"Таинственный цилиндр" - читать интересную книгу автора (Куин Эллери)ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой прокурор превращается в биографаВсе-таки инспектор Ричард Квин был уникальным человеком. Невысокий, сухощавый, седовласый, с лицом, на котором суровая жизнь оставила немало морщин, он вполне мог сойти и за бизнесмена, и за ночного сторожа, и вообще за кого угодно, стоило ему только подобрать соответствующий гардероб. Эту способность перевоплощаться, быстро вживаться в любую среду и чувствовать себя там как рыба в воде инспектор постоянно использовал на службе. Лишь немногие знали, каков он на самом деле. Для большинства же своих коллег, равно как и для всего того отребья, которое он предавал в руки суда, Квин-старший служил источником постоянного удивления. Если требовалось, он мог разыграть целый спектакль, стать мягким или надменным, изобразить редкого тупицу или просто отца родного. Но помимо этого у инспектора было – как однажды в порыве сентиментальных чувств выразился некто, имевший с ним дело, – «сердце из чистого золота». У него была ранимая душа. Он умел тонко переживать и любил выступать в роли миротворца. Жестокие нравы, которые он наблюдал вокруг, порой заставляли его сильно страдать. Верно было замечено, что он никогда не был одним и тем же: даже перед хорошо знакомым ему человеком он всякий раз представал иным, обращаясь к нему новой стороной своей личности. Инспектору казалось, что это дает ему немалые преимущества: ведь люди не могли к нему приспособиться. Он заставал их врасплох. Никогда нельзя было знать, что он скажет или сделает в следующий миг. Теперь, оставшись в одиночестве в кабинете Панцера и заперев дверь, чтобы никто не мешал, он ненадолго стал самим собой. Он сразу постарел, но это была именно та старость, которая именуется мудростью. Инцидент с девушкой сейчас занимал его мысли более всего другого. Франсес Айвз-Поуп была такой, какой любой мужчина в его возрасте страстно желал бы видеть собственную дочь. Сознание того, что он явился причиной ее страданий, было мучительным. А воспоминание о том, как яростно защищал от него девушку ее жених, заставило инспектора покраснеть от стыда. Но когда минуту спустя кто-то энергично постучал в дверь, Квин опять изменился, подобно хамелеону. Теперь в кабинете находился важный инспектор полиции, занятый, несомненно, размышлениями о вещах умных и значительных. Квин открыл дверь и впустил худощавого мужчину с ясными глазами, одетого не по сезону тепло. Шея мужчины была обмотана шерстяным шарфом. – Генри! Что ты тут делаешь, черт возьми? Разве врачи не прописали тебе строгий постельный режим? Прокурор Генри Сампсон подмигнул Квину и опустился в кресло. – Врачи-то и есть причина того, что у меня болит горло, – сказал он наставительным тоном. – Как обстоят дела? Он вдруг застонал и осторожно коснулся горла. Инспектор снова занял место за письменным столом. – Ты самый непослушный пациент из всех известных мне людей! Сущий ребенок! Смотри, схватишь воспаление легких! – Ну что же, – усмехнулся прокурор, – я, в конце концов, застрахован на случай смерти на довольно большую сумму, так что у меня все предусмотрено… Но ты так и не ответил на мой вопрос. – Ах, да, – проворчал Квин. – Как обстоят дела, ты спросил, кажется. В данный момент, дорогой мой Генри, нет ни малейшего просвета. Тебе достаточно? – Выражайся определенней, – сказал Сампсон. – Вспомни, пожалуйста, о том, что я болен, и у меня без того голова раскалывается. – Генри, я вынужден откровенно сказать тебе, что занимаюсь одним из самых сложных дел, какие только бывали в нашем управлении. Голова у тебя раскалывается? А моя, думаешь, не трещит? Сампсон мрачно поглядел на инспектора. – Если все действительно обстоит так, как ты говоришь – а я не вижу оснований тебе не верить, – то сейчас для этого чертовски неподходящий момент. На носу выборы, и нераскрытое убийство для наших противников – такой козырь… – Что ж, можно смотреть и с этой стороны, – тихо заметил Квин. – О выборах я как-то не подумал, Генри. Совершено убийство, а я, признаюсь, не имею ни малейшего представления о том, кто и как его совершил. – Принимаю твой скрытый упрек, – сказал примирительно Сампсон. – Но если бы ты знал, что мне только что пришлось выслушать по телефону! – Секунду, мой дорогой Ватсон, как любит говорить Эллери, – улыбнулся Квин, у которого снова сменилось настроение, – держу пари, что знаю, как все произошло. Ты был дома, вероятно, лежал в постели. Зазвонил телефон. Ты снял трубку, и кто-то с места в карьер принялся брызгать слюной, выражать протесты, просто исходя злобой. Выглядело это примерно так: «Я не позволю, чтобы меня, словно обыкновенного преступника, задерживала полиция! Я хочу, чтобы этому Квину был объявлен строгий выговор! Он представляет собой угрозу правам личности и ее свободам». И так далее, и все такое прочее. – Мой дорогой друг! – смеясь, сказал Сампсон. – Этот джентльмен, который столь громко протестовал, – продолжал инспектор, – невысок ростом, довольно толст, носит очки в золотой оправе, обладает крайне неприятным визгливым голосом и проявляет трогательную заботу о своем семействе – жене и дочери. И все – по той причине, что в зале могут оказаться журналисты, которые напишут об этом. Периодически он ссылается на своего «очень хорошего друга прокурора Сампсона». Верно я говорю? Сампсон в изумлении глядел на инспектора. Затем острые черты его лица вдруг отразили лукавство. – Действительно непостижимо, мой дорогой Холмс, – сказал он хитро. – Но если уж ты так много знаешь об этом моем друге, для тебя будет просто детской забавой назвать его по имени. – Ну.., я ведь правильно описал его тебе… Или нет? – покраснев, произнес Квин. – Я ведь… А, Эллери! Мальчик мой! Как я рад тебя видеть! Эллери вошел в кабинет и сердечно пожал Сампсону руку. Прокурор приветствовал его с радостью, свидетельствовавшей о давней дружбе. Эллери сделал какое-то замечание относительно постоянной опасности для жизни, которой имеет обыкновение подвергать себя прокурор, и быстро выставил на стол большой термос с кофе, а рядом положил кулек с пирожными. – Ну, господа, грандиозная розыскная операция подошла к концу, и усталые детективы могут съесть свой полуночный завтрак. Он засмеялся и любовно хлопнул по плечу отца. – Эллери! – воскликнул Квин. – Вот – настоящий сюрприз! Генри, не составишь ли ты нам компанию на этом утреннике? Он разлил кофе по картонным стаканчикам. – Я, правда, не знаю, по поводу чего утренник и есть ли для него подходящий повод, но я никогда не отстану от общества, – сказал Сампсон. Все трое дружно приступили к еде. – Что нового, Эллери? – спросил Старик, с удовольствием попивая кофе. – Все, что я могу поведать, – откликнулся Эллери, поглощая пирожное, – те немногие вещи, которые тебе еще неизвестны. Мистер Либби из кафе напротив, откуда, кстати, эти прекрасные пирожные и кофе, подтверждает все, рассказанное Джессом Линчем про эль с джином. Мисс Элинор Либби тоже вплоть до мелочей подтверждает его показания о том, что он делал после. Инспектор Квин достал огромный носовой платок и промокнул уголки рта. – Ну, Праути тем не менее должен разобраться с этим элем. Что же касается меня, то я допросил несколько человек и больше ничего не успел. – Спасибо, – сухо сказал Эллери. – Сообщение твое содержало исчерпывающую информацию. Ты уже познакомил прокурора со всеми событиями этого бурного вечера? – До сих пор мне известно только следующее, господа, – сказал Сампсон, отставляя стаканчик. – Примерно полчаса назад мне позвонил «один из моих очень хороших друзей», который пользуется влиянием за кулисами политической сцены – и это действительно так. Он достаточно путано сообщил мне, что во время сегодняшнего вечернего спектакля произошло убийство. Инспектор Ричард Квин, по его словам, подобно вихрю обрушился со своими людьми на бедную публику и заставил ее ждать больше часа, не отпуская. Непростительное и не имеющее оправданий поведение, как выразился мой друг. К этому он добавил, что поименованный инспектор зашел настолько далеко, что обвинил в преступлении персонально его, а также приказал бесстыжим полицейским обыскать его, его жену и дочь, прежде чем разрешил им покинуть театр. Такова версия, какой я располагаю. Остаток беседы отличался неразборчивостью в выражениях, и нет смысла его воспроизводить здесь. Единственное, что я узнал сверх того от Велье – и это показалось мне самым интересным – личность убитого. – Тогда ты знаешь о деле почти столько же, сколько и я, – проворчал Квин. – И даже больше: могу себе представить, как хорошо тебе известны делишки Фильда… Эллери, что там произошло во время обыска? Эллери удобно расположился в кресле, закинув ногу за ногу. – Как ты, вероятно, и ожидал, обыск публики был абсолютно безрезультатным. Ни одного заслуживающего внимания предмета. Никто не выдал себя подозрительной мимикой. Никто не раскаялся и не признался. Словом, полная неудача. – Конечно, конечно, – покивал инспектор. – За всем этим делом – необычайно умная голова. Я полагаю, нет и следов загадочного цилиндра? – Чтобы найти его, папа, я удостоил своим личным присутствием фойе, – заметил Эллери. – Но без толку. Ни одного лишнего головного убора не осталось. – А обыскали всех? – Они как раз заканчивали, когда я побежал за провиантом, – сказал Эллери. – Оставалось только дать разрешение разгневанной толпе спуститься с балкона и покинуть театр. Кстати, Велье распорядился, чтобы обыскали и тех пятерых, которые вышли отсюда, из кабинета. Юная дама была крайне недовольна. Мисс Айвз-Поуп, если я не ошибаюсь… Сейчас, видимо, уже всех выпустили – и зрителей сверху, и персонал театра, и актеров. Интересный они народ, эти актеры. Каждый вечер появляются у рампы, что твои бессмертные боги, а потом переоденутся в обычные костюмы и становятся как все простые смертные. И проблемы у них оказываются те же самые… – Итак, мы очутились в довольно сложном положении, – проворчал инспектор. – Давай я расскажу тебе все по порядку, Генри. И он вкратце поведал о всех событиях нынешнего вечера. Сампсон слушал молча и с хмурой миной. – Вот и все, что я могу тебе сообщить, – завершил свою речь инспектор, не забыв упомянуть и о случившемся в кабинете. – А сейчас ты непременно должен рассказать нам о Монти Фильде. Мы знаем, что он был продувной бестией, но – не больше. – Ну, это чересчур слабо сказано, – сердито отозвался Сампсон. – Историю его жизни я успел выучить почти наизусть. Сдается мне, что задача перед вами нелегкая. Может, какое-нибудь дело из его прошлого и даст вам зацепку. В первый раз слежку за Фильдом установили еще при моем предшественнике. Подозревали, что он замешан в маклерских махинациях. Кронин, тогдашний помощник прокурора, не смог, правда, предъявить ему никаких обвинений. Фильд наилучшим образом обезопасил все свои затеи. У нас только и было на него, что сообщение осведомителя – может, правда, а может, нет. Осведомителя нашего вышвырнули из теплой компании, которая обделывала делишки Фильда. Разумеется, Кронин ни прямо, ни косвенно не давал знать Фильду, что тот на подозрении. Постепенно все забылось. Кронин был упорным малым, но всякий раз, когда он полагал, что у него есть какой-то материал на Фильда, снова оказывалось, что материалу этому грош цена. Да, Фильд был тертый калач. Когда я вступил в должность, мы по настоятельной рекомендации Кронина основательно занялись Фильдом. Разумеется, негласно. Выяснилось, что Монти Фильд происходит из действительно хорошей семьи, которая живет в Новой Англии и которой нет нужды то и дело ссылаться на то, что ее предки прибыли в Америку на «Мэйфлауэр». В детстве у него были домашние учителя. Потом он пошел в привилегированную среднюю школу, которую окончил с трудом, а затем папа предпринял последнюю отчаянную попытку и послал его в Гарвард. Кажется, Монти Фильд еще в те времена был порядочным фруктом. Не преступником, правда, но на грани. Больно уж неугомонный в своих затеях. С другой стороны, какое-то представление о чести у него, видать, еще оставалось – когда впервые по крупному прогорел, изменил фамилию. Вначале фамилия у него была Фильдинг. Он сделал из нее «Фильд». Эллери и инспектор одновременно кивнули. – Фильду, – продолжал между тем Сампсон, – в уме отказать было нельзя. Он с отличием окончил курс в Гарварде, где изучал право. Особенно он преуспел в произнесении речей, причем в этом ему очень помогало основательное знание юридической терминологии. Однако сразу же после выпускного экзамена, не успела его семья порадоваться сему событию, он впутался в историю с какой-то девицей. Отец отказался от него и лишил наследства. Он, дескать, втоптал в грязь честное имя семьи – ну и все такое прочее. Обычная история, словом. Тем не менее друг наш, кажется, вовсе не был убит горем. Он извлек наилучший урок, какой только можно извлечь из потери наследства, и решил зарабатывать деньги самостоятельно. Каким именно образом он делал это поначалу, нам докопаться, правда, не удалось. Самые ранние сведения таковы: он открыл совместное дело с одним типом по фамилии Коэн, самым прожженным адвокатом в городе. Репутация – пробы негде ставить. Они гребли немалые деньги, потому что у них постепенно сложилась постоянная клиентура из числа самых больших негодяев, какие только есть в преступном мире. Не мне вам говорить, как трудно припереть к стенке такого субчика, который знает лазейки в законах лучше, чем судьи в Верховном суде. Эта парочка обделывала все так, что комар носа не подточит. Наступили золотые времена для преступников. Все негодяи считали верхом удачи, если за их защиту брались Коэн и Фильд. А потом мистер Коэн – более опытный в этой связке, который знал все ходы и выходы, осуществлял контакты с клиентами, собирал с них дань и вообще устраивал все наилучшим образом, хотя и говорил по-английски с ошибками, – так вот, этот мистер Коэн нашел свой бесславный конец зимней ночью на берегу Норт Ривер. Его нашли с пулей в голове, и хотя с момента столь печального события прошло уже двенадцать лет, убийца до сих пор так и не найден. Не установлен официально, но у нас есть довольно сильное подозрение. Меня бы ничуть не удивила возможность присоединить дело об убийстве мистера Фильда к делу об убийстве мистера Коэна. – Вот, значит, каков мистер Фильд, – проговорил Эллери. – Даже у мертвого у него было крайне неприятное выражение лица. Да,.. Я искренне жалею, что из-за него могу упустить из рук первоиздание Фальконе. – Забудь об этом, книжный ты червь, – проворчал его отец. – Рассказывай дальше, Генри. Сампсон взял последний кусочек пирожного и с удовольствием проглотил его. – Ну, а теперь мы подходим к светлому пятну в биографии мистера Фильда. После бесславного конца партнера он, похоже, решил вести новую жизнь. Он стал работать совершенно законно, без всяких темных дел. И у него, конечно, были способности, чтобы преуспеть на этом поприще. Отчасти ему даже удалось снискать признание у заносчивых господ из мира юстиции. Так прошло шесть лет. Потом он встретил Бена Моргана, человека в белом жилете и со столь же незапятнанной репутацией. Тому, видно, не хватало совсем немногого для процветания на адвокатском поприще. Каким-то образом Фильд убедил его сделаться своим партнером. И пошло-поехало. Вы наверняка помните, что именно в то время в Нью-Йорке одно за другим происходили весьма темные дела. Все они были результатом деятельности огромной преступной организации, объединявшей гангстеров, адвокатов и даже некоторых политиков. В предместьях расцвела подпольная торговля спиртным, последовала целая череда вооруженных налетов, в ходе которых было убито несколько человек. Наше ведомство просто лихорадило. Впрочем, что я вам рассказываю, вы все это знаете не хуже меня. Да, часть преступников мы обезвредили, но вырвать ядовитую траву с корнем так и не удалось – до тех, кто заправлял всем, мы добраться не смогли. У меня есть немало оснований предполагать, что мистер Монти Фильд держал в своих руках все нити. Подумайте, как это было просто для человека с его дарованиями. Хорошие отношения с заправилами преступного мира у него установились еще при первом партнере – Коэне. Когда Коэн стал бесполезным, он его устранил. А затем – я, конечно, высказываю только предположения, потому что у меня почти нет доказательств – Фильд начал создавать разветвленную преступную сеть, прикрываясь вполне благопристойной адвокатской практикой. Как именно он осуществил задуманное, мы, к сожалению, не знаем. Но он обеспечил таким образом прочные позиции и организовал большинство крупных преступлений, которые произошли за последние пять лет. – А какова была роль Моргана? – как-то вяло спросил Эллери. – Об этом я как раз и собирался сказать. Думаю, мы можем исходить из того, что Морган не имел абсолютно ничего общего с тайной деятельностью Фильда. Он – человек честный, он даже отказывался браться за дела, если у него возникало хотя бы малейшее сомнение в порядочности клиента. Должно быть, их отношения с Фильдом дали трещину, как только Морган стал догадываться, что происходит на самом деле. Так оно было или иначе, это ты легко сможешь узнать у самого Моргана. После разрыва Фильд перестал скрываться столь тщательно, но мы, как и прежде, не располагаем против него достаточно вескими уликами, убедительными для суда. – Прости, что перебиваю, Генри, – задумчиво сказал Квин, – но не мог бы ты рассказать чуть подробнее о том, как произошел разрыв между ними? Тогда я смогу лучше подготовиться к предстоящим разговорам с Морганом. – Хорошо, что ты мне напомнил, – ответил Сампсон. – Еще до того, как случился окончательный разрыв, между ними произошла ужасная ссора. В клубе «Уэбстер», где обычно обедали партнеры-адвокаты, многие слышали, как они ожесточенно ругались. Конфликт зашел так далеко, что некоторые его свидетели сочли нужным вмешаться. Морган был просто взбешен и даже грозился убить Фильда. По словам очевидцев, Фильд вел себя хладнокровно и ничего подобного не допускал. – Никто из свидетелей не знает, из-за чего именно произошла ссора? – спросил Квин. – К сожалению, нет. Впрочем, она быстро утихла, и партнеры мирно ушли вместе. Вот и все, что известно об их отношениях. Было известно до сегодняшнего дня. После того, как прокурор закончил свой рассказ, наступило многозначительное молчание. Эллери просвистел в тишине несколько тактов из песни Шуберта, а Квин с хмурым выражением лица взял понюшку табаку. – Поначалу я подумал, что мистер Морган основательно влип, – проговорил Эллери, глядя куда-то в пустоту. Отец его кивнул. Сампсон сказал серьезно: – Что ж, это уже ваше дело, джентльмены. Решайте сами. Что касается меня, то я знаю, что буду делать. Сейчас, когда Фильда убрали с дороги, я отдам приказ самым тщательным образом проверить все его дела, каждую его подпись. Я не теряю надежды, что его убийство приведет к полному развалу созданной им преступной организации. Завтра утром один из моих людей отправится к нему в контору. – Одного из своих людей я уже поставил там на пост, – сказал Квин, явно думая о другом. – Значит, ты полагаешь, что это Морган? – вдруг спросил он Эллери. – Мне кажется, что минуту назад я выразился всего лишь в том смысле, что поначалу подумал – мистер Морган основательно влип, – спокойно ответил Эллери. – Ничего большего я не утверждал. Хотя и признаю, что Морган – вполне подходящая кандидатура на роль убийцы. Правда, только при условии, джентльмены, если мы не будем обращать внимания на одно обстоятельство… – На шляпу, – произнес инспектор Квин. – Нет, – сказал Эллери. – На другую шляпу. |
||
|