"Золотые нити" - читать интересную книгу автора (Солнцева Наталья)

ГЛАВА 1

Старый московский дом, каких мало уже осталось, стоял в глубине переулка. Розовая краска облупилась, полукруглые окна, обращенные на улицу, покрылись пылью. Казалось, пыль накапливалась десятилетиями, она словно въелась в темные рамы. Неровная шероховатая поверхность ампирных колонн потрескалась. Зелень, буйно разросшаяся там и сям, – благо никто ей в этом не собирался мешать, – тоже покрылась пылью. Старый дом, словно благородный аристократ, в бедности и запустении не утратил былого величия. Неуловимые признаки «породы» невольно приковывали к нему взгляд и вызывали уважение.

Стояло жаркое городское лето. Раскаленный асфальт, горячий застоявшийся воздух и пыль повсюду. Тина свернула в этот тихий переулок с улицы, полной выхлопных газов и шума машин – и словно нырнула в тихий омут. Как будто пересекла невидимую грань. Пространство и время повернулись иной стороной, как часто происходит на старых московских улицах. Эти волшебные уголки города странно волновали ее… Остатки неуклюжих ворот, полуразрушенная беседка в бывшем саду, – все, что осталось от прошлого великолепия. Когда-то здесь было парадное крыльцо, флигелек и каретный сарай, молодые тополя отражались в запущенном пруду. Толстые вековые липы шумели так же и пятьдесят, и сто лет назад, тот же воздух и то же выцветшее небо…Неопределенное, щемящее чувство охватывало ее каждый раз, когда старинная деревянная дверь открывалась с уютным скрипом. Непривычно пологие лестницы в полутьме подъезда, прохлада, запахи очень старого жилья и очень старых вещей… Источенные жучком деревянные резные перила отполированы сотнями рук. Тина всегда прикасалась к ним с удовольствием.

Старомодные звонки, обитые разноцветным дерматином двери – все хорошо знакомо. Она позвонила и прислушалась. С той стороны ничто не нарушило тишину. Послышался шорох, из темного угла вышла кошка, заинтересованно посмотрела, помахала кончиком пушистого хвоста.

Дверь никто не открыл. Тина позвонила еще дважды, постояла в недоумении. Ожидание в темном подъезде вдруг стало тягостным. Она пожала плечами и вышла на улицу. Непонятная тревога мешала сосредоточиться.

Где-то в самом дальнем уголке двора отцветала сирень , порыв ветра донес ее горький аромат. Внутри у Тины не проходило неясное беспокойство. Альберт Михайлович был уже человеком немолодым, хотя на здоровье не жаловался. Он звонил ей, просил о встрече, и вот…

Тина шла по нагретому асфальту и размышляла. Что-то определенно ей не понравилось.

В детстве она мучительно искала объяснений своим чувствам, желаниям, непонятным мечтам, невесть откуда берущимся, словно всплывающим из глубин сознания – из непроницаемой пучины, одновременно влекущей и пугающей. Взрослые иногда пытались разобраться в хитросплетениях ее мыслей, иногда просто отмахивались, – не мешай, и так проблем хватает! – чаще выслушивали, недоумевали и быстро забывали, что она ждет ответа. Постепенно она интуитивно осознала, что поиск объяснений – это попытки облечь непонятное, необычное и непривычное в привычную и понятную форму. Форму реальности, понятной всем. Попытки тем чаще бесплодные, чем настойчивее она искала ответы на свои вопросы. В конце концов, она приняла решение позволить жизни идти и нести себя по течению своей собственной странной и непонятной никому действительности. Это ее путь. И пройти его предстоит именно ей. Найдется человек, способный разделить его с ней – хорошо. Нет – что ж, так и будет. Ей казалось, что она поняла основную свою ошибку, а возможно и ошибку многих людей, упорствующих в своем стремлении найти объяснения чему бы то ни было, подтверждающие их взгляд на мир. Не находя таких подтверждений люди оказываются в тупике. Неизвестное невозможно объяснить таким путем.

Мир вокруг не такой, каким представляется большинству людей. Это твердое убеждение она вынесла из своего детства.

Тина каждое лето проводила у бабушки в небольшом провинциальном захолустном городке с запущенным городским садом, с качелями и деревянными беседками, площадью с неработающим фонтаном, церковью и несколькими прудами, вокруг которых красиво росли, опустив длинные ветви в воду, плакучие ивы. Прямо из дома она выходила в сад, – узкая дорожка вела через огороды к пруду, где можно было долго стоять и смотреть на воду, на беленые хатки по ту сторону, на аистов, разгуливающих в зарослях камыша. На этом пруду росли даже лилии, но достать их можно было только с лодки.

Городок имел старинную историю, которая, правда, никого не интересовала. То и дело попадались остатки городских стен, сложенные давным-давно из огромных камней, многие тихие улочки заканчивались старинными домами, построенными в необычном стиле – с арочными перекрытиями и каменными двориками. Окраину занимало большое старое кладбище, густо заросшее деревьями, кустарником, высокой травой и одичавшими цветами. Кое-где были видны давние плиты, остатки оград и причудливые памятники, необычной формы кресты. Бабушка рассказывала о таинственных фамильных склепах, в которых покоились умершие молодыми красавицы, украшенные драгоценностями и разные связанные с этим романтические истории.

Когда-то на этом холме стояла большая крепость, и весь городок в доисторические времена был изрыт подземными ходами, возбуждавшими любопытство искателей приключений.

Тина любила ходить с бабушкой на небольшой базарчик за продуктами – помидорами, сметаной и домашним маслом. Они проходили мимо церкви с голубыми куполами, иногда заходили внутрь. В церкви всегда было прохладно, пахло ладаном и почему-то пирогами, – в полутьме мерцали золотом оклады икон и разноцветные одеяния святых. Горели, потрескивая, множество свечей, и Тина тоже подносила к огню свечку, зажигала ее и устанавливала на подставке.

За прудами тянулись узкие пыльные улицы, окаймленные высокими «мурами» – так местные жители называли остатки крепостных стен. Наверху росла трава, и Тине приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть каменные, причудливые заборы.

В один из жарких летних дней она отправилась на прогулку одна, чтобы никто не мешал ей подолгу любоваться тем, что привлекало внимание. Тогда она и увидела тот старый забор – столбы из выщербленного кирпича перемежались железными решетками, через которые буйно пробивались покрытые пылью кусты и высокая дикая трава. Пыль была повсюду – под ногами, на привядшей листве, в горячем, раскаленном воздухе. Огромные ворота с огромным же ржавым замком закрывали запущенный въезд.

Тина приникла глазом к большой щели между створками, жадно разглядывая старый сад. Зеленая поросль и большие неухоженные деревья почти скрывали длинный, покрашенный желто-коричневой краской, дом. Была видна только часть второго этажа с высокими окнами и покатой крышей. Она вдруг представила, что раньше эта крыша была покрыта начищенными листами меди и в солнечный день сияла и сверкала золотом, жарким огнем горела на всю округу.

С возвышенности, на которой стоял дом, когда-то спускались роскошные мраморные лестницы к пруду. По тихой глади воды скользили лебеди, чуть покачивались чудесные лилии… Из раскрытых окон доносилась музыка, ветер надувал кружевные занавеси…

Из задумчивости ее вывел птичий гомон, – стайка воробьев шумно купалась в мягкой пыли, взметая ее клубами. Тина огляделась в некоторой растерянности. Пруд давно зарос камышом и диким кустарником, превратившись в болото; вместо мраморных ступеней спуск покрывали заросли огромных репейников. Все здесь дышало запустением, на всем лежала словно печать забвения.

Между тем солнце припекало, гудели пчелы, жуки, кузнечики вразнобой стрекотали между пыльными листьями. Над душистыми цветами порхали бабочки.

Вряд ли Тина смогла бы объяснить, чем так привлекал ее старый дом – он словно приманивал ее, скрывая одному ему известную тайну. Какую? Этого она не знала, но чувствовала, что дом как бы хранил в себе неизъяснимое обещание, которое так много для нее значило.

Девочка долго, с замиранием сердца всматривалась в молчаливые окна, очень высокие, с необычными рамами; кое-где сохранившаяся лепнина, красивые даже в разрушении карнизы, все стройное величие, надменное достоинство дома странным и жутким образом влекли ее к себе. Она чувствовала непреодолимое желание смотреть и смотреть на этот таинственный дом, почти физически ощущая, что где-то, совсем рядом существует невидимый переход, открывающаяся не всем дверь, за которой – ответы на ее вопросы, разгадка шарады. Она чувствовала в себе эти вопросы, но не смогла бы определить их или рассказать о них. Загадка, которую она пыталась разрешить, была словно капля, которая повисла – тяжелая – но так и не пролилась.

С этим ощущением чего-то неясного, какого-то влекущего неведомого потока, навсегда связалось для нее воспоминание о странном доме. Она часто видела его во сне – и себя, то глядящую со стороны, то будто оказывающуюся внутри дома, ступающую по битым стеклам и отвалившейся штукатурке. Широкая лестница на второй этаж, с резными перилами, раздваивалась налево и направо, вела в длинные анфилады комнат. Даже запах – пыли, мела, сырости и нежилого помещения – был очень реальным. Толстые стены, тяжелые каменные своды, полукруглые ниши, остатки настенной росписи, – все как наяву.

Проснувшись после такого сна, Тина долго продолжала лежать, словно в изнеможении, с трудом возвращаясь к повседневной реальности. Рассматривала стол, ковер на стене, шторы, сквозь щелки в которых просвечивало солнце, блики света и тени на полу, на стенах. Она словно возвращалась из далекого путешествия.

На стене в ее комнате висел красивый спортивный лук. Спортом она совсем не увлекалась, но однажды, гуляя с отцом недалеко от спортивного комплекса, увидела тренировку стрелков из лука. Отец так и не смог увести ее домой, пока спортсмены не начали складывать свое снаряжение и садиться в автобус. С тех пор она не знала ни дня покоя, пока не нашла на другом конце города тренера, который согласился ее учить. Она впервые взяла в руки лук, и он как будто прирос к ней, как будто она не расставалась с ним ни на одно мгновение. Любые цели она поражала шутя, наслаждаясь пением тетивы и любуясь полетом стрел. Это была настоящая большая любовь ее юности, пожалуй, единственная, если не считать любви к книгам.

Так она проводила почти все свое свободное время – взяв лук и стрелы, забиралась в самые глухие уголки лесопарка, устанавливала мишени и стреляла, стреляла, стреляла… Ей было скучно со своими сверстниками, она избегала шумных и бестолковых вечеринок, и вскоре ее перестали на них приглашать. Но ей никогда не было скучно со своим луком и своими книгами. Сначала она перечитала все, что стояло в бабушкином книжном шкафу, потом всю библиотеку родителей, потом все, что было интересного у друзей и знакомых, потом… Она решила, что ее место – среди книг, и стала работать в библиотеке и учиться заочно.

Иногда в свободное время, когда делать особенно ничего не хотелось, Тина подходила к зеркалу и внимательно изучала в нем свое отражение. На нее смотрела худощавая стройная темноволосая девушка с удлиненным лицом, высокими скулами и чуть раскосыми глазами. Она не была дурнушкой, но мальчики в школе, затем молодые люди ее круга в институте или знакомые ее родителей никогда не обращали на нее внимания. Тина приняла это как должное, не удивлялась, не расстраивалась по этому поводу, и просто тоже перестала обращать на них внимание. Они были совершенно не похожи на героев тех романов, с которыми она не расставалась – трубадуров, благородных рыцарей, отважных воинов, знаменитых путешественников, вельмож или пиратов, страстных любовников и авантюристов.

Когда она смотрела в зеркало слишком долго, увлекаемая своими мыслями в далекие и неведомые дали, вдруг какая-то легкость подхватывала ее и она становилась изменяющейся и текучей, как ее мечты. Это была она и в то же время не она, а другая, неизвестная самой себе, требовательная, разборчивая, отважная, страстная и нежная, таинственная и влекущая женщина – и тогда ей казалось, что она может перейти мост через пропасть, отделяющую ее от самой себя.

Тина, конечно, желала большой и романтической любви, но те примеры подруг и знакомых, замужества одноклассниц и соседок по дому, совершенно не вдохновляли ее. Все это было не то, и она постепенно перестала об этом думать.

В библиотеке было полутемно, прохладно, пахло книжной пылью и старым паркетом. Тина работала сегодня за себя и Людмилочку, которая отпросилась по своим семейным делам. Посетителей почти не было, гулкий полупустой зал с высокими потолками насквозь прочерчивали солнечные лучи, тишину изредка нарушало чье-то покашливание.

– Сказать вам, на кого вы похожи? На Евлалию Кадмину! Великолепную, неистовую Евлалию.

Прямо перед ее столом стоял Альберт Михайлович. Очень старый, очень добрый и очень умный человек. Все это, конечно, она узнала потом. А сейчас просто смотрела на говорившего, и ей даже не показалась смешной его немодная одежда – такие удивительные глаза смотрели на нее. Глаза много повидавшего человека, которые все видели и все понимают. Несмотря на густую сеточку морщин вокруг, очень юные и живые глаза.

– А кто это?

– Я удивился бы, если бы вы знали. – Старик добродушно рассмеялся. Позвольте вас пригласить в гости, Вы меня просто поразили. Давно не видел такого лица. Хорошие лица вообще редкость, ну а такое, как ваше, встречается просто раз в жизни.

Тина улыбнулась. Она не привыкла к комплиментам, и ей было приятно смотреть на этого старика и слушать его. Ей показалось, что она знакома с ним тысячу лет

– Смею надеяться, вам не будет скучно. Видите ли, я очень старый человек, редко разговариваю. Да и с кем нынче разговаривать-то? А раньше я был известным московским антикваром. Люблю старинные вещи, знаете ли. Есть в них особая эстетика. Ко мне многие обращались, как к эксперту. Или просто по старой памяти, за советом. Теперь вот вещей подлинных, ценных, почти не осталось. Советовать некому, да и нечего. Впрочем, это вам не интересно. У меня дома много прекрасных старых вещей. Великолепнейшая штука, скажу я вам, эти старые вещи – в них есть какая-то тайна, не так ли? – Старик засмеялся. – А молодые девушки обожают старые тайны, – вдруг неожиданно заключил он. – Ну, так как? Пойдете?

Знакомство состоялось.