"Желтая зона" - читать интересную книгу автора (Ломер Кит)

Кит Ломер Желтая зона

ПРОЛОГ

С шикарного приема во дворце Рихтгофена я решил возвращаться пешком. Для сентябрьского Стокгольма вечер был теплым, а мне нужно было размяться. Когда я свернул со Страндвеген, чтобы срезать путь, пройдя по Стюрмансгатан, я услышал какой-то шорох у себя за спиной.

Я обернулся, не испытывая страха, — разве что легкое любопытство. Высокую, странно-узкоплечую фигуру незнакомца мне удалось увидеть лишь мельком: он нырнул в ближайший переулочек. Это усилило мое любопытство. Я пошел обратно — как будто просто так, и едва только я поравнялся с дверным проемом, как он буквально упал на меня. Я отбросил его обратно, успев разглядеть уродливое лицо с неправильным прикусом и вовсе без подбородка. От толчка он упал на бок и остался лежать на брусчатке, слабо дергаясь. Я понял, что он и вправду упал на меня. Он был ранен или болен.

Я опустился рядом с ним на одно колено, чтобы нащупать его пульс. Под пальцами у меня оказалось жилистое запястье, поросшее мехом, похожим на шерсть терьера. Я перекатил незнакомца на спину: от него пахнуло крепким запахом, напоминающим атмосферу сарая, полного крыс; к этому примешивалась вонь гниющих апельсинов. Под пальто на нем было надето нечто вроде комбинезона из похожей на шерсть материи. На длинных деформированных ступнях были то ли высокие ботинки, то ли низкие сапоги из мягкой морщинистой красноватой кожи. Его щиколотки поросли коротким мехом. В карманах у него было пусто.

Волосы у меня на затылке встали дыбом: природа наделила меня этим даром казаться больше, чтобы отпугивать хищников. Глаза-бусинки крысочеловека открылись: он смотрел на меня с выражением, которое, будь он обычным человеком, я назвал бы умоляющим. Он пробормотал что-то, состоящее из сплошных гласных и писка, потом застонал. Глаза его погасли. Он был мертв. Большая, щетинистая крыса-пасюк, бежавшая по переулку, остановилась, принюхалась, начала было обходить мертвеца, потом передумала и кинулась наутек. Я вышел из узенького переулочка обратно на Страндвеген, где люминесцентная лампа лила потусторонний свет на элегантные фасады домов, смотрящих на гавань, и отсвечивала от водной ряби. Я увидел такси с включенным веселым оранжевым огоньком и направился к нему. Время для неспешной прогулки миновало. Мне надо было срочно попасть в штаб-квартиру «Кунглига Спионаж» АСАП.

Когда до машины оставалось всего футов десять, таксист взглянул на меня

— и пулей умчался от тротуара, обдав меня струей выхлопных газов и запахов бензина. Стокгольмские таксисты обычно славятся своей вежливостью и услужливостью: видать, что-то встревожило этого парня. Я смотрел, как он стремительно уносится через Густав-Адольфсторг к Туннелгатан.

И в этот момент из другого переулочка выбежали двое мужчин. Хорошо одетые пожилые шведы не занимаются бегом трусцой на улицах города после наступления сумерек. Но эти двое неслись во весь дух, а за ними бежал еще один человек. Он не гнался за ними, а спасался от того, что спугнуло и первых двух. Потом я услышал настоящий рев толпы: из узенькой улочки выплеснулось множество людей. У некоторых из них кровоточили небольшие раны. Они походили на обратившуюся в бегство армию. Все они бежали, проносясь мимо меня: мужчины, женщины и дети, — и все спешили что было сил, и на лицах их был написан ужас. Я попытался было перехватить одного парня, но он кинул на меня дикий взгляд и, отшатнувшись, помчался дальше.

В стороне, у каменного фасада корабельной лавки восемнадцатого века, мне на глаза попалась какая-то фигура, застывшая в дверях дома: высокая, узкая, напоминающая шестифутовую блекло-оливковую сигару с ногами и поднятым кверху воротником. Я почувствовал, что меня охватывает паника, и с трудом подавил крик, который невольно рвался у меня из горла. Но не успел я схватить кого-нибудь и указать на неизвестного, как увидел еще одного такого же… и еще одного. Эти трое просто стояли в полутемных порталах. Они были слишком высокими и слишком узкими. Из-под длинных пальто высовывались только ступни ног, а короткие руки были засунуты в высоко расположенные карманы. Они были точь-в-точь подобны тому крысиному парню, который умер в переулке. Не знаю почему, но было что-то невыразимо угрожающее в этих безмолвных, неподвижных фигурах.

Я отступил в тень портала. Последние беглецы, отставшие от перепуганной толпы, пробежали мимо. Я бросил взгляд в ту улочку, из которой они появились, и у меня замерло сердце: оттуда бегом приближалась толпа таких же чужаков в пальто. Они бежали неуклюже, но удивительно быстро, наклонясь вперед под немыслимым углом. Их коротенькие ножки так и мелькали под длинными полами пальто. Один споткнулся и упал, и остальные пронеслись по нему, оставив позади себя бесформенную массу. Потом один из них обернулся и, подбежав к упавшему, наклонился над ним.

Понадобилось несколько мгновений, прежде чем я понял, что он пожирает упавшего.

Последние из бегущих — я больше не думал о них, как о людях — с трудом поспевали за остальными, и то один, то другой из них вытягивал руки из карманов и начинал передвигаться на четырех конечностях. Если они пытались догнать толпу, то это им не удавалось, но они продолжали бежать: десятки, многие десятки существ. Они проносились мимо меня, не замечая моего присутствия.

Потом один из них отбился от остальных и подбежал к пожарной лестнице, по которой взобрался, не переводя духа, до первой площадки. Там он остановился, пошарил в кармане тусклого пальто и достал нечто, что я сразу же опознал как оружие, хотя больше всего оно напоминало охапку проволочных вешалок для одежды.

Он устроился поудобнее и прицелился прямо через площадь, поверх голов последних убегающих. Почти беззвучная голубая змея молнии с легким шипением ударила в старинные камни дома прямо перед ними, и под ноги бегущим рухнула груда осколков, почти перегородив им дорогу. Толпа обежала преграду, оставив позади трех раненых, извивающихся на брусчатке.

Я вытащил свой старенький «вальтер» калибра 6,35, прицелился и всадил пулю в середину туловища странного стрелка. Он перевалился через перила и упал, перевернувшись в воздухе. Шлепнулся он сильно, но его товарищи пробежали мимо него, а некоторые и по нему, оставив его лежать неподвижно. Внезапно площадь опустела, если не считать пострадавших.

Один из трех человек, попавших под удары молний, поднялся на ноги и, ощупывал себя, пытаясь определить, насколько серьезно он ранен. Я подошел к нему. Он посмотрел на меня с удивлением, но остался на месте. Это был крепкого вида молодой парень, одетый, мне показалось, как рыбак. Он проговорил:

— Какого хрена?

(Да, именно «хрена» — шведы не умеют ругаться в нашем понимании этого слова).

— Насколько серьезно вы ранены? — спросил я его.

Он слабо покачал головой.

— Что случилось? — продолжал недоумевать он. — Я бежал…

— Почему?

— Крысолюди, — сказал он. — Разве вы их не видели? Все бежали, и я не придумал ничего лучшего, как присоединиться к остальным. — Он дотронулся до своей левой руки. — Похоже, только рука сломана, — поставил он диагноз. Он посмотрел на женщину средних лет и пожилого мужчину, лежавших рядом с нами на залитом кровью тротуаре. Оба были мертвы.

— Им повезло меньше, — заметил он. Посмотрев на осколки красноватого камня, он поднял взгляд к отверстию в стене магазина. — Артиллерийский огонь. Кто?.. — Он прервал сам себя и жестко посмотрел на меня. — Вы не убегаете, — обвиняющим тоном сказал он. — Это ваши друзья?

Я понял, что он имеет в виду крысолюдей, и ответил отрицательно, указав на того, которого пристрелил.

— Это как раз он кидал в вас камни, — сказал я ему.

Кивнув, он подошел к мертвой твари. Свет уличных фонарей казался тусклым на бесцветной каменной площади, окруженной обшарпанными старинными домами. Шаги его отдались гулким эхом. Кругом царила полная тишина, если не считать каких-то отдаленных криков. Мой взгляд упал на объявление, прилепленное к фонарному столбу: «Сдавайте кровь в банк крови. Вам может понадобиться снять вклад». Этот невинный призыв внезапно приобрел для меня личный и страшный смысл. Я подошел туда, где человек со сломанной рукой смотрел на мертвую тварь, закутанную в нелепое пальто. Он перекатил ее на спину, вернее, попытался: ее длинная неразвитая фигура не давала ей лежать в такой позе. Она снова завалилась на бок, чуть скрючившись.

— Этот тип — не человек! — заметил он потрясенно. Распахнув пальто, он открыл нечто вроде трико такого же мышастого цвета, что и шерстяное пальто. Руки, которые мы теперь могли хорошо разглядеть, оказались ненормально короткими и походили на обрубки, кисти напоминали кости, обтянутые розоватой кожей. Пальцы заканчивались когтями.

— Вы назвали их «крысолюди», — напомнил я.

Он шмыгнул носом и кивнул.

— Я нюхал достаточно корабельных крыс, чтобы узнать их вонь, — проворчал он. — Послушайте, — добавил он поспешно, — об этом надо сообщить властям.

— Конечно, — согласился я. — Я как раз направлялся в имперскую разведку.

— Почему к ним? — осведомился он. — Почему не в полицию?

— До них всего квартал, — парировал я, — а полисмены об этом будут знать не больше нас с вами По-моему, это сообщение для наблюдателей Сети.

— Вы имеете в виду эту призрачную команду, которая использует «альтернативные реальности» или что-то в этом роде?

— Конечно, — подтвердил я очевидное, — и в этом случае очень отдаленную реальность, в которой приматы проиграли грызунам где-то в меловом периоде.

— Я простой инженер-ядерщик, — пожаловался мой новый знакомец. — Я ничего не знаю об этих сетевых делах, а то, что знаю, не внушает мне доверия! «Альтернативные реальности» — ха! Одной вполне хватает! Это бессмысленно с инженерной точки зрения!

— Тогда над этой точкой зрения не мешало бы поработать.

— Так ведь не получается, — объявил он, напоминая парня, собравшегося поспорить в баре за кружкой пива. — Если существуют альтернативные реальности, тогда мы окружены ими, и если бы каждая отличалась от рядом расположенной только какой-то деталью, вроде того, что в одной корабль потонул, а в другой добрался до Исландии… — (Я понял, что он читал о Сети больше, чем старается показать) — у них была бы такая же техника, которую, по нашим утверждениям, имеем МЫ, и наши аналоги кишели бы повсюду, натыкаясь друг на друга и даже на самих себя!

Я покачал головой.

— Нет, потому что технология Сети связана с нарушением основных энергий, которые создают то, что мы рассматриваем как реальность…

— Рассматриваем, как же! — перебил меня он. — Реальность — это РЕАЛЬНОСТЬ, а не какой-то спорный вопрос!

— А вчера — это реальность? — спросил я его. — Он хотел было дать быстрый ответ, но промолчал, а я добавил: — А завтра?

Он нахмурился.

— Ja visst! — неуверенно проговорил он. — Просто вчера уже прошло, а завтра еще не случилось.

— А как насчет сейчас? — кинул я ему.

— Никаких сомнений! — решительно заявил он, все еще хмурясь, и перевел взгляд на мертвую тварь у наших ног. — Я так ДУМАЮ, — поправился он.

— Настоящий момент, — объяснил я ему, — это просто пересечение прошлого и будущего, у него нет временного измерения. ВСЕ находится или в прошлом, или в будущем, как кусок бумаги, разрезанный пополам: каждая молекула находится или в одной половинке, или в другой.

— Какое это имеет отношение?.. — начал он.

Я жестом прервал его.

— В нашем континууме Максони и Кочини повезло. Изумительно повезло. Они не уничтожили нашу Линию одним взрывом. Во всех соседних Линиях они это сделали — или вообще потерпели полную неудачу, вот почему мы не натыкаемся на альтернативных себя, спешащих по тем же делам. Хотя один раз я встретил своего двойника в месте, которое мы называем Второй Остров Распада.

Распад — это район, где эксперименты вышли из-под контроля, — объяснил я ему. — Они растворили временную ткань, разрушив причинность, разорвав упорядоченное течение энтропии и так далее. В Линиях, затронутых этим, произошли всевозможные катастрофы. Но в Распаде есть пара уцелевших островков. Более или менее нормальные Линии, очень близкие и подобные нашей, Линии Ноль-Ноль.

Он кивнул, но, похоже, не был убежден.

— Откуда вы все это знаете? — додумался он до вопроса.

— Я — полковник Байярд из имперской разведки. Я был в некоторых из этих А-Линий. Не раз пересекал Распад. Уверяю вас, это правда. ЭТОТ Стокгольм… — я бросил взгляд через площадь на массивный, реальный «очевидно-единственный-в-своем-роде» город, — Стокгольм Ноль-Ноль — это только один из буквально бесчисленного множества параллельных вселенных, и каждая отличается от соседних Линии, возможно, не более чем относительным положением двух песчинок на пляже — или, может быть, двумя молекулами в одной песчинке. Не беспокойтесь, ваши двойники в ближайших Линиях убеждены не меньше вашего, что то, о чем рассказывают им мои двойники, — это чушь.

— Вы хотите сказать… — заикаясь, выдавил он, позабыв про мертвую тварь у своих ног, — что я… что есть?.. — Он не мог заставить себя выговорить это. Вполне понятно: он был просто обычным человеком, который смутно слышал что-то об операции «Сеть», но серьезно этим не занимался — так же как средний обыватель не суется в подробности космических технологий.

— Вот именно, — сказал я ему. — Когда возникает выбор между двумя возможностями, случаются обе. Линии раздваиваются, и каждая вероятностная линия продолжается независимо. Когда вы последний раз решали, куда пойти на перекрестке, вы отправились в обе стороны — и к разным судьбам. И все остальное тоже. Развивающееся количество различий зависит от времени, прошедшего с даты Общей истории. Я некоторое время провел в одной из Линий, где Наполеон победил при Ватерлоо. Дата Общей истории — 1815 год.

— Но… как?.. — Ему никак не удавалось закончить фразу, однако я его понял. Я сам испытывал то же самое, правда, уже очень давно, когда бедный капитан Уинтер поймал меня за пуговицу на улице всего в нескольких кварталах отсюда и поведал мне эту сумасшедшую историю.

С той поры я научился принимать ее, даже стал частью организации, которая вела наблюдение над бесконечным континуумом миров, ставших доступными благодаря двигателю М-К, позволяющему нам произвольно двигаться ПОПЕРЕК Линий. Двигатель стал основой самой империи — правительство располагалось здесь, в координатах Сети Ноль-Ноль, поддерживая законность и порядок во всех Линиях.

Я вернулся к своим объяснениям.

— Конечно, было много Линий с путешествиями по Сети, там, где Максони и Кочини разработали свое странное устройство, не вызвав катастрофу, создавшую Распад.

— Я слышал о Распаде, — прервал мои объяснения мой новый знакомец. — Какая-то пустыня, да, где все пошло прахом?

— Это еще мягко сказано. Энергия, используемая в двигателе, это та же энергия, что осуществляет вечный цикл создания-разрушения реальности. Если ее не направить очень точно, получается хаос: обгоревшие миры, где погибла вся жизнь, когда взорвались солнца, адские миры радиации и землетрясений, и еще хуже — линии, где жизнь пошла наперекосяк и где огромные массы протоплазмы, иногда человеческого происхождения, растут как гигантские опухоли, расползаясь по суше, или где отвратительно мутировавшие растения и животные заняты непрекращающимися попытками пожрать друг друга… И так вплоть до приятнейших мест, которые вы приняли бы за родные, если не считать того, что Объединенные Колонии в 1898 году были поглощены Испанией. Или, может, где кайзер вступил в союз со своими кузенами царем Александром и королем Эдуардом Седьмым, уничтожил Французскую Республику и реставрировал династию Бурбонов в 1914 году. Или даже до линии, где вы опоздали на трамвай и никогда не встретились с вашей женой и стали знаменитой на весь мир кинозвездой, или…

— Я понял, — прервал он меня. — То есть я хочу сказать, я вообще-то НЕ ПОНИМАЮ, но… — Взгляд его вернулся к свернувшемуся клубком животному в пальто. — Как может существовать вот такое?

— Давным-давно, — предположил я, — в меловой период, в начале эры млекопитающих, наш маленький, похожий на ведьму предок, видимо, проиграл битву за обиталище на дереве меньшему по размеру крысоподобному существу, и сто миллионов лет спустя в результате, — я ткнул труп носком башмака, — получилось вот это.

— Но как оно попало СЮДА? Между прочим, — прервал он сам себя, порывисто протягивая мне руку, как будто испытав внезапное желание вновь установить контакт с человечеством, — я — Ларс Берман. Я как раз шел домой, и… — Он опять не договорил. Я пожал ему руку.

— Этот народ явно имеет двигатель М-К, — сказал я. — Что занесло его сюда, так далеко от его родных мест — вопрос на засыпку. Он ведь не один, знаете ли. Я видел толпу по меньшей мере в сотню таких, как он. Этот парень отошел, чтобы поубивать немного, и сам оказался убитым.

— А чем он?.. — Ларс по обыкновению прервал сам себя. — Вы сказали, он обвалил на меня камни.

Я поднял оружие, которым пользовался чужак: нечто среднее между вешалкой для одежды и сложным арбалетом. Из-за путаницы проводов невозможно было определить, как и откуда оно стреляет. Я показал его Берману.

— Вот этим, — сказал я ему. Он кивнул, как будто услышал что-то осмысленное, и взял у меня из рук эту штуку. Было ясно, что уж он-то определил, как происходит выстрел — несомненно, сказалось его инженерное образование.

— Интересно, — заметил он. — Принцип действия — я, конечно, не уверен, но, думаю, он основан на управлении слабыми ядерными силами — неудивительно, что он откалывает куски гранита. Очень сложное устройство. Мы уже некоторое время работаем в этом направлении. — Он протянул оружие мне, и я осторожно принял его. Он показал мне, как его надо держать, и объяснил, где спусковой крючок.

К этому времени появились какие-то люди, осторожно открывшие двери и отважившиеся выйти. Они заметили нас и стали приближаться, выкрикивая вопросы еще издали. Ответов у нас не было. К двум погибшим подошла молодая женщина и разрыдалась. Потом мы все услышали сравнительно неподалеку громкий крик и посмотрели в ту сторону.

К нашей маленькой группе ковылял мужчина с лицом, залитым кровью. Берман и еще пара людей вышли ему навстречу и подвели к нам. Не знаю, зачем, ведь помочь ему мы не могли. Разбитый Нос подходил неуверенно. Глаза его были прикованы к мертвой твари.

— Приближаются еще такие же — масса таких же! — с трудом выговорил он.

— Они выходят из старых угольных погребов в доках. Я упал, — извиняющимся тоном добавил он, вытирая нос и размазывая по лицу алое пятно. — Я видел, как они убили человека — застрелили его — вот ЭТИМ! — Он указал на устройство у меня в руках. — Разнесли его на части! — выпалил он. Его чуть не вырвало. — Это было ужасно! Он ничего не мог поделать! Это был просто старьевщик, он копался в мусорном баке… Они убили его, как крысу!

Толпа поняла, что мы знаем не больше, чем они, и начала рассасываться. Отходили по двое, по трое — один не шел никто. Одинокий крысочеловек вышел из узенького переулочка возле старого дока. Похоже было, что с ним что-то не в порядке: его коротенькие ножки комично заплетались. Он остановился, огляделся и направился к нам.

— Вроде бы, он не вооружен, — сказал Ларс. Я кивнул.

— У меня есть пистолет, — сказал я ему. — Вы лучше возьмите эту штуку,

— и я вручил ему странное оружие.

Не дойдя до нас футов десяти, существо остановилось, чтобы осмотреть нас. Глазки-бусинки на остреньком крысоподобном лице скользнули по нам, остановились на оружии, которое держал Берман. Оно явно принюхивалось. Протянув узкую длиннопалую руку, оно издало звук, похожий на скрип несмазанных петель.

— Не приближайтесь, — сказал ему Берман сдержанно и добавил, с извиняющимся видом обращаясь ко мне, — у меня от них мороз по коже.

Существо снова заскрипело, более настойчиво, если только ржавым дверным петлям можно приписать человеческие интонации.

— Кто вы? — спросил я, просто для того, чтобы что-нибудь сказать.

— Фы не ис наших доференных лис, — внятно сказала тварь высоким голосом. — Почему у фас расбитель? — Его взгляд скользнул по мертвецу. — Вы предательски убили Тзл и фсяли его пистолет! — обвинил он нас.

— Не сомневайся, хорек треклятый, — ответил я, готовясь выхватить свой «вальтер». — Твой приятель Зил убил двоих людей и убил бы еще.

— Тзл! — поправило нас чудище, — расфе никто из фас, монгов, не может научиться гофорить прафильно?

— А с какой стати? — возмутился я. — Это НАШ мир… — успел еще сказать я, прежде чем он привел свой «разбиватель» в боевое положение. Оружие было как раз рассчитано на его коротенькие ручки, и для человека оно было неудобным, но тем не менее Ларс успел направить свой разбиватель на чужака раньше, чем это сделал тот.

— Раскаивайтесь, рабы! — сказало чудовище на своем скрипучем, но грамматически безупречном литературном английском.

— Мы не рабы, крысоголов, — совершенно спокойно сказал ему Ларс. — Ну-ка: кто ты, ЧТО ты и почему ты здесь?

— Я имею фысокую честь быть командиром стаи Квзк, — ответила тварь, тщательно выговаривая слова. — Я не обязан терпеть допросы мрази, но я скажу фам, раз фы так усасаюсе нефесественны, что я предстафляю глафное командование йлокков и нахосусь сдесь со своими фоинами, чтобы очистить этот городской район от местных сусеств. Эй, ты! — обратился он к Берману, игнорируя меня и мой револьвер, — дафай мне тфое орусие!

— Как прикажете, сэр, — униженно проговорил Ларс и проделал в командире Квзк такую дыру, что в нее вошел бы мяч (не меньше футбольного). Надменное чудовище плюхнулось на брусчатку и проехало на спине футов шесть. Ларс посмотрел на меня виновато, словно ожидая выговора.

— Лучше раньше, чем позже, — сказал я ему. — А теперь нам просто НЕОБХОДИМО попасть в штаб-квартиру с этой информацией, причем по-быстрому.

— И я двинулся вперед, минуя двух мертвых «локов» (так, кажется, они себя называют) и двух мертвых людей. Пока счет был равный.

Идя по пустынным улицам, мы видели немало крысолюдей: в основном они шли по двое, один раз нам попался патруль из десяти, один раз мы увидели одинокое создание, прислонившееся к стене — его рвало. Никто из них не заметил, как мы перебегаем от тени к тени. Так мы добрались до штаб-квартиры. Фонари на узорчатых чугунных столбах, стоявших вдоль гранитных ступеней, горели, был виден свет за некоторыми из окон, но никого кругом: ни людей, ни чудищ.

Не оказалось и часового в караульном помещении. Было очень тихо, но мне послышалось, что откуда-то издалека доносятся голоса — сверху. Мы поднялись по мраморной лестнице и прошли по широкому коридору к кабинету Рихтгофена. И здесь тоже не оказалось часового. Я постучал, и раздраженный голос произнес:

— Можете войти!

Что я и сделал, а следом за мной Ларс. Массивный охранник, которого я уже встречал, направил было мне в живот автоматический пистолет, но, узнав меня, сказал:

— А, это вы, полковник! Проходите. Генерал хочет вас видеть.

— Целься лучше себе в ноги, Хельге, — ответил я. — Это Ларс Берман. Он на нашей стороне — к счастью, иначе он разнес бы тебя на куски вот этой вешалкой, что у него в руках.

Хельге немного пристыженно опустил пистолет, протянул было-руку за «разбивателем», снова отдернул ее и кивнул на внутреннюю дверь. Не успели мы дойти до нее, как она распахнулась, и на пороге возник Манфред фон Рихтгофен — седовласый, в безупречной форме наблюдателей Сети, но уже немного начавший сутулиться: ему было за восемьдесят. Протянув мне руку, он сказал:

— Я так и думал, что это ты, Брайан. Хорошо. Добро пожаловать, входи. И вы, мистер Берман.

Я пожал ему руку, и Ларс тоже.

— Что, к дьяволу, происходит, сэр? — спросил я. — Откуда они берутся?

Рихтгофен махнул рукой в сторону настенной карты города, построенного на архипелаге, острова которого соединялись мостами. В нее были воткнуты красные и желтые кнопки в виде концентрических дуг с центром на побережье, неподалеку от того места, где я встретил первого крысочеловека.

— Это транссетевое вторжение, Брайан, — мрачно сказал он. — Нет никаких сомнений.

— Сколько их? — был мой следующий вопрос.

— Точных оценок нет, — сказал он мне. — Слишком мало данных. Но прибывает постоянный поток подкреплений. Пока жертв мало, потому что мы еще не устроили организованного сопротивления. Похоже, они пытаются захватить наугад несколько человек, когда те им попадаются. Первое сообщение пришло из Гетеборга примерно час назад. Срочный звонок, как раз когда ты ушел с приема. Я послал за тобой людей, чтобы тебе сообщили, но вы разминулись.

— Я пошел коротким путем, — объяснил я.

— Ну ладно, главное, что ты здесь, — сказал Рихтгофен, как будто это определяло все.

— Почему бы нам не вызвать местный гарнизон и не окружить их? — осведомился я.

— Это полномасштабное вторжение, — ворчливо ответил генерал. — Мы не можем ударить по всем одновременно. Только в городе сотни достоверных сообщений об их появлении, — и он махнул рукой в сторону карты с кнопками.

— Красный — пострадавшие, желтый — просто их видели, — пояснил он. — Кто бы они ни были, у них решительные намерения. Мой начальник технической службы, Сьеман (ты его знаешь, Брайан), говорит, что они из Линии, расположенной далеко от нашей зоны наблюдений.

— Вы видели вблизи хоть одного, сэр? — спросил я его.

Он покачал головой.

— Пленных пока нет. У них мощное оружие, и они не стесняются его применять. Они отказывали всем, кто пытался вести с ними переговоры. Я видел двоих на той стороне улицы, — добавил он. — Пронырливые парни, странная походка с наклоном вперед. И я почти уверен, что один на несколько мгновений встал на все четыре.

— Встал, — подтвердил я. — Эти твари — не люди, Манфред. — Я вручил ему «разбиватель». — Вот из чего они стреляют. Нет, наоборот. Осторожно! Этой штукой можно выломать стену. Лучше позови сюда Сьемана. Ларс сможет объяснить ему ее устройство.

Рихтгофен с уважением посмотрел на оружие и нажал на кнопку, установленную у него на столе. Главный техник бегом явился на сигнал. Рихтгофен вручил ему разбиватель, и Ларс подошел к нему, объясняя:

— К счастью, сэр, это такой тип оружия, который легко будет нейтрализовать. Оно распространяет энергетическое поле, и после некоторой переналадки можно сделать так, чтобы оно распространяло поле в противофазе, уничтожая основное поле. Нам надо как можно скорее изготовить партию таких устройств.

Сьеман кивал, как будто эти слова что-то ему говорили.

— Какую территорию они уже захватили, генерал? — поинтересовался я.

— Ты что-то сегодня очень официален, Брайан, — мягко упрекнул меня Рихтгофен. — Здесь, в Стокгольме, они почему-то захватили Старый город и Седру и быстро очищают центр города. У них временная штаб-квартира на Кунгсгатан, около Стуреплан. Мы убили несколько сотен. Они, похоже, не обращают внимания на наши пули — идут прямо на них.

Тут вбежал адъютант с докладом, в котором подтверждалось, что чудища большими скоплениями роятся во всех маленьких и больших городах, с которыми удалось установить связь, а также в Париже, Копенгагене, Осло и остальных столицах континента. Лондон сообщал об уличных боях. Из Северной Америки известий пока не было. С Японией связь установить не удалось.

— Связь практически оборвалась, — сообщил нам Рихтгофен. — Эти парни точно знают, что им надо делать. Мосты и аэродромы перекрыты, ретрансляционные станции разрушены, дороги перерезаны. Те новости, которые нам удалось получить, идут морским путем. Создается впечатление, что они не знакомы с мореплаванием. Наши корабли заходят в порты и отплывают свободно. Свое внимание они сосредоточивают главным образом на крупных городах, но и в маленьких они тоже есть. В сельской местности их почти не наблюдали, за исключением небольших групп. Видимо, им важнее выгнать людей из городов, а не убить их. Происшествия имели место главным образом тогда, когда люди оказывались у них на дороге. Тем, которые бегут, позволяют это делать, потом окружают и задерживают.

— Это несколько осложняет положение, — заметил я. — Мы не можем использовать тяжелое вооружение, чтобы не разрушить наши собственные города.

— Вот именно, — согласился Рихтгофен. — Я думаю, что на этом и базируется их стратегия.

— И сколько их, по-вашему? — спросил я.

— По моим оценкам, приблизительно четыреста тысяч на настоящий момент,

— мрачно сказал Рихтгофен. — И все время прибывают новые.

— Считайте, что их уже триста девяносто девять тысяч девятьсот девяносто восемь, — внес свой вклад Ларс.

— Похоже, — серьезно сказал Манфред, — что нашей лучшей стратегией будет переход к партизанской войне. Я уже предпринял шаги, чтобы устроить полевую штаб-квартиру неподалеку от Уппсалы. Тебе и Барбро лучше всего перебираться туда прямо сейчас. Я рассчитываю на то, что ты примешь командование.

Я ответил:

— Слушаюсь, — но сердце у меня упало.