"Любовь сильнее меча" - читать интересную книгу автора (Легостаев Андрей)

ПРОЛОГ. ОЖИДАНИЕ

«Пьянеют лозы в сладостном веселье. Садовник их срезает, чтоб висели, Как головы казненных удальцов На частоколе башенных зубцов». Низами «Лейли и Меджнун»

Тучи сгустились над Рэдвэллом в одночасье. Не сказать, что весь день был ослепительно-солнечный, но и пасмурным не назовешь. А потом, украв вечер, холодный северный ветер понагнал тяжелых черных туч и они разродились хлещущими не по-весенни ледяными струями.

По насыпи к подъемному мосту замка подъехал рыцарь в сопровождении всего лишь одного оруженосца.

Створки ворот тут же распахнулись — рыцарь был желанным гостем в Рэдвэлле.

Караульный заприметил его алый плащ издалека и сообщил сенешалю, который лично вышел встретить друга хозяина замка.

— Рад приветствовать вас, барон Ансеис, в Рэдвэлле, — поклонился сенешаль. — Графа, правда, три дня уж как нет — отправился на королевский турнир в Камелот. Но в этом замке вы всегда долгожданный гость.

Барон въехал под свод ворот. Там было темно, ветер не заглядывал, а главное — можно было передохнуть от надоевших струй дождя и смахнуть капли с лица.

Гость легко спрыгнул с коня и обнял сэра Бламура, к которому после тридцатидневного сидения в замке под дьяволовым куполом проникся искренней симпатией.

— Давно не был у вас, — улыбнулся барон. — Вот все собирался, собирался, а нагрянул случайно, спасаясь от непогоды. Ездил к озеру Трех Дев, поговорить с отшельником…

— Так ведь сэр Таулас теперь при его величестве… — удивился было сенешаль.

— Нет, Бламур, там уже поселился другой отшельник, — усмехнулся Ансеис. — Думаю, вы еще услышите о нем. Я смогу у вас переночевать? Все равно хотел поработать в графской библиотеке.

— Конечно, оставайся на ночлег. Я распоряжусь, твоя комната будет готова. Мы как раз собирались за стол, приехали двое ирландских рыцарей, посмотреть на замок, поклонится месту, где ступала нога сына Божьего. Знаешь, Ансеис, чересчур много паломников стало приезжать к нам. До того — все больше простые люди шли, а теперь уже рыцари приехали, да еще из Ирландии.

— Погоди, — улыбнулся барон, — будут приезжать и из стран, о которых ты даже не слышал. А эти рыцари не алголиане часом? Из Ирландии же…

— Я спрашивал, — перебил сенешаль. — Алголиане, после прошлого лета — почетные гости в Рэдвэлле. Но нет, говорят — истинные христиане, потому и приехали посмотреть на стену, куда ступала стопа сына Божьего… А алголиане с тех пор даже носа не кажут — говорят, им их Алвисид в священных директориях запретил появляться в Британии.

— Эх, — потер руки барон, — сейчас бы для согрева кружку доброго эля да ломоть мяса.

— Так чего ж мы стоим?! О коне позаботятся, идем быстрее. Да, баронесса не освободилась от тягости?

— Должна со дня на день, — ответил Ансеис. — Сына назову Отлаком.

— А если дочь? — поинтересовался сэр Бламур.

— Открою тебе по старой дружбе маленький секрет, — хитро подмигнул гость, — у меня будет сын.

Сенешаль понимающе кивнул — наверняка, барон узнал это с помощью своей магии.

О бароне Ансеисе в округе ходили самые разные легенды, особенно о его подвигах в Камелоте. Барон никогда не опровергал эти слухи, хотя они мало соответствовали действительности — народная молва что не знает, то придумает, не догадываясь, что жизнь гораздо удивительнее любого вымысла.

Они быстро миновали двор и вошли в дом.

Оруженосец барона, уже неоднократно бывавший в замке и знавший всех воинов, держа под уздцы коней разговорился с караульным, который только рад был хорошей беседой скрасить скуку службы.

Ничто на лице барона Ансеиса не выдавало его озабоченности. А на душе было неспокойно — сегодня, через несколько часов, его законная супруга Аннаура родит сына. Он должен быть там, в своем замке, пожалованном ему верховным королем Британии за мужество и неоценимые услуги в последней войне с саксами. Замок по соседству с Рэдвэллом оставался после смерти престарелого сэра Насьена и его сына без хозяина. Теперь там жил барон с супругой — думал, что будет постоянно наведываться в Рэдвэлл, но не получалось часто…

Вот и сегодня он совершенно не собирался никуда выезжать из замка. Тем более, в такую погоду. Барон слукавил — у озера Трех Дев он был несколько дней назад, и тогда не заглянул в Рэдвэлл просто потому, что очень устал и хотелось побыстрее домой, к Аннауре.

А в Рэдвэлле у него были очень важные дела, очень. Но только, разумеется, не в ту ночь, когда любимая супруга должна принести ему первенца — законного наследника.

С ума сойти — у него, Хамрая, бывшего любовника богини Моонлав, человека, на котором лежит страшное заклятие Алвисида, будет ребенок!

— Давай плащ, — предложил Бламур, — его высушат и отнесут в твою комнату. И пойдем быстрее за стол. Проголодался, наверное, после дороги, да и гости заждались. Им будет интересно послушать твой рассказ о Камелоте.

Ансеису самому было интересно посмотреть на четверых гостей, ради которых он бросил жену в такой день и, забыв о всех делах, помчался в Рэдвэлл. У этих четверых мысли были надежно скрыты от всех — даже тайлорс, маг, по сути, всемогущий, не мог проникнуть в них. Значит — они тоже маги. Маги не бывают простыми паломниками.

Именно поэтому барон сейчас и здесь, хотя сердце его в десятке миль отсюда, в комнате, где в окружении лучших повивальных бабок разрешалась от бремени его любовь. Он знал, что там все будет в порядке, что его присутствие необходимо здесь, но все равно на душе было неспокойно.

— Знаешь что, Бламур, — сказал барон, — ты иди к гостям, а я переоденусь. Там, в моей комнате, по-моему, оставались мои вещи?..

— В вашей с госпожой Аннаурой комнате все по-прежнему, никто ничего не трогал, — заверил сенешаль.

— Вот и прекрасно. Я переоденусь, приведу себя в должный вид… Мне надо подумать. А гости пусть выпьют эля, которым так славятся ваши погреба — и мои рассказы на сытый желудок пойдут веселее…

— Пусть будет по-твоему, — согласился сенешаль и тут же предположил:

— Может, ты их вообще видеть не хочешь? Так ведь никто тебя не заставляет…

— Ну что ты, Бламур, — рассмеялся Ансеис. — Просто хочу предстать в должном виде, а не как мокрый гусенок. Да еще свербит одна мыслишка, надо для проверки посмотреть в графской библиотеке несколько книг. Но я быстро. Только, если не трудно, пошли ко мне кого-нибудь с кубком эля — дождь, а во рту пересохло.

— Сейчас принесут. Кликнуть слугу, чтобы посветил путь?

— Не надо, я сам, — сказал барон и уверенно двинулся в темноту коридора.

В этом замке он провел тридцать дней в сплошной ночи. К тому же, сенешаль знал, что маг отлично видит в темноте и в провожатых не нуждается.

— Бламур, — вдруг обернулся барон.

— Что, Ансеис? — с готовностью обернулся сенешаль.

— Не говори своим гостям обо мне. Что-то голова разболелась. Может, я не спущусь, а они будут ждать… Никому не говори, хорошо?

— Конечно, — пожал плечами Бламур.

Он привык доверять Ансеису, зная его, как честного отважного рыцаря и хорошего друга графа. А вот кто такие ирландские гости сенешалю неизвестно — вдруг барон, владеющий магией, не случайно в такую погоду оказался здесь? Надо и самому быть настороже, от второй чарки эля сегодня придется воздержаться.

Ансеис прочувствовал беспокойство сенешаля и послал в него успокаивающую волну. Вечно хмурый сэр Бламур был на самом деле добродушным и бесхитростным воином, на нем держалась не только — и не столько — оборона замка, но и все огромное хозяйство; молодой граф в детали не вникал. Незачем сенешалю лишних проблем: если незваные гости и несут угрозу, то сэру Бламуру с ней все равно не справится — не меч и умелая рука будут необходимы. Для этого он, старый маг Хамрай, и примчался сюда в непогоду, в час, когда женщина, с которой судьба подарила ему счастье познать чудо любви, лежит в муках.

Барон прошел в отведенные ему графом комнаты, запер за собой на щеколду дверь. Открыл тяжелый сундук, достал одежды, разложил на аккуратно заправленной постели — без него в комнату входила лишь служанка, боязливо смахивающая пыль и перестилающая камыш, чтобы все всегда было готово к приезду барона. Он медленно снял перевязь с мечом, распахнул промокший камзол. Руки двигались сами, без участия головы.

Что его встревожило, в конце концов? Почему он не с женой, когда появляется на свет его первенец? Первый ребенок! Хотя он живет на свете больше двух столетий, он и мечтать не мог об отцовстве — он, Хамрай, достигший пределов магической мощности…

И в тысячный раз вспоминаешь и проклинаешь все: Моонлав, Алвисида, Великую Потерю Памяти, о которой сейчас говорят как о чем-то далеком-далеком, нереальном, ушедшем в предания минувших лет. И никто уже не представляет себе ужас тех дней…

Хамрай (тогда его еще звали иначе — Динант, сын французского рыцаря Бильора-Высокого) сбежал из родного замка до Великой Потери Памяти с заезжим колдуном, невесть чем соблазнившим восьмилетнего мальчишку.

Хамрай не помнил уже почти никаких подробностей. Вообще все, что было до Великой Потери Памяти, подернуто странной дымкой — словно было во сне.

Что Хамрай отчетливо вспоминал, так это как он с одиннадцатью другими такими же мальчишками жил в загаженной пещере в диких горах и как чародей, прививший ему первые магические навыки, издевался над ними. И Хамрай (так его прозвал колдун, имя которого мальчишка тысячи раз проклял и даже мысленно, после стольких лет, старался не называть) не выдержал унижений, отвратительных тварей, населявших пещеру, и тяжких ежедневных работ.

Он бежал, боясь преследования и превращения в какую-нибудь отвратительную тварь, вроде гадюки безрукой. Он заблудился в горах, чуть не умер с голоду, потом прибился к добрым людям. Приютившие мальчишку горцы оказались разбойниками — людьми грубыми и жестокими даже друг с другом. Они постоянно подшучивали над мальчишкой и зачастую эти забавы были для него очень болезненны…

Но среди них был колдун, не маг даже, а так на уровне деревенских знахарей — почувствовал способности мальчишки и как мог развивал их; если бы не он, Хамрай бы сразу ушел от разбойников.

Куда бы он ушел? В том возрасте не задумываются над вопросом «куда?», важно «зачем?». Или «от кого?»…

Хамрай жил с ночными повелителями горных троп почти три года, возмужал, огрубел… Хотел даже внешне походить на главаря.

Ансеис усмехнулся, вспомнив как долго потом отучался от идиотских привычек, что набрался от предводителя разбойников — человека сильного, жестокого и отчаянного, но недалекого и много о себе возомнившего.

Однажды разбойники решили взять штурмом горный городок, но кто-то заранее предупредил стражу и была устроена засада. Почти все нападавшие погибли, а оставшихся в живых солдаты искали по окрестностям и на главной площади сажали на кол. Хамрай единственный уцелел: раненый, голодный, с одним кинжалом в руках, в горах… Уцелел чудом…

Сколько чудесных спасений было в его жизни? Разве все вспомнишь, память — коварная подруга, подбрасывает тебе давно потерянные детали когда их не ждешь, а другие надежно скрывает под завесой забвения.

Но как он после встречи со снежным барсом едва дополз до входа в пещеру, где был оборудован чей-то дворец и дверь случайно (случайно ли?) оказалась заперта не до конца, он не забудет никогда в жизни. Никогда… Потому, что это оказалась пещера богини Моонлав, ее уединенное пристанище, она в нем даже и не жила почти.

Может, молодой колдун-недоучка, отлежавшись, и поспешил бы прочь от странного места, но Хамрай не мог уйти — огромный зал занимали книги. Книги, привезенные со всех сторон света, лежавшие стопками и даже сваленные в огромные кучи. Бесценное сокровище — как в прямом так и в переносном смысле.

А потом появилась в его жизни Моонлав. Богиня, вместе с четырьмя братьями родившаяся в хаосе Великой Потери Памяти.

Хамрай смутно помнил первую встречу, когда Моонлав застала его с раскрытым манускриптом в руках — все, что запомнилось, это страх. Но на ее вопросы отвечал безумно дерзко, поэтому, наверное, и остался жить. И служить ей. И даже написал для нее директорию Моонлав, где всячески прославлял ее и принижал Алвисида, которого Моонлав терпеть не могла.

Позже Хамрай стыдился своего опуса, но, слава Силам Космическим, никто не знал об его авторстве, и Хамрай перестал каждый раз вздрагивать и краснеть, едва услышав слова священного почти для всей Азии писания.

А потом что-то в отношениях Моонлав и Хамрая неуловимо изменилось. Может быть, он ей наскучил как мужчина, хотя и видел-то ее редко — он читал древние фолианты. Так или иначе Моонлав привезла Хамрая к шаху Балсару, которому покровительствовала и с которым делила постель.

Там, во дворце — тогда столицей шаха был ныне совсем разрушенный и превратившийся в развалины маленький городок Оркчебад — Хамрай продолжил свое обучение: какие-то знания брал из книг, что-то освоить помогла Моонлав… Даже Алвисид, с которым Хамрай познакомился позднее, когда у его покровительницы вдруг на короткое время потеплели с ним отношения, помог в совершенствовании его магической силы.

Но потом вражда между четырьмя богами и Алвисидом, основателем алголианской церкви, вспыхнула с новой силой. И Алвисид наложил на любимцев Моонлав — Балсара и Хамрая — страшное проклятие: едва они вступят в связь с женщиной, превратятся в жутких монстров.

Хамрай неоднократно имел возможность лицезреть на магических двойниках шаха, что происходит при попытке преступить заклятие. Моонлав обещала заставить Алвисида снять заклятие.

Четыре бога, дети Алголовы, дали решающий бой Алвисиду. Никто не знает, что там происходило — в высях заоблачных.

Через несколько дней Моонлав вызвала Хамрая к себе, в горную пещеру, была вся изранена и аж вся черная от измождения, но гордо сказала, что Алвисида больше нет, он расчленен на девять частей и каждая частица спрятана далеко и надежно — в разных уголках мира.

А ночью Моонлав исчезла. Навсегда. Утром Хамрай искал ее по всей округе, даже выходил в магическое подпространство. Но больше никто никогда не слышал ни о ней, ни о ее братьях — коварный (или предусмотрительный?) Алвисид расставил им всем смертельные ловушки…

Хамрай вернулся к шаху Балсару. Жизнь продолжалась. Шах завоевывал все новые и новые территории, мудро управлял своей страной, мощь его крепла и влияние росло — Моонлав знала, на кого делать ставку. Бежали годы, десятилетия. Богиня в отместку Алвисиду, сразу после наложения на Хамрая и Балсара заклятия, одарила их вечной молодостью: двенадцать лет, отражались на шахе и его придворном чародее, как один год.

Хамрай после исчезновения Моонлав целиком ушел в изучение магии — он уже прошел первые тайлоры и ему, в общем-то было не до женщин. Шах удовлетворял свои желания с красивыми юношами. Но через какое-то время — до чего стремительно летят годы, сливаясь в десятилетия, и за это «какое-то время» человек успевал родиться и дать жизнь другому — могущественный и великий владыка полумира шах Фаррух Аль Балсар захотел наследника. Его бесила сама только мысль, что государство, которое он строил всю жизнь, попадет в чужие руки.

Хамрай с помощью своей магии пытался снять заклятие. Он перепробовал все, что возможно и невозможно. Он работал много и жадно, порой от бессонницы и недоедания (просто забывал об еде) чуть не падал во время важного чародейства. Но в конце концов понял — снять заклятие может лишь сам Алвисид. Выход прост: надо собрать разбросанные по миру части поверженного бога и возродить его. Но сделать это мог только Наследник Алвисида — один из многочисленных потомков любвеобильного бога, имеющий его Силу.

Наследник Алвисида…

Как оказалось, не один Хамрай был заинтересован в том, чтобы возродить Алвисида.

О первом Наследнике Алвисида Хамрай узнал почти случайно. Сломя голову он бросился в далекую Британию, чтобы уговорить Наследника собрать поверженного бога. Но — увы, Наследник уже принял священный христианский сан, посвятив жизнь Богу. Ни о каком Алвисиде он и слышать не хотел. Хамрай больше года угрохал на уговоры, опустился даже до угроз — тщетно. Тогда-то Хамрай и познакомился с верховным координатором алголиан — Фоором.

Алвисид был странным человеком. Да, человеком, достигшим могущества бога — он сам повторял это много раз. Сын Алгола, сына Бога, и простой женщины. За те годы, что ступал по земле, Алвисид многое успел, хотя и жил в свое удовольствие. Он создал свою собственную церковь, которая почитала его как главного бога и одновременно жил в обличье рыцаря сэра Алана Сидморта, в родовом замке Рэдвэлле и был соратником и первым другом легендарного короля Артура. Никто не знал, что сэр Алан — бог еретиков-алголиан. И шестнадцать близких учеников, с которыми Алвисид начал строить свою религию даже не догадывались, куда временами исчезает их учитель.

Фоор был младшим и последним взятым Алвисидом из его шестнадцати учеников — хэккеров. Почти все хэккеры Алвисида погибли со своим богом в том решающем сражении с остальными детьми Алгола. И очень скоро вся власть перешла к Фоору, которого Алвисид при жизни не шибко жаловал, а если верить слухам, то взял-то в ученики лишь для числа. Шестнадцать — священное число у алголиан, они считают, что все мировые законы построены на этом числе, десятеричную систему не признают. Фоор оказался способным магом и жестко взял в свои руки управление церковью. Он многократно усилил могущество алголиан, в зародыше гася все инотолкования священных текстов или мыслей Алвисида. Он построил самую могущественную в мире организацию, он мог быть удовлетворен. Но Фоор считал, что главным его предназначением в жизни, высшей целью, является возрождение Учителя, всемогущего и мудрого Алвисида, сына Алголова.

Второго Наследника Алвисида разыскал сам Хамрай, алголиане появились позже. Фоор, как верховный координатор алголиан, обладал высшей магией; Хамрай к тому времени тоже достиг уровня тайлорса. Они оба понимали, что раз цель одна — возрождение Алвисида, то все остальное надо выбросить в котлы забвения и вместе добиваться цели. Но, к сожалению, что понимаешь головой не всегда доходит до сердца.

Второй Наследник — могучий, уверенный в себе, хотя не слишком умный смуглокожий великан из Карфагена — почти без труда добыл в огненной пустыне голову поверженного бога.

Что тогда чувствовал Хамрай словами не описать. Он беседовал с Алвисидом, хотя голова, по большому счету, могла говорить лишь об одном: «Возроди меня, и я все сделаю!». Они с Фоором уверовали, что Алвисид будет возрожден и потеряли свойственные им осторожность и предусмотрительность — второй Наследник Алвисида погиб глупо и бездарно в мрачных тевтонских лесах. Сколь не клял себя Хамрай, все было потеряно. Но, если честно, особой вины Хамрая не было — по предсказанию, ни Фоор, ни Хамрай не могли сопровождать Наследника в его опасных походах, он должен был сам собрать разбросанные по миру члены Алвисида.

Фоор настоял, чтобы голова поверженного бога хранилась у алголиан. Хамрай желал возрождения Алвисида, а не обладания пусть и бесценной, но абсолютно для него бесполезной окаменелой головой и не стал возражать. Ему оставалось лишь ждать рождения нового Наследника.

Снова начались бесцветные дни многочисленных изысканий и попыток снять заклятие магией. Чего только не перепробовал Хамрай в высокой секретной башне в шахском дворце — каких заклинаний не изобрел, годных для чего угодно, только не для снятия многажды проклятого заклятия. Пока шах был в походах, Хамрай даже получал удовольствие от жизни и новых знаний, но как только Фаррух Аль Балсар с очередной победой возвращался в столицу, жизнь мага превращалась в ад.

И вот, пятнадцать лет назад в небе появилось знамение, что новый Наследник Алвисида родился. Хамрай немедленно тронулся в путь, хотя плохо представлял себе, что будет делать с грудным младенцем, обладающим спящей в нем Силой Алвисида.

Конечно, поход окончился неудачей — Хамрай, потеряв себя, просто-напросто выкрал младенца из колыбели. Отец Наследника, граф Маридунский, лично возглавил погоню. Пришлось оставить младенца на дороге, самому укрывшись в лесу. И возвращаться к Балсару, поскольку ждать в Британии пока малыш подрастет, смысла не было никакого. К тому же, от его верного слуги, оставшегося в башне присматривать за чудесным зверинцем Хамрая, пришла весточка, что в столице появился некий злой маг, завладевший мыслями пресветлого шаха Фарруха Аль Балсара, и все катится в бездны.

Хамрай спешно вернулся домой. Злой маг, оказался действительно злым и жестоким, но сила у него была — тьфу. Перед Хамраем встали новые проблемы, в которые он и погрузился с головой, стараясь забыть свой необъяснимый и непростительный срыв и неоправданно глупое похищение младенца.

Не без труда, но в конце концов трудолюбие и годы справляются с любыми проблемами (кроме задачи, имеющей одно-единственное решение — снятие стократ проклятого заклятия с него и с шаха), Хамрай создал своего точного двойника, обладающего магической силой лишь в тех пределах, чтобы отгонять очередных «всемогущих злых магов»и продолжать исследования. Но при личной встрече Хамрая и двойника, двойник погибнет — сразу, мгновенно, и теперь даже сам Хамрай ничего не может изменить.

Оставив двойника во дворце шаха, Хамрай вновь двинулся в Британию, собираясь действовать неторопливо и обстоятельно.

В пути на одинокого всадника напал некий рыцарь, невесть на что польстившийся, или желавший показать свою удаль над беззащитным путешественником. Справиться с бароном Ансеисом и его двумя оруженосцами оказалось не так уж и сложно — даже магия не понадобилась.

За два столетия вгрызания в тайны магии, Хамрай в совершенстве изучил и воинское искусство, несколько раз принимая участие в походах армии Балсара — не советником военачальника, а рядовым воином в первых рядах. Хамрай прекрасно владел всеми мыслимыми видами оружия, да и без оного мог вполне сразиться с двумя-тремя хорошо обученными вооруженными воинами.

Глядя на остывающее тело французского рыцаря, Хамрай по привычке просмотрел его память. Вдруг он понял, что сама судьба и Силы Космические послали ему нежданный подарок. Барон ростом и даже внешне походил на Хамрая. И Хамрай стал странствующим французским рыцарем-христианином, посвятившим жизнь поискам Чаши Грааля.

В этом вот виде странствующего рыцаря барона Ансеиса он и собирался появиться в Рэдвэлле, якобы чтобы взять уроки владения мечом у прославленного бойца сэра Бана, живущего в замке. Хамрай решил очаровать юного Наследника Алвисида рыцарскими манерами и храбростью и взять четвертого сына графа Маридунского с собой в поход в качестве оруженосца. План был не плох; главное: терпение, терпение, терпение и выдержка.

Но по дороге к Рэдвэллу Хамрай в таверне небольшого городка случайно (Силы Космические видят — совершенно случайно!) повстречался с отцом Наследника Алвисида — сэром Отлаком, графом Маридунским, направляющимся в столицу бриттов Камелот на рыцарский турнир. Хамрай изменил первоначальное намерение, решив выступить на турнире и показать свое мастерство пред графом. Так получалось даже лучше.

Но человек, пусть даже всемогущий маг, лишь предполагает. Всегда найдутся силы, грязными сапогами влезающие в тщательно взлелеенные планы.

Впрочем, на турнире он действительно победил и добился дружбы и уважения графа Маридунского. Но встретил — он не хотел, он пытался избежать ее взгляда! — некую красавицу. Аннауру. Не просто красавицу — первую красавицу королевства.

Открыв душу, Хамрай мог бы сказать, что видел женщин и гораздо красивее Аннауры — в гареме шаха, например. Или, во время странствий в долине Нила, когда одна девица чуть не свела его с ума. Да и Моонлав превосходила всех…

Однако, в Аннауре было нечто, чего не было ни у одной доселе встреченной женщины — чертики в глазах и женская магия. Впрочем, Хамрай хоть и насторожился, но поначалу не придал особого значения этой встрече, считая, что всегда сумеет прекратить любые отношения. Наивный!

Он думал, за плечами у него двести двадцать шесть лет жизни. Оказалось — не жизни. Оказалось, жизнь лишь началась, когда он увидел Аннауру — не юную непорочную девчушку, а женщину. Женщину с большой буквы.

Когда он победителем первого дня турнира пришел под руку с Аннаурой на королевский пир, он этого не знал. Он думал… Разве сейчас важно, что он думал? Но думал, как добиться цели, как заставить Наследника Алвисида собрать поверженного бога и снять проклятое заклятие. Чтобы не просто смотреть на женщин, чтобы мог взять приглянувшуюся красавицу, отдав ей себя. Или не отдав. Но чтобы мог. Да, наверное, об этом он тогда и думал.

Он знал, что на пиру присутствует маг первого тайлора — тевтонский герцог Иглангер, которого Силы Космические послали служить сакскому королю Фердинанду, но не придал этому значения. А зря. Собственно, почему зря — его это не касалось. Что бы ни произошло, главным для Хамрая был Наследник Алвисида, а в тот момент — его отец, граф Маридунский.

На пиру верховный король бриттов Эдвин объявил о согласии отдать свою одиннадцатилетнюю дочь Рогнеду замуж за наследного сакского принца Вогона (днем Хамрай, как победитель первого дня турнира, выбрал принцессу королевой красоты, потому что так возжелал граф Маридунский, мысли которого были открыты для старого чародея).

Объявив о своем странном для бриттских рыцарей решении, король Эдвин умер. Тут же за столом.

Собравшийся цвет бриттского рыцарства не успел осознать всю горечь потери, как в зале появился сам принц Вогон. Он был нагл, при оружии и чувствовал себя непобедимым. Он заявил, что воля верховного короля Эдвина — закон, Рогнеда будет его женой, а следовательно, поскольку юный наследник короля Эдвина погиб, то теперь верховный трон Британии принадлежит ему, Вогону. Свои слова сакс подкрепил ворвавшимися в зал варлаками, заблаговременно обезвредившими королевскую стражу.

Так и так война бриттов с саксами была неизбежна. Сакский король Фердинанд прекрасно это понимал и придумал коварный план — на турнир в Камелоте собрался весь цвет бриттского рыцарства.

Конечно, никто из присутствующих за королевским столом рыцарей не согласился с доводами принца Вогона, а варлаки лишь разозлили бриттов. Первым выступил против самозванца мальчишка — Морианс, третий сын графа Маридунского. И был убит предателем королем Пенландрисом, лживо заявившим, якобы наследник верховного короля Британии находился у него на воспитании и погиб на охоте.

Видя смерть брата, старший сын сэра Отлака, Педивер, запустил в идиотски улыбающегося сакского принца тяжелым золотым блюдом. И был сражен магией герцога Иглангера.

Хамрай просто не успел среагировать — он выходил в магическое пространство, одновременно заботясь о безопасности графа Маридунского, а не его сыновей.

В одночасье все изменилось — Наследник Алвисида, будучи четвертым сыном графа становился его единственным наследником, поскольку второй сын Флоридас уже был посвящен в сан. Планы Хамрая стремительно разрушались, но тогда он об этом не думал: он твердил себе, что когда имеешь дело с Наследником Алвисида никогда нельзя строить планов, ничего не потеряно и жизнь продолжается.

Сопротивление бриттских рыцарей было сломлено, всех посадили в королевские темницы, чтобы наутро торжественно бросить содержавшемуся в загоне для третьего дня турнира огромному чешуйчатому дракону.

Красавицу Аннауру принц Вогон повелел отправить в королевскую спальню, в который собирался устроиться сам. А победителя турнира — которому проигравший под именем сэра Лайона принц должен был отдать доспехи — отправить в пытошную.

Хамрай устал тогда: он защищал бриттских рыцарей на магическом уровне (никто из них не погиб от варлакских мечей), и одновременно сражался на уровне физическом. Он давно уже не обращался к столь мощной магии, и силы его были почти на исходе. Понадобилось почти полночи, пока он пришел в себя и вышел из пытошной.

Он успел вовремя — принц Вогон насиловал Аннауру, занозой царапнувшую сердце старого мага, которому женщины противопоказаны.

Вместе с Аннаурой они освободили из темницы графа Маридунского, чтобы быстро покинуть захваченную столицу и мчаться в Рэдвэлл — к Наследнику Алвисида.

Граф тоже всем сердцем стремился в свой замок, поскольку именно у него на воспитании находился юный король Этвард — друг и сводный брат Наследника Алвисида. Граф опасался, что туда уже посланы наемные убийцы. Но покидать дворец не торопился — охрана темниц дело плевое и через четверть часа все бриттские рыцари вышли из тесных темных клеток. И только когда были выведены из дворца женщины и оруженосцы, бритты собрались у ворот спящего Камелота и отправились в Рэдвэлл, чтобы опередить посланных к наследнику верховного короля убийц и во главе с ним начать освободительную войну против саксов.

Через несколько дней бритты въехали в Рэдвэлл. И Хамрай впервые увидел Наследника Алвисида, на которого возлагал такие надежды. И тут же к магу подошел верховный координатор алголиан.

— Здравствуй, Хамрай, — сказал седовласый рыцарь, которого в замке уже узнали как сэра Дэбоша, бывшего оруженосца сэра Алана Сидморта. — Вот мы и снова встретились.

— Здравствуй, Фоор, — ответил Хамрай. — У нас опять одна цель?

Да, у них снова была одна цель — возродить Алвисида. И мог это сделать во всем мире лишь четырнадцатилетний мальчишка, переполненный рыцарскими идеалами и больше думающий, что такое любовь, чем желающий оживить легендарного предка. Но Хамрай и так знал, что легко не будет.

Ему самому было нелегко — Аннаура завладела всеми его помыслами, он не мог стряхнуть с себя наваждение, он был словно в бреду.

События же тем временем развивались стремительно — саксы и варлаки подошли к Рэдвэллу и бритты дали бой. Бой, в который их повел юный верховный король Этвард, сумевший вызволить из векового водного плена озера Трех Дев легендарный меч короля Артура Экскалибурн.

Перед боем сам сын Божий Иисус Христос спустился с небес на крепостную стену Рэдвэлла — саксы, желая скорейшей победы вступили в сговор с силами Тьмы и черная туча, рождающая каменный дождь, сгустилась над замком. Сын Божий разметал дьяволову тучу и возложил, благословляя, руку на голову юного верховного короля.

Лишь двое из присутствующих тогда на крепостной стене рыцарей не преклонили колени — Фоор и Хамрай лишь чуть наклонили головы в знак уважения. Но Христос не смотрел в их сторону, он встретился взглядом с Наследником Алвисида. Коленопреклоненный Уррий долго глядел в глаза Бога-сына. Что думал тогда юный Наследник — неизвестно, но Хамрай и Фоор сочли долгий взгляд сына Божьего хорошим предзнаменованием.

Предзнаменования… Сколько их было, но даже если б их было в стократ больше, Алвисид от предзнаменований не возродится.

В том первом сражении у Рэдвэлла, (в честь которого собираются теперь возвести каменные столбы — белые с именами героев, оставшихся в живых, черные — с именами погибших) Хамрай и Фоор сражались отчаянно и бесстрашно, но не отходили от Наследника. По большому счету их не волновал исход битвы.

В том сражении погибли многие отважные рыцари, в том числе — отец Наследника Алвисида сэр Отлак, граф Маридунский.

Перед смертью граф завещал Уррию все состояние. Уже почти в бреду он вспомнил о фамильном кольце, открывающем тайную дверь, находящуюся в ложной могиле в графской усыпальнице, расположенной в подземелье замка. Куда вела дверь, что за ней таилось — граф не знал.

На фамильном кольце, под золоченой решетчатой накладкой от зорких глаз магов не укрылись символическое изображение свернувшейся в спираль змеи — знак Алвисида. Все, что связано с учителем, было важно верховному координатору. Хамраю — тоже, но он не проявлял так явно своего волнения, он помнил события четырнадцатилетней давности, когда сам потерял себя и чуть не поплатился за это жизнью. Хамрай в сотый раз твердил себе, что надо сохранять спокойствие и выдержку в любой ситуации, какие бы выкрутасы Наследник не выделывал.

Тайный вход из усыпальницы вел в коридор Алвисида, из которого вели выходы как на все планеты, так и в Камелот и во все шестнадцать главных храмов алголиан. На Фоора в эти минуты было больно смотреть — каждый жест его выдавал страстное желание обладать этим перстнем, этим коридором.

Еще тогда, до случайно подслушанного разговора хэккеров, у Хамрая появилась мысль, что долго Фоор не протянет — если сам не погибнет по глупости, то его устранят ближайшие соратники.

К сожалению для Фоора вход в главный алголианский каталог, что в Ирландии, не открылся. Многотонная каменная плита приподнялась чуть-чуть и что-то хрустнуло, застопорив ее намертво — даже магия была бессильна. А выход в Камелот был завален каменными обломками…

Тем временем герцог Иглангер, завладев сознанием огромного чешуйчатого дракона, что предназначался для потехи на турнире, ринулся на штурм Рэдвэлла.

Хамраю и Фоору удалось пленить магическую сущность герцога — это только внешне выглядело легко, у них даже пот на висках не проступил, но внутреннее напряжение оказалось столь велико, что потом Хамрай несколько часов валялся на постели, а Фоор вынужден был обратиться за поддержкой к своим хэккерам.

Герцог Иглангер чудом вернулся в свое тело — лишь невероятная удача да своевременная помощь братьев помогли ему вообще остаться в живых.

После неудачного штурма силы Тьмы сказали свое веское слово — тысячи бесенят воздвигли из огромных валунов непроницаемый купол над замком, оградив Рэдвэлл от внешнего мира, от света и жизненеобходимого воздуха.

Дьяволов купол должен был простоять тридцать дней — лишь потом растворится под действием солнца, ветра и дождя.

И не открой Наследник Алвисида выход в волшебный коридор, всем собравшимся в замке была бы уготована верная смерть — от голода, от жажды, от удушья. В замке могло остаться не более трех десятков человек.

Хамрай наотрез отказался отправляться вместе со всеми в бретонский каталог алголиан, он предпочел остаться в замке. Он не желал пользоваться гостеприимством алголиан — шах Балсар его бы не понял.

Одно дело вместе добиваться какой-либо цели, другое — принимать что-то в дар или пользоваться гостеприимством, что, собственно, одно и тоже. К тому же, если армия освободителей припоздает к падению дьяволова купола, маг сможет уберечь от врагов хотя бы самое ценное. Для Хамрая самым ценным в тот момент был выход в волшебный коридор.

Бритты покинули Рэдвэлл, в то время как ничего не подозревающие саксы ожидали увидеть через тридцать дней хладные трупы задохнувшихся врагов.

Вместе с Хамраем и небольшим — в две дюжины — отрядом защитников во главе с сэром Бламуром в замке осталась Аннаура. Поначалу Хамрай протестовал — он догадывался, что это может оказаться гибельным для него, но дрогнул, уступил. Старый маг не привык противостоять женщинам. А еще он почему-то, вдруг без каких-либо видимых причин, решил, что в полностью отрешенном дьяволовым куполом от внешнего мира, от чьих-либо влияний, замке он сможет снять заклятие.

Как доброе предзнаменование он расценил находку библиотеки самого Алвисида с торопливыми пометками на полях огромных манускриптов.

Но чуда не произошло — то, что он не сумел сделать за полтора с лишним столетия, не сделаешь за считанные дни.

Хамрай, старый маг с давно очерствелым сердцем, неожиданно для себя понял, что такая жизнь — жизнь без любви — ему не нужна. Лучше смерть за любовь. И он решился.

Побочным результатом его последних отчаянных изысканий оказалось раскрытие секрета волшебного перстня, ведущего в коридор Алвисида. И Хамрай перед смертью решил быть чистым пред Балсаром — отправиться в каталог, разыскать Наследника и все ему рассказать, предупредив о существовании двойника, к которому после смерти самого Хамрая перейдет вся огромная магическая сила.

Подделка волшебного перстня, изготовленная Хамраем, сработала — да и не могла не сработать. Войдя в коридор, в дальнем конце Хамрай увидел стоящего в задумчивости человека. Старый маг не удивился бы в этом странном месте никому — даже самому Алвисиду. Но это был Фоор, верховный координатор алголиан, обманом завладевший фамильным перстнем графов Маридунских. Каким-то образом Фоор сумел починить плиту, закрывающую вход в Ферстстарр — Хамрай обратил на это внимание, едва ступив в коридор.

Алголианин без предупреждения, без каких либо объяснений ударил по Хамраю всей силой своей магии.

Хамрай ничего не понял — он думал о дне завтрашнем, о любви с самой прекрасной женщиной мира, Аннаурой, и знал, что неминуемо погибнет. Погибнет, да — завтра, превратившись в чудовище от заклятия Алвисида. Но не сегодня от Фоора.

Они были в волшебном коридоре одни — между ними стояли лишь годы сотрудничества и необъяснимой ненависти. Хамрай принял бой. Он понял, что Фоор окончательно потерял себя и по собственному опыту знал, насколько это опасно.

Он уничтожил Фоора, последнего ученика Алвисида. Он, Хамрай, считал себя уже мертвым. Но хотел дожить до завтрашнего дня, чтобы узнать счастье любви.

В одеждах Фоора он спокойно прошел по алголианскому каталогу и нашел Наследника Алвисида. Радхаур удивился неожиданному визиту, а Хамрай, как мальчишка, исповедовался перед ним. На самом деле — перед собой, рассказываю юноше историю своей жизни. И понял — да и не жил он вовсе, существовал.

Радхаур пообещал возродить Алвисида — он был поражен рассказом Хамрая не менее, чем известием о гибели Фоора.

Хамрай волшебным коридором вернулся в замок. Он был готов умереть ради любви, ни на секунду страх и мысль об отступлении не вкрались в душу.

Он познал блаженство любви с самой прекрасной, единственной Женщиной мира. За это стоило умереть.

Но заклятие не сработало! Явился посланец Алвисида в миг, когда Хамрай ожидал страшные муки перерождения. Отражение Алвисида сказало ему из глубины далеких лет:

— Ты полюбил, Хамрай. Ты узнал, что такое любовь, ты не побоялся смерти. Перед настоящей любовью бессильно любое заклятие. Если бы ты не любил, то сейчас бы не слушал меня. Я рад за тебя, Хамрай. Я поздравляю тебя — не потеряй свою любовь. Но помни — заклятие в силе! Исчезнет любовь — исчезнет для тебя возможность обладать женщиной!

Дьяволов купол пал. Бриттские рыцари подошли на два дня раньше и в решающем сражении разгромили ожидавших легкой добычи саксов и варлаков.

К тому же, в далеком отсюда Лондоне случилось нечто, сильно изменившее положение дел — скончался сакский король Фердинанд, отец принца Вогона. Гонец привез герцогу Иглангеру сообщение об этом за два дня до битвы. Герцог, узнав, что на Рэдвэлл движется бретонская армия вместе с бриттскими рыцарями и королем Этвардом, которые, как он считал, должны были задохнуться в Рэдвэлле, понял, что плененную магическую сущность ему не вернуть. И плюнул на все — король Фердинанд умер, служба окончена, у стен Рэдвэлла его больше ничего не удерживает. Оставив письмо Вогону, празднующему жизнь в Маридунуме, герцог вместе с братьями покинул Британию, оставив войска без командира.

Наследник Алвисида с драгоценной головой поверженного бога, спрятанной в изящном ларце, победителем вступил в родовой замок. С ним была женщина — Хамрай и Аннаура с интересом выслушали рассказ Радхаура о Марьян.

Звали ее Ок Дон Ки и была она дочерью царственного вана из далекой страны Когуре (Хамрай там был лет семьдесят назад в поисках драгоценной жемчужины Еый поджу, что помогает морским драконам возноситься на небеса. Жемчужину он нашел, но для его целей она оказалась бесполезна, хотя и обладала весьма ценными магическими свойствами).

Как-то раз ван тяжко заболел и никто не мог вылечить его и лишь один чужеземный знахарь ценой красоты любимой дочери вана взялся вызлечить государя. Ван прогнал знахаря, но Марьян разыскала его и чародейство свершилось. Отец полностью выздоровел от проклятой болезни, но лицо дочери навеки обезобразилось огромным фиолетовым пятном, а на спине вырос уродливый горб.

Отец умер от горя, а старший брат принцессы, Хангон, ставший ваном, отвел ее на гору Тхэбэксан и, как самое дорогое, что у него есть, предложил ее Хвануну, верховному владыке неба, живущему на звезде Тхыльсон.

Жертва была принята — черная тьма перенесла Марьян в другие земли, в Ирландию, в Храм Каменного Зверя. Здесь она стала жрицей судьбы, здесь она получила имя Марьян (Ок Дон Ки странно звучало для ирландцев). Здесь она познала людскую жестокость и несправедливость, но не со стороны обитателей храма, которые полюбили странную уродинку с непривычными чертами лица.

Жрицы судьбы оставались в чреве волшебного Каменного Зверя на двенадцать дней один на один с желающими познать свое будущее. Плотские забавы не возбранялись — наоборот, они способствовали более точному предсказанию. Но Марьян никто не брал с собой в чрево Зверя; все приезжающие рыцари предпочитали спутницами других жриц, красивых и не обезображенных.

Марьян уже думала, что никогда не войдет в Зверя, как однажды приехало слишком много мужчин, желающих узнать будущее перед опасным походом. Жриц на всех не хватило и Марьян тоже выбрали в спутницы во чрево Зверя.

Как она была счастлива, она хотела отдать незнакомцу лучшие порывы ее души. Но они ему были не нужны. Он напился дрянного вина, что привез с собой, и грубо напал на Марьян (Радхаур внутренне напрягся и гневно сжал кулаки, рассказывая об этом эпизоде).

Насильник чуть не убил несчастную, искромсав ее тело ножом, но произошло чудо — из стены кельи появилась голова зверя, такая же как у настоящего, но много меньше, и пожрала человека, посмевшего причинить зло жрице судьбы, жрице Каменного Зверя. Марьян едва осталась в живых, долго болела, шрамы еще более обезобразили ее.

Радхаур приехал в Храм Каменного Зверя после посещения каталога алголиан и встречи с головой Алвисида по рекомендации Фоора. С Радхауром были Этвард и Ламорак, молодой король Сегонтиумский. Фоор уговорил друзей посетить Храм Каменного Зверя, с тайной надеждой узнать — суждено ли Наследнику Алвисида возродить поверженного бога.

Радхаур не смотрел на женщин — потому, что в тот день по его вине и воле погибла его бывшая возлюбленная, Сарлуза, сожженная пламенем мести Князя Тьмы Белиала. Наследнику Алвисида было все равно с кем идти в чрево Зверя и он, чтобы желания тела не мешали ему думать, выбрал самую некрасивую из всех — Марьян.

Но все вышло совсем не так, как предполагал Радхаур. Он, чтобы отвлечься от невеселых дум своих, попросил рассказать ее о себе. Он был просто ошарашен — сколько выпало несчастий и испытаний на долю этой маленькой, но несдающейся перед ударами судьбы, женщиной. А он-то убивался по своей несчастной жизни, он — сильный, красивый рыцарь, граф Маридунский. Ему стало стыдно.

Она попросила поцеловать ее, чтобы хоть на крохотное мгновение если не почувствовать, то угадать дыхание любви.

Ночью Радхауру приснилась Лорелла — его первая возлюбленная, девушка из озера, на которую Сарлуза наложила чары, подобные заклятию Алвисида. Но Лорелла не погибла в первую брачную ночь с Радхауром, ее спасли Фоор и Хамрай. Однако, счастья любви Лорелла не смогла узнать — ее отец, повелитель Ста Озер царь Тютин, превратил опозорившую его дочь в птицу-лебедь и послал на другой край земли, туда, куда уходит отдыхать день, к своей родственнице богине Чальчиутликуэ и ее мужу богу дождя Тлалока, где живут все дети вод, желающие отмолить грехи.

Во сне Лорелла сказала: «Я люблю тебя, Радхаур, я никогда не расстанусь с тобой. Я растворилась в каждой женщине: с кем бы ты ни был — ты и со мной тоже. Пока ты помнишь меня — я с тобой. Ты любишь другую — любишь и меня в ней. Я — в каждой. Я — Любовь…»

Радхаур думал, что никогда больше не узнает любви — это чувство мертво для него. Но ему все равно придется взять какую-нибудь женщину в жены, чтобы не прервался славный род Сидмортов, графов Маридунских. Рядом с ним на постели лежала уродливая Марьян — он непроизвольно во сне гладил ее волосы, полагая, что ласкает Лореллу.

Он проснулся и почувствовал, как напряжена от негаданной ласки несчастная жрица судьбы.

Ради Лореллы, ради всех женщин на свете, которым он не сможет подарить любовь, Радхаур отдал этой уродинке всего себя — пусть на краткие мгновенья, но целиком. Он не видел пред собой страшное, пересеченное старыми шрамами лицо, руки ласкали ее кожу, не чувствуя шероховатости шрамов — перед ним была женщина, которая жаждала любви.

И с губ его сорвалось нежданное: «Я люблю тебя». Сорвалось, потому что он уже никого больше не сможет полюбить.

Но Марьян поверила. И случилось чудо — Каменный Зверь вернул ей красоту, исчезли шрамы и горб, пропало ненавистное фиолетовое пятно, покрывавшее всю левую половину лица. Она стала прекрасна и достойна любви!

Но она была ненужна Радхауру — она не пробуждала в нем никаких чувств, как женщина, он умер, умер для любви и не желает больше об этом думать!

В предсказании он увидел другую девушку — с золотыми волосами. Если ради кого и стоит жить, то для нее.

Черноволосой Марьян в предсказании не было. Она умоляла Радхаура взять ее с собой, хоть кем, хоть рабыней. Он отказался и уехал вместе со своими друзьями, торопясь на корабль, чтобы плыть в Бретань, где их ожидала армия.

Она пронзила себе сердце острым трехгранным кинжалом — без Радхаура для нее не было жизни.

Узнав об этом, Радхаур вернулся в Храм Каменного Зверя. Он был вне себя — все, кто имел несчастье полюбить его, погибали. Он проклят!

Мертвая Марьян лежала на постели в своей келье. Радхаур открыл ларец с головой Алвисида, что отдал ему Фоор, и попросил легендарного предка оживить Марьян. «Я не могу этого сделать, — в ответ на просьбу сказал Алвисид. — Если бы даже я мог, то это бесполезно… Ты не возьмешь ее с собой, даже если случится чудо и она оживет. Она будет мешать тебе собирать мои члены. А без тебя она вновь покончит с жизнью…»

Радхаур в гневе захлопнул ларец и упал на колени пред мертвой жрицей судьбы, пронзившей сердце из-за любви к нему, Радхауру, носителю Силы Алвисида — силы, которой он не просил и не знал, что с ней делать. И в отчаяньи он прокричал мертвой красавице со странными, но удивительно прекрасными чертами лица: «Я люблю тебя, Марьян!».

И, в который раз с Марьян, случилось чудо — треугольная рана в левой половине груди исчезла, как не было; Марьян открыла глаза.

Хамрай знал о Каменном Звере многое. Знал, магическую звериную силу этого чудовища, лишенного возможности двигаться. Он ни мгновения не сомневался в правдивости слов Наследника Алвисида. Аннаура тоже не сомневалась, она восприняла рассказ не разумом, а сердцем, мгновенно проникшись к Марьян симпатией. Когда женщина любит, другая женщина, влюбленная в другого мужчину столь же безрассудно и всецело, всегда вызывает в ней самые приятные чувства, поскольку не соперница.

Аннаура и Марьян быстро подружились.

Но если Хамрай обвенчался с Аннаурой, как только представилась возможность, то Радхаур не спешил. Он не любил Марьян, он просто считал себя не вправе позволить ей вновь убить себя.

Перед решающим сражением у плененного дьяволовым куполом Рэдвэлла, Марьян дала Радхауру золотую фигурку своего бога, Хвануна, чтобы он хранил ее возлюбленного. И в поединке с принцем Вогоном, именно эта статуэтка спасла Радхауру жизнь.

Когда купол пал и Радхаур вошел в замок, он был удивлен, увидев Хамрая живым, он подумал, что Хамрай испугался. Узнав же, что произошло, Радхаур задумался. И, неожиданно для всех, решил отправить послов в далекий Когуре, к царственному вану Хангону, старшему брату Марьян, чтобы тот дал согласие на их брак.

Шла война. Война, которая Хамрая не касалась. Конечно, как маг и просто много повидавший человек, он мог бы помочь юному королю бриттов и словом и делом. Но Хамрай чурался политики даже при шахе, который был его старым другом, — для этого есть военные советники. Да юный король Этвард и не просил барона Ансеиса о помощи. В благодарность за отвагу и неоценимую помощь король пожаловал барону земли сэра Насьена. И с бретонской армией двинулся на Камелот. Наследник Алвисида отправился с ним — кроме того, что это был его рыцарский долг, он еще поклялся у тела погибшего отца отомстить убийце и восстановить графский дворец в Камелоте.

Хамрай с Аннаурой поехали жить в замок сэра Насьена, хотя и из Рэдвэлла их никто не гнал. Замок оказался в довольно плачевном состоянии, не зря молодой Ричард Насьен затеял строительство нового, правда, толком ничего не успел сделать. Но Аннауре очень понравились окрестности.

Хамрай знал, что в Аннауре уже бьется новая жизнь — его. Да разве он смел хотя бы мечтать об этом?! Хамрай решил осесть здесь — рядом с замком Наследника Алвисида, где уже хранилась голова поверженного бога.

С помощью черной магической жемчужины он перенесся духом в шахский дворец — сообщить, что застрял в Британии плотно и надолго, но дело не стоит на месте, голова Алвисида уже вновь ожила, а Наследник вот-вот тронется в путь за торсом. Самого Шаха не было — он воевал в Парфии. Хамрай рассказал все двойнику, но на этот раз он не пожелал делиться с ним памятью. Да и рассказал не все — об Аннауре, о счастье любви он не промолвил ни слова. По многим причинам — и прежде всего, чтобы шах, узнав об этом, не вбил себе в голову, что и он влюбился в первую попавшуюся красотку из многочисленного гарема и не полез бы с ней в постель.

Любовь — это не только желание телесной близости, это готовность отдать за любовь жизнь.

Вряд ли мудрый Фаррух Аль Балсар способен уловить разницу. А уж тем более маловероятно, что он способен полюбить, как Хамрай.

Впервые за долгие двести двадцать семь лет своей жизни Хамрай был счастлив и свободен, как никогда. Он любил и был любимым. Он даже почти забыл о заклятии Алвисида — что ему до того, если каждый вечер и ночь он проводил с самой лучшей в мире женщиной! Женщиной, которая принесет ему сына — он сразу знал, что будет именно сын, а не девочка, и долго, со вкусом подбирал имя своему наследнику. Силы Космические, у него будет сын! Он решил назвать мальчиком Отлаком, в честь погибшего графа Маридунского, отца Наследника Алвисида. Он чуть ли не считал дни до этого самого счастливого события в своей жизни.

Увлеченный строительством замка, приведением в порядок довольно заброшенного хозяйства, Хамрай не забывал об Алвисиде и о его Наследнике, нет. Просто это отошло на задний план, стало не то, чтобы совсем неважным, но не насущным. Он счастлив, что еще ему надо? А о том, что время уходит, как вода в песок, и когда-нибудь, рано или поздно, заклятие вновь грозно повиснет над ним, он не желал даже думать.

Шах Балсар, вернувшись с войны, послал голубя с посланием — он требовал решительных действий. Хамрай же успокаивал шаха и себя тем, что Наследник Алвисида сейчас на войне, его все равно не подвигнуть на путешествия, пока в стране не воцарится мир.

А сам наслаждался семейной жизнью, ни о чем не думая. Но, оказалось, это быстро приедается.

Всю осень и зиму гонцы сообщали о победах бриттов под предводительством юного короля. Почти без боя был взят Камелот и Этвард устроил пышную коронацию, потом войска двинулись на Лондон, штурмуя один сакский город за другим.

Хамрай все чаще задумывался над путешествиями Наследника Алвисида, несколько раз ездил в Рэдвэлл говорить с головой поверженного бога, вновь занялся магическими изысканиями.

Кстати, чтобы проверить важное открытие он и собирался в Рэдвэлл. Но, конечно, не в день рождения первенца — чуть позже.

Месяц назад юный граф вернулся в родовой замок.

Марьян в отсутствие Радхаура жила у барона — они с Аннаурой действительно подружились. Какая радость была для красивой черноволосой женщины, что граф вернулся живым и невредимым из военного похода. Она только и жила мыслями о его возвращении. И о возвращении послов от брата — она не сомневалась, что Хангон согласится на ее брак со знатным бриттским рыцарем и пришлет соответствующие подарки в знак уважения. Она знала, что до Когуре ехать очень долго, но не знала сколько. И уже ждала послов обратно. А если послы и не вернутся — с чего бы они должны не вернуться, но вдруг? — Марьян мечтала родить Радхауру сына и тогда он женится на ней, не дожидаясь согласия ее брата.

Хамрай, после пира по случаю возвращения графа, осторожно завел беседу об Алвисиде. Радхаур кивнул: да, зов в груди зовет безо всяких напоминаний. И вроде причин откладывать первое путешествие нет. Вот через месяц состоится рыцарский турнир в Камелоте, а затем Радхаур отправится искать торс Алвисида в Тевтонию. У него там еще есть дела, кроме вызволения частицы поверженного бога. Радхаур не сказал какие, но Хамрай и так знал — в Тевтонию отправился герцог Иглангер с братьями, которому Радхаур поклялся отомстить за смерть отца.

— Да, — продолжал Радхаур, — это не для чужих ушей, барон, так между нами. Этвард хочет попутешествовать по земле, посмотреть мир. Что мы видели кроме Рэдвэлла и Маридунума? А потом — война, сражения… Хочется посмотреть как в чужих краях люди живут. А материковые саксы, дабы укрепить шаткий мир, предлагают Этварду в жены сакскую принцессу. Любую, у них много королевств, он сам выберет. Вот Этвард и хочет тайком, неузнанным, под гербом простого рыцаря проехаться и посмотреть невест. И Ламорак с нами поедет.

Хамрай знал, что в душе Наследника живет зов, который безошибочно приведет его к части поверженного бога. Чем ближе Наследник к ней приблизится, тем сильнее и неумолимее становится зов, подчиняя себе все помыслы и желания Наследника.

Три дня назад граф уехал в Камелот, Хамраю отлично было известно об этом: Радхаур заезжал к нему, звал с собой на турнир. Слава о бароне Ансеисе гремела на всю Британию, и сэр Гловер, граф Камулодунский, жаждал реванша за прошлогоднее поражение. Ансеис бы и поехал, но он ждал рождения сына, он при всем желании не успевал на турнир, и просил сэра Радхаура передать сэру Гловеру, что они еще обязательно встретятся на ристалище.

Все, вроде, шло хорошо, но одно настораживало старого мага — алголиане. Он ничего не знал о них. Ничего. И это его беспокоило.

Хамрай достаточно пожил, чтобы понять — смерть Фоора внесет значительные изменения в политику могущественного ордена.

Фоор — ученик Алвисида, он видел его живым, он помнил его. Память, разумеется, сохранила только хорошее — в воспоминаниях верховного координатора сын Алгола представал мудрым и великодушным, без каких-либо недостатков. Чтобы в этом убедиться, стоит посмотреть субдерикторию Фоора, последнюю, из шестнадцати, написанную более века назад:

«Алвисид был бог; он говорил, что он — человек, своим умом достигший могущества бога, но если это так, то он был человеком из человеков, лучшим и безгрешным, и это позволило ему приблизиться по чистоте и разуму к отцу своему, великому Алголу, и пусть путь Алвисида не достижим для простого человека, но каждый человек должен стремиться идти по нему, всегда и во всем подражая мудрому Алвисиду, который, все-таки, был богом…»

И так далее почти на сотню страниц.

Хамрай стыдился собственных строк, что написал для Моонлав, но он-то хоть писал по юности и не обладал такими могуществом и опытом как у Фоора, когда тот писал свою субдерикторию.

Фоор был очарован Алвисидом, совершенно забыв все дурное, что неизбежно было. Хамрай знал Алвисида — это был поистине человек, обладающий могуществом бога, но и многими недостатками, присущими человеку: Алвисид умел любить, ненавидеть и сомневаться. Фоор забыл об этом. Он страстно хотел оживить Алвисида, ни о чем другом думать просто не мог. И потерял себя. И как следствие этого — погиб.

Нет, не случайная встреча с Хамраем в волшебном коридоре была причиной его гибели. Фоора все равно уничтожили бы ближайшие приближенные. После первого сражения, еще до того, как Рэдвэлл был заключен под дьяволов купол, ночью Хамрай случайно подслушал разговор четверых самых могущественных, после верховного координатора, алголиан.

— Он зашел слишком далеко, тебе не кажется, брат? — услышал Хамрай, и поначалу даже не понял, почему удивился обрывку чужого разговора не предназначенного для любопытных ушей.

Он бы прошел мимо по темному коридору, если бы мгновенно не сообразил: фраза была сказана на древнем, умершем во время Великой Потери Памяти, языке. Хамрай даже не слышал, чтобы этим языком пользовалась какая либо секта или тайное сообщество. Сам он выучил этот язык давно, еще при Моонлав, когда ему потребовалось прочитать несколько свитков. От Моонлав он знал, что этот язык имеет большие странности — слова произносятся совершенно не так, как пишутся. Но донесшаяся до него фраза была произнесена так, как прочитал бы ее по буквам непосвященный человек. Хамрай насторожился. Не то, чтобы он был охоч до чужих секретов, но разговор мог касаться Наследника Алвисида, а это уже крайне важно знать.

— Почему ты так считаешь? — на том же языке, но еще более коверкая слова, спросил другой голос.

— Он не один так считает, брат Мекор, — раздался третий голос. — Мы все так думаем. Верховный зашел слишком далеко, он погубит всех нас.

— Если нам и суждено умереть в этом замке, — возразил Мекор, — то во славу Алвисида и по воле Алголовой.

— Нет, — твердо сказал первый голос. — Мы не хотели бы, брат, чтобы и ты поддался заблуждениям Верховного. Мы преступили все возможные законы, все заповеди Алгола. Сегодня мы в открытую сражались на стороне бриттов, а ведь в Директориях сказано: «Да не откроют войну истинно верующие на землях Британии…»

— Но ведь Фоор хочет возродить великого Алвисида! — снова возразил Мекор.

Прижавшийся к стене Хамрай понял: возражает Мекор лишь потому, что желает сохранить лицо. Видно, Мекор и сам неоднократно думал об этом.

— Нигде в священных Директориях не сказано, что Алвисид хотел, чтобы его возрождали, — встрял четвертый голос. — Верховный знал Алвисида, а мы? Алвисид не знает нас, не знает, сколько сил мы положили на благо его имени и церкви Алголовой. А если этот мальчишка возродит Алвисида? О себе ты подумал? Ты уверен, что Алвисид не пошлет тебя тотчас вычерпывать дерьмо из нужников?

— Но… — Мекор представил себе ожившего Алвисида и испугался. — Но за что?.. Ведь я столько сделал для прославления его имени и…

— Объяснять что-либо будет поздно, — снова сказал первый голос. — Как поступит Алвисид с нами — ведомо лишь Алголу. По мне — лучше поклоняться богу мертвому, так спокойнее.

— Но… — пытался еще защищать свои рухнувшие убеждения Мекор, — но как же Фоор? Ведь он…

— Не могущественнее нас, — сказал первый голос и добавил:

— Если мы будем вместе. Рано или поздно он ошибется.

— Если пастырь слепнет его меняют, — жестко произнес второй голос.

— А частица плоти Алгола?

— Да, ее надо доставить в Ферстстарр. Но мы и не собираемся торопить события. Верховного так быстро и просто не взять, надо тщательно…

Дальше Хамрай не стал слушать — в дали коридора послышались чьи-то легкие шаги и зашуршали юбки. Конечно, он мог обрести невидимость, но и так он услышал много — сделать выводы не так уж сложно. Он долго тогда размышлял сообщать Фоору об этом разговоре или нет. И решил, что это не его дело. Пока речь не зашла о Наследнике Алвисида — все междоусобные алголианские разборки, обиды и заговоры его не касаются. Да и в ближайшее время им Фоора не свалить. Если сообщить Фоору, когда его нервы напряжены до крайности, он может сорваться — а это чревато непредсказуемыми последствиями.

Если бы Хамрай волшебном коридоре не убил Фоора, рано или поздно верховного координатора уничтожили бы собственные же хэккеры. Насколько знал Хамрай, Мекор был одним из четверых наиболее могущественных во всей алголианской церкви хэккеров.

Но со времени гибели прошло уже больше полугода, почти год, а алголиане не появлялись вблизи Рэдвэлла. Хамрай приглядывал за этим — содержал десяток шпионов из нищих и бродяг, изредка прослушивал мысли подъезжающих к Рэдвэллу. Его не интересовали чужие мысли, но если прочесть нельзя… Значит — чужеземец либо маг, либо алголианин.

Все алголиане от самого младшего чина — брика (не просто верующие, а вступившие на путь служению делу Алгола) были защищены от проникновения в их мысли чужого разума, даже самого мощного. Наложение хэккером или контрлхэккером защиты на неофита являлось у алголиан чем-то вроде части обряда посвящения. Хамрай даже в шутку сравнивал его с обрезанием, хотя это было неверно.

После падения купола в Рэдвэлле появились семеро человек, мысли которых он прочесть не мог. Из памяти погибшего Фоора, Хамрай узнал, что, пока Наследник Алвисида был в беспамятстве в ирландском каталоге после встречи с головой Алвисида, которую одним своим присутствием пробудил к жизни, верховный координатор вызвал в тайный зал к голове Алвисида шестнадцать алголиан из тех, что участвовали в британском походе. Он все обставил очень торжественно — Фоор умел такие вещи. Он посвятил их в хэккеры, наделив соответствующей магической силой ордена, он вывел их из повиновения кому-либо вообще, в том числе и себе до тех пор, пока их священная миссия не будет доведена до конца. Эти шестнадцать не должны были общаться даже между собой — лишь в самом крайнем случае. Они должны были незримо охранять Наследника. Одного из них Фоор приставил исключительно к голове Алвисида — ни в пути, ни в замке с драгоценной реликвией не должно ничего случиться. Один из шестнадцати попросил Фоора разрешения сделать себе Дэлетс — священный алголианский обряд самоубийства — поскольку, Наследник убил его родного брата, и он поклялся отомстить Наследнику. Фоор не вышел из себя, он очень спокойно и торжественно освободил именем Алгола их от всех клятв, от всей прошлой жизни — для них теперь есть только Наследник Алвисида. Только великая цель — сын великого Алгола должен быть возрожден и навести в этом грешном мире порядок. «А ты, хэккер Гуул, — ткнул он пальцем в просившего о Дэлетсе, — станешь братом Наследнику. Ты единственный можешь не скрывать перед ним, что ты алголианин. Ты должен находится рядом с ним все время и уберечь от любых опасностей. А сейчас все вы будете говорить с Алвисидом!» Вновь посвященные хэккеры бухнулись на колени — их души переполняли волнение и счастье, любой ценой они исполнят свою миссию, даже ценой жизни. Если же они допустят промах и с Наследником случится непоправимое — все сделают себе Дэлетс. Да будет так — саве, саве, саве, энтер!

Шестнадцать телохранителей Наследника Алвисида растворились в бриттской и бретонской армиях, изменили облик, стали неприметны, но всегда поблизости от сэра Радхаура, графа Маридунского. Хамрай знал лишь о семерых. Значит, остальные либо погибли в сражении при Рэдвэлле (не зря же несмотря на то, что Радхаур был в самой гуще битвы, он не получил даже царапины), либо были настолько сильными магами, что прикрывались фальшивыми думами.

Хамрай не знал, чего ожидать от четверых гостей Рэдвэлла. Их мысли прочесть было нельзя. Бламур сказал — два ирландских рыцаря. Разумеется, об оруженосцах он не упомянул. Значит еще и два оруженосца — алголиане. И еще четверо — простых ирландских солдат, взятых в оруженосцы по пути, для отвода глаз. Алголиане опасные противники, но мощных магов среди приехавших не было, иначе Хамрай вообще не обратил бы внимания на путешественников — он сам, например, мог запросто не только заблокировать свои мысли и прикрыть их чужими, но и надежно прикрывать мысли еще пяти-семи сопровождающих.

Хамрай как-то пробовал через коридор Алвисида войти в Ферстстарр — главный каталог алголиан. Но в открытую дверь увидел лишь свежесложенную каменную кладку. Конечно, он запросто мог пробить эту стены силой своей магии, но тогда он привлек бы к себе внимание алголиан. Подумав, Хамрай решил не беспокоить улей, пока пчелы не жужжат.

«Нет, — наконец решил Хамрай, — вряд ли эти четверо приехали с дурными намерениями — просто на разведку.»

Ведь голова Алвисида — реликвия из реликвий — теперь хранится в Рэдвэлле. Возможно, они приехали узнать, как она охраняется — надежно охраняется. Мало того, что в замке живет приставленный к ней алголианин (живет ли? Может, и погиб, поскольку все семеро алголиан, кого Хамрай опознал, отправились вслед за Радхауром) так еще и Хамрай на всякий случай наложил на комнату, где хранилась голова и библиотека Алвисида, мощное заклятие, не позволяющее никому войди туда, кроме Радхаура и самого Хамрая. Конечно, другой тайлорс, например новый верховный координатор алголиан, может сломать заклятие, но на это у него уйдет несколько часов, если не дней. А Хамрай здесь, рядом, всегда успеет вмешаться.

Что ж, пусть разведывают. В замке, кроме новых алголиан, вот уже десять лет жил сэр Бан — после взятия Рэдвэлла старый прославленный воин решил доживать в тиши и спокойствии свои дни здесь. Раны и годы подточили его здоровье, мечом он уже не мог принести пользы своей стране. Сэр Бан действительно по крови был бриттом. Но не христианином по убеждениям — алголианином, посланным по заданию совета хэккеров под личиной христианина жить в Британию, где у алголиан, невзирая на запрет Алвисида, были свои интересы. Пусть сэр Бан и доложит им обстановку.

Значит, торопится некуда — пусть гости наливаются элем. Эль — непривычен для алголиан, они пьют священный напиток сид, который гораздо крепче эля, в несколько раз. Но алголиане не знают, насколько эль коварен. Пусть пьют, может, разговорчивей станут, когда к ним присоединится барон.

Хамрай оправил на себе сухую одежду, провел рукой по усам. Посмотрел на перстень, что украшал безымянный палец левой руки.

Он мысленно пронесся к своему замку и чертыхнулся.

Никуда эти алголиане не денутся. Если они хотели приступить к решительным действиям — уже приступили бы. А они даже не пытались применить магию — вообще. Хамрай понимал, что волнуется, что хочет сделать то, что требует сердце, а не разум. Да и плевать — все равно новое открытие проверить надо, не сегодня, так завтра. А рождение сына — у Хамрая такого еще не было.

Он решительно вышел из комнаты и уверенно пошел по коридору. Ему не нужен свет, не нужен провожатый. Дорогу он знает и так, а если бы и не знал — сердце подсказало бы.

В огромной подземной пещере под замком было холодно; глухо разносились эхом звуки шагов. Здесь, а не в аббатстве, еще со времен первых хозяев Рэдвэлла, располагалась фамильная усыпальница рода Сидмортов.

Каменные изваяние на огромных гробах равнодушно смотрели в черноту, не обращая на появившегося человека ни малейшего внимания.

Хамрай хотел, чтобы именно здесь хранилась голова Алвисида, но Радхаур резко возразил: «Сэр Алан жив, а здесь покоятся только усопшие.» Хамрай не стал спорить. Ему почему-то показалось, что если бы он предложил установить голову в графских покоях, Радхаур перенес бы останки сэра Алана именно сюда. В общем-то, Хамраю было все равно, где находится голова Алвисида, лишь бы к ней, пусть потихоньку, но прибавлялось все остальное.

Барон быстро подошел к могиле сэра Гаррета Сидморта, расположенной почти у самой северной стены, среди захоронений усопших до Великой Потери Памяти. Могила была ложной — такого Сидморта никогда не было, но от прочих мало чем отличалась. Просто Хамрай отлично знал, к какой именно могиле надо идти.

Он встал рядом и вызвал магическую силу — каменная плита чуть приподнялась и плавно отъехала в сторону. Хамрай вступил на открывшуюся лестницу и быстро спустился вниз.

Пройдя по небольшому проходу с тщательно выделанными стенами, он вставил перстень в гнездо двери, ведущей в коридор Алвисида. И почему-то догадался, для чего создан небольшой туннель от лестницы фальшивой могилы до двери — чтобы негаснущий свет волшебного коридора не пробивался в усыпальницу. Алвисид был предусмотрителен, ничего не скажешь. Но гибели все равно не избежал.

Каменная плита стремительно поднялась вверх, Хамрай вступил в чудесный коридор — удивительное творение Алвисида. Здесь он терял связь с окружающим миром; не то, что со своим замком, но даже творящееся в Рэдвэлле для него становилось недоступно. Странное и удивительное место этот коридор Алвисида. И почти на все его загадки нашел ответы старый маг, кроме одной — он не мог открыть прозрачные двери в дальнем конце коридора, ведущие прямо во дворец Алвисида на Плутоне. Собственно, это ему и не слишком нужно.

Хамрай закрыл лицо руками, сосредотачиваясь. Предстоящая магия была не чересчур уж сложной, но важной. Если получится… Должно получится, но… Когда имеешь дело с Алвисидом и творениями его разума всегда возможно это пресловутое «но»…

С шумом опустилась плита; Хамрай даже не шелохнулся, накапливая магический заряд.

Он не знал сколько прошло времени, минута, пять, четверть часа. Вряд ли больше часа, от силы полчаса. Наконец, он отвел руки от лица и резко повернул ладони в сторону ближнего тупика, того, который заканчивался не стеклянными дверями, а простой стеной, с одним из выходов. С пальцев не сорвались ослепительные искры — не перед кем было красоваться. Но стена с черной плитой выхода в один из алголианских каталогов вдруг начала отодвигаться вдаль, удлиняя волшебный коридор, до тех пор, пока маг не посчитал, что хватит и опустил руки. Со вздохом облегчения мотнул головой: ну и ну.

Постоял с минуту, унимая участившееся дыхание и достал из поясной сумки большой магический кристалл. На самом деле это была лишь неразрывная половина кристалла, соединенная через магическое поле со второй, хранившейся в его лаборатории в еще не до конца отстроенном замке.

Хамрай подошел к только что образовавшейся стене, положил рядом кристалл, срезом к ней, и отошел к противоположной. Сосчитал до десяти, хотя здесь, в коридоре Алвисида, наверное, стоило сосчитать до шестнадцати. И произнес заклинание, над которым бился несколько десятков дней.

От резкого грохота заложило уши, вспышка чуть не ослепила старого мага, он едва успел прикрыть глаза рукой.

Кристалл сквозь стену рванул к своей половине, проломив солидную дыру.

Когда дым рассеялся, Хамрай подошел к пролому — края были неровные и оплавившиеся. С любопытством взглянул внутрь, хотя знал, что там увидит.

В его лаборатории, в которую был запрещен вход всем, даже Аннауре, был полный беспорядок. Он не подумал, оставляя дома половину кристалла, а срез смотрел на стеллаж, заставленный колбами и древними манускриптами, которые сейчас в живописном беспорядке валялись на полу.

Хамрай осторожно, никуда не торопясь, расширил пролом до нужных размеров — после, если захочется, он придаст ему прямоугольную форму, как у прочих выходов из коридора и закроет плитой.

Стараясь не наступать на книги и осколки стекол, он прошел через лабораторию и открыл дверь в коридор. И тут же прочувствовал боль любимой.

Он почти бегом миновал коридор и ворвался в комнату, освещенную множеством свечей.

Первое, что он увидел — искаженное гримасой страдания лицо Аннауры, которое сейчас не было красивым. Но по-прежнему оставалось любимым.

Одна из стоящих вокруг нее бабок обернулась на звук, увидела хозяина замка и быстро направилась к нему, преграждая дорогу:

— Господин, вам бы лучше…

Хамрай властным движением заставил ее замолчать. Он хотел уже было своей магией снять боль любимой женщины, хотя древнее поверье утверждало, что при родах использовать магию вредно для младенца, но в это мгновение услышал крик и увидел на лице жены вздох облегчения. Он подошел к постели и взял Аннауру за руку, стараясь смотреть ей только в лицо.

Плач младенца был для него слаще любой музыки в мире, сердце билось быстро, как никогда-никогда до этого и старый двухсотлетний маг понял, что ничего-то он в жизни не знал.

— У вас родился сын, господин, — сказала одна из повитух, — вон какой здоровенький. Но вам лучше выйти сейчас, мы его помоем и позже принесем к вам.

Аннаура открыла глаза и устало улыбнулась ему.

— Я знала, Ансеис, что когда мне будет трудно, ты будешь рядом.

— Да, любимая, — с удивившей его самого нежностью в голосе сказал Хамрай, — я рядом. Я приду позже, отдыхай.

Он протянул к ней руку, и тотчас же ее боль прошла и она закрыла глаза, забывшись глубоким сном. Хамрай послал ей воздушный поцелуй и резко вышел из комнаты. Он отлично знал, что все будет хорошо. Он и так это знал, но должен был лично убедиться.

Что ж, теперь необходимо возвращаться в Рэдвэлл, разбираться с этими четырьмя ирландскими гостями. На душе Хамрая было весело и беззаботно.

Он прошел в лабораторию, поднял с пола несколько самых дорогих для него книг, взятых с разрешения Радхаура из Рэдвэлла, бережно положил на стол. Разрушения были невелики, но и их вполне можно было избежать. Что ж, в следующий раз он будет осторожен. Слившийся воедино кристалл уже остыл и его снова можно было разъединять, чтобы везти половину в другое место и снова пробивать новый пролом в волшебном коридоре.

Хамрай прошел к дальним полкам и снял бутыль драгоценного родосского вина, присланного ему Радхауром после взятия Камелота. Родовой дворец графов Маридунских в Камелоте не был сожжен или разрушен, как полагали вначале. Но и выхода в волшебный коридор Радхаур не нашел во дворце. Наверное, он вел в другое место. Радхаур сказал, что когда-нибудь разберет каменный завал, чтобы не ездить в столицу верхом, но не торопился этого делать. Хамрай чувствовал, что Наследник хоть и принимает магию, но все же старается использовать ее лишь в самых крайних случаях. «Сам сэр Алан, сражался с рыцарями как рыцарь, — сказал Радхаур, — нигде не сказано, что когда он был сэром Аланом, он пользовал волшебство — лишь храбрость и меч прославили его!».

Хамрай сорвал запечатку с запыленной бутыли, дунул в стоящий рядом кубок, выдувая пыль, и плеснул коричневатого вина. Настал день этому вину, которое столько лет ждало своего часа.

Говорят, что глазами младенца смотрят в мир Силы Космические. Что ж, может быть. Завтра Хамрай сам увидит глаза юного наследника — не какого-то там Алвисида, а его собственного. Сегодня дожидаться пока Отлака вымоют и принесут у него уже не было времени.

Хамрай поставил на место кубок, аккуратно запечатал бутыль и прошел через пролом в коридор Алвисида с излучающим яркий свет потолком. Хамрай усмехнулся, подумав, что незачем заделывать плитой новый вход — свет из коридора днем и ночью будет освещать ему лабораторию и не надо переводить свечи и напрягать глаза при чтении закорючистых буковок.

Он вышел в Рэдвэлл, подождал, пока каменная плита опустится и направился к лесенке, ведущей в пещеру.

Он почувствовал — скорее опытом, интуицией, чем разумом, что в пещере кто-то есть. Кто-то, владеющей магией. И тут же услышал голоса.

— Да, дебаггер Шавш, ты оказался прав. Плита с могилы Гаррета Сидморта сдвинута. И недавно. Он почувствовал, что мы сильнее и бежал. Но в чем мы выдали себя?

— Хамрай — тайлорс, — ответил другой голос. — Мы заблуждались, думая, что те четверо его обманут. Он даже не прошел в зал, чтобы посмотреть на них. Зашел в свою комнату, что-то взял и тут же бежал. Видно, верховный координатор Прионест прав. Хамрай убил Фоора и завладел перстнем от коридора Алвисида.

— А перстень точно был у координатора Фоора?

— Прионест мне сказал, что сам видел перстень у Фоора. Да и как он перед своей гибелью мгновенно перемещался из Ферстстарра в Бланкард? Ясно, что перстень был у него. А сейчас он у Хамрая — кто же еще мог справиться с Фоором. Все сходится… Хамрай почувствовал нашу силу и просто бежал.

Вдали послышались шаги.

— Кто там? — спросил первый голос. Спокойно спросил, ничего не опасаясь, словно был хозяином в замке.

— Это я, Бан, — раздалось в ответ. — Дебаггер Монш приказал мне идти к вам. Они с дебаггером Дарром распутывают заклинания у головы Алвисида, просят сообщить, что им понадобится еще не менее часа. По их приказанию я убил Нарана.

— Это кто такой?

— Просто один из воинов замка. Так я думал. Но он, оказывается, охранял голову Алвисида.

— А-а, — с презрением произнес тот, кого первый назвал Шавшем, — из шестнадцати хэккеров Фоора. Он так просто дал себя убить?

— Не так просто, — ответил сэр Бан, которого Хамрай сразу узнал по голосу. — Дебаггер Монш спрашивает: где французский барон? Он не вышел в зал к вашим ирландским рыцарям.

— Он бежал от нас, как трусливый Севибоб, — хмыкнул Шавш. — Мы спустимся вниз и осмотрим плиту, может, она открыта. А ты отправляйся наверх, охраняй Монша и Дарра, вдруг в замке еще есть фооровы выкормыши.

— Дебаггеры Шавш и Валлк, — вдруг произнес сэр Бан, — я хочу вам кое-что сказать.

— Хм-м, мы слушаем.

— Я выполнил ваш приказ, хотя он мне нравится. Я убил своего друга. Я считаю, что великий Алвисид должен быть возвращен. Мне не нравятся новые постулаты верховного координатора Прионеста. И я люблю юного графа Маридунского, я обучал его своему искусству с малых лет. Я не могу его убить, как приказывает верховный координатор Прионест.

— Что? — грозно переспросил Валлк. — Ты перечишь воле верховного координатора, который говорит от имени Алгола?

Послышался звук вынимаемого из ножен меча и прокашливание. Сэр Бан начал произносить нараспев:

— О, великий и мудрый Алгол,

Ты создал наш мир грязным и порочным:

В нем льется все время кровь.

Ты ушел в свою дальнюю даль

Где сотворил мир,

В котором нет зла, как понятия.

Но льется ли в том твоем мире кровь

И является ли это злом?

Я не знаю ответа, великий Алгол,

Мне нравится мой мир.

Но я больше уже не могу терпеть

И иду туда, где мудрость твоя

Не знает краев и границ.

Прими мою жертву, великий Алгол

И если можешь прости.

Саве, саве, саве, энтер!

— Что это ты? — удивленно переспросил дебаггер Валлк.

— Я пропел вам свой шестнадцатый последний файл! — торжественно произнес сэр Бан.

— Остановись, я приказываю! — выкрикнул Шавш.

— Дэлетс — священный ритуал, — мрачным тоном возразил дебаггер Валлк. — И если он так решил, мы должны все увидеть и рассказать, если потребуется.

Послышался сдавленный, сдерживаемый всхрип и звук падающего тела.

— Проклятье, — не сдержался Шавш. Он помолчал и добавил:

— Трудно будет Прионесту убедить всех в своей правоте. Многие верят Фоору и хотят возродить Алвисида.

— Не многие, — возразил Валлк. — Только те, кто видел Фоор лично, а он не был чересчур общительным.

— Возможно, ты и прав, — согласился первый алголианин. — Но нас это не касается. У нас есть четкий приказ — доставить голову Алвисида в Ферстстарр и уничтожить Хамрая.

— Интересно, куда он мог удрать?

— Когда мы проходили в Бланкард через этот коридор, просмотрели таблички на всех выходах. Перед отправкой сюда я перечитал списки. Шестнадцать ведут в наши каталоги — вряд ли Хамрай осмелится сунуться в них, да и все залы, где плиты в коридор, заделаны каменной кладкой. Остается Камелот и планеты. На планеты он вряд ли отважится, да и что там ему делать? Наверное, он бежал в Камелот.

— Наверное, так и есть, — согласился Валлк, у которого был более молодой голос.

— Сходи до плиты, вдруг он оставил ее открытой. Надо точно убедиться, что он сюда не вернется.

Хамрай на пять дюймов вынул из ножен меч. Интересное представление получается. Значит, это была ловушка для него. А он, сломя голову бросившись в Рэдвэлл, чуть в нее не угодил. Что значит, чуть не угодил? Конечно, он успеет открыть выход в коридор и уйти в свой замок, но это ничего не решит… Надо же как ловко — подставили обычных алголиан, как рыцарей, а настоящие мастера — дебаггеры — охотятся на него. Впрочем, двое заняты снятием его заклятий с головы Алвисида. Что ж, им потребуется много времени. Впрочем, они не успеют.

Хамрай полностью освободил из ножен меч и шагнул к лестнице.

— Зачем вы меня ищите? — спокойно спросил он.

— Хамрай! — воскликнул Шавш. — Ты приговорен советом хэккеров к смерти!

— За что? — усмехнулся маг. — За то, что я хочу возродить Алвисида? Или за то, что от моей магии пал Фоор!

— Тебе это уже не важно, — процедил Валлк, выхватывая меч и ступая на лестницу в ложной могиле.

Дебаггер Шавш, уже совсем старый по годам алголианин, держал в руках факел. Хамрай успел прочувствовать, что он связывается с остальными двумя дебаггерами, требуя поддержки.

В ту же секунду Хамрай парировал удар меча молодого и сильного Валлка и вынужден был выйти в магическое подпространство, где остальные трое алголианских магов одновременно напали на него.

Защищаться на физическом и магическом уровне невероятно сложно даже тайлорсу.

Хамрай сделал несколько шагов назад. Валлк быстро спустился по лестнице, не переставая наносить удары в надежде, что хоть один из них противник пропустит, отвлечет внимание на рану и в эту минуту его задавят в магическом пространстве.

Шавш, наверное, самый сильный из всех дебаггеров — первый тайлор или даже высший — давил в магической пустоши, двое в три четверти силы поддерживали, а Валлк почти все внимание уделял бою на мечах — мастер он был неплохой. Двое дебаггеров, что распутывали узлы заклинаний у головы Алвисида, спешили вниз.

Хамрай понял, что сил не хватит, надо срочно принимать какое-то решение.

Он даже не пытался провести атаку — фанатичный алголианин дрался столь яростно, что теснил барона все дальше, пока Хамрай не уперся в плиту, закрывающую вход в волшебный коридор.

Валлк, прижав противника, к стене изготовился для решительного удара.

Выставив меч, Хамрай, невероятно изогнув кисть левой руки перстнем на безымянном пальце, пытался нащупать маленький паз в плите. Наконец, это ему удалось, плита взметнулась вверх, чуть оттолкнув Хамрая и яркий свет ударил в глаза противнику.

Тот на мгновение замешкался — после полной тьмы даже для мага свет бывает слепящим — и прикрыл левой рукой глаза.

Хамрай был готов — этих долей мгновения ему вполне хватило. Его меч пронзил сердце алголианина.

Барон быстро выдернул оружие из мертвого тела, и алголианин с хрипом «Саве…» рухнул к его ногам.

Битва в магической пустыне среди фиолетовых сгустков и зеленых звезд не утихала. Но Хамраю стало чуть легче.

И вдруг острая боль пронзила правое предплечье. Хамрай бросил быстрый взгляд — блестящий кружок, вернее, металлическая спираль с острейшими кромками, дрожала в руке, потекла кровь. Рядом просвистела еще одна спиралька — дебаггер Шавш вступил в бой, пока не подоспели более молодые товарищи.

Хамрай резко шагнул назад, в коридор, и прислонился спиной к стене рядом с выходом. Он выпал из магического пространства — пока противники не войдут в коридор они не представляют опасности.

Он перевел дыхание — ничего страшного пока не произошло. Но и расслабляться преждевременно.

Почему-то вспомнилось, как он давно (ой, как давно — больше полутора сотни лет назад) на городской площади увидел танцующего человека на натянутом канате. Высота была не менее пяти человеческих ростов, а в длину канат был около пятидесяти шагов. Казалось, человек пляшет прямо в небе. А потом на канат выскочила девчушка лет десяти, подбежала, разведя в стороны руки, к канатоходцу и под крики толпы взобралась к нему на плечи. Отвлек Хамрая человек, сунувший под нос вонючую шапку, в которой поблескивали монеты. Хамрай не глядя высыпал все монеты, что были и ушел во дворец. Ночью, на рассвете, когда самые трудолюбивые торговцы едва просыпались, он подошел к врытому в землю столбу и взобрался по лестнице к канату. Он стоял на шаткой площадке — веревка казалось тонкой и трудно было представить как девчушка не сорвалась с нее. Но он должен был пройти — для себя. И без всякой магии, как они. Он не прошел и трети — сорвался, сломал правую руку и сильно ушиб бок, хотя вполне мог обезопасить себя магией. Через месяц, едва рука зажила, он вновь поднялся к этому канату. И, сдерживая дыхание, балансируя и едва передвигая ногу к ноге, он чуть ли не за час прошел весь канат. Это была победа — победа над собой. Хотя он с помощью магии без труда мог создать себе незримый мост. И он дождался канатоходцев — теперь уже не было девчушки, на столб залезли двое мужчин. Хамрай посмотрел как они ловко отплясывает над головами зрителей и вспомнил свое неуклюжее балансирование. Он не стал возвращаться на площадь, но велел слуге натянуть канат на высоте колен вдоль всего длинного коридора, который вел из дворца в его башню. И каждый день по несколько раз проходя коридор, шел лишь по канату. До тех пор, пока перестал обращать на канат внимания — шел как по обычному полу. Вот это уже была победа над собой. Сколько их еще было потом — и на физическом и на магическом уровне. Побед над собой — с врагом справиться легче.

И сейчас ему предстояло одержать еще одну — над собой, а не над тремя алголианскими дебаггерами. Он не собирается умирать лишь потому, что так решил какой-то там совет хэккеров. Он еще не держал в руках сына, которого обязан воспитать мужественным и бесстрашным рыцарем.

Хамрай решительно шагнул к проходу — в сиянии коридора он представлял отличную мишень для метателя спиралек.

От одной спиральки он увернулся, другую отбил мечом, одновременно нанося магической удар по всем троим алголианам. К нему стремительно помчались двое подоспевших к пожилому Шавшу дебаггеров. Они бежали выставив вперед обнаженные мечи — если Хамрай может противостоять им всем в магическом пространстве, посмотрим как он устоит против двух острых и прочных алголианских клинков.

Хамрай быстро отступил в коридор. Двое дебаггеров тоже вступили в яркий свет. Были они оба средних лет и явно знали толк в обращении с оружием.

За все время начала боя в магической подпространстве ни алголиане, ни Хамрай не произнесли ни слова.

Хамрай, держа перед собой меч обеими руками, медленно отступал к прозрачным дверям, ведущих во дворец Алвисида.

Наконец-то плита, закрывающая выход в Рэдвэлл с шумом опустилась.

Барон стоял против всего двух врагов — в магическом пространстве они ему уступали по всем параметрам даже вдвоем.

— Смотрите, — кивнул он им за спину, — выход закрылся. И живыми вы не выйдете отсюда, даже если сумеете убить меня.

И тут же Хамрай вспомнил, что недавно открытый выход в его замок не закрывается плитой. Но сообщать о своей ошибке он не собирался.

— Ничего, — процедил один из дебаггеров. — Зато мы выполним приказ. А потом сделаем Дэлетс и отправимся к Алголу в мир, где зла нет как понятия. Священная смерть. У меня уже давно сочинен шестнадцатый файл, мне терять нечего.

Хамрай усмехнулся в ответ на его слова и левой рукой вынул из-за пояса кинжал. Рана была болезненная, но сейчас ему было на это наплевать.

Он видел перед собой близкую цель, не надо ломать голову, что делать. Он не только маг, он — рыцарь. А рыцарь не сомневается как ему поступать когда перед ним два вооруженных противника.

— Перед тем, как ты умрешь, — сказал один из алголиан, — ты должен узнать наши имена. Я — Монш, дебаггер одиннадцатого байта при совете хэккеров, каталог Ферстстарр.

— Я — Дарр, дебаггер двенадцатого байта при совете хэккеров, каталог Ферстстарр, — вторил другой.

— Да мне это безразлично, — ответил Хамрай. — Но если вам так важно, то знайте, что именно здесь и именно от моей магии погиб ваш верховный координатор Фоор.

— Ты умрешь! — воскликнул Дарр, нанося удар мечом.

— Когда-нибудь — умру, — согласился Хамрай, отражая удар мечом и подставляя кинжал под меч второго алголианина. — Но не сегодня.

Он сделал неуловимые движения и отступил. Грудь Монша окрасилась кровью.

Алголиане посмотрели друг на друга — такого мастерства в обращении с мечом они не ожидали.

Хамрай отступил еще на шаг. Он не торопил события.

Монш кивнул, оба повернулись к Хамраю и дико закричали:

— Саве! Саве! Саве!

Мощный магический удар обрушился на Хамрая, но, столкнувшись с непреодолимой стеной защиты, вернулся к владельцам, выжигая их изнутри.

Алголиане упали, широко раскрывая рты — воздуха им не хватало, лица мгновенно покрылись крупными каплями пота.

Хамрай, не обращая больше на них внимания, обошел страдающих предсмертной жаждой алголиан и направился к выходу в Рэдвэлл. Оставался еще один дебаггер. И четверо алголиан наверху, в пиршественном зале.

Он посмотрел на до сих пор торчащую и подрагивающую в руке спираль и выдернул ее резким движением. Поморщился от боли и закрыл глаза, магией затягивая рану.

Вставил перстень в паз; стремительно поднялась плита.

Свет коридора залил фигуру пожилого алголианина. Меч у дебаггера Шавша был в руке наготове, губы шептали что-то неразборчивое. Хамрай сумел разобрать лишь слово «Алгол».

— Поешь свой шестнадцатый файл? — без тени злобы или иронии спросил Хамрай.

— О нет, молюсь о твоей душе! — воскликнул пожилой алголианин и нанес удар мечом.

Хамрай с легкостью парировал его и сам пошел а атаку, не применяя магии. Противник чувствовал, что если и есть шанс остаться в живых — то это не выходить в магическое подпространство, а попытаться поймать противника на контратаке и пронзить мечом.

Дебаггер нанес отчаянный коварный прием, который практически невозможно отбить, левой рукой тыча факелом в лицо противнику в надежде опалить ему брови и волосы. Хамрай даже не отклонился — подставил меч и неуловимым движением выбил оружие из рук алголианина.

Дебаггер отступил, споткнулся о распластанное тело своего товарища и упал.

Выпавший из рук факел покатился к лестнице.

Хамрай приставил меч к горлу пожилого алголианина.

— Ну, а теперь поговорим спокойно.

— Ничего я тебе не скажу! — прошипел алголианин.

— Да и не надо, — пожал плечами Хамрай. — Я просмотрю твою память, как у Фоора.

Он хотел вонзить меч в горло сидевшего у стены алголианина, но тот с диким хрипом поднял вверх правую руку:

— Стой! Подожди чуть-чуть!

Хамрай немного отвел оружие от горла врага.

— Что ты можешь сказать мне перед смертью? Что можешь предложить в обмен на свою жизнь?

— О Алгол, ты велик и могуч! — алголианин поднял глаза к потолку туннеля. — Нет времени спеть шестнадцатый файл, ты прочтешь его в сердце моем!

В левой руке у алголианина оказался короткий широкий кинжал и он резким движением вонзил его себе в сердце.

Хамрай почувствовал одновременное со взмахом кинжала магическое движение и мгновенно приготовился отразить любую атаку, но понял, что магический удар направлен не на него.

Глаза алголианина вылезли из орбит, кожа потемнела и обвисла.

Старый маг не понял, что сделал его противник. Он взял алголианина за руку — тот был мертв, безнадежно и окончательно. И тут только дошло: магией пожилой дебаггер выжег свой мозг, стер всю память. Такой магии Хамрай не знал. Да и память их верховного координатора Фоора после смерти он прочел без какого-либо труда. Впрочем, тут же поправился Хамрай, Фоор не был готов к гибели, у него не оставалось даже нескольких мгновений выжечь свой мозг. А как умирают другие алголиане, как они делают свой пресловутый Дэлетс, он не знал.

Хамрай вернулся в коридор Алвисида. Двое дебаггеров были мертвы — и по чертам их лиц сразу было ясно, что мозг их тоже выжжен внутренним огнем.

Барон вздохнул, взял за шиворот одного из погибших — да что ж у них одежды-то такие, что и не уцепиться! — и потащил к выходу из коридора. Выволок, вернулся за следующим. Когда и тот был за порогом, Хамрай остановился и посмотрел на пролом из коридора в свой замок.

Не так уж безопасно оставлять его открытым, как он думал поначалу. Маг вышел из коридора и прочувствовал, что творится в замке.

Четверо алголиан, мысли которых он не мог прочесть, до сих пор сидели за столом с сэром Бламуром и воинами замка, которые были свободны от службы. Один из ирландцев рассказывал историю об отважном рыцаре, все слушали. Сенешаль уже начал беспокоиться из-за долгого отсутствия барона, но вида не подавал. У головы Алвисида все было спокойно.

Хамрай снова вздохнул и вернулся в коридор — придется потратить еще магической энергии, чтобы установить плиту. Хотя смысла торопиться и не было — но вдруг? Так спокойнее.

Наконец, он выволок трупы трех дебаггеров из ложной могилы и прикрыл плиту — не до конца, чтобы было видно, что ее пытались сдвинуть.

Выдернул меч из тела сэра Бана и вложил покойному мастеру в руку. На лице Бана откуда появился свежий шрам и правый рукав весь был залит кровью. Хоть и стар был лучший мечник Британии, но в честном поединке, пожалуй, мало кому уступил бы, тем более этим дебаггерам. Обитателям замка незачем знать, что он был алголианином, пусть считают его рыцарем без страха и упрека до конца жизни защищавшего честь свою и сюзерена. Да так оно и есть, собственно.

Барон вышел во двор — дождь уже стих так же быстро, как начался, лишь мокрая земля напоминала о прошедшем ненастьи.

— Сходи сам или пошли кого к сенешалю, он за столом, — сказал Хамрай караульному у ворот. — Попроси его подняться в комнаты графа, я буду ждать там. Только скажи, чтобы сделал это спокойно и неприметно для гостей. Все понял?

— Да, сэр Ансеис, не беспокойтесь, — кивнул стражник, бросив быстрый взгляд на окрашенный кровью рукав барона. — Все сделаю.

Хамрай направился в графские покои.

У порога библиотеки Алвисида, где хранилась голова поверженного бога, распластался на животе мужчина. От его тела вглубь комнаты вел кровавый след.

Вот, оказывается Наран, пользующийся в замке репутацией человека недалекого и трусоватого, охранял голову Алвисида. Хамрай никогда бы на него не подумал. Один из шестнадцати алголиан неподотчетных никому, кроме собственной совести и Алголу. Вот откуда у сэра Бана шрам на лице и Рана на руке.

Хамрай хотел просмотреть память Нарана, но передумал.

В общем-то, все, что ему нужно знать — он знает и так. Алголиане начали войну без объявления.

Хамрай вошел в библиотеку. Посередине, на специальной подставке, застланной черным бархатом, покоилась голова Алвисида. Рядом лежал его меч, переданный Радхауру Луцифером вместе с посланцем. Ларец с посланцем тоже хранился здесь же, в библиотеке, только в другом месте.

Вокруг валялись книги, свороченные с полок во время поединка.

Заклинания, оберегающие голову Алвисида, были почти уничтожены — Хамрай подивился ловкости работы алголианских дебаггеров. Он кое-как укрепил магические узы, посчитав, что наложит новые и более прочные заклинания позже.

Неожиданно Алвисид открыл глаза.

— Кто здесь? — спросила голова поверженного бога.

— Я — Хамрай.

— Где Радхаур?

— Отправился в Тевтонию, за твоим торсом.

— Это хорошо. Что за возня меня разбудила?

— Алголиане не считают необходимым возрождать тебя, Алвисид. Они теперь предпочитают молиться тебе мертвому. Четверо дебаггеров пытались похитить тебя и убить меня.

— Где они?

— Отправились к Алголу.

— Позови ко мне Фоора, — приказал Алвисид. — Я поговорю с ним.

— Фоора больше нет, он погиб. Я же говорил тебе об этом.

— Кто сейчас верховный координатор?

— Прионест.

— Не помню такого.

— Он этого и боится. Боится, что ты оживешь и лишишь его власти.

— Ты поможешь Наследнику собрать меня. А этот Прионест, считай мертв.

— Он догадывается об этом.

Алвисид закрыл глаза. Хамрай молча ждал, не скажет ли поверженный бог что-либо еще. Он уже собирался уходить, когда Алвисид сказал:

— Хамрай, если бы я мог сейчас снять с тебя заклятие — я бы сделал это.

— Благодарю, — поклонился Хамрай. Помолчал и добавил:

— У меня сегодня родился сын.

— Береги свою любовь, — тоже после некоторого молчания ответил Алвисид. — И береги моего Наследника. Иди, я устал.

— Да, я сделаю все, что могу, чтобы Радхаур собрал тебя, — ответил Хамрай. — Я обещал шаху Балсару, что ты снимешь с него свое заклятие. И мне очень нравится этот мальчишка, Радхаур. Я не хочу, чтобы он погиб. Отдыхай, сэр Алан.

Хамрай без всякого почтения повернулся к закрывшей глаза голове спиной и не спеша принялся подбирать книги.

Наконец в графские покои вошел сенешаль.

— Сэр Ансеис?

— Я здесь, Бламур, подойди сюда.

— Что-нибудь случилось, барон? — Сенешаль с подсвечником в руке быстро прошел к библиотеке. — Это кто? — спросил он заметив труп.

— Наран.

— Что произошло? — голос сенешаля мгновенно стал строгим и серьезным.

— Алголиане, — устало пояснил Хамрай. — Они пытались завладеть головой Алвисида и уйти через волшебный коридор. Тот, что в графской усыпальнице, в подземелье…

— Но ведь двое ирландских рыцарей сидят в зале! — удивленно воскликнул сэр Бламур. — Я только что покинул их.

— Эти двое и два оруженосца — так, мелочь, — поморщился Хамрай. — Четверо остальных оруженосцев, которые быстро ушли из-за стола — вот кто на самом деле имел силу. Они убили сэра Бана…

— Не может быть!

— Это так.

— Им удалось бежать через волшебный коридор?

— Нет. Они там все четверо и лежат. У могилы сэра Гаррета.

— Мертвы?

— Да.

— Ты уверен?

— Да.

— Ансеис, ты ранен? — Сенешаль только сейчас заметил окровавленный рукав барона.

— Пустяки. Надо решить, что делать с теми четырьмя.

— С покойниками? Их уберут, не беспокойся.

— Нет, с теми, что в зале.

Лицо сенешаля стало суровым.

— В нашем замке всегда рады алголианам, — серьезно сказал он. — Когда они приезжают с добрыми намерениями. Но когда подло хотят украсть имущество графа… Мы их повесим на крепостной стене. Прямо сейчас.

— Одного я хотел бы отпустить, — вздохнул барон.

— Зачем?

— Чтобы другие алголиане знали о приеме, который ждет их отныне в Рэдвэлле.

— Да, барон, — согласился сэр Бламур. — Ты как всегда прав. Эти четверо, что в зале… Они опасны? Они владеют магией?

— Они опасны только как воины. Я сейчас спущусь, помогу тебе…

— Если у них нет магии, то об остальном не беспокойся. Выберешь, кого оставить в живых. Остальное я беру на себя. Как погиб сэр Бан?

— Он спас мне жизнь, — сказал Хамрай.

И это была чистая правда. Если бы сэр Бан сражался с ним на мечах, а четверо дебаггеров в магическом подпространстве, он бы не выстоял.

— Он будет похоронен как герой, — пообещал Бламур. — Я… За эти годы он стал мне лучшим другом. Надо выпить за помин его души.

Хамрай вспомнил, что эля он так и не дождался. И давно-давно ничего не ел.

— Есть хочу, — сказал он. — Там что-нибудь осталось? Или эти ирландцы все умяли?

— Осталось-осталось, — сказал сенешаль, думая о другом. — А то, что они успели съесть, встанет им поперек горла.

— Тогда пойдем к ним, пока твое отсутствие не встревожило их. И помянем сэра Бана. Он умер как герой. Да, и Наран погиб геройской смертью. — Хамрай подумал и сказал:

— Он был алголианином. Притворялся дураком, а сам зорко охранял голову Алвисида.

— Алголианином? — сенешаль подозрительно прищурился. — И ты знал об этом?

— О Наране? Нет, не знал. Я знал, что Фоор приставил к Радхауру шестнадцать человек, но кого именно… — Барон развел руками.

— Значит, — медленно сказал Бламур, — в Рэдвэлле есть еще пятнадцать алголиан?

— Знаешь, тебе не стоит об этом беспокоиться. Верховный координатор вывел их из-под чьего-либо командования. Они повинуются только Алголу и собственной совести. Их цель — любой ценой защитить Радхаура. Некоторые из них — правда, не знаю сколько — погибли в сражении. Тебе не стоит беспокоиться о них, для замка они не представляют угрозы. И сейчас, скорее всего, ни одного из них нет в замке. Иди, я пройду, переодену куртку…

— Там стоит кувшин с элем, — напомнил Бламур.

— Я скоро спущусь вниз, — улыбнулся Хамрай.

Сенешаль открыл дверь.

— Да… Бламур.

— Что-нибудь еще, Ансеис? — с готовностью повернулся сенешаль.

— У меня родился сын.