"Операция «Хамелеон»" - читать интересную книгу автора (Коршунов Евгений)ГЛАВА 25Перепелка взвилась из зарослей и полетела почти над самой землей — маленький серый комочек жизни. Роджерс выстрелил навскидку, дробь рванулась следом, и птица упала в заросли. Тисби, толстая и низкорослая лохматая собачонка с ушами, почти достающими до земли, помчалась по густой зеленой траве, забивающей ровные ряды саженцев каучуконосов — гевеи. — Есть! — весело крикнул Роджерс сыну — десятилетнему мальчугану, шедшему за ним по-индейски, след в след. Тисби принесла птицу. Роджерс нагнулся, ласково потрепал собачку по широкой спине и аккуратно взял у нее из пасти добычу. На поясе у него болталось уже с дюжину перепелок — он не промахнулся ни разу. — Трах, ба-бах! Мистер Девон выстрелил из двух стволов почти одновременно. Но его перепелка оказалась удачливее. Она пронеслась куда-то в сторону и пропала в сырой зелени. — Сегодня слишком сыро! — крикнул американец. — Они не хотят взлетать! Роджерс улыбнулся: американец был плохим стрелком. — К тому же без собаки очень трудно. Мне кажется, вы попали и она ранена, — великодушно крикнул ему Роджерс, подмигивая сыну. Мальчик понимающе улыбнулся ему в ответ. Он не сводил с отца восторженных глаз. Ведь сколько раз он просил, чтобы его взяли на настоящую охоту, но все как-то не получалось. То отец бывал занят, то охота вдруг срывалась по каким-то совершенно непонятным причинам. Но вчера, в пятницу, отец вдруг сказал, что едет охотиться на перепелок вместе с этим краснорожим американцем Девоном. Весь вечер он чистил ружье, набивал патроны, разбирал тонкие, похожие на лошадиную сбрую ремешки. — Ну, Ричи, поедем? — спросил он, лишь когда сыну пора было уже идти спать. — Постреляем? Ричард чуть не задохнулся от волнения, но сдержался: в школе Святого Спасителя его приучили сдерживать свои чувства. — О'кэй! — сказал он. Отец поморщился: — Опять у вас учительница американка! — Ол раит, — исправился Ричи. Отец усмехнулся. — Только одно условие. Идти следом за мной по-индейски, след в след. Понял? — Почему? Ричи упрямо наклонил голову: перспектива таскаться за отцом след в след — как на привязи была не из приятных. — Чтобы не получить заряд дроби пониже спины. И… Взгляд отца стал испытующим: — Чтобы не напороться на змею. Мальчик вздохнул: отец был прав. Он знал, что в заднем кармане зеленых охотничьих брюк отца всегда лежит плоская металлическая коробка, а в ней — три шприца, уже заполненных тремя видами противозмеиной вакцины. Вот и сейчас, шагая за отцом по густой зеленой траве, мокрой от только что прошедшего дождя, Ричард видел, как оттопыривается его задний карман. И американец и отец были одеты в совершенно одинаковые охотничьи костюмы: куртки и брюки из грубой зеленой ткани, солдатские ботинки, широкополые ковбойские шляпы с дырочками. Ричард знал, что американец специально купил все точно такое же, как у отца, — он не был охотником и целиком полагался на опыт мистера Роджерса. Они приехали сюда — за шестьдесят миль от Луиса — на стареньком лендровере. Американец лихо гнал машину сквозь унылый, холодный дождь, то стихавший и едва моросивший, то вдруг превращавшийся в сплошную водяную стену. Когда подъезжали к огромным, казавшимся бесконечными плантациям гевеи, Тисби, до сих пор мирно дремавшая у ног хозяина, забеспокоилась, заскулила, подняла голову и принялась жадно ловить воздух влажным клеенчатым носом: она чуяла перепелок. Свернув с асфальта, они поехали по мокрой красной дороге, набухшей от воды и скользкой, как мыльная пена, бегущей по бесконечному зеленому полю. — Перепелки! Перепелки! — вдруг закричал Ричард. Впереди, прямо на дороге, сидели две-три серенькие птицы. Тисби визжала от нетерпения. Машина остановилась. Птицы вспорхнули и понеслись низко над землей, потом рухнули камнем в траву и исчезли. Мальчик с удивлением посмотрел на охотников. Они неторопливо вылезли из машины и теперь вынимали ружья из чехлов. Ричарду очень хотелось ринуться туда, в мокрую зелень, где скрылись птицы, но он помнил уговор с отцом и принялся разглядывать хмурый горизонт. Небо было непривычно серым. По нему неслись обрывки мрачных облаков. Они клубились, сцеплялись, образуя фигуры то собаки, то льва, то кита, то просто чего-то совершенно фантастического. Иногда все было похоже на клубы дыма от пожара, полыхающего где-то за горизонтом. Дождь кончился, но небо сочилось мельчайшими холодными капельками. Ричард ударил ногой в высоком кожаном ботинке по придорожному кусту и сейчас же промок до коленей. Из придорожной травы выскочила возбужденная собака. Она весело фыркала и отряхивалась, потом принялась прыгать вокруг охотников, задрав морду и глядя на них выпуклыми коричневыми глазами, словно умоляя: ну, пошли же! — Пошли! — сказал отец, и краснорожий американец кивнул. Они вошли в траву — мокрую, холодную, доходящую до коленей. Несколько лет назад, во время первых парламентских выборов, вождь Околого пообещал жителям этой провинции, что, если он и его партия победят на выборах, он покончит в здешних местах с безработицей. И вождь победил. Парламент, большинство в котором захватила его партия, принял решение о создании корпорации по добыче каучука. И здесь, в шестидесяти милях от Луиса, были высажены миллионы каучуконосов. Тысячи людей были заняты на плантациях — конечно, принимались на работу лишь сторонники партии вождя Околого! Но партия раскололась, ее руководители перегрызлись из-за власти и государственных постов и, конечно же, жирных окладов. И вождь Околого оказался в тюрьме, обвиненный группой своих бывших сторонников в попытке свержения правительства Гвиании и захвата власти в стране. В этом не было ничего необычного. К уходу колонизаторов в Гвиании образовалось несколько партий, отчаянно боровшихся за власть в стране. Они строились по принципу: одно племя, один народ — одна партия, и во главе их стояли племенные вожди. Но иногда, как это случилось с партией вождя Околого, возникали конфликты между самими вождями: одни кланы поднимались против других, и тогда совершались «перевороты», которые ничего не меняли, кроме «лидеров партий». И как только Околого был убран его соперниками, плантации были вдруг объявлены «престижным проектом» и окончательно заброшены. Сейчас здесь водились отличнейшие перепелки. Ричард не заметил, как из мокрой травы вылетела первая перепелка. Выстрел ударил глухо, будто в пустой бочке. Красная молния вырвалась из ружья. Что-то хлестнуло по траве. — Видишь? Отец взял у Тисби перепелку и протянул ее Ричарду. Птица была еще теплая. Но шейка ее свисала с большой ладони отца, как тряпочка, маленький клюв был полураскрыт, и глаза подернуты молочно-голубой пленкой. Крошечная капелька крови просочилась из-под перьев на головке, куда попала дробинка. Это была смерть — и Ричард видел ее впервые — не в кино, не по телевизору, а рядом — на руке у отца. Он заморгал и отвел глаза от птицы. В зелени мелькнуло что-то красное. Мальчик наклонился и поднял красную картонную гильзу. Отец улыбнулся: — Брось, она уже не нужна. Но Ричард упрямо сжал гильзу в кулаке и нахмурился. Опять грохнуло рядом. Отец срезал еще одну птицу, поднятую неутомимой Тисби. Он забыл о мальчике и быстро пошел вперед, увлекаемый охотничьим азартом. И Ричард пошел за ним след в след, внимательно глядя под ноги и опасаясь наступить на змею, которых в этой траве должно быть не меньше, чем перепелок. Выстрелы гремели один за другим. И мальчика тоже охватил охотничий азарт, и еще больше — гордость за отца, стрелявшего без единого промаха. Через два часа они вернулись к лендроверу. Небо совсем прояснилось, просветлело. Все были довольны, даже американец, у которого к поясу было привязано лишь три птицы. Он снял свою широкополую ковбойскую шляпу и вытирал пестрым платком взмокшее, толстое и красное лицо и редкие серебряные волосы. — Никудышный из меня стрелок! — добродушно говорил он. — Сколько ни палю, а результаты… Он потряс своей добычей и рассмеялся. — Вот твой отец… — подмигнул он Ричарду. Отец тем временем отвязывал от пояса убитых птиц и раскладывал рядом на дороге. — Двадцать четыре, — с гордостью сказал он. — Один раз промахнулся. Американец шутливо развел руками: — Олимпийский чемпион! — Один раз промахнулся! — повторил отец. — А ведь в шестнадцать лет я был президентом охотничьего клуба в нашем графстве. Американец полез в лендровер и вернулся оттуда с деревянным ящичком, обитым полосками жести, поставил его на траву, откинул крышку. В специальных отделениях там лежали оловянные тарелки, высокие кубки, ножи, вилки, ложки, закрытые кастрюльки. Потом он принес из машины четыре бутылки пива и одну — кока-колы. Когда они пили из высоких оловянных кубков и ели сандвичи, оказавшиеся в кастрюльках, американец, с удовольствием поглядывая на ряды добытых перепелок, заявил: — Завтрак на траве! Картина кого-то там из французов. Знаю кого, но забыл. — Мане, — с набитым ртом сказал отец и поднес ко рту кубок с пивом. — Может быть! — весело отозвался американец: у него было отличнейшее настроение. Они быстро покончили с пивом и сандвичами: Ричард никогда еще не ел с таким аппетитом. — Ну вот, — ласково сказал отец, глядя на него. — Надо только привыкнуть. Человек ко всему может привыкнуть. А тогда и жизнь становится проще. И Ричард понял, что отец все видел тогда, когда он нагнулся за красной гильзой, но не подал вида, и Ричард был благодарен ему сейчас за это. — Поедем домой? — американец посмотрел на часы. Роджерс усмехнулся и кивнул на перепелок, все еще висевших у него на поясе: — Не маловато ли? — А что делать? И американец опять посмотрел на часы. — Может быть, постреляем с капота? И, не дождавшись ответа, Роджерс полез за руль. Собака, усталая, мокрая, с высунутым ярко-красным языком, от которого валил пар, прыгнула в машину и сейчас же свернулась клубком на полу между передним и задним сиденьями: она не ожидала уже ничего для себя интересного. — Домой? — спросил Ричард. — Через полчаса, — ответил отец, поворачивая ключ зажигания. Мистер Девон уселся на капот так, чтобы не загораживать обзор водителю, и машина медленно пошла по красной дороге. Через несколько минут американец предостерегающе поднял руку — и машина остановилась. Впереди, на дороге, сидела стайка перепелок. Целился он долго и тщательно. Тисби, уже задремавшая, вскочила, как распрямившаяся пружина: звук выстрела словно подбросил ее. Она заметалась, заскулила… Но американец уже возвращался, неся сразу трех птиц, две из которых еще трепыхались. — Вот это выстрел! — возбужденно кричал он. — Сразу трех! И он принялся привязывать убитую перепелку — продевать ее лапки в специальные петли у себя на поясе. — Конечно, это не в лет, как вы, мистер Роджерс, — довольно приговаривал он. — Но все же… Все так же весело болтая, он взял недобитую птицу за лапки, согнул ногу — и с размаху ударил маленькую головку о задник своего солдатского ботинка. Что-то брызнуло. В глазах Ричарда все поплыло, и он принялся поспешно глотать воздух всей грудью, глубже, глубже… — Извини, кид, — донеслось до него. Лицо американца было озабочено. Он неловко моргал. — Это жестоко… Но так она меньше мучается. Вторую перепелку он добил, отойдя за машину, так, чтобы Ричард этого не видел. А мальчику вдруг все стало совершенно безразлично. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Мотор журчал тихо и ровно, чуть покачивало, и Ричард провалился в пустоту и больше уже ничего не видел и не слышал: он спал тяжелым сном — без сновидений. Машина выехала на шоссе, когда мистер Девон опять в который раз озабоченно посмотрел на часы. — Боитесь опоздать… Полковник Роджерс не отрывал глаз от скользкой ленты асфальта. — Теперь это уже ему не поможет, — словно про себя произнес он. Американец насторожился: — Вы… о ком? — О докторе Смите. Машина продолжала бежать по асфальту с ровной, неизменной скоростью, будто ее вел робот. Американец пытался скрыть тревогу: — Что случилось с доктором Смитом? Полковник равнодушно пожал плечами: — То, что случилось с вашими перепелками. То, что может случиться с каждым из нас. Он мертв. Несколько минут длилось молчание. Когда американец, наконец, заговорил, он был уже абсолютно спокоен: — Когда вы об этом узнали? — За полчаса до того, как мы покинули Луис. — И вы… — Я не хотел портить охоту. И кроме того, я обещал взять с собой Ричи. Он этого заслужил, он хорошо учится в этом году. Голос Роджерса был спокоен и ровен. — Смит… убит? — тихо спросил американец. Полковник слегка поморщился: — Оставьте, пожалуйста, эти голливудские штучки. Здесь вам не романы Микки Спилейна и не кустарщина моего бывшего коллеги Яна Флеминга. Ваш доктор Смит погиб от укуса змеи в десяти милях от своего лагеря. И он передразнил голос Девона: — Это жестоко. Но так он меньше мучался. — Чудовищно! — выдохнул американец. — Впрочем… Он помедлил: — Я всегда считал, что ему нельзя доверять такую работу. — Но, насколько я знаю, он был отличным специалистом. — Он был прежде всего психом. Нормальный человек не связался бы с этой истеричкой из Огомошо. Роджерс усмехнулся: — Она приезжала к нему вместе с Николаевым. Накануне его смерти. Он оторвал взгляд от шоссе и хитро посмотрел на американца. — Обо всем этом вы узнаете, когда приедете в посольство. Лицо Девона налилось кровью: — Это нечестно, Арчи! Ведь мы же союзники! — Ерунда, — отрезал полковник. — Мы с вами не дети: в том, чем мы занимаемся, союзников нет и быть не может. И вы сами же это доказываете. Я ведь просил вас оставить Николаева в покое. Доктор Смит, прежде чем познакомиться с «пятиминуткой», успел сделать анализ его крови. Вы знаете, что там могло быть. Эх вы, рыцарь плаща и кинжала! Американец пропустил насмешку мимо ушей. — На вашем месте я бы тоже постарался избавиться от этого русского, — сказал он примирительно. — Вы что же, не боитесь, что он докажет, что национальный герой англичан лорд Дункан был обыкновенным провокатором? Полковник искренне рассмеялся: — Сегодня это уже никого не интересует! А если русские захотят использовать его для пропаганды, это им мало что даст. К тому же у нас достаточно гораздо более уязвимых, с их точки зрения, позиций. Например, гвианийская нефть и жадность, с которой ее сосут наши нефтяные короли. Или деятельность наших советников. Или навязывание гвианийцам «английского образа жизни». — Вы лучше скажите мне, Нейл, зачем вы убрали старика Атари? — Мы? Американец удивился совершенно искренне. Удивился и возмутился: — А я-то был уверен, что это сделано вашим человеком. Старик ведь слишком много знал! — И молчал всю свою жизнь! Полковник устало вздохнул: — К тому же, дорогой Нейл, мы избегаем подобных методов. Поехали? Но прежде чем завести мотор, Роджерс нажал кнопку на приборном щитке. Осветилась зеленая шкала приемника. — …лидеры профсоюзов подтвердили, что через неделю, начиная с сегодняшнего дня, по истечении срока ультиматума… Голос диктора был взволнован. — …всеобщая забастовка будет объявлена в полночь и… Роджерс выключил приемник. Американец рассмеялся: — Не нравится? Вашим толстосумам есть что здесь терять, если забастовка действительно начнется. Я вам не завидую, Арчи! Он наклонился почти к самому уху полковника: — А что будет с вашими планами, если товарищ Николаев вдруг исчезнет? Роджерс спокойно отодвинулся и с интересом посмотрел на американца. — А я вас недооценивал, Нейл. Выходит, что вы играете гораздо сложнее, чем мне казалось. Он забарабанил пальцами по баранке руля: — Итак? — Итак, вам надо во что бы то ни стало сорвать забастовку, — отчеканил американец. — Главная фигура вашей операции — Николаев. Не так ли? Ведь если забастовка состоится, она непременно окончится победой левых. Старый Симба использует ее, чтобы еще немножко высвободиться из ваших… дружеских объятий. В этом-то уж на кое-кого в своем правительстве он сможет опереться! Не такой уж он оппортунист, как вы думали, когда ставили его у власти. По европейским понятиям, он должен был бы навечно оставаться вашим человеком в Гвиании. Но Африка — это Африка. Африканцы пользуются электробритвами «Филиппс», пьют кока-колу, одеваются по европейской моде, но думают-то они по-своему. Они хитрее нас и гибче, и упорны, как черти в достижении своей цели. А цель у них у всех одна — выкинуть нас из Африки любыми средствами. Симба обманывал вас, когда обещал поддерживать традиционные связи с Англией. Подождите, как только он укрепит свое положение… Полковник сидел молча, сцепив пальцы маленьких рук на руле. Между бровей у него пролегла глубокая складка. Потом он посмотрел на американца из-под внезапно отяжелевших век. — А что вы скажете, если в газетах, ну, предположим, в «Нью-Йорк тайме», появится разоблачительное письмо некоего американского микробиолога Джеральда Смита? Что-нибудь о подготовке к бактериологической войне? Об опытах на гражданах независимого государства? Искренний и покаянный документ? Впрочем, вы сами знаете, что может быть в письме, написанном перед смертью. Роджерс усмехнулся и похлопал американца по плечу: — Такое письмо уже существует в природе, дорогой Нейл. У меня есть сообщение из Каруны. Американец побагровел: — Слушайте! А пива у вас больше не осталось? — Вот это уже разговор! Полковник достал из-под сиденья банку пива и широко улыбнулся: — Итак, вы получите письмо доктора Смита, а товарища Николаева оставьте в покое. Он нужен нам. В конце концов человек — не перепелка. И мы с вами цивилизованные люди. |
||||
|