"Поэт" - читать интересную книгу автора (Коннелли Майкл)

Глава 19

Ровно в четыре часа, спеша по коридорам «Хилтона», я мысленно представлял себе, как Грег Гленн степенно идет от своего кабинета в сторону конференц-зала, чтобы поучаствовать в обсуждении очередного номера. Я знал, что если его не отловлю, то он застрянет на обсуждении, которое может затянуться и затем перейти в совещание по поводу воскресного выпуска.

Подойдя к лифту, я обратил внимание на женщину, уже ступившую внутрь одной из кабин, и быстро последовал за ней. Кнопка двенадцатого этажа оказалась нажатой. Я притулился в углу кабины и еще раз взглянул на часы. Кажется, успеваю. Совещания редакторов никогда не начинаются вовремя.

Женщина переместилась к правой стенке лифта, и между нами установилось неловкое молчание — обычный спутник двух незнакомых людей в тесной кабине лифта. Я видел неясное отражение ее лица в полированной двери. Женщина наблюдала за мигавшими по мере нашего подъема лампочками.

Она казалась очень привлекательной, и я вдруг обнаружил, что не могу отвести глаз от отражения, невзирая на опасение, что она перехватит этот нескромный взгляд. Тут же возникла обычная иллюзия, будто мой взгляд можно почувствовать. Всегда считал, что красивая женщина знает и заранее предполагает, что на нее смотрят.

Лифт остановился на двенадцатом этаже, и я немного задержался с выходом, пропуская ее вперед. Свернув налево, она направилась к холлу. Я повернул направо и пошел в сторону своего номера, силясь не обернуться, чтобы еще раз окинуть взглядом ее фигуру.

Уже подойдя к самой двери и доставая из кармана карточку ключа, я вдруг услышал легкие, приглушенные ковром звуки шагов. Обернувшись, я снова увидел ее. Женщина улыбнулась и сказала, обращаясь ко мне:

— Как обычно, свернула не туда.

— Да-а, настоящий лабиринт, — заметил я невпопад.

Подумав, как глупо прозвучали мои слова, я открыл дверь, а она прошла мимо за моей спиной.

Внезапно, уже оказавшись в дверях, я почувствовал, как кто-то ухватился за воротник пиджака и резко втолкнул меня внутрь. Сразу же другая рука залезла под пиджак, вцепившись в ремень, и я мгновенно оказался воткнутым лицом в кровать.

Сумку с компьютером я так и не бросил, опасаясь разбить прибор стоимостью две тысячи долларов. Впрочем, ее грубо вырвали из рук.

— ФБР! Вы арестованы! Не двигаться!

Одна рука продолжала держать меня за шею, а вторая нахально шарила по телу.

— Что за фигня?

Я попытался протестовать, но голос почти не пробивался через матрас.

Руки вдруг отпустили так же внезапно, как и схватили.

— Так, вставай. Продолжим.

Я перевернулся, медленно сел на кровати и посмотрел вверх. Женщина из лифта. Моя челюсть от удивления слегка отвисла. Меня взяла баба, в одиночку, да еще так легко... Оскорбленный до глубины души, я покраснел от злости.

— Не переживай. Я справлялась и не с такими жлобами, как ты.

— Лучше предъявите жетон, иначе будете иметь дело с адвокатом.

Вытащив из кармана бумажник, она раскрыла его перед моим носом.

— Тебе самому срочно нужен адвокат. Теперь возьми стул, поставь его в углу и сиди там, пока я осмотрю твою комнату. Это не займет много времени.

Ее документы здорово походили на настоящие: обычный жетон ФБР и идентификатор личности. Специальный агент Рейчел Уэллинг. Прочитав, я подумал, что ее имя напоминает нечто знакомое.

— Давай-давай, топай уже. В угол, я сказала.

— Разрешите ознакомиться с ордером на обыск.

— У тебя есть выбор? — цинично спросила она. — Топай в угол, или запру в ванной и прицеплю браслетами к сливу под раковиной. Считаю до трех.

Я встал, поволок стул в угол и сел.

— Все же, будьте любезны, разрешите взглянуть на ваш греба-ный ордер.

— Известно ли вам, что попытка использовать нецензурный лексикон есть жалкое утверждение вашего мнимого мужского приоритета?

— Ни хрена себе. Вы просто не представляете, с кем связываетесь. Где ордер?

— Мне не нужен ордер. Вы сами пригласили меня войти и позволили осмотреть комнату. А я арестую вас после того, как найду похищенную собственность.

Она отступила по направлению к двери и притворила ее, не отрывая от меня взгляда.

— В любом случае я вас не приглашал. Только попробуйте влезть в это дерьмо, и сгорите дотла, как есть. Что, действительно считаете, найдется судья, который поверит, будто я сам позволил обыскать мое жилище, зная о чьей-то похищенной собственности?

Она только рассмеялась, взглянув в мою сторону.

— Мистер Макэвой, мой рост пять футов с половиной, а вешу я сто пятнадцать фунтов. Это вместе с табельным оружием. Неужели вы полагаете, что судья поверит в вашу версию? И неужели вы предпочтете обнародовать в суде то, что я с вами сделала?

Я отвел взгляд и посмотрел в окно. Горничная оставила его открытым. Небо слегка темнело.

— Думаю, вам этого не хочется. А теперь не могли бы мы сэкономить немного времени? Где копии протоколов?

— В сумке с компьютером. Я не совершал ничего противозаконного, получив их, и то, что они находятся у меня, также не есть преступление.

Следовало выражаться осторожнее. Пока я не знал, вышли они на Майкла Уоррена или нет. Тем временем женщина-агент исследовала содержимое моей сумки. Вытащив книгу со стихами По, она недоуменно ее осмотрела, а затем просто бросила томик на кровать. Потом вытащила ноутбук и, наконец, извлекла из сумки стопку копий. Уоррен оказался прав. Действительно, прекрасная внешне. Колючий цветок и в то же время истинной красоты. Моего возраста или, может быть, на один-два года старше. Волосы русые и рассыпаны по плечам. Глаза зеленоватые, пронзительные, создают ощущение твердости. Первые впечатления, интересные и только.

— Взлом, проникновение, вот, собственно, и весь состав преступления, — сказала она. — Дело попало под мою юрисдикцию, как только стало известно о правах бюро на украденные вами документы.

— Ничего я не взламывал и ничего не похищал. Это посягательство, лишь на мои права. Я уже слышал о том, что федералы испытывают комплекс неполноценности, если кто-то делает их работу лучше.

Наклонившись над кроватью, она просматривала бумаги. Затем выпрямилась и достала из кармана пластиковый конверт для вещдоков с единственным листком бумаги внутри. Подняв его повыше, она повернула конверт так, чтобы я мог видеть. Я узнал листок, вырванный из репортерского блокнота. На нем значилось шесть строк, написанных от руки черными чернилами:

Пена: его руки?

После события, как долго?

Векслер/Скалари: автомобиль?

Обогреватель?

Блокировка замка?

Райли: перчатки?

Я узнал свой почерк. Наконец все встало на свои места. Уоррен вырывал из моего блокнота страницы, помечая места вынутых нами папок. Он умудрился вырвать страницу с записями и оставил ее там, вернув папку обратно. Я узнал свои заметки, и, должно быть, Уэллинг увидела это на моем лице.

— Небрежная работа, не так ли? Получив твой почерк и проанализировав его на компьютере, мы получим доказательство. Как думаешь?

Я не мог бы выговорить даже: «Твою мать...»

— Я рассматриваю твой компьютер, эту книгу и блокнот как вероятные улики. Если они в дальнейшем не понадобятся, ты получишь их обратно. А теперь нам пора. Моя машина стоит как раз у входа. Единственное, что я могу для тебя сделать, — это не надевать наручники. Нам предстоит долгий путь до Виргинии, и есть смысл сэкономить немного времени, не попав в пробки. Ведь ты не станешь вести себя плохо? Иначе придется посадить тебя назад с хорошо затянутыми браслетами. Тугими, как обручальные кольца.

Оставалось лишь кивнуть, и я встал на ноги. Изумление все еще не проходило. И я не мог посмотреть ей в глаза. Направляясь к двери, и вовсе почувствовал, как сердце в груди остановилось.

— Эй, каков будет твой положительный ответ?

Промямлив что-то вроде благодарности, я услышал позади тихий смех.

* * *

Уэллинг ошиблась. Обмануть дорожные пробки не удалось: вечер пятницы. Большая часть горожан тоже старалась выбраться из города до вечера, и нам пришлось тянуться до шоссе вместе со всеми.

Примерно с полчаса мы не разговаривали, лишь моя спутница ругалась на дорожную сутолоку и красные светофоры. Сидя на месте переднего пассажира, я напряженно думал. Следовало связаться с Грегом Тленном, и по возможности скорее. А им стоило поискать для меня адвоката. Хорошего адвоката.

Очевидно, наиболее быстрый путь к свободе — раскрыть мой источник. Тот самый, что я обещал не раскрывать никогда. Я подумал: что будет, если назвать имя Уоррена? Скорее всего он подтвердит, что я не вламывался в помещение фонда. Заманчивая возможность, но ее пришлось сразу же отвергнуть. Я дал Уоррену слово и буду честен.

Когда мы миновали наконец южные районы Джорджтауна, напряжение потока чуть ослабло и показалось, что вместе с этим расслабилась и моя провожатая. По крайней мере она вспомнила, что в машине есть я. Вытащив из пепельницы белую карточку, она включила свет и прижала листок вверху рулевого колеса, словно собиралась читать во время движения.

— У вас есть авторучка?

— Что?

— Авторучка с чернилами. Я думала, у всех репортеров есть ручки.

— Да. У меня есть ручка.

— Хорошо. Сейчас я прочитаю ваши конституционные права.

— Какие права? Вы нарушили большую их часть.

Она прочитала текст с карточки и спросила, понял ли я. В ответ я пробурчат что-то утвердительное, и она протянула мне карточку.

— Так, хорошо. Теперь возьмите свою ручку и поставьте подпись и дату здесь, на оборотной стороне.

Сделав, как она сказала, я вернул карточку обратно. Подув на чернила, чтобы они быстрее высохли, она спрятала документ в карман.

— Готово дело, — сказала она. — Теперь можем поговорить. Конечно, если вы не хотите вызвать адвоката. Как вы проникли в здание фонда?

— Я ничего не взламывал. Вот все, что могу вам сказать до встречи с моим адвокатом.

— Так ведь вы уже видели мою улику. Или предполагаете настаивать, что это не ваше?

— Могу все объяснить... Видите ли, как я уже сказал, ничего противозаконного совершено не было. Больше ничего сказать не могу, чтобы не раскрывать...

— Старый прием «не-могу-раскрывать-свои-источники». А где вы были сегодня? Вы отсутствовали весь день.

— Ездил в Балтимор.

— И что делали?

— Свои личные дела. Имея копии протоколов, их нетрудно вычислить.

— Понятно. Дело Маккэффри. А вам известно, что вмешательство в ход федерального расследования может повлечь еще одно обвинение?

Я рассмеялся самым язвительным образом.

— Да-а, конечно, — продолжил я со всем сарказмом. — И где оно, ваше федеральное расследование? Если бы не мой вчерашний разговор с Фордом, все сидели бы по кабинетам, считая самоубийц. Хотя таков стиль работы бюро, не так ли? Если идея хорошая — это наша идея. Если дело важное — это наше дело. И одновременно не слышать зло, не видеть в упор его источник, и пусть дерьмо плывет себе по трубам.

— Господи, да кто же это умер, что вы стали таким экспертом?

— Мой брат.

Очевидно, она не подозревала о таком повороте и потому на несколько минут замолчала. Возможно, скорлупа, которой она себя окружила, тоже треснула.

— Мне искренне жаль.

— Спасибо, мне также.

То, что копилось внутри со смерти Шона, снова подступило к горлу, но я проглотил обиду и на этот раз. Не хватало только разделить с ней собственное, все же слишком личное горе. Справившись с эмоциями, решил заговорить о чем-нибудь другом:

— Кстати, вы могли его знать. Ваша подпись стояла на одном документе, присланном ему из бюро.

— Знаю. Но лично мы никогда не встречались.

— А как вы отнесетесь, если я задам один вопрос?

— Спрашивайте.

— Как вы на меня вышли?

Я подумал, не Уоррен ли вывел ее на меня. Если да, то все наши договоренности можно отбросить, а я не хотел бы идти в тюрьму, защищая человека, первым делом сдавшего меня самого.

— Легко. Ваше имя и адрес редакции я получила от мистера Форда. Мне он позвонил сразу после вашей короткой встречи, а я прибыла сюда сегодня утром. Понятно, что следовало позаботиться о сохранности материалов, но с этим я опоздала. Кто-то сработал быстрее меня. Обнаружив листок из блокнота, я смогла выйти на вас.

— Я не вламывался в фонд.

— Ладно. Все служащие отрицали контакт с вами. Факт в том, что доктор Форд особо подчеркнул: он помнит, как информировал вас о невозможности доступа к документам без санкции бюро. Забавно, но вы здесь, причем вместе с этими копиями.

— А как вы узнали, что я остановился в «Хилтоне»? Это тоже оказалось записано на бумаге?

— Небольшой блеф перед вашим редактором, и он повелся на мою уловку словно мальчик на посылках. Просто сказала ему, что располагаю важной информацией.

Улыбнувшись, я отвернулся и стал смотреть в окно, чтобы она не увидела моей реакции. Одна небольшая оговорка, и мне подтвердили, что отель выдал именно Уоррен.

— Их уже не зовут мальчиками на посылках. Люди обижаются на такое прозвище.

— А как, курьерами?

— Вроде того.

Справившись с лицом, я взглянул прямо на нее, в первый раз за все время, пока мы находились в машине. Ко мне постепенно возвращалось самообладание. Уверенность, которую она так сноровисто забила в матрас гостиничной койки, начинала жить во мне новой жизнью. Теперь уже я вел игру.

— Всегда считал, что вы работаете парами, — сказал я.

Мы опять остановились перед светофором. Впереди показался въезд на трассу. Настало время сделать ход конем.

— Как правило, да, — ответила она. — Просто день выдался суетливый, много людей в отлучке. На самом деле, отправляясь в Квонтико, я думала просто поговорить с Олин и доктором Фордом, а потом забрать папки с делами. Я не рассчитывала на задержание.

Ее шоу быстро разваливалось на части. Теперь это очевидно. На мне нет наручников. У нее нет напарника. Я сижу на переднем сиденье. Наконец, мне точно известно, что Грег Гленн не в курсе, в каком отеле я остановился. Я этого не сообщал, и, более того, номер резервировался не из редакции, потому что времени не оставалось.

Сумка с ноутбуком лежала на сиденье между нами. Прямо на сумке лежала стопка копий, снятых с ее протоколов, книга По и мой блокнот. Дотянувшись до вещей, я сгреб их все и положил себе на колени.

— Что это ты делаешь? — тут же спросила она.

— Сваливаю отсюда. — И я переложил копии уже на ее колени. — Можешь сохранить их на счастье. Я уже знаю все, что нужно.

Потянув за ручку, я открыл дверь.

— Сидеть, гаденыш!

Посмотрев на нее, я от души рассмеялся.

— Известно ли вам, что нецензурный лексикон есть жалкая попытка утверждения вашего мнимого приоритета? Знаете, вы неплохо играли роль, просто не все ответы оказались правильными. Мне нужно такси, чтобы вернуться в отель. И материалов для статьи теперь достаточно.

Я вылез из машины и ступил на обочину. Оглядевшись, увидел поблизости магазинчик с телефонной будкой возле него и направился прямо туда. Затем я снова увидел ее машину, выруливающую на стоянку около магазина. Рванув тормоз, она выскочила из автомобиля.

— Ты совершаешь большую ошибку, — сказала она, решительно двигаясь мне навстречу.

— Ошибку? Что еще за ошибка? Твоя? К чему весь спектакль?

Она беспомощно взглянула на меня и замолчала.

— Хочешь узнать, что это было? — продолжал я. — Мошенничество.

— Что ты говоришь?! По-твоему, я аферистка? Зачем...

— Чтобы получить информацию. Ты захотела иметь то, что уже есть у меня. Позволь немного пофантазировать. Получив данные, ты собиралась сказать: «Да, конечно... Но извини, источник утечки уже посажен. Не переживай, ведь ты свободен, и прости за беспокойство». Знаешь, возвращайся в Квонтико и займись своим профессиональным уровнем.

Обогнув ее, я направился к телефону. Однако в трубке не было зуммера. И я не мог упустить инициативы. Она наблюдала. Тогда я стал делать вид, набирая номер справочной.

— Мне нужно вызвать такси, — сказал я несуществующему оператору.

Бросив в щель четвертак, я набрал другой номер. Затем прочитал адрес с таблички на телефонном аппарате и попросил прислать машину. Когда повесил трубку и повернулся, агент Уэллинг стояла совсем близко. Войдя в будку, она сначала послушала, есть ли гудок, а затем повесила ее на рычаг и показала мне на коробку с торчащим из нее пучком проводов.

— Поработай также и над собой.

— Ладно-ладно. Сделай одолжение, оставь меня.

Отвернувшись, я всмотрелся в стекло магазина, нет ли внутри другого телефона. Оказалось, нет.

— Ну извини, а что еще я могла сделать? Мне очень нужно знать то, что знаешь ты.

Я резко обернулся.

— А почему не попросить? Почему нужно обязательно... унижать человека?

— Так ты же репортер. Джек, ваш брат-журналист может просто открыть доступ к файлам и поделиться? С нами?

— Может быть.

— Да-а, чудесно. Это был бы праздник для всех. Взгляни на Уоррена. Он не репортер, а все равно поступил как один из вас. Наверное, это у вас в крови.

— Послушай, если уж ты заговорила о крови: здесь ставки выше, чем просто статья. И откуда тебе знать, что я способен для тебя сделать, стоит лишь подойти ко мне по-человечески.

— Ладно, — смягчилась она. — Возможно, я не права. Прошу за это прощения.

Мы уже немного разошлись в стороны, и тут она снова заговорила:

— Так что будем делать? Мы имеем, что имеем, ты меня раскрыл, и значит, теперь выбор за тобой. Расскажешь мне или заберешь все это с собой? Сделай так, и мы проиграем оба. Как и твой брат.

Что ж, она умело загнала меня в угол, и я это понял сразу. В сущности, мне, конечно же, следовало уйти. Но теперь я не мог. И, несмотря ни на что, мне она нравилась. Не говоря ни слова, я подошел к машине, сел на свое место и сквозь стекло посмотрел в ее сторону. Она кивнула, а затем направилась к месту водителя, обходя автомобиль с другой стороны. Сев за руль, повернулась ко мне и подала руку.

— Рейчел Уэллинг.

Протянув навстречу свою руку, я ответил легким пожатием.

— Джек Макэвой.

— Знаю. Приятно познакомиться.

— Мне также.