"Это неистовое сердце" - читать интересную книгу автора (Роджерс Розмари)

Глава 22

Позже, в своей комнате, я наконец смогла собраться с мыслями. Меня поселили рядом с Луз; обе спальни соединялись вместо двери низким арочным проемом. Луз недовольно извинилась за такое неудобство, но я невольно подумала, что ей велено наблюдать за мной.

– Если ночью станет жарко, можно через окно выйти на крышу галереи и подышать свежим воздухом, – предупредила она и уже хотела закрыть занавески, но тут до нас донесся запах табачного дыма.

Я услышала хрипловатый голос Люкаса Корда, в котором звучали странные нотки… отчаянного желания и тоски.

– Ты знаешь, почему я не прихожу чаще? Мой Бог… думаешь, я стальной? Бывают минуты…

– И у меня они бывают. Пойми, мне совсем не хочется сидеть здесь, словно в тюрьме!

– Но Хесус Монтойа приходит к тебе! Это кольцо… оно ведь новое. Он что, дал его в память о старых временах? Господи, Илэна, я не могу оставаться вдали от тебя, но каждый раз, когда возвращаюсь…

– Помнишь, как обещал убить всех драконов ради меня? Ты был совсем ребенком и большим индейцем, чем Хулио… и я видела твои глаза… ты ведь не хотел любить меня? И я не желала любить тебя. Но знала, что мы попросим тебя уйти с нами и ты согласишься.

В жизни своей я еще не слышала такого смертельного отчаяния в мужском голосе.

– Как только я увидел тебя… ты являлась в моих вещих снах и была… Но я еще не убил того самого дракона, правда…

– Думаю, в конце концов обязательно сделаешь это. И потом увидишь… – донесся тихий голос Илэны.

В этот момент Луз очень мягко, но плотно прикрыла окно. Наши глаза встретились, лицо девушки было осунувшимся, губы плотно сжаты.

– Теперь поняли, почему Люкас и я не поженились? Почему он никогда ни на ком не женится?! Думаете, он привез вас для себя?!

– Нет, для Рамона. А может, хотел отомстить. Я ведь невеста Тодда Шеннона, или никто не позаботился объяснить вам?

Личико Луз горестно скривилось.

– Мне ничего не говорят, никогда… Я думала только… у Люкаса были другие женщины, но он никогда их не приводил сюда… Какая разница?! Он забрал меня у Монтойи, сказал, хочет, чтобы я была его женщиной, а сам обращается со мной как с сестренкой. А она… она смеется и говорит, что хочет видеть нас мужем и женой. «Почему не берешь Луз на прогулки верхом? Ты и Луз… Вы молоды, нужно веселиться… возьми ее с собой в Мехико…» Она так уверена в нем… А теперь вы здесь…

Неожиданно мне захотелось, чтобы все было как прежде, и я никогда не слышала ни столь откровенного диалога под окном, ни бесстыдно откровенной исповеди Луз.

Я твердо намеревалась оставаться только зрителем, а вот теперь сердце разрывалось от боли и жалости за девушку.

– Если они вам и не сказали ничего, могли бы сами понять, что я здесь вряд ли по собственной воле, – сухо объяснила я, внезапно вспомнив злобно-насмешливое замечание Хулио: «Такая нежная любовь между сыном и матерью!»

Но так могли разговаривать только любовники! Неужели эта непонятная напряженность между обитателями дома, странная недосказанность только потому, что все знали? Бедняжка Луз, такая глупенькая, влюбилась в человека, так сильно любившего свою мать, что для других женщин в его сердце не оставалось места.

– Значит, вы собираетесь выйти за Рамона? – с любопытством спросила Луз, хотя в глазах ее стояли слезы.

– Откровенно говоря, я предпочла бы сама выбрать мужа. Но будьте уверены, о Люкасе Корде я не думаю. Извините, Луз, но я не могу ни любить, ни доверять ему! Даже Хулио и тот лучше воспитан!

Но Луз, как ни странно, тут же бросилась на защиту Люкаса:

– Вы его не знаете. Я слышала, что говорят люди, но он добрый, и не его вина, что Илэна его околдовала! Хулио женат, а Рамон… тоже хороший, но ему далеко до брата! Именно Люкас нашел это место и привел всех сюда!

– Ну что ж, – спокойно заметила я, – если вы его любите, почему ничего не делаете? Почему позволяете так обращаться с собой? Илэна – привлекательная женщина и сильна, но вы не его мать, и если захотите…

– Вам не понять! – Луз, отвернувшись, бросилась на кровать. – Да и откуда вам разобраться?! Вы здесь не жили!

– Может, это вы жили здесь слишком долго. Иногда сторонний наблюдатель многое видит яснее, чем постоянные обитатели. Нельзя получить то, что хочешь, даже не пытаясь бороться. Я пробыла здесь всего несколько часов, но уже успела понять, что вы увлечены Люкасом, Рамон готов полюбить меня, а Люкас Корд видит только свою мать! – Луз испуганно встрепенулась, но я задумчиво продолжала: – Единственная загадка для меня – Хулио, но думаю, я и его скоро пойму.

– Как вы можете спокойно стоять и рассуждать обо всем этом?! – со слезами спросила Луз. – Я наблюдала за вами сегодня и видела, как легко вы можете подружиться даже с незнакомыми людьми… и рассердились, только когда Люкас сказал… Я подумала, что вам нравится Люкас и вы злитесь только потому, что он не обращал на вас внимания.

– У меня много причин сердиться на Люкаса, но только не эта. Я была бы гораздо счастливее, уйди он сразу же, как только пришел! По крайней мере была бы избавлена от необходимости терпеть его присутствие!

Я прикусила губу, чтобы не высказаться более откровенно – не было смысла злить Луз, гораздо лучше подружиться с ней. Мне может понадобиться помощь, потому что я была полна решимости покинуть долину, но не позволить принудить себя стать чьей-то женой по чужому выбору.

Луз выпрямилась, восхищенно глядя на меня:

– Я вас представляла совсем другой! Наверное, вы привыкли всегда поступать по-своему.

– Я всегда была независимой, а это не всем нравится. Но я привыкла реально смотреть на вещи, что и вам советую делать, если стремитесь добиться того, чего хотите.

– Все, чего я желаю, – выйти замуж за Люкаса! И уехать отсюда, все равно куда… Или даже… иногда мне не важно, станем ли мы мужем и женой, главное, знать, что он хочет меня.

Очевидно, Луз не с кем было поговорить, и, позволь я ей, она бы призналась, как одинока и несчастна. Но я понимала: нужно вести себя очень осторожно – и поэтому громко зевнула, словно разговор о Люкасе смертельно утомил меня.

– Иногда лучший способ заставить мужчину заметить себя – постараться измениться! Будьте немного сдержанней, заставьте его ревновать. Но думаю, это не мое дело. Я никогда не вмешиваюсь в отношения других.

– О, вы, наверное, хотите спать, – с сожалением заметила Луз. – Но может, поговорите со мной завтра? Я рано встаю, чтобы помочь приготовить завтрак, и могу показать вам долину, если позволят. Здесь так красиво! А потом… может, расскажете о больших городах и людях, которые там живут? Рамон иногда соглашался поговорить со мной, но он мужчина и не понимает того, что хочет знать женщина.

Я улыбнулась:

– По рукам! Если разбудите меня пораньше, помогу вам готовить. Раз уж я здесь, пусть хоть какая-то польза будет!

Наверное, мне нужно было стыдиться себя – ведь я собиралась бессовестно использовать Луз и Рамона – двух людей, искренне расположенных ко мне, и все же я продолжала строить планы, размышлять, как сделать так, чтобы все тайны этого дома стали понятными, постоянно напоминая себе: нужно оставаться сторонним наблюдателем, возвратить наконец драгоценную свободу и независимость. Но, хотела я или нет, по-прежнему оставалась пленницей этой долины и постоянно находилась в обществе ее обитателей, так что трудно было безразлично относиться к темным, зловещим страстям, бурлившим под спокойной поверхностью повседневной жизни, – ведь это необычный дом, и хозяйку его Илэну Кордес никак нельзя назвать обычной женщиной. С самого начала я ощутила ее силу и влияние, которое эта женщина имела на своих сыновей, даже на Хулио, хотя он в обращении с матерью был всегда насмешливо-дерзок.

Луз боялась Илэны, а я – нет. Думаю, мы вполне оценили друг друга при первой встрече, и, может, именно по этой причине Илэна постоянно стремилась быть в моей компании. Мы говорили о книгах, пьесах, опере, даже о людях. Может, она хотела произвести на меня впечатление своей образованностью и познаниями о мире, но я обнаружила, что Илэна и в самом деле умна и обладает широкими знаниями. Мы вспоминали об отце, а иногда даже о Тодде Шенноне. Но я всегда отвечала уклончиво и равнодушно пожимала плечами, даже когда она намекала, что Тодд желает завладеть всем ранчо.

– Ваш отец думал иначе, – заметила она однажды. – Он был справедливым человеком. Люди, подобные Тодду Шеннону, – пираты, привыкшие добиваться цели любыми средствами. Мой муж имел больше прав на эту землю, которую Шеннон считает своей, но белые видели только, что Алехандро – испанец, сын покоренного народа.

– А я думаю, испанцы отобрали эту землю у индейцев, когда появились в Нью-Мексико.

– У вас несгибаемая логика и мужской ум, – заметила Илэна.

Я ожидала гнева, резких слов, но она только подняла изогнутые брови.

– Но именно поэтому вы должны признать, что именно мои сыновья – законные наследники. Ваш отец понимал это. И поэтому мы вместе решили, что вы выйдете замуж за одного из них. – Я пожала плечами, она снова улыбнулась. – У вас, несомненно, хватит здравого смысла, чтобы не верить в так называемую любовь. Не думаю, что вы любили Тодда Шеннона – по крайней мере не похоже, что ваше сердце разбито!

– Как вы сами уже поняли, я достаточно практична. Но не могу сказать, что меня привлекает мысль быть выданной замуж насильно.

Наши глаза встретились; Илэна снова улыбнулась.

– Но ведь иного разумного выхода нет, не так ли? Я заметила, вы проводите много времени в обществе Рамона. Мальчик влюблен в вас, и поэтому им можно легко управлять.

– Точно так же, как вы своими сыновьями?

Заметив, как сузились ее глаза, я лениво потянулась.

– Не знаю… может быть, как и вам, мне нужны вызов и борьба. И я привыкла к тому, что всю жизнь поступаю как заблагорассудится. Кроме того, к чему спешить?

И действительно, спешить было некуда. Я не была пленницей в полном смысле слова – ездила на прогулки, читала книги, пользовалась удивительно разнообразным гардеробом Илэны. Я была гостьей и все же… конечно, только внешне, потому что обнаружила: несмотря на огромные размеры поместья, в доме жили только двое слуг – старик Фернандо, преданный Илэне и повинующийся только ей, и Пакита – кухарка, давно оглохшая, еще старше Фернандо, имеющая привычку разговаривать с собой.

Садовник с женой и пятеро пастухов жили отдельно.

Луз убирала комнаты, застилала постели и помогала готовить обед. Работы было много, и я как-то незаметно для себя стала ей помогать, несмотря на протесты Рамона.

Мужчины обычно завтракали раньше нас, а обедали на пастбище. К своему облегчению, я виделась с Люкасом только за ужином, и с вечера приезда мы не сказали друг другу и двух слов до той минуты, когда я встретила Хулио в кухне.

Прошло уже пять дней, и все это время он с самого раннего утра уезжал с Люкасом и остальными, а возвращался только перед закатом. Я слышала, как мужчины толковали о клеймении скота, починке оград. Совсем как на «Ранчо ШД», когда Тодд лежал в больнице, а я оставалась за хозяйку. Что сейчас делает Тодд? Поверил, что меня нет в живых? Или ищет? А Марк, оказавшийся по-настоящему верным другом? В такие минуты я чувствовала, как ненависть к Люкасу возвращалась с новой силой вместе с решимостью сбежать отсюда как можно скорее.

В этот день, однако, я убедила Луз отнести мужчинам обед и предупредила, чтобы та не избегала Люкаса.

– Единственный способ привлечь его внимание – дать понять, что ты к нему равнодушна, – наставляла я и даже уговорила Рамона сопровождать девушку.

– Выступаешь в роли свахи? – пошутил он. – Ты иногда кажешься такой холодной, совсем безразличной к нашим бедам, а тут…

– Думаю, ты должен поухаживать за Луз в присутствии брата, – строго объявила я. – Ради Бога, с ней давно пора начать обращаться как с женщиной, а не рабыней!

– А вместо нее ты будешь доводить себя до изнеможения на кухне?

Я знала: Рамон считает мой поступок благородным, не подозревая, что все рассчитано заранее, и от этого становилось неприятно на душе. Но Рамон воображал, что влюблен, и его было нетрудно заставить подчиняться.

Он уехал с Луз, а я осталась одна – редкие минуты, когда можно было спокойно обо всем поразмыслить.

Илэна соблюдала испанский обычай сиесты и всегда отдыхала днем, Пакита тоже спала с утра до вечера. Не знаю, где был Фернандо, думаю, что тоже дремал в каком-нибудь углу. Я наслаждалась чувством одиночества, пока замачивала бобы и резала мясо к ужину. Вот они удивятся, когда обнаружат, что я тоже умею готовить!

Именно здесь и нашел меня Хулио. Я не слышала, как он вошел, и, случайно обернувшись, увидела, как он, прислонясь к стене, наблюдал за мной бесстрастными, непроницаемыми глазами, тем самым взглядом, который я часто ловила на себе, когда была пленницей в лагере апачей.

По-видимому, я охнула от неожиданности, Хулио чуть скривил губы в полуулыбке.

– Я испугал тебя? Видел, как уехали Рамон и Луз, и решил пообедать дома… Думаю, тебе не трудно накормить меня?

– Прости, не слышала, как ты вошел. Сейчас все сделаю – огонь уже разожжен, только дрова принесу.

Я хотела пройти мимо, но Хулио, лениво вытянув руку, ухватил меня за запястье.

– Хулио! Я думала, ты голоден.

– Я не так хочу есть, как поговорить с тобой, сестра.

– Ты всегда можешь это сделать. Но обед…

– Может, боишься меня?

Я почему-то обнаружила, что стою прижавшись спиной к стене, а он, по-прежнему не отпуская моей руки, наклонился слишком близко.

– Хулио!

– Думаю, настал мой черед. Я видел тебя рядом со своим братом Рамоном, а до этого Люкас не подпускал меня к тебе. Помню твои глаза в ту первую ночь, когда воины привели тебя в наш лагерь. И потом… потом, сестра… Я знаю, что замышляет мать, но она забывает, что имя моего отца тоже Кордес и что я ее сын. Заметила, как она разозлилась, когда я напомнил об этом? Я говорю так потому, что меня не касаются распри из-за земли. Я – апачи, земля не значит для меня так много, как для остальных. Именно тебя я хочу и думаю, ты уже знаешь об этом, хотя, как все женщины моего племени, вела себя скромно и опускала глаза при встрече. Но сейчас глаза твои смотрят прямо, ты не отводишь их.

Я была так ошеломлена, что сумела только по-дурацки пробормотать:

– Но ты уже женат! И мне нравится Маленькая Птичка. Если считаешь, что я из тех женщин, которые…

Он с силой встряхнул меня.

– Думаешь, мои намерения нечестны? Ты девушка, а мой дед принял тебя в наше племя, и с этих пор я никогда не смог бы обесчестить ту, которую называю сестрой. Проживи ты с нами подольше, я привязал бы лошадей у вигвама шамана в знак того, что хочу взять тебя в жены. Но так получилось, что у меня нет другого выхода, только честно сказать обо всем. Я видел, ты спокойно отнеслась к тому, что затеяла мать, и понял, что ты не любишь Рамона. Поэтому…

К этому моменту мне удалось собраться с мыслями, и, хотя ума хватило не пытаться вырваться, я прямо и откровенно смотрела ему в глаза.

– Твой дед сказал, что мне будет позволено самой сделать выбор, и хотя я уважаю тебя, но отношусь как к брату, который к тому же уже женат. Правда, я научилась принимать обычаи и почитать мудрость апачей, Хулио, но по-прежнему осталась упрямой и независимой. Я не смогу ни с кем делить своего мужа. Надеюсь, ты понимаешь это, не хотелось бы терять твою дружбу.

Я пыталась говорить спокойно и разумно, но вряд ли в этот момент Хулио был способен понять меня.

Сегодня я заняла у Луз одежду – широкую длинную юбку и блузку с низким вырезом, ноги были босы, и Хулио не мог оторвать от меня взгляда.

– Я слышу твой голос, сестра, и он произносит слова, но твои глаза и быстрый стук сердца говорят о другом. Думаю, ты боишься власти мужчины и страх заставляет тебя казаться холодной. Но чувства растопят лед. Так было с моей бабкой, испанской пленницей, которую дед сделал своей третьей женой. Со временем…

– Нет!

Он прижал меня к стене, и внезапно открытое, голодное желание в его обычно таких бесстрастных глазах рассердило, заставило отбросить осторожность.

– Говорю же тебе, когда время придет, я буду знать и сама сделаю выбор! Так ты держишь данное шаману обещание обращаться со мной как с сестрой?

– Я вижу не сестру, а женщину. Хотел тебя с той минуты, когда увидел, как стоишь там, гордо, с откинутой головой, глядя мне в глаза без страха… Я купил бы тебя тогда…

– Но не смог. Я досталась твоему брату. Кстати, ты спросил у него разрешения говорить со мной?

Карие глаза Хулио, так похожие на глаза Рамона, превратились в щелки.

– Мой брат? Может, он не просто лежал рядом с тобой все эти длинные ночи? И твоя неприязнь к нему – всего лишь притворство или ревность? – Он хрипло засмеялся. – Если хочешь именно Люкаса, сестрица, придется долго ждать! Как ждет Луз! Неужели не заметила, что с ним? Для моего брата женщины существуют только чтобы доставлять наслаждение! Использовать, а потом выбросить! У тебя острые глаза… или намеренно пытаешься ослепить себя, чтобы не видеть правды? Может, не желаешь признать, что братец Люкас влюблен в мать?

– Ты не понимаешь, что говоришь!

Я смотрела в темное яростное лицо и чувствовала, как мгновенно похолодели и высохли губы.

– Разве? Тогда я повторю, сестра, чтобы было яснее. Мой брат и моя мать – любовники.

Я потрясенно охнула, но Хулио жестоко улыбнулся:

– Что, шокировал тебя? Не стоит так поражаться. Люкас – незаконный сын отца. Мать – его жена. Теперь понимаешь?

– Но… она намного старше!

– Старше, говоришь? Но ты сама видела – мать прекрасна! И так молода! А в его присутствии выглядит еще моложе, не так ли? Помню день, когда они появились в лагере и нам с Люкасом сообщили, что приехали родители. А я привык считать отцом шамана, ведь отец с матерью бросили нас и вот наконец явились посмотреть на сыновей. Я отказался уехать с ними, Люкас был старше меня и тоже желал остаться, но когда увидел ее и она улыбнулась… забыл обо всем. А голос… нежный, умоляющий, проникал в душу. Я видел его глаза и понял, что брат уедет… из-за нее. И дед тоже это заметил, но не сразу. И пришло время, они не смогли скрыть от отца, что стали любовниками. Хочешь знать, что случилось потом?

Пальцы Хулио все еще впивались в мои руки, но я уже не замечала боли. Не слушать, только не слушать… но против воли я жадно ждала, и Хулио, должно быть, все прочел на моем лице, потому что медленно удовлетворенно кивнул.

– Значит, тебе интересно. Мне тоже было… когда однажды Люкас возвратился в лагерь словно в бреду. Любопытство было так велико, что я подслушал его разговор с дедом. Люкас рассказал, как поссорился с отцом. «Я не могу вернуться», – объяснил он, и в голосе его была такая мука, что даже мне стало не по себе.

Но этой же ночью в лагере появилась Илэна – волосы развевались по ветру, лицо осунулось, так же… как у Люкаса.

«Он мертв!» – закричала она.

Никогда не забуду этого крика.

«Шеннон убил его! Люди Шеннона! И если здесь нет мужчин, чтобы отомстить за смерть моего мужа, я сделаю это сама!»

Хулио многозначительно замолчал, словно ожидая от меня ответа, но я могла только молча смотреть на него.

– Остальное тебе известно, – спокойно закончил он. – Люкас отомстил за смерть отца, но что заставило его рисковать жизнью так беспечно: закон крови или сознание собственной вины?

Я почувствовала неприятный комок в горле. Последняя запись в дневнике отца… прочтенная с недоумением, и тут же забытая запись: «История… повторяется снова… И уже слишком поздно… слишком поздно изменить ход трагедии. Неужели всю жизнь нас должны преследовать старые преступления и старая вина?..»

Тогда я думала, что отец говорил о себе. Откуда мне было знать тогда?

Я с трудом двинула руками.

– Ты делаешь мне больно.

– Это все, что хочешь сказать? – мрачно пробормотал Хулио.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что я отвергла твое предложение из-за какой-то тайной страсти к твоему старшему брату. Не думаю, что способна полюбить человека так сильно, что все отдам ради него, стану его рабыней и буду рожать детей. Я бы предпочла вообще не выходить замуж, но если и стану чьей-то женой, то только того, кто не потребует от меня беспрекословного повиновения. – Я еле заметно улыбнулась при виде покаянного лица Хулио и твердо добавила: – Не думай, я ценю заботу о моем будущем счастье, но поразмысли – и поймешь: непокорная жена тебе ни к чему!

На какой-то момент я не была уверена в том, послушает ли меня Хулио. Он шагнул еще ближе, так что меня окутал жар его тела.

– Это правда. Из тебя не выйдет послушная жена, скорее храбрый воин, как сестра Викторио, которая сражается рядом с ним. Так что… – неожиданно улыбнулся он, – придется тебе остаться моей сестрой. А я не тот брат, который спасет твою жизнь.

– Спасет жизнь? О чем ты?

Я нахмурилась. Хулио покачал головой и легко, как кошка, отпрыгнул к большому керамическому горшку, где хранилась питьевая вода.

– Какой неукротимой ты сейчас выглядишь, сестра! Вижу теперь, ты никогда не сможешь почитать мужа и склоняться перед мужчинами!

Его гнев молниеносно сменился улыбкой; Хулио наклонил горшок и стал жадно пить.

– Хулио!

Он беззаботно пожал плечами.

– Это всего только сон, который видел наш дед. Но сны шамана всегда имеют глубокий смысл. Может, именно Рамон спасет тебя, и ты станешь его женой. Шаман видел, как белая птичка, преследуемая ястребами, слепо летит в сеть птицелова. Два ястреба поняли, что это ловушка, и улетели в поисках другой добычи. Но третий ринулся с неба, словно стрела, порвал лицо охотника острым клювом и когтями, пока тот не ослеп, а белая птица вновь освободилась и взмыла вверх под крылом защитника ястреба.

– Какой ужасный сон! И будь я птицей, наверняка стала бы ястребом, а не испуганной голубкой!

Но Хулио только бросил на меня насмешливый взгляд и исчез так же незаметно, как появился. По правде говоря, я была потрясена этой сценой больше, чем желала признать, хотя чувствовала облегчение от того, что Хулио наконец ушел.

Я продолжала резать мясо, но в ушах все назойливее звучали слова: «Мать… незаконный брат… они любовники… неужели ты слепа?»

Так вот почему Луз несчастна, в чем причина скрытой неприязни Рамона и Хулио к матери. А Илэна? Как умело она управляет их судьбами! Я думала, что немного узнала ее, но поняла, как ошибалась. Илэна не проявляла открыто свою силу, но очарование этой женщины было неотразимым, и, казалось, только Тодд Шеннон мог ему противостоять.

Тодд… Почему я так давно не думала о Тодде? Неужели потому, что боялась? Если бы я только послушалась его, если бы обратила внимание на предостережение Марка! В памяти всплыли сокрушающие объятия Тодда, его безумные поцелуи, лишавшие меня дыхания и разума. Что я делаю здесь, в стране насилия и темных интриг, словно сошедших со страниц греческих трагедий?