"Золотой ключ. Том 2" - читать интересную книгу автора (Робертсон Дженнифер, Роут Мелани, Эллиот...)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЧИЕВА ДО'СИХИРРО 1262 — 1286

Глава 33

— И тогда.., что, вы думаете, случилось тогда? С десяток ребятишек подпрыгивали от любопытства па разложенных посреди лужайки одеялах.

— Ну расскажи! — ныл один.

— Он победил? — вопрошал другой.

— А что случилось с принцессой? — интересовался третий.

— Ну, пожалуйста, Челла, расскажи, что было дальше! Прелестная девушка сидела, смеясь, среди оживленных детей. Золотые как солнце волосы, голубые, цвета ириса, глаза, нежная, как розовый бутон, кожа — вся она была похожа на весеннее утро. Даже платье у нее было весеннее, цвета молодой листвы. Девушка продолжала свой рассказ. Рыцарь разрушил темные чары, принцесса по-прежнему боролась со злой мачехой. Боролась со слезами и служанка, наблюдавшая эту сцену из дома. Агнетта нянчила девочку с колыбели и любила ее без памяти. Мечелла была такая юная, такая прекрасная, такая невинная и доверчивая — и вот скоро она станет женой человека, которого обожает, но Агнетта опасалась, что он разобьет девочке сердце.

Была бы жива королева Мирисса, Агнетта поведала бы ей о своих дурных предчувствиях и выслушала совет. Но добрая королева уже пятнадцать лет как умерла, оставив безутешного мужа и двоих маленьких детей. Девочка выросла на руках у служанки, а мальчик и вовсе не знал материнской ласки. Хотя король Гхийаса Энрей II был любящим отцом, государственные дела отнимали у него все время. Поэтому после смерти жены он согласился с министрами, что шестилетнему наследному принцу следует дать мужскую свиту и воспитать его истинным королем. Людьми юного принца, так же как и придворными дамами Мечеллы, все пятнадцать лет управляла сестра короля — нетрудно догадаться, откуда взялась злая мачеха в сегодняшней сказке. Принцесса Пермилла с жестким, словно вырубленным из дерева лицом то и дело появлялась в детском крыле замка, чтобы возгласить: “Мы сделаем из тебя короля!” — как будто маленький мальчик был куском теста, которое следовало замесить, раскатать и засунуть в форму с надписью “Энрей III”. Мечеллу строгая тетка тоже пыталась переделать по образу и подобию своему. Слава Богу, это у нее не получилось. Слава Богу, что в прошлом году Мечелла достигла совершеннолетия и была освобождена от опеки.

Замена материнской любви лестью придворных и суровыми порядками Пермиллы не относилась к самым мудрым поступкам короля, но дети это как-то пережили. Возможно, им помогло врожденное упрямство, заставлявшее своенравных племянников противостоять теткиному “воспитанию”. Пермилла считала, что только дети виноваты в ее педагогической неудаче. Спроси она Агнетту, та объяснила бы ей, что дети сделали бы для тети все что угодно за малейшее проявление материнской любви. Но вряд ли гордая принцесса Пермилла из Гхийаса снизошла бы до беседы с простой служанкой.

Недавно наследному принцу исполнился двадцать один год, и он был занят исключительно собой. Уже в четырнадцать лет он заводил интрижки с горничными (несмотря на многочисленные серьезные предупреждения, ибо в Гхийасе — увы! — уже рождались когда-то королевские бастарды), но основным его увлечением была охота. Дарованная три года назад свобода от Пермиллы открыла принцу дорогу ко всем радостям жизни, доступным богатому, благородному и красивому молодому человеку, которым все восхищаются — пусть даже неискренне.

Тем не менее у него было доброе сердце и ясный ум, и втайне все надеялись, что он перебесится, вспомнит про свои обязанности и женится. Со временем.

В отличие от него Мечелла мечтала о замужестве. Такая дочь могла бы стать предметом гордости для любого отца — не важно, король он или нет. Только Агнетта знала, как несчастна была девочка после смерти матери, с каким трудом она скрывала свои чувства, как нуждалась в чьей-нибудь любви. С тревогой в сердце смотрела Агнетта на свою принцессу. Что принесет с собой наступающая весна? Не погасит ли улыбку на лице ее дорогой девочки, не заставит ли умолкнуть серебристый смех? Она слышала много всякого о чужой стране за горами Монтес-Астраппас и боялась этих гор и молний, давших им название, — ведь они предвещают вечную разлуку с ее любимицей. Тайра-Вирте была, по гхийасским меркам, не слишком цивилизованным местом, несмотря на ее красоту и искусство иллюстраторов Грихальва. Именно семейства Грихальва и боялась Агнетта, но не художники были причиной ее опасений.

Мечелла закончила свою сказку. Добро победило — к полному восторгу юных слушателей. Им повезло, что они успели дослушать: появился учитель и прогнал непослушных учеников обратно в школу для детей дворцовых слуг. Конечно, он не стал бранить Мечеллу — никто во дворце просто не смог бы себе это позволить. Кроме разве что Пермиллы Черносливины. И действительно, стоило Мечелле объяснить, что в такой чудесный день вполне простительно выкрасть на часок детей из душного класса, как суровое лицо учителя смягчилось и он улыбнулся. Глядя на него, улыбнулась и Агнетта. Ну разве можно не полюбить эту девочку?

Но опыт давно прошедшей юности подсказывал иное: красота, обаяние и невинность не принимаются в расчет, если человек, вместо того чтобы обожать свою юную невесту, пылает страстью к любовнице.

Оставшись одна, Агнетта потянулась навстречу теплому весеннему солнцу, будто хотела обнять его. Уже близился полдень, а ведь надо было еще переодеть принцессу в платье, которое она со смехом называла Дворцовый Наряд Второго Класса. Но Агнетта не спешила. Пусть девочка погуляет. Это последние дни ее детства. Скоро начнется вся эта взрослая предпраздничная суета. А принцесса еще так молода…

Наконец Агнетта поняла, что больше тянуть время нельзя. Она подошла к Мечелле и окликнула ее. От одного взгляда на юное восторженное лицо принцессы тревога служанки возросла.

— Какие новости?

— Грихальва вернулся из Тайра-Вирте. — Измученная предчувствиями, Агнетта говорила с необычной для нее резкостью. — Твой отец счастлив как щенок, виляющий двумя хвостиками сразу.

В следующее мгновение Мечелла, звонко смеясь, закружилась с ней по мягкой как бархат траве лужайки.

— Челла, перестань! У меня голова кружится…

— И у меня! Какое счастье! Я выхожу замуж за Арриго до'Веррада! — Принцесса расцеловала Агнетту в сморщенные щеки. — Мы поженимся, у нас будет дюжина детей, и мы станем самой счастливой на свете парой!

"Матрейа э Филий, пусть это будет правдой, моя девочка”. Прервав наконец неистовое кружение, Агнетта взяла принцессу за руки.

— Челла, послушай меня. Ты действительно этого хочешь? Ты уверена, что тебе нужен именно он? Девушка снова рассмеялась.

— Агнетта! Я влюбилась в него, когда он приезжал сюда пять лет назад! Все эти годы я только о нем и мечтала! Но папа такой упрямый. Когда мне исполнилось восемнадцать, я сказала ему, что уже могу выйти замуж, а он все тянет и тянет…

Вдруг Мечелла перестала щебетать. Какое-то странное выражение промелькнуло на лице Агнетты — слишком хорошо она знала свою старую служанку.

— Что-то не так? Скажи мне, о чем ты думаешь! — потребовала девушка.

А вот этого она как раз не станет делать. Агнетта знала то, чего Мечелле не говорили: высокородные родители Арриго уже два года как мечтают об этой свадьбе, препятствие заключалось именно в женихе. Даже портрет Мечеллы кисти самого Верховного иллюстратора Меквеля, написанный в прошлом году, не помог. Арриго не хотел этой помолвки. Что же заставило его переменить свое решение? Точнее, надо бы спросить: а переменилось ли оно?

"Эйхиа, гори огнем его решение. Что у него за сердце!"

Мечелла скривила мордочку, пародируя кислое лицо служанки.

— Ты думаешь об этой женщине, о Грихальва, не так ли? Не беспокойся. Энрей мне все объяснил.

— Объяснил? — раскрыла рот Агнетта, мысленно представляя, какую задаст взбучку наследному принцу, если он посмеет своими разоблачениями причинить боль ее девочке.

— Эйхиа, да.

Теперь она говорила шепотом, изображая взрослую:

— Все до'Веррада имеют официальных любовниц из семейства Грихальва. Таков у них договор с этими иллюстраторами. Она вдруг хихикнула, как маленькая девочка.

— Энрей говорит, что ему нравится эта идея — иметь официальную любовницу.

— Неужто ему такое не понравится! А что он еще сказал?

— Во-первых, когда наследник женится, его любовницу отсылают из дворца с богатыми подарками, драгоценностями и все такое. До'Веррада очень щедры. — Небрежно взмахнув рукой, она как бы разделалась с этой Грихальва. — Во-вторых, такие любовницы всегда бесплодны, значит, всякие там бастарды трону не угрожают. Мы-то знаем, к чему это может привести страну. В-третьих (я думаю, это Энрей скажет и папе), гораздо лучше наследнику быть связанным с какой-то одной женщиной, чем вызывать многочисленные скандалы, преследуя благородных девиц при дворе или гоняясь за трактирными девками, к тому же не всегда чистыми.

Мечелла как-то неуверенно нахмурила брови, и Агнетта поняла: ее девочка просто не подозревает, что упомянутая “чистота” не имеет ничего общего с ванной или прачкой.

— А еще Энрей сказал, что женам наследников просто повезло — ведь их мужья умеют доставить им удовольствие в постели.

— Челла!

Замечание вырвалось автоматически. Агнетта не смогла сдержать улыбку. Наследный принц бывал иногда несносен, но сейчас он, пожалуй, проявил здравый смысл. Хотя…

— Интересно, как он будет излагать королю свои идеи насчет любовниц? Что по сравнению с этим праздничный фейерверк!

Они расхохотались и направились к террасе Дворца Тысячи Свечей. Всю тысячу зажгут сегодня вечером в большом бальном зале, где новость будет объявлена официально. Мечелла всю дорогу болтала без умолку. Какой Арриго красивый и обаятельный, какой он выдающийся музыкант, как прекрасно он охотится, как играет в шахматы (принцесса выучилась этой игре после его последнего визита), каким он станет мудрым правителем, каким счастьем будет для нее помогать мужу в его заботах, как она мечтает о детях, как ей хочется, чтобы его народ полюбил ее… И так далее, и тому подобное. Ее бесхитростные мечты разрывали Агнетте сердце.

Служанка слушала молча, думая про себя, что даже если Мечелла и мечтает об этом браке, дальше свадьбы ее помыслы не идут. Она сочла излишним сейчас объяснять, что одно дело — доброе отношение взрослого мужчины к пятнадцатилетней дочери благородного хозяина дома и совсем другое — то, что должно произойти между ними, когда они действительно станут мужем и женой. Какой бы убежденной противницей этого брака она ни была, сейчас, когда ее сияющая принцесса озаряла собою весеннее утро, Агнетте хотелось верить, что и у этой сказки обязательно будет счастливый конец. Мечелла так добра и отзывчива, так жаждет любить и быть любимой… Да разве сможет Арриго до'Веррада устоять перед ней — такой юной и прекрасной, такой доброй и кроткой, такой наивной и доверчивой…

* * *

— ..такой скучной, что это превосходит всякое воображение. И они хотят женить меня на этом ребенке!

Тасия Грихальва взглянула на человека, произнесшего эти слова. Высокий мужчина в военной форме мерил шагами столовую маленького домика в лучшей части Мейа-Суэрты. Любая другая женщина на ее месте посоветовала бы ему сесть и не портить ковры своими парадными шпорами. Но Тасия не была похожа на других — даже женщины семейства Грихальва не шли с ней ни в какое сравнение.

— Она прелестная девушка, — сказала Тасия. — Я видела портрет.

— По-моему, она так себе.

Арриго пожал плечами, золотые шнуры эполет заплясали, переливаясь на солнце. Одежда выгодно подчеркивала его красоту — зеленый камзол, черные лосины и высокие черные ботфорты: Арриго был капитаном полка шагаррцев, последнюю сотню лет составлявшего почетную охрану Палассо Веррада. Густая зелень камзола оттеняла карие глаза с золотыми искорками, эполеты придавали мужественность его облику и стати. Но хотя ему было всего тридцать, черные волнистые волосы уже слегка поредели, а в уголках глаз появились тонкие морщинки — впрочем, последним, как и бронзовому загару, он был обязан своей многолетней страстью к охоте. Гораздо хуже выглядели глубокие морщины, спускавшиеся от носа к полным губам. Тасия знала причину их появления. Он находился в сложной ситуации: умный, способный, подготовленный к управлению страной человек не мог приступить к своим обязанностям, пока был жив его отец. И осознание двусмысленности своего положения оставило на его лице больше следов, чем прожитые годы. Он готов был служить стране, но понимал, что получит эту возможность лишь после того, как его любимый отец умрет.

И двенадцать долгих лет Тасия должна была стараться, чтобы он вспоминал об этом как можно реже, следить, чтобы его морщины не становились глубже, развлекать его, если он был грустен, рукоплескать ему, когда он занимался немногими разрешенными ему государственными обязанностями, и — любить его. Все это она делала с радостью. Но скоро ее функции перейдут к другой женщине. К бледной, хорошенькой, невинной девушке из чужой страны, которая не знает Арриго и не понимает его. И если принцесса не справится со своей задачей…

— Она блондинка! — продолжал он, маршируя взад и вперед как на параде. — Неестественно яркая блондинка.

— Арриго! — Тасия рассмеялась и опустила вышивку. — Не думаешь же ты, что она красит волосы! Не будь таким глупым. У каждой семьи свои фамильные черты. У нас, Грихальва, характерные носы — у некоторых так даже слишком характерные! У до'Веррада еще не было дочерей выше пяти футов ростом. Все отпрыски королевского семейства Гхийаса очень и очень бледны. Да, кстати, ты должен предупредить ее, каким горячим бывает наше солнце.

— Я не люблю блондинок. К тому же она почти необразованна, с ней от тоски умрешь!

— Я слышала, что она изучает наш диалект и пытается играть в шахматы, — заметила Тасия. Он насмешливо хмыкнул.

— Ты и вправду глупец. Девочке всего двадцать лет, и она тебя любит.

"Двадцать лет, на восемнадцать лет моложе меня. Матра эй Фильхо, она же мне в дочери годится!"

Поспешно избавившись от этой мысли, она добавила:

— Девочка просто хочет доставить тебе удовольствие.

— Ты доставляешь мне удовольствие.

Он подошел к креслу, отобрал у нее рукоделие и заглянул в глаза долгим, гипнотизирующим взглядом, как умели делать только мужчины до'Веррада. У нее перехватило дыхание. Так случалось всегда, с самой первой их встречи, а ведь до этого она и не представляла себе, каково быть его любовницей, хоть и стремилась занять эту должность.

— Ты, и никакая другая, — тихо сказал он.

Она таяла в его объятиях, прекрасно понимая-, что не должна этого делать. Настала пора отдалить его от себя — мягко и ненавязчиво, ради его же блага. Но принцесса и так скоро заполучит его. Тогда придется расстаться с ним — таков ее долг, но пока Тасия будет наслаждаться тем, что все еще принадлежит ей одной.

А потом.., потом…

Потом, когда он дремал, положив голову ей на грудь, она задумалась, надо ли действительно расставаться с ним насовсем. Некоторые из ее предшественниц (самой известной из них была ее собственная бабушка, в честь которой ее и назвали) после смерти жены своего Великого герцога возвращались к прежнему положению. Она не желала зла Мечелле — Матра Дольча, нет, конечно! Но почему бы им не поделить его, его любовь и его власть?

Бабушка Тасита так и сделала. Ее жизни можно только позавидовать. Образец для будущих Любовниц. Родив семье ребенка (Зару, мать Тасии), Тасита стала любовницей Арриго II и была таковой до его женитьбы на Надалии до'Хоарра. Когда Великая герцогиня умерла, Тасита вернулась и удерживала свои позиции двадцать один год, до самой смерти Великого герцога. В семейных преданиях Грихальва Тасита была известна как Некоронованная. Даже будучи преданным супругом, Арриго II всегда советовался со своей бывшей любовницей, перед тем как принять любое политическое решение. После смерти Надалии, будь это разрешено, он женился бы на Тасите. Теперь, через тридцать один год после смерти, Тасита стала легендой.

На портрете в Галиерре Грихальва она изображена молодой и улыбающейся. Ее черные волосы тщательно завиты и заплетены в соответствии с вычурной модой того времени; стройную фигуру облегает бархатное платье сапфирно-голубого цвета — цвета Веррада; глубокое декольте открывает роскошную грудь; кроваво-красный рубин подчеркивает белизну шеи. Но Тасия помнила бабушку в старости — с седыми волосами, согбенную недугом, от которого ей было суждено умереть; драгоценный камень утонул в пене кружев, скрывающих морщинистую шею. От прежнее Таситы осталась лишь великолепная улыбка, ее-то она подарила своей шестилетней тезке со словами:

— Если ты будешь хорошей, послушной и умной девочкой, может быть, и тебе когда-нибудь достанется молодой, красивый до'Веррада. В конце концов, — добавила старая дама с лукавиной в черных глазах, — твое имя Тасита, как и мое, а новорожденного наследника опять назвали Арриго, разве не так?

Бабушка не сказала ей одного, и поняла она это только через много лет: послушание и прочие добродетели — это, конечно, похвально, но важнее все-таки ум. Совпадение их имен — хорошее предзнаменование, однако не стоит полагаться на судьбу, если в нужный момент понадобится реальная помощь.

Ей поневоле придется быть умной, коль она захочет повторить карьеру своей бабушки! В тот единственный раз, когда она заговорила с Арриго о совпадении имен, он только поднял бровь и заметил, что не стал бы возражать, если б ему оставили хоть что-нибудь, что он мог бы назвать своим собственным. В этом не было ничего удивительного. Арриго учили те же учителя, что и его отца, отца же он сменил на посту капитана полка шагаррцев; он был попечителем любимого благотворительного общества своей матери; в день восемнадцатилетия к нему перешли фамильные драгоценности и свита наследника в Палассо Веррада, а также охотничий домик в Чассериайо, и прочее, и прочее. Понятно, почему ему хотелось иметь хоть что-то свое. Тасия никогда больше не упоминала, что они не первые Арриго и Тасита. Наоборот, она принялась внушать ему, что он неповторим, и весьма преуспела в этом. Так продолжалось последние двенадцать лет.

Но теперь он женится. И если это не первый случай, когда до'Веррада женятся на королевских дочерях, то по крайней мере будет первым, когда берут в жены дочь короля Гхийаса. Две сотни лет Тайра-Вирте пыталась породниться с могущественным северным соседом, и вот наконец усилия Верховного иллюстратора Педранно и сменившего его на этом посту Меквеля принесли желанные плоды. Мечелла была не просто гхийасской принцессой, а Принцессой Гхийаса. Единственная дочь своего отца, она оказалась единственной женщиной подходящего для брака возраста в королевской семье, и приданое ее было головокружительным. Деньги, конечно, лишними не окажутся, но гораздо большую выгоду сулили свободный вход во все гхийасские порты, снижение торговых пошлин и установление льготных цен. В дальнейшем этот союз укрепится — когда король Энрей станет дедушкой. А самым важным, хотя об этом не догадывался никто, кроме Великого герцога и Вьехос Фратос, было то, что после предстоящей свадьбы во Дворце Тысячи Свечей в Ауте-Гхийасе поселится иллюстратор с целым штатом копиистов. Все события, происходящие в стране, Грихальва запечатлеет на картинах, и, несомненно, это может быть использовано.

Тасия представляла себе значимость иллюстратора в Ауте-Гхийасе, потому что сын делился с ней всеми секретами Грихальва, которые ему удавалось потихоньку выведать. Рафейо исполнилось четырнадцать, и как раз теперь он проходил конфирматтио; официально он еще не считался стерильным, но сомневаться в его избранности уже не приходилось. Тасия гордилась сыном и прочила ему большую будущность, хотя, по правде говоря, родила его по ошибке.

К тому времени она успела принять участие уже в четырех конфирматтио и счастливо избежать беременности. И вот в 1247 году из-за нехватки подходящих девушек ей — двадцатичетырехлетней! — довелось еще раз выполнить свой долг. Она пришла в ярость, поняв, что беременна от своего пятиюродного брата Ренайо, и родила ребенка, продолжая негодовать и обижаться. Одно было хорошо: после родов выяснилось, что она больше не сможет забеременеть. За это она была благодарна мальчику: по крайней мере он избавил ее от таинственной процедуры, вызывающей бесплодие, которой подвергались все будущие любовницы, дабы не родить бастарда могущественным до'Веррада.

Таким образом, Тасия от обиды на судьбу перешла к благодарности и даже сумела развить в себе какой-то интерес к сыну, но нянчить его предоставила своей матери, Заре. Сама она была слишком занята — следовало привести в порядок талию и поймать в свои сети Арриго, так что на ребенка времени не оставалось. Первые десять лет жизни Рафейо она относилась к нему, словно старшая сестра, с любопытством наблюдающая, как быстро растет маленький братик.

В последнее время они стали больше бывать вместе. Тасия гордилась расцветающим талантом сына, а Арриго не возражал против его визитов — мальчик ему нравился.

У Арриго задатки хорошего отца, думала она, прикасаясь губами к его редеющим волосам и представляя себе его будущих детей. Конечно же, они станут так же хорошо относиться к ней, как сам Арриго относится к Лиссине, бывшей любовнице своего отца.

Раз в неделю Рафейо навещал Тасию в ее домике и делился с ней своими душевными переживаниями. Стоило ему узнать какую-нибудь новость, и он сразу рассказывал об этом матери. Она поощряла его любознательность, предостерегала от опасности прослыть непослушным, чтобы на него не легло несмываемое клеймо Неоссо Иррада, и предвкушала день его конфирматтио. Тогда ее авторитет в семье возрастет — ведь она родила иллюстратора! Уже близятся к концу его испытания — из трех девушек, побывавших с ним в постели этой зимой, ни одна не забеременела. Еще одна, и Рафейо Грихальва, единственный сын любовницы наследника, пройдет конфирматтио.

Бывало, после принудительной интимной близости юные парочки влюблялись и даже сочетались браком, особенно если рождался ребенок. Ренайо в свое время тоже попытался приударить за Тасией, когда обнаружилась ее беременность, но все его ухаживания заняли столько времени, сколько его понадобилось для произнесения пяти слов: “Я намерена стать любовницей Арриго”. Рафейо не так уж глуп, чтобы влюбиться в какую-нибудь из своих постельных подружек. Он сознает свой долг перед матерью и своим талантом. Никогда еще Верховный иллюстратор не был женат, и Тасия не могла себе представить, чтобы Рафейо вдруг захотел это сделать. Сын принадлежит ей. Тасия улыбнулась, представляя себя в роли матери Верховного иллюстратора.

Некоронованная. Мать Верховного иллюстратора.

Возможно, ее планы слишком честолюбивы? Поглаживая Арриго по спине, она вся растворялась в мечтах: а почему бы и нет? Так будет практичнее и лучше для всех. Арриго станет прекрасным Великим герцогом. Тасия — идеальная любовница и лучше кого бы то ни было разбирается в политике двора. У Рафейо есть Дар и талант, которым можно воспользоваться. Втроем они способны творить чудеса.

А что касается Мечеллы де Гхийас, то все, что Тасия слышала о ней, сводилось к одному: она глупа и ничего не знает об управлении страной. Живя при дворе, она не будет лезть в непонятную ей политику. Побольше детей, чтоб ей было чем себя занять, и она даже не заметит отлучек Арриго. Тасия сумеет делиться с ней, надо же соблюдать приличия. У Тасии будут любовь Арриго и его власть, ее сын станет Верховным иллюстратором и поддержит ее во всех начинаниях — на таких условиях она может позволить себе быть великодушной.

Будущее вставало перед ней во всем своем великолепии. Рафейо пройдет конфирматтио, узнает все, что только возможно, об искусстве иллюстраторов и опишет ей это в мельчайших подробностях; Мечелла нарожает кучу детей; Арриго исполнит свой супружеский долг, тоскуя при этом по Тасии так сильно, что сам предложит своей бывшей любовнице вернуться и стать новой Некоронованной, а сама Тасия.., хм-мм. Пожалуй, ей тоже надо выйти замуж. Найти себе богатого мужа-размазню, чтобы предотвратить сплетни, пока Мечелла не смирится с реальностью, а Тасия не укрепит свои позиции настолько, что никто уже не посмеет, болтать. Да, замуж. Она даже знала за кого.

Все будет так, как она хочет, без лишних усилий и хлопот. Не пройдет и пяти лет, как все устроится к ее полному удовлетворению и принесет множество благ Тайра-Вирте.

Какой бы хорошенькой ни была Мечелла, сколько бы детей она ни родила Арриго, любит-то он Тасию. Какая женщина, пусть даже красивая и плодовитая, сможет поспорить с этим главным аргументом?