакостным! - Она с удовлетворением отметила, как испуганно поежился Майкл.

- Видали мы таких здоровых... - все же буркнул тот, чтобы оставить последнее слово за собой и, заметно поникший, поплелся восвояси...

Подъезжая утром к уже знакомому почтовому отделению, Бугай с удовольствием вспоминал прошедший день, который полностью посвятил отдыху больше все равно делать было нечего. Он искупался в местной речушке, позагорал, после чего с аппетитом пообедал в кафе, где оказалась весьма неплохая кухня, а вечером просто колесил по городу - в Благогорске ему прежде бывать не доводилось... Как и в прошлый раз, он оставил "Ниссан" за квартал до нужного места - инструкция шефа не светить машину выполнялась им свято, впрочем как и любые другие распоряжения... Снова войдя в зал одним из первых, он, как и ранее, не спеша отправился к ящику 286 и с легкостью его открыл. Запустив мощную лапу внутрь и пошарив по дну ящичного пространства, он в несколько приемов выудил стопку конвертов и с удовлетворением отметил, что она чуть потолще предыдущей, вчерашней.

- Нет, ну ты только подумай, какой гад! - яростно зашептал Майкл стоявшему рядом с ним плотному парню в джинсовом костюме, которого звали Аркашей и который исполнял обязанности нечто вроде охранника в той же фирме, где работал сам Майкл. - Шурует, словно у себя в карманах! - Они стояли, прячась за стайку пенсионеров, образовавших очередь к окошечку, где оформлялись почтовые переводы, стараясь до поры до времени не попадаться на глаза этому наглому амбалу. Они зашли на почту чуть раньше него и сразу юркнули в наиболее отдаленный угол, чтобы оттуда осуществлять свое наблюдение.

- Ну что молчишь, ты, каратист хренов! - возмутился Майкл бездеятельностью товарища по работе. - Готовься, сейчас ему вмажешь!

Аркаша ничего не ответил. Да ему, собственно, и ответить-то было нечего. Такому амбалищу не то что вмазать, к нему просто подойти было страшно. Вчера все выглядело совсем по другому... Когда в офис их фирмы обшарпанную комнату, арендованную в домоуправлении, влетел возбужденный Майкл и еще с порога завопил, что их обокрали, все было предельно просто и ясно. Выслушав захлебывающегося от чувства справедливого негодования Майкла, президент фирмы - Левензон - кивнув в сторону Аркадия, заявил:

- Ну что ж? Как раз для подобных случаев у нас и существует охранник. - И обращаясь к Майклу, добавил:

- Завтра возьмешь его с собой и пусть он этому ворюге накостыляет хорошенько, чтоб неповадно было...

Хорошо же им там, сидя в кабинетах, командовать... - возмущался про себя Аркаша. - Вот пусть бы сам Левензон с Лифшицем на пару и попробовали накостылять такому... - Он даже слова нужного подобрать не смог, до того устрашающее впечатление произвел на него этот здоровяк с синими наколками на кистях, который наверняка запросто скрутил бы в бараний рог с десяток подобных ему "каратистов". Вообще, как только он увидел этого амбала, ему почему-то сразу вспомнилась родная Одесса с теплым ласковым морем, где он провел детство, мама, которая заставляла его учиться музыке, а потом тщетно пыталась пропихнуть в медицинский, и в который раз запоздало пожалел, что в свое время ее не послушался.

Предполагаемая работа гинеколога казалась ему сейчас несомненно более выгодным, а что самое главное - не в пример более безопасным делом, нежели устраиваемые на почтамтах идиотские засады, в любой момент угрожающие перейти в весьма вредные для здоровья разборки. Да, сейчас он желал бы только одного: с полнейшей самоотдачей, не покладая рук и еще кой-чего, истово работать с теплыми и ласковыми, подобно тому самому Черному морю, весьма и весьма привлекательными женскими предметами розового цвета, в кокетливо-красивом, кучеряво-меховом обрамлении, в которых при некоторой доле везения, настойчивости и сноровки можно было бы попытаться заглянуть не одним лишь гинекологическим зеркальцем. Желать-то он, конечно, желал бы, тетя Хая не ошиблась - мудрость пришла-таки к нему с возрастом, но вот только кто его сейчас отсюда заберет? Влип...

- Сейчас, да подожди же ты... - ответил он как можно тише, чтобы, не дай бог, его случайно не услышал амбал, в то время как раскудахтавшийся Майкл нетерпеливо дергал его за рукав и возмущался бездействием "хренова каратиста".

Да и каратист-то я липовый, так, брякнул, чтобы пристроиться на тепленькое местечко - работа непыльная, да и открасивые девицы под боком, припомнилось вдруг парню. - Нет, точно влип...

- Да подожди ты, не буду же я его прямо здесь мочить! - Он постарался придать голосу необходимую твердость и выразительно кивнул на очередь из пенсионеров. - На улицу выйдем, а там я уж посмотрю, где его лучше по стене-то размазать...

Но и выйдя на улицу, он, к негодованию своего напарника, совсем не спешил предпринять попытку догнать неспешно удаляющегося Бугая, направлявшегося к своей автомашине.

Майкл, подталкивая Семена сзади, пытаясь вдохновить того на решительные действия, матерно ругался, разбрызгивая слюну и кривя свое и без того несимпатичное сморщенное личико. Так, сопровождая амбала, они и дошли до его машины. Уже почти садясь в нее, Бугай впервые оглянулся и увидел за своей спиной двух странно ведущих себя парней, один из которых толкал в бок другого, а тот откровенно старался этого не замечать.

Мгновение поразмыслив, он вполне миролюбиво поинтересовался:

- Что за проблемы, ребята?

- Никаких проблем, командир! - пустив петуха, пискнул в ответ Аркаша, струхнув уже окончательно - он представил себе, что будет, если этот страшный амбал возьмется с пристрастием выяснять, что же все-таки им от него надо.

- Все н-нормально, - подтвердил и Майкл, наконец обретя дар речи, тоже вдруг куда-то исчезнувший при встрече с этим страшилой лицом к лицу. - Мы просто... мы... тут... вот.

- Ну-ну, - снисходительно бросил Бугай и грузно ввалился на водительское сиденье, от чего немаленькая, в общем-то, машина слегка завалилась набок.

- Ну что, охранник хренов, обосрался? - Провожая глазами отъезжающую автомашину, Майкл зло сплюнул. - Это тебе не красоток щупать, прикативших за славой фотомоделей... - Вспомнив о девицах, он едва не заскрипел зубами от ярости.

Из бесконечного потока приезжающих к ним "манекенщиц" он с некоторых пор имел возможность заполучать довольно симпатичных - дослужился, начальство уже позволило выбирать. Теперь пачка писем, которую держал в руках амбал, разрослась в его воображении до поистине невероятных размеров - ему казалось, что именно в этой пачке находились фотографии самых красивых и аппетитных девушек, которые сейчас безвозвратно для него утеряны. У Майкла возникло ощущение, словно только что у него из-под носа увели законную невесту, которую теперь никак уже не вернуть. - Ну, погоди у меня! Все Левензону расскажу!

- напоследок злобно пригрозил он и, резко развернувшись, зашагал прочь, не дожидаясь своего дружка, незадачливого каратиста-охранника...

Засада, усиленная двумя здоровяками, присланная на следующий день взбешенным Левензоном, безрезультатно просидела на почте два дня под смешки очень довольной таким поворотом событий Наташи, после чего была снята за ненадобностью - их корреспонденция более никого не интересовала.

А Бугай, беззаботно насвистывая какой-то популярный мотив, при этом безбожно его перевирая, давно мчался назад, в Мшанск. Ему было отчего веселиться - устроив себе неплохой день отдыха, он возвращался к шефу отнюдь не с пустыми руками - задание было выполнено. О двух странных парнях, крутившихся возле его автомашины, он уже и думать забыл...

***

- Лежать! - истошно орал Голованов, грозно водя из стороны в сторону сделанным из карабина обрезом. - Всем лежать, я сказал!.. - На его голову был натянут черный чулок, сделанный из половинки пришедших в негодность Светланиных колготок - он старательно подражал грабителям из любимых американских боевиков. Благодаря этому чулку его и без того страшная рожа сейчас казалась и вовсе какой-то фантасмагорически-нереальной, вселяя ужас на двух случайных посетителей небольшого магазинчика на окраине Мшанска, которые, подчиняясь грозным воплям этого чудища, поспешно вжались в пол. Мелкий, быстро!.. - Он ткнул стволом в бок мгновенно отпрянувшего, испугавшегося возможности случайного выстрела подельника, на голове которого красовалась вторая половинка колготок Светланы и тот, перепрыгнув через две фигуры, в страхе съежившиеся на полу и прикрывающие руками головы, рванул к продавцу, таращившему на них остекленевшие от ужаса глаза и твердо решившему про себя, что если ему посчастливится выбраться из этой передряги живым, то он немедленно вернется на завод, несмотря на то, что зарплату ему там последний раз выдавали более полугода назад. Ну его на хрен - подрабатывать ночным продавцом!..

На улице дежурили Умник с Соколом, прикрывая двоих, потрошивших магазин. На их головах красовались две разрозненные половинки тоже черных, но уже ажурных колготок той же Светланы - простых черных у нее больше не нашлось. Они стояли, опустив свои обрезы стволами вниз - на улице в поздний час никого больше не было. Дрын сидел за рулем старенького жигуленка-"копейки", который они заполучили в пользование, предварительно выбросив из него старичка-хозяина, на свою голову согласившегося подвезти случайно встретившихся по дороге молодых ребят - такова была их благодарность за проявленное тем великодушие.

- Скажи еще спасибо, - напутствовал водителя Дрын, ударив его пивной бутылкой по голове и грубо вытряхивая из машины, - что вообще жив остался!..

- Деньги!.. - продолжал орать Голова. - Выкладывай деньги!

Трясущимися руками, не попадая непослушными пальцами в нужную кнопку кассового аппарата, продавец тщетно пытался выполнить его требование. Голова, нетерпеливо отпихнув его в сторону, двумя мощными ударами аппарата о прилавок заставил его распахнуть свой зев и убедившись, что их ожидали лишь какие-то жалкие крохи после проведенной недавно инкассации, зло брякнул аппаратом об пол. - Набирай водку, сигареты, жратву! Живо! приказал он Мелкому, который сейчас же, распахнув хозяйственную сумку, сноровисто рванул к прилавку.

Забив ее доверху водкой, во вторую, уже спортивную, он принялся пихать банки консервов, колбасу - все, что попадалось под руку.

- "Поп-Корн" - то нам на хрена?! - крикнул ему пахан, заметив, что Мелкий пытается затолкать в сумку огромную коробку воздушной кукурузы. Тогда тот, отбросив ее в сторону, украдкой присоединил к награбленному упаковку шоколада - сладкое он очень любил. Голова, от внимания которого не укрылся и этот поступок подельника, усмехнулся, но на сей раз ничего не сказал.

- Мы еще встретимся, сука!.. - проорал он в ухо застывшему в ужасе продавцу, которого угораздило попасть в такую передрягу, проработав в магазине всего первую неполную неделю. - Завтра же придем! Чтоб готовил деньги, понятно?! - И опрокинув несколько стеллажей с лимонадом, который взорвавшись, шумно пенящейся массой растекся по полу, пнул изо всей силы лежавшего на полу случайного посетителя, который впоследствии, придя в себя, зарекся вечерами куда-либо выходить, как он опрометчиво сделал это сегодня, отправившись за сигаретами и поимев в итоге два сломанных ребра. И вообще, может жена, давно советовавшая ему бросать эту пагубную привычку, не так уж и не права?

- Уходим!.. - бросил Голова Мелкому и тот, согнувшись в три погибели под тяжестью набитых сумок, ринулся вслед за ним...

Оставив в блиндаже оружие и половину сегодняшней добычи, они поехали обратно в город, в гости к двум проживающим вместе девицам, с которыми им недавно случилось познакомиться. Бросив ненужную уже машину в каком-то темном дворе, через некоторое время компания ломилась в дверь, обитую потертым дерматином, где обитались их новые подружки, не брезговавшие за угощение продуктами и выпивкой принимать вдвоем всех четверых. Умник от их услуг принципиально отказывался - у него была своя подруга.

- Открывай, шкуры!.. - кричал Голова, злясь, что нельзя как следует вмазать по двери ногой или кулаком - мягкая обивка все равно погасит удар. - Спите, мать вашу?!

Из образовавшейся щелочки осторожно выглянула заспанная девичья головка с некрасивым птичьим личиком и недоверчиво похлопав глазками, признав своих дружков, радостно поприветствовала:

- Ого! Ребятки прикатили!..

Через какой-нибудь час, напрочь игнорируя возмущенный стук соседей, желающих отдохнуть и громко барабанящих в стену, в комнате уже воцарился обычный, неизменно сопутствующий их приезду бардак. Из динамика старенького магнитофона, прорываясь сквозь громкий треск и хрипы, вовсю гремела пиратская аудиозапись "Мумия тролля" - "Кот кота - ниже живота", а Дрын, умудряясь одновременно бешено топать ногами, щипать сновавших мимо подруг и опрокидывать стакан за стаканом водку, еще и громко, во всю глотку подвывал, тщетно стараясь попасть в лад.

- Коты - пидоры! - периодически восторженно ревел он...

Запершись на кухне вместе с Умником и Соколом, весь окутанный ядовитыми клубами табачного дыма от беспрерывно выкуриваемых ими сигарет, пахан излагал боевым соратникам новую концепцию своего видения дальнейших действий банды:

- Мочить надо козлов!.. Мочить!.. Надо браться за крупное дело!.. бросал Голова отрывисто, размахивая во все стороны руками и смачно сплевывая прямо на пол. - Всех до единого!.. Мочить!.. - Пьяно щурясь, он периодически зачем-то хватал Сокола за грудки:

- Мы бандиты или кто?! - Сокол заискивающе поддакивал, производя безуспешные попытки оторвать руки главаря от своей совсем еще новой куртки, которую он недавно снял с какого-то припозднившегося прохожего и которой очень дорожил. - Дайте мне крупное дело!.. - продолжал настаивать Голова, потрясая хлипкий кухонный стол резкими ударами своего мощного кулака.

- Мальчики, тише! Соседи сейчас ментов вызовут! - попыталась урезонить его открывшая кухонную дверь Зинка - одна из подруг, снимавших эту гостеприимную квартиру.

- И мусоров мочить тоже! - взревел Голова, швыряя в нее пустым стаканом, который, ударившись о стену совсем рядом с птичьей головкой Зины, осыпал ее градом осколков. Та, испуганно отшатнувшись, поспешила захлопнуть дверь. - Стоять, паскуда, кому говорю! - внезапно опомнился Голова и предпринял безуспешную попытку вскочить, опрокидывая стол с остатками водки, которая со звоном грохнула об пол. - Зинка, шкура, ко мне!.. - Он с трудом удержался за старенький холодильник и положив руку на плечо вцепившегося в него Сокола, с его помощью кое-как смог выбраться из кухни. Тот, уложив вырубившегося главаря на продавленный диван с многочисленными дырками прожженной обивки, с облегчением распрямился.

- Тяжеленный сука!.. - выдохнул он в сторону уснувшего за столом Дрына и добавил:

- Как бы не обоссался, как в прошлый раз - потом опять злой будет...

Умник, при этих словах вспомнив, что давно хотел отлить, ломанулся было в туалет, но там, в этом тесном сантехническом пространстве однокомнатной "хрущевки", уже распоряжался Мелкий. С прилежным пыхтением первоклассника, старательно выводящего неумелые закорючки в своей тетради, он обрабатывал раскорячившуюся над ванной Нинку - подругу Зинки.

Преодолев брезгливое желание немедленно выскочить, Умник принялся мочиться в унитаз рядом с усердно занятой своим делом и не обращающей на него ни малейшего внимания парочкой, лишь Нинка что-то пьяно пробормотала, а Мелкий, даже не повернув головы на звук звонко бьющей рядом струи, продолжал свое дело, похлопывая свою подругу по заднице свободной рукой вторая была занята надкусанной плиткой размякшего шоколада.

"Ну их всех на хер, поеду к Светке..." - пронеслось в голове Колесникова и он со злостью громыхнул входной дверью этого вертепа. Соседи за стеной продолжали все так же бесплодно стучать. Страна, набираясь сил, готовилась к новому трудовому дню...

***

- Толик, мне с тобой очень хорошо... - Жаркий шепот молодой женщины заставил Молчуна довольно улыбнуться. Закончив свое дело, он хотел перевернуться на спину, чтобы ощутить кожей прохладную простыню кровати, но черта с два она будет прохладной в такое жаркое лето с такой жаркой девкой! - Мне хорошо... - повторила Таня, ласково ероша его непослушные волосы.

Анатолий и не сомневался в своей мужской силе, но лишнее подтверждение тому слышать, конечно, приятно. И от кого?

От дочки Мышастого, своего шефа, от этой избалованной похотливой сучки, которую он уже давно мечтал обработать как надо - уж слишком она его раздражала своими мини-юбками! Стоит только молодой козе сесть в машину, привычно закинуть ногу на ногу - и он уже смотрит больше не на дорогу, а эта стерва знай себе посмеивается, иногда нарочно, чтобы смутить, перехватывая его взгляды. И ведь дразнила специально, зная, что он в отношении нее ничего не может предпринять. Конечно - кто он и кто она... Она дочка его патрона, а он ее шофер-телохранитель. Уж лучше бы он возил мужика - настолько тяжело ему было охранять ее тело, осознавая, что он не может заняться им вплотную. Но зато теперь... Ну и задал же он ей жару, когда, раздевшись, они бросились в объятия друг друга... Уж он постарался сделать так, чтобы потаскушка надолго запомнила эту их первую встречу. В тот раз он как бы мстил Тане за все ее издевательства и намеренно дразнящие жесты - жестоко искусал ей грудь, стискивал в объятиях куда сильнее борцов, дерущихся за олимпийское золото - аж ребра бедной девчонки трещали, - мял и щипал все ее тело, оставляя на нем многочисленные отметины, входил в нее нарочито грубо, словно в купленную на улице проститутку, которую видит в первый и последний раз и поэтому можно вытворять с ней что хочешь...

И что самое интересное, она совсем не возражала против всего этого, только иногда болезненно ойкала в стальных тисках его рук и стонала от боли, когда он слишком уж сильно, чуть не до крови кусал ее грудь или жестко бил своим лобком о ее... Потом Анатолий лишь посмеивался про себя, выслушивая ее несильные, впрочем, жалобы. Сучка получила лишь то, на что давно напрашивалась - не более; и к тому же ей, очевидно, все это пришлось очень даже по душе, иначе бы она разговаривала с ним совсем другим тоном и не ласкала бы с утра его член, словно догадавшись, как давно он мечтал познать мягкость ее сочных губ. Он не жалел, что пошел у нее на поводу, моментально бросившись снимать квартиру для встреч, и что все вышло именно так, как они вдвоем того пожелали, хотя порой его и угнетала мысль - что будет, когда об их отношениях узнает сам Мышастый...

С другой стороны, - думалось ему, - что в этом особенного? В конце концов, ничего предосудительного не произошло - он мужчина, она женщина... Ей как-никак уже двадцать лет и девочкой она до него не была - напротив, как он догадывался по некоторым весьма откровенным фразам, иногда слетавшим с ее прелестных губ, особенно, когда она бывала поддатой, и кое-каким слухам, ходившим среди боевиков Мышастого, - она была порядочной блядью. Так что, ничего такого особенного он не совершил, - успокаивал Молчун сам себя, но все равно, какой-то неприятный осадок на душе все же оставался...

- Как повозил моего папочку? - поинтересовалась Таня, когда их страсти несколько поулеглись и он слез с нее, переворачиваясь, как только что мечтал, на спину, с сожалением при этом констатируя, что его предположения оказались верны - простыня была горячей... Пока он обдумывал, что ей ответить, и что она вообще имеет в виду, Таня попросила его:

- Дай, пожалуйста, "Колы"... - Выждав, пока он нальет в стакан пенистого напитка, она протянула руку и отпив глоток, поморщилась:

- Фу, какая теплая. Толик, отнеси ее в холодильник... - И пока он вставал, а потом, преодолев мимолетный порыв стыдливости, так и не натянув трусов и не прикрывшись чем-нибудь, пошел на кухню в чем мать родила, с интересом его разглядывала, ведь голого она видела его всего второй раз. Оценив по достоинству его рельефную мускулатуру и мужественное лицо с украшавшим его шрамом, она была вынуждена признать, что такого отвечающего ее запросам самца у нее пока еще не было. А как он восхитительно груб с ней в постели!

У нее до сих пор еще не прошли синяки, полученные после первой встречи. И истерзанная грудь только-только перестала, наконец, болеть. Нет, надо быть настоящей дурой, чтобы отказаться от такого мужика. Татьяна Антоновна внезапно подумала, что шаг к их сближению ей следовало сделать гораздо раньше, тем более, что согласно своему положению, он сделать его первым не мог.

- Толик, а как тебя мама в детстве называла? - дождавшись, когда он вернулся с кухни и присел, закурив, на край просторной двуспальной кровати, спросила она.

- Так и называла Толиком, - нехотя ответил он, пожимая плечами. - А что?

- И я тоже буду так тебя называть, - доверительно сообщила ему Таня, проведя пальцами по его мокрой от пота спине.

- Можно? - Анатолий опять пожал плечами.

- Называй как хочешь, - буркнул он.

- Только в печь не клади, да? - улыбнулась девушка.

- В печь? В какую печь? - Мужчина повернулся, стараясь поймать ее глаза - не смеется ли она над ним.

- Пословица такая есть, - терпеливо пояснила Таня, с сожалением отметив, что неплохо бы его умственным способностям соответствовать тому, что находится у него в штанах, а также телосложению. Хотя, впрочем, вполне достаточно того, что из них двоих был неглуп хотя бы один, известно кто. Зато он может стать послушным исполнителем того, что она недавно задумала уж таковой из него обещал получиться отменный.

Ведь исполнителю думать необязательно, даже более того - просто противопоказано... И вдруг без всякого перехода спросила:

- Толик, а ты бы мог побить культуриста?

- Культуриста? Какого еще такого культуриста? - озадаченно повернулся он к ней, одновременно гася сигарету.

- Люди такие есть - культуристы, - принялась терпеливо объяснять Таня. - Ходят в спортивный зал, качаются...

- Да это я и без тебя знаю, - нетерпеливо отмахнулся Анатолий, - я имею в виду, какого конкретно? И что он тебе конкретно сделал?

- Да ничего, это я так, пошутила просто, - засмеялась Таня, а Анатолий, неодобрительно на нее посмотрев, тоже сделал свои выводы. Ну и свистульки же эти бабы, - подумалось ему, - так и мелют, так и мелют...

А Тане просто не к месту внезапно вспомнился один из ее скоротечных романов, который быстро начался, еще быстрее закончился и над которым она впоследствии долго смеялась...

Когда она, наслушавшись разговоров в "Эдельвейсе" на излюбленные в нем темы, решила по примеру некоторых завсегдатаев этого салона заняться чем-нибудь спортивным, хотя на свою фигуру ей и без того никогда жаловаться не приходилось, отец отправил ее в престижный спортивный зал, где занимались сливки городского общества - бизнесмены, местные политики, бандиты и прочие уважаемые люди. Оказавшись в группе, составленной из жен этих самых категорий и подрыгав ногами вместе с толстыми, в основном, тетками, она быстро поняла, что все это не для нее - ей быстро наскучили все те же разговоры, только перенесенные из "Эдельвейса" сюда, а также все эти бестолковые, как она посчитала, упражнения, в то время как элементарные занятия сексом дают здоровья ничуть не меньше, включая упражнения на гибкость и акробатику, если пользоваться некоторыми замысловатыми позами...

Тогда Таня напросилась в тренажерный зал, желая, раз уж она вообще здесь оказалась, провести время с пользой для себя - она решила подкачать себе грудь, которую почему-то считала чуточку дрябловатой, хотя ни один мужчина ей ничего подобного никогда не говорил. А еще ей хотелось встретить настоящего гороподобного культуриста, с грудой мощных мышц, чтоб выглядел как на плакатах-календарях, продающихся повсеместно - такого мужчины у нее еще никогда не было. И опять же можно было проверить на практике, действительно ли так губительно действуют на мужскую потенцию всяческие зловредные анаболики-стероиды, как об этом пишут в некоторых журналах - в общем, провести самостоятельные исследовательские работы на вполне конкретную и весьма приятную тему.

Увы, здесь ее ожидало полнейшее разочарование. Ни одного вожделенно-гороподобного она не повстречала, а просто подкачивающиеся для поддержания формы, ничем не отличающиеся от обычных здоровеньких ребят, ей были не нужны - такого добра у нее и без них перебывало достаточно. Собравшиеся же в этом престижном зале были именно такими. Занимающиеся для здоровья бизнесмены больше прислушивались к сотовым телефонам, приносимым с собой в зал, чем к советам работающих здесь тренеров; бандиты были вовсе не быками-качками, а тоже лишь поддерживающими свою форму, из разряда уже отдающих приказания и давно обросших животиками, а порой и совсем не молоденького возраста - в общем, ни в одной категории посещающих этот зал мужчин искомого не находилось. Промаявшись здесь пару недель, Таня перешла в другой, чем очень удивила директора заведения - зал, находящийся этажом ниже, был совсем не таким престижным и дорого оборудованным. Да, его посещали обычные люди, но именно они-то и были ей нужны.

Здесь-то она наконец и увидела тех, из-за кого вообще принялась посещать тренажерный зал. Некоторые из занимающихся и действительно оказались именно такими, каких печатали на обложках журналов. Шкафы!.. Но увы, вскоре Таня убедилась, что и здесь ее поджидало ничуть не меньшее разочарование, хотя и несколько иного рода...

Уже отходив сюда несколько тренировок, с нетерпеливым волнением ожидая каждого следующего занятия, Таня вдруг с огорчением, граничащим с раздражением, заметила, что она здесь, по сути дела, вообще никому не нужна. Пока она с вожделением рассматривала огромные бугры необъятных мышц на телах молодых - и не очень - спортсменов, пытаясь представить, не таких ли размеров и члены таятся под их спортивными трусами, хотя прекрасно знала, что все это глупости и член, увы, не мышца, она вдруг обратила внимание на такой простой факт - на саму Таню здесь никто не обращал внимания! Все эти мастодонты интересовались собой и исключительно собой, часами простаивая перед зеркальной стеной зала и внимательно изучая свои накачанные мышцы. Наверное, ни одна женщина не проводила перед зеркалами столько времени, сколько проводили перед ними эти ослы, которых она, дурочка, так вожделела!..

Целая зеркальная стена была установлена специально для того, чтобы ребята имели возможность качаться, наблюдая при этом свои мышцы в работе и вовремя замечать, если движения выполняются не правильно. Также и для того, чтобы вовремя заметить мышцы слабые, отстающие, срочно требующие подкачки.

Но это только якобы. Теоретически. На самом же деле они просто любовались собой, представляя, какое впечатление будут производить на девчонок где-нибудь на пляже. Хотя зачем им пляж, Таня не понимала. Если с помощью демонстрации своей накачанной фигуры найти себе девочку, так вот же она, давно перед ними - здоровая и красивая, ну, или симпатичная, в конце концов, и не нужен им никакой пляж! Но, поскольку на нее обращали внимания гораздо меньше, чем если бы перед ними находилось просто пустое место, Таня догадалась, что и пляж им нужен вовсе не для того, чтобы снимать хорошеньких девочек, но просто, чтобы ими любовались окружающие, а они ловили бы на себе восхищенные взгляды, а девочек или мальчиков - это уже дело десятое. Для Тани это явилось сильным ударом, но она твердо решила довести начатое дело до конца и поэтому просто так сдаваться не собиралась...

Но лишь спустя еще долгие две недели, с превеликим трудом ей удалось, наконец, оторвать от зеркала и заставить обратить взор одного из этих нарциссов на себя. Отметив, что та часть зала, где отсутствовали зеркала, всегда остается полупустой, а все объекты ее внимания стараются даже во время пауз между подходами как бы ненароком пройтись у вожделенных зеркал, и что тренажеры, находящиеся в "зеркальной" стороне, постоянно максимально загружены, она также переместилась туда, "забивая" очередь, чтобы занять какой-нибудь из них. И вот во время одного из очередных, не таких уж и редких споров, чья очередь в данный момент наступила, Тане удалось наконец оторвать от зеркала и обратить на себя взор одного из подходящих ей качков. И хотя интерес, который она смогла прочитать в его взоре, болеее смахивал на удивление ее присутствием в зале, Таня была довольна и такой своей пусть маленькой, но первой победой.

Затем, в течение еще двух недель она старательно обхаживала свою добычу, стараясь как можно чаще попадаться ему на глаза и намеренно занимаясь на тех же тренажерах, на каких занимался он сам, порой кокетливо уступая ему очередь.

Постепенно парень приручался все больше, посматривал на нее все чаще уже примерно наравне с зеркалом, и вот однажды произошло то, чего она так долго добивалась, пройдя такой долгий путь... Хитростью заманив этого мастодонта в душевые, она заперлась с ним в одной из кабинок, быстро огляделась и сожалением обнаружила, что толково здесь разложиться ей явно не хватает места, тем более, если учесть пресловутую шкафоподобность ее вожделенного партнера. Тогда Таня быстро опустилась перед ним на колени и принялась проверять свои предположения насчет воздействия анаболических стероидов на искомый мужской инструмент совсем нехитрым способом губами... Уже закончив свои приятные обоим действия и подняв кверху голову, ожидая увидеть наслаждение на лице своего партнера, она вдруг с удивлением обнаружила, что он как-то озадаченно вертит своей головой по сторонам. Догадка, неожиданно ее озарившая, заставила девушку громко рассмеяться кажется парень просто-напросто искал в душевой почему-то непредусмотренное здесь зеркало - видимо, чтобы полюбоваться на свое отражение в столь интимный момент - как он выглядит во время сладострастного занятия и как вспучиваются при этом его драгоценные мышцы...

Подобные визиты в душевую продолжались в течение нескольких недель с завидной регулярностью - они оба не пропускали ни единого дня занятий, причем ее поначалу весьма задевало, что шкафообразный партнер очень мало с ней общается, обходясь всего парой односложных фраз, и только потом она сообразила, что парень, скорей всего, просто принимает ее за какой-то новый экзотический тренажер. Тане пришлось с этим смириться - визиты в душевую ей весьма нравились. Вообще, она была благодарна ему за то, что он хотя бы не отказывался от связи с ней - ведь у этих завернутых мальчиков в голове могло происходить что угодно, - вдруг он решил бы, что тратит на нее слишком много протеина и драгоценных калорий, орошая ее рот своим бесценным семенем...

Когда же он внезапно исчез, Таня долго не могла взять в толк, куда он подевался и в чем она перед ним провинилась - ведь ей удалось-таки под конец заставить его проявить интерес и к ее телу. Так она недоумевала, пока какой-то сердобольный посетитель спортзала, видя ее растерянные озирания по сторонам, сжалившись, не поведал ей, в чем дело. Оказывается, какой-то доброхот шепнул ее спортивному возлюбленному, дочерью кого она на самом деле является, а поскольку имя ее отца было более чем хорошо известно в городе, потрясенный бедолага-культурист, забросив тренировки и даже не потребовав возврата денег, уплаченных за два месяца вперед, поспешно скрылся в неизвестном направлении...

А ее любимый мастодонтик просто уехал к родственникам в деревню, надеясь переждать там возможный скандал с последующими розысками негодяя, который столь запросто похаживал в душевую с дочерью не кого иного, как самого Мышастого. Черт с ней, спортивной формой, ведь при неудачном раскладе пришлось бы заботиться о сохранении здоровья вообще, как такового! Подумать только... Он и представить себе боялся, что может сделать с ним разъяренный пахан, узнай он о том, что какой-то культурист в какой-то обшарпанной душевой кабинке запросто засовывал в рот его горячо любимой доченьки некий мужской предмет весьма специфического характера. Ведь помимо своей мужской функции, с толком используемой этой сумасбродной девицей, природа предусмотрела ему функции и несколько иные - например, то же мочеиспускание... Татьяна даже и рассердиться толком на этого глупца не смогла - лишь подивилась лишний раз популярности и могуществу имени своего папочки, проявившимся с такой неожиданной и отчасти смешной стороны.

Конечно, если бы у незадачливого любовника имелась возможность высказать свою точку зрения, он бы наверняка рассудил иначе. Какой уж тут смех...

И вот, с интересом разглядывая мышцы Толика, ей к месту или не к месту вспомнился тот, по-своему весьма романтический эпизод, который в ее жизни имел место быть. Интересно бы узнать, - подумалось ей, - а не сидит ли ее мастодонтушка до сих пор в своей деревне, оголодав, превратившись в худенького скелетика и трясясь от страха... Вслух же она произнесла:

- Так значит, не можешь в точности сказать, побил бы или нет?

- Кого? - тоже задумавшись о чем-то своем, не сразу сообразил Анатолий.

- Да культуриста, я ж тебя спрашивала уже.

- Да какого именно? - уже раздражено ответил Молчун. - Я тебе тоже уже отвечал - имя мне назови?

- Какого именно? Ну, Шварценеггера, к примеру, именно, - ляпнула Таня. - Ну как?

Анатолий даже не нашелся что ответить, только выразительно покрутил пальцем у виска.

- Ладно, проехали, - подвела итог плодотворному диалогу Татьяна. - Так я спрашиваю, как папашу-то моего повозил?

- Ну как повозил? - Анатолий пожал плечами. - Нормально и повозил... Он Бугая на два дня куда-то отправил на своей машине, вот и экспроприировал меня у тебя, - пошутил он.

- Это я знаю, - отмахнулась Таня, - пришлось мне два дня раскатывать на другой тачке и с другим охранником - противным таким, кашляет еще все время.

- Это Дырокол, - подтвердил Анатолий, - он в лагерях туберкулез заработал, наверное, недолечили.

- А почему Дырокол? - с любопытством поинтересовалась Таня, рассматривая выколотую на груди любовника оскаленную тигриную морду.

- Все тебе расскажи... - усмехнулся тот, и неожиданно для себя признался:

- Знаешь, я пока эти дни возил его, все боялся, что он про нас с тобой спросит. Иногда посмотрит так как-то, по-особенному - ну, думаю, уже все знает... Ну, что я тебя... - Он не смог подыскать нужного слова и замолчал.

- Дерешь во все щели, - спокойно подсказала ему Таня. - Не бери в голову, - продолжила она, - дерешь, ну и дери себе на здоровье.

- Тебе хорошо говорить, - проворчал Толик, - тебе-то в любом случае ничего не будет.

- А тебя он что, расстреляет? Или за яйца подвесит? - насмешливо поинтересовалась дочь Мышастого. - Тогда, если ты такой трус, чем ты лучше того культуриста? - задумчиво задала она вопрос как бы сама себе.

- Да какого еще, в конце концов, на хер, культуриста?!

- подскочив на кровати, бешено заорал Анатолий...

Пока он, беснуясь, носился по комнате, выкрикивая бессвязные угрозы ни по чьему конкретно адресу и даже не соизволив в горячке одеться, Таня с интересом его разглядывала, открыв в нем какие-то неизвестные для себя стороны... Вот тебе и Молчун... - подумала она, прикуривая сигарету и с любопытством наблюдая, как его пенис, стараясь поспеть за скачущим по комнате хозяином, выписывает какие-то замысловатые траектории, напоминающие пляску святого Витта. - Да в нем, оказывается, вон темперамента-то сколько... - И тут же перескочила на мучивший ее вопрос:

- Зачем все-таки ее любимый папочка посылал куда-то Бугая? Ведь он старался расставаться с ним как можно реже, до конца доверяя лишь этому своему проверенному телохранителю. Видимо, задумал какое-нибудь интересное дело - то-то в последнее время ходит весь какой-то одухотворенный, словно в предвкушении чего-то, даже с мамочкой не скандалит - не до того ему сейчас...

- Ну как, угомонился? - поинтересовалась она, глядя как ее запыхавшийся любовник тяжело дыша бухнулся рядом с ней на кровать.

- Привязалась, понимаешь, со своим культуристом... - проворчал тот, чувствуя себя немного неудобно за недостойную мужчины истерику.

- Каким еще культуристом? - с искренним удивлением спросила Таня, целуя ему грудь. - А эта наколка что означает? - невинно поинтересовалась она, постепенно спускаясь ниже, к животу.

- Ну, вроде как опасный я, значит, и всякое там такое... - оттаивая, ответил он.

- Вот сейчас я и проверю, какой ты у меня опасный... - ласково проворковала девушка, добравшись губами до искомого места. - Ты мой тигр...

Но Анатолию сейчас нужно было совсем иное - он еще не до конца освободился от распиравшей его ярости. Грубо схватив Таню, он одним резким движением перевернул и бросил ее на спину, а потом двумя руками с такой силой сжал ее груди, еще не до конца позабывшие прежние истязания, что женщина громко застонала от боли.

- Сейчас ты узнаешь, какой я опасный тигр... - прорычал он, мощными толчками вонзаясь в податливо пропускающую его плоть. - И про культуриста своего, и про другое... Сейчас ты у меня все-все узнаешь... Сучка...

***

Трясясь в купе скорого поезда, даже под мерный убаюкивающий стук колес Чиж все никак не мог заставить себя уснуть. Уже в течение нескольких дней, позабыв про нормальный сон, он вновь и вновь возвращался мыслями ко второму визиту к соседу Волкова - психиатру Кириллу Матвеевичу. То, что открылось ему после сеанса, проведенного профессором, просто не могло уложиться в голове - до того страшно было ему осознавать, что после этого вся его жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов и теперь он вообще затруднялся сказать - где правда, а где ложь, и кто же он все-таки есть на самом деле. После открывшейся ему правды о себе, того, во что он никак не мог и не хотел до конца поверить, ему легче было бы согласиться с тем, что он был похищен инопланетянами, побывал на их тарелке и сгонял с ними куда-нибудь на Альфа Центавра - до того не правдоподобно-фантастически звучала его собственная история...

Когда он окончательно решился на этот сеанс, профессор встретил его без какого бы то ни было удивления. Стоя в дверях, он смотрел на Чижа приветливо и, как тому показалось, почему-то с некоторым оттенком жалости.

- Проходите, молодой человек. - Он посторонился, пропуская Александра мимо себя и закрыл входную дверь на замок.

- Я знал, что вы обязательно придете, - добавил он, ведя того к своей комнате. - Будем надеяться, что вы хорошо все обдумали и приняли окончательное, взвешенное решение. Кстати... - Профессор уже сидел в кресле напротив Чижа, с интересом на него поглядывая. - Что вам говорил обо мне наш общий знакомец Шура Волков? Если, конечно, не секрет.

- Почему секрет? - пожал плечами Чиж. - Говорил, что вы... - Он неожиданно запнулся.

- Пьяница? - весело подсказал ему Кирилл Матвеевич и они одновременно, с каким-то облегчением рассмеялись...

- Да уж... - протирая платочком выступившие от смеха слезы, резюмировал профессор, - бывают же такие люди! Сколько уже живу с ним в одной коммунальной квартире, казалось, давно должен привыкнуть, а вот - все никак. Ну, то что он водит сюда определенного сорта женщин - их еще бомжихами, кажется, в газетах называют, - это в принципе, его личное дело; хотя когда одна из них обчистила почти всех наших жильцов, то получилось уже не столько комично, сколько... Ну да ладно! - Он махнул рукой. - А вот когда он трепет где ни попадя всяческие глупости о других... А узнал я об этом следующим образом, - принялся вспоминать Кирилл Матвеевич:

- Зашел ко мне один старинный приятель и долго не решался завести какой-то разговор, хотя видно было, насколько сильно его что-то гложет. Ну, тогда я сам предложил ему высказаться - в чем, дескать, дело? Так он начал издалека, что пьянство, мол, последнее дело, что я еще не такой старый, чтобы вот так себя губить... И только после этих его слов я вдруг понял, что он ведет речь именно обо мне. Помилуйте, - взмолился, - да кто же вам сказал, что я пьянствую? Я ведь и не припомню, когда пил-то в последний раз, поверьте! Как же, - отвечает, - зашел я давеча, а вас, Кирилл Матвеевич, дома не оказалось. Ну, тогда ваш сосед, весьма милый молодой человек, затащил меня к себе в комнату и все про вас рассказал.

Где-то около часа мы с ним о вас беседовали... - Профессор усмехнулся. - И представляете, Саша, только с превеликим трудом мне удалось его переубедить; да и то, когда прощались, по его взгляду я понял, что какие-то сомнения у него все-таки остались... Ну, я дождался Волкова и спросил у него: в чем дело, зачем людям про меня всякие небылицы рассказываешь? А он, не моргнув глазом и отвечает: как же, Кирилл Матвеевич, а не мы ли с вами с полгода назад, на восьмое марта бутылкой сухого похмелялись? Я говорю ему но ведь это же ты похмелялся, а я пригубил за компанию, когда ты же меня и попросил - разве не помнишь? Молчит, глазами хлопает - с него все как с гуся вода. Он, Саша, и на работе у вас такой?

- Хуже... - Чиж махнул рукой. - Всех там уже задолбал, простите за выражение. Уже сколько раз я хотел было врезать ему за всяческие проделки, да за язык длинный, а в последний момент все как-то рука не поднималась убогий он какой-то, что с такого взять?

- Вот это вы точно, Саша, подметили - именно что убогий, другого слова и не подобрать. А вот вы, как мне показалось еще с первой нашей встречи, получили совсем неплохое воспитание и, наверное, образование. Разве вы всю жизнь проработали слесарем?

- Да в том-то и дело, - сокрушенно развел руками Чиж, - если бы я все четко помнил... А все эти чертовы провалы в памяти... Помните, как у Леонова в "Джентльменах удачи" - здесь, говорит, помню, здесь не помню... Он указал рукой на различные участки головы.

- Да-да, - задумчиво ответил профессор и посерьезнев, произнес каким-то будничным голосом:

- ну что, будем работать?

Только в этот момент Александр сообразил, зачем профессор так долго рассказывал ему про этот забавный эпизод с собственным "пьянством" - просто он внимательно следил за состоянием своего пациента и ждал, когда его отпустит волнение, которое может помешать делу. Значит, профессор счел, что с ним уже можно начинать работать...

Утвердительно кивнув, Александр почувствовал, как его словно залихорадило. Сейчас... Сейчас он переступит ту самую грань, преодолев которую, станет уже невозможно вернуться в тот простой и понятный мир, в котором он живет ныне. Ведь черт его знает, какие тайны собственной жизни могут ему вскоре приоткрыться, и каким человеком он после этого станет. Но и по-другому он тоже поступить не мог. Не мог он просто жить как ни в чем ни бывало дальше, так и не приоткрыв завесы окутывавшей его тайны, на которую ему впервые указал профессор Кирилл Матвеевич. И только одна-единственная мысль согревала его душу, оставляя надежду на счастливую в любом случае, как бы не повернулось дело, жизнь. Его любовь к Ольге... Он знал, что каким бы он не оказался, пусть даже коварным инопланетянином, обманом вселившимся в тело земного человека, он все равно будет ее любить. Эх, если бы только она сейчас была рядом... Он бы взял ее тонкую, нервно подрагивающую руку, крепко сжал в своих ладонях, и с ней ему совсем-совсем не было бы страшно...

- Давайте приступим, Саша... - негромко произнес Кирилл Матвеевич, задвигая плотные занавески, от чего в комнате мгновенно установился полумрак. - Помогайте мне, Саша. Слушайте меня внимательно. Расслабьтесь... Расслабьтесь... У вас тяжелеют руки... Все тело налилось свинцовой тяжестью...

Вы чувствуете непреодолимое желание уснуть... Сон... Только сон вам поможет...

Под мягкий вкрадчивый голос профессора Саша даже не заметил, как прошел ту грань, которая отделяет реальность ото сна и которую, засыпая в кровати, он также ни разу не смог уловить, как бы ни старался это сделать. Сейчас он плавал в теплой воде Черного моря, где никогда не бывал. Не бывал?..

Но откуда же тогда это незабываемое ощущение округлой твердой гальки под ногами, обжигающей ступни?.. Нет, это были вовсе не волны Черного моря, плавно несущие его вдаль; он просто качался в гамаке, натянутом между двумя соснами на берегу Балтийского моря - Рижского залива... И конечно же, это была не галька - как же он мог так глупо ошибиться? Ведь это был мягкий светло-желтый песок... Но ведь он никогда не был и на Рижском взморье... Не был?... Да, наверное, это все же гамак, но только натянут он между двумя подмосковными березками, а рядом раскинулись разноцветные туристические палатки... Но был ли он в Подмосковье? Неважно... А важно лишь то, что сейчас ему удивительно хорошо, рядом с ним Ольга и она ласково зовет его куда-то... Ольга... Ольга... Как не хочется просыпаться, ну почему в твоем голосе звучат такие требовательные нотки?.. Милая, зачем же ты пытаешься меня разбудить, ведь я тебя люблю и мне так хорошо с тобой рядом... И ты меня тоже любишь, я знаю...

"Саша! Саша! С тобой все в порядке?.." - но почему этот голос уже совсем не напоминает голос его любимой Оли, а принадлежит, скорее, какому-то пожилому человеку? И этот голос он уже где-то слышал... Но зачем он его зовет? Зачем ему понадобился Чиж?..

- Саша! Саша! - Он открыл глаза.

Нет, точнее он не открыл их, а лишь чуточку, на миллиметр приподнял веки, но тут же вновь их захлопнул, почувствовав нестерпимую резь от яркого дневного света. И почему здесь на окнах только тяжелые занавески? Надо было еще заклеить их черной бумагой, чтобы не стало этого яркого, обжигающего глаза света. И вообще, где он сейчас находится?..

Сознание медленно, с трудом, возвращалось к Чижу. Возвращалось не резко, одним гигантским скачком, но постепенно, неслышно подкрадываясь на мягких кошачьих лапах. Наконец, он полностью осознал, что находится в чьей-то комнате. В чьей - он пока не знал, но не в своей и не в плохом месте - здесь не было отрицательной энергетики - он находится в комнате друга. Друга, к которому он обратился с какой-то просьбой и который обещал ему помочь. Но в чем? И разве он действительно кого-то о чем-то просил? Вроде бы эта просьба была связана с какой-то болезнью. Но разве он был болен?

И вот произошел резкий скачок - сознание ворвалось сразу, словно включили свет в темном подвале. Еще не открыв глаз, он четко вспомнил, что находится в квартире милейшего человека - Кирилла Матвеевича, профессора, который взялся провести сеанс, чтобы помочь ему, Чижу освободиться от какой-то зависимости, созданной чьей-то злой волей и овладевшей им неведомо когда и с какими целями. Чиж открыл глаза.

Теперь приглушенный мягкий свет, едва пробивающийся из-за плотных штор, уже совсем не раздражал его глаз. Профессор сидел напротив, как это было перед началом сеанса, перед тем, как он погрузился во мрак, и внимательно смотрел ему в глаза. А сам сеанс? Был он или нет? Может, просто не удался - ведь все оставалось точно таким же, как прежде, и никаких изменений в себе он не ощущал...

- Профессор, - голос еще плохо ему подчинялся, - а почему вы не проводите сеанс? - Тот молчал и только его взгляд стал внезапно каким-то... Настороженным, что ли? - Кирилл Матвеевич, почему вы молчите? Или сеанс не удался?

Только сейчас профессор открыл рот:

- Саша, сеанс только что закончился. - Его голос звучал очень устало и был каким-то бесцветным. - Я сделал все, что было возможным.

- Но вы меня раскодировали? - Теперь голос Саши приобрел требовательность. - Ведь именно для этого мы и встретились с вами...

- Я сделал все, что было возможным, - опять повторил профессор. - И я предполагаю, что результат есть, может быть только он проявится чуть позже... Кстати, тот факт, что вы живы и здоровы, уже сам по себе является неплохим результатом, Саша, поверьте мне. Такое грубое вторжение в ваше сознание могло иметь весьма плачевные результаты - мы об этом не раз уже с вами говорили. Вспомните про упомянутую мною опасность раскодирования ведь вы могли просто умереть. Еще раз повторю: то, что вы здоровы и мы с вами нормально разговариваем - уже само по себе хорошо.

Так вот почему профессор так внимательно на него смотрел... Чиж понял, что Кирилл Матвеевич наблюдал за его реакциями и, по-видимому, никаких патологических отклонений не обнаружил. Может, он действительно прав и только одно это - уже прекрасный результат? Но нет, ведь он пришел сюда совсем не за этим. Именно потому, что ему нужно было либо все, либо ничего, он и находился сейчас здесь...

- А как долго может все это продолжаться? Я имею в виду то, что вы сказали: все может проявиться несколько позже? - Голова Александра еще плохо работатала и он прекрасно осознавал путаность своих вопросов.

- Возможно - через день, через месяц; возможно - никогда, - с расстановкой, взвешивая каждое слово, ответил Кирилл Матвеевич. - Но скорее всего, это произойдет сейчас, если только уже не происходит. Вы еще ничего не вспомнили, Саша?

- Чиж отрицательно покачал головой, внимательно прислушиваясь к ощущениям внутри себя. - Вы видели когда-нибудь, как вводится информация в оперативную память компьютера? - задал несколько неожиданный вопрос Кирилл Матвеевич. - Тогда вы имели возможность наблюдать, как какое-то время он словно усваивает, переваривает полученную информацию - при этом возникает некоторая пауза. В первую очередь это относится конечно, к старым маломощным моделям, малого быстродействия...

Пока профессор произносил эту свою фразу, еще до ее окончания Чиж почувствовал, как в нем что-то меняется, только он не осознал пока, что именно. Появились какие-то новые, неведомые ощущения... Видимо, профессор чутко уловил происходящие в Чиже перемены, потому что внезапно замолчал и с интересом разглядывал начинающего преображаться мужчину. Конечно, как и был уверен сам Чиж, у него не выросли рога на голове и не появилась еще одна пара конечностей, и пришельцем из космоса он не оказался - все происходящие с ним метаморфозы касались легких, почти незначительных перемен, которые иной не очень наблюдательный человек попросту и не заметил бы. У него слегка изменилась осанка - выпрямились плечи; втянулся внутрь хоть и незначительный, малозаметный, но все же существующий живот; да еще взгляд внезапно стал жестким, каким-то знающим, что ли... Так оно и было, потому что теперь он знал все...

Да, он знал про себя абсолютно все. А еще он знал множество самых разных вещей, о которых и понятия не имеет простой человек - знаний весьма специфического свойства.

Например, он знал как пользоваться большинством видов ручного огнестрельного оружия, которое только имеется на вооружении армий или спецслужб мира. Он знал, как можно обнаружить наблюдение и уйти от него. Как наблюдать самому, оставаясь при этом незамеченным. Как можно убить или искалечить человека либо группу людей, пользуясь подручными средствами, когда даже какая-нибудь шариковая ручка или канцелярская скрепка могут стать грозным оружием в руках профессионала.

Он знал, как то же самое можно сделать голыми руками. Как выжить в пустыне, в тайге, на Севере, оказавшись без медикаментов и запасов продовольствия; как оказывать себе или пострадавшему товарищу первую медицинскую помощь. Знал тактику ведения партизанских войн и многое, многое другое, что ему преподавали опытные учителя-практики, когда он являлся курсантом спецподразделения КГБ. Об этом экспериментальном подразделении знали лишь считанные единицы - точнее, не о самом подразделении, а о целях его создания и некоторых особенностях, которые отличали его от большого количества подобных. Как представлялось Чижу - кстати, это, оказывается, была его ненастоящая фамилия, - эта затея начала осуществляться в обстановке строжайшей секретности несколькими высшими чинами ГБ перед самым распадом Союза. Основным отличием этого подразделения от подобных являлась психологическая обработка - так называемое кодирование личности, приводящая в результате к появлению некого варианта зомби методом, разработанным одним из закрытых институтов медицинского профиля, находящегося под эгидой этой, тогда еще мощной организации. По слухам, которые неизменно ходят пусть даже в самых закрытых и секретных формированиях, этот проект провалился из-за слишком большого процента технического брака, а в переводе на человеческий язык - множество подвергнутых процедуре кодирования оказались негодными к дальнейшему использованию по причине психических отклонений, потери здоровья, полного или частичного уничтожения личности - говоря еще проще, люди сходили с ума и нуждались в лечении, превращаясь в пожизненных пациентов психиатрических клиник...

Чижу относительно повезло: он выдержал это испытание на прочность психики, оставшись здоровым - по крайней мере, следуя критериям, предъявляемым неким ГОСТ-ом участникам этого проекта. Каждому, кто подобно Александру от начала до конца прошел испытание, присваивались номера, фиктивные имена, обеспечивались легенды происхождения, вплоть до выдачи аттестатов об окончании учебных заведений, медицинских карточек - историй болезней, устройства на работу с официальной регистрацией в отделе кадров и многого другого. В общем, чтобы они ничем не отличались от обычных граждан до того момента, пока эти киборги не потребуются для выполнения какого-либо задания, для чего они и были изначально предназначены. Задания эти бойцы-зомби готовы были исполнить какого угодно рода, вплоть до физического самоуничтожения, если такового потребовал бы вышестоящий человек, являющийся одним из звеньев цепи и имеющий доступ к коду-паролю, необходимому для запуска или остановки человеческого робота. Но физическое самоуничтожение не требовалось, пока агент хорошо действовал и не возникала хотя бы малейшая опасность его раскрытия. Самыми распространенными заданиями являлись задания по устранению других людей, по каким-то причинам попавшим в черные списки неугодных членам руководства этим проектом...

Сейчас Чиж с ужасом осознал, что сам он убил по меньшей мере пятерых по приказу своего куратора, имевшего позывной "Мстислав Сергеевич". Именно этот человек звонил ему по домашнему телефону и отдавал приказ на уничтожение того или иного лица в то время, когда Чиж жил в Приреченске. А жил ли этот его куратор в том же городе или он являлся курьером, разъезжающим по регионам и дергающим за ниточки, развешенные, наверняка, по всей территории бывшего Союза - а может и не только Союза, - он не знал. И вообще, у него было слишком мало данных, от которых можно было бы оттолкнуться. Вполне вероятно, что вся эта структура, в которой одним из рядовых бездумных исполнителей был Чиж, после развала страны и всяческих реорганизаций ГБ уже давно перешла в чьи-то частные руки, не исключено, что и к мафии, щупальца которой уже куда только не дотянулись и оставались ли еще вообще такие места - представлялось весьма сомнительным...

Обо всем этом - теперь Чиж знал точно - ему еще предстояло думать долгими бессонными ночами, а что таковых предстоит немало, в этом он не сомневался: разве можно ему теперь будет жить спокойно, зная о себе такие вещи, которые человека с более слабой психикой давно свели бы с ума или в могилу - особенно осознание того факта, что он является заурядным убийцей? И что ему делать сейчас? И как ему поступить с профессором? Александр вдруг поймал себя на какой-то неосознанно промелькнувшей и вложенной когда-то в него инструкции-доминанте: человек, посвященный в его тайну, подлежит ликвидации. Но сейчас все человеческое, что в нем еще оставалось и которое - он чувствовал это - перебарывало сейчас то, чуждое, роботоподобное, мощнейшим образом воспротивилось этой чудовищной мысли. Убить человека, который только что помог ему обрести себя, который вернул ему детство? Ему еще многое предстояло вспомнить, ведь никаких травм при прыжке с парашютом и последующих провалов в памяти на самом деле у него не было - он был самым обыкновенным человеком, имевшим когда-то родителей и жившим без всяких там детдомов, которых в его настоящей биографии никогда не существовало... Так как же можно поднять руку на такого человека, вернувшего ему детство, но который подпадал под действие этой зловещей инструкции, обязательной для таких вот, как он, терминаторов?

Нет, это было попросту невозможно. А сейчас этот замечательный человек, его спаситель, сидел напротив и внимательно смотрел, как Чиж борется с самим собой и - он был уверен - даже догадывается, с чем эта борьба связана...

- Что, Саша, тяжело? - спросил Кирилл Матвеевич.

Чиж устало кивнул, не в силах заставить себя посмотреть ему в глаза. Ведь он только что собирался... Пусть даже мимолетно и подчиняясь чуждой его человеческой природе инструкции, какой-то безумной команде, вложенной в него согласно дьявольскому плану, но все же...

- Не мучайтесь, Саша, - помог ему профессор, - ведь вы ни в чем не виноваты... А главное, вы же нашли в себе силы этому противостоять, верно? - Чиж, так и не поднимая головы, кивнул. - Ведь я догадываюсь, что вы хотели сделать. В общем, это действительно оказались спецслужбы?

Наконец-то Александру удалось поднять свои и посмотреть в глаза напротив. Дружеские глаза...

- Да, - просто ответил он. И помолчав, добавил:

- Кирилл Матвеевич, зовите меня на "ты". Пожалуйста. Вы сейчас для меня стали...

- Хорошо. И, Саша, позволь мне дать тебе один совет...

- медленно произнес Кирилл Матвеевич. - Старайся воспринимать все то новое, что в тебе открылось, потихоньку, если так можно выразиться, дозированно. Когда на тебя обрушивается чересчур много и разом - сам представь, что может натворить подобная лавина. Оставайся как можно дольше таким, каким ты был - работай, ходи в кино, встречайся с девушкой, а к этому своему новому привыкай постепенно - впускай его в себя через такое маленькое-маленькое окошечко. Понял? И кстати, не забывай и о том, что мало ли, может слишком заметные в тебе изменения могут кое-кому показаться чересчур подозрительными. Ведь нельзя отбрасывать предположение, что ты можешь находиться под постоянным контролем? Хотя, уж здесь-то не мне тебя учить - в тебя ведь наверняка твои кукловоды повкладывали столько всякого-разного... А то вон как ты, за одну секунду в плечах в два раза шире стал - тут даже Волков тебя в чем-нибудь, да заподозрит. В общем, старайся вести себя как и раньше. Ты обычный человек, и все тут.

- Значит, Кирилл Матвеевич, крепкой у меня все же психика оказалась? Устойчивой? - спросил Александр. - Мог бы и сломаться? В дурку угодить?

- Да, - ответил профессор откровенно. - Именно так. И это так же и мое счастье. Потому что, если бы с тобой что-нибудь произошло, я б вовек себе не простил. Старый дурак, ведь тут и шансов было примерно поровну - даже сам не знаю, что на меня вдруг такое нашло. Поверишь ли, Саша, но сейчас я ни за что не решился бы. Ни за какие коврижки.

- Кстати, - неуверенно начал Чиж, - насчет коврижек...

- Саша, если ты вздумаешь предлагать деньги сейчас, либо сулить мне их в будущем, я тебя непременно сразу же выгоню. Помочь же я тебе рискнул только потому, что ты выглядел уж очень растерянным, вот как раз таким образом ты и довел бы себя до дурдома, о котором так часто любишь упоминать.

Или еще пару ударов бутылкой по голове и... Последствия непредсказуемы. Хорошо, что у тебя оказалась такая крепкая голова и в прямом и в переносном смысле; но все одно, побереги ее пожалуйста. А насчет денег... Скажи, у тебя есть невеста?

Чиж замялся - с Олей пока все было так непросто... Ведь по-настоящему он с ней еще не говорил, официального предложения не делал. А все его проклятая нерешительность, с которой теперь покончено навек. И хотя он точно знал, что она согласится... Ну, верил во всяком случае...

- Девушка пока сама еще не знает, что она твоя невеста?

- догадался профессор, правильно истолковав его замешательство.

- Кирилл Матвеевич, как это вы все... Откуда вы... Вы что, насквозь все видите или мысли мои читаете? Ведь в который раз уже... - Удивление Чижа было настолько искренним, что профессор невольно рассмеялся:

- Саша, ты забываешь о моей профессии, а ведь пришел ко мне именно как к психиатру. Грош бы мне была цена... А потом, в последнем случае - ведь здесь и профессором быть не надо, ведь у тебя на лице все написано. Ты ее очень любишь?

- Да, - признался Чиж, - очень. Больше, чем себя самого.

- Вот и приходите ко мне вдвоем, - предложил Кирилл Матвеевич. - Два здоровых, красивых молодых человека, одному из которых я помог - какая награда может быть для меня дороже? Ну, разве что бутылку еще с собой прихватите, - подковырнул он Чижа на прощанье, намекая на россказни Волкова. - Лады?

Они рассмеялись...

Уже дома, лежа на диване и беспрерывно выкуривая одну сигарету за другой, Чиж перебирал свои невеселые мысли. Оказывается, не было никакого трагического прыжка с парашютом.

Надо же, эту чушь вложил в его голову какой-то другой, менее щепетильный, чем Кирилл Матвеевич, профессор, по заказу какого-нибудь отожравшегося, с лоснящейся ряхой, гебиста, который возомнил себя этаким Франкенштейном - надо же, ни у кого нет, а у нас будет. Небось, сколько ребят они при этом перекалечили... Правильно сказал его спаситель - не у всех ведь такая крепкая голова, кто-то наверняка и в ящик сыграл, кого-то в смирительную рубашку упаковали. А потом Союз развалился, программу наверняка свернули, бросили все, как водится, на произвол судьбы, а кто-нибудь похитрей и пригрел в своих лапах всю сеть этаких терминаторов ведь выгоднейшее дело. Кто с такими подготовленными убийцами сравнится? Уголовники, да мафиози доморощенные? Смешно. И наводят теперь они свой порядок, какой им нужен - всяческих паханов, небось, на тот свет отправляют, если те поперек дороги встали, если пространство нужно завоевать. Ведь кого он сам, лично, из двенадцатиэтажки замочил, у ресторана? В газетах писали - какой-то темный воротила, их, приреченский, чуть не крутейший из всех. Небось не воспринял всерьез угроз каких-то безвестных ему ореликов - дескать, что еще за шушера и вообще, кто тут главный? И не стало его в момент - пристрелил такой вот Чижик и все дела. А следующий на его месте посговорчивей уже окажется - кому охота в ящик сыграть? Вот и будет он то ли делиться чем, то ли вообще на них пахать черт знает, что они там от него хотели и чем он им не угодил...

А эта сволочь, "Мстислав Сергеевич"! А он сам, значит, товарищ Гусев! Два, выходит, корешка, которые из Питера, да аж на Марс улетели... А ловко придумали, гады: звонит этот, называет определенную комбинацию цифр - я правильно попал? А для него это первая степень готовности - мозг уже начинает вводить себя в нужный режим. Затем сообщает свой поганый псевдоним - и все, он, "Гусев", готов выполнить любое приказание, самого Чижа уже не существует. Теперь таковой появится только после очередного звонка с кодовыми словами-командой, разрешающей расслабиться... Эх, добраться бы до этого ублюдка - ведь словно дети имена себе придумывают, как будто в войну играют, сволочи... Но чтобы до этого Мстислава Сергеевича добраться, нужно не дергаться, а вести себя как обычно, работать спокойно, глядишь и позвонит, назначит встречу в парке. Там и закопать гада в детской песочнице.

Или наоборот, положить на всех, да и удариться в бега - пусть ищут. И ведь надо же, еще и алкашей двух безвинных тогда положил. Что они тогда? Гадость какую-то выпить с ними предлагали? Ну да, фиолетовую. А он их хрясь - и пополам.

Возможные свидетели подлежат немедленной ликвидации, как же!

Одно из первейших правил. Да эти алкаши имели гораздо больше прав на жизнь, чем его кукловоды. И профессора вон тоже хотел... Пусть на мгновение, пока не одумался, но все же. А еще... Специально летал в другие города, билеты ему выдавали на самолет, сволочи. Тоже каких-то тузов мочил, но не криминалов вроде, а политиков средней руки, что ли...

Дерьмо, все дерьмо... И не из какого он не из детдома, были у него и отец с матерью, и дом, и школа, и друзья - все, что положено любому нормальному человеку. Ходил в школу, занимался боксом и... Ну да, точно, бальными танцами!

Так хотела его мама... Вот тебе, Оленька, и разгадка. Надо было видеть, как удивилась она тогда - неуклюжий медведь и вдруг так танцует, надо же! А все, оказывается, очень просто. Только вот как ей обо всем рассказать, ведь это просто невозможно. Она ведь не то что жить с ним, с убийцей, под одной крышей, да она теперь вообще знать его не захочет!

Нет, ни в коем случае нельзя ей ни о чем рассказывать. Но и молчать разве возможно? Не имеет он на это права - начинать их совместную жизнь с обмана. Может позже? Да, он расскажет ей обо всем позже. И ему еще придется крепко собраться с мыслями перед таким важным разговором...

А вот в армии он действительно служил и даже в десантных войсках, здесь все было верно. Перед самым его призывом померла мать, а отец пережил ее всего на полгода и вскоре он остался совсем один. Это, кстати, наверняка был один из критериев, по которым отбирали в эти долбаные терминаторы...

Чтобы тот непременно был одиноким. Да, приезжала медицинская комиссия под предлогом проверки у десантников здоровья, это он тоже прекрасно помнил. То-то все тогда удивлялис