"Это неистовое сердце" - читать интересную книгу автора (Роджерс Розмари)

Глава 28

– Не уходи… Ровена!

В дрожащем голосе звучал упрек, в руках не было сил, чтобы удержать меня, как несколько минут назад. На этот раз именно мне пришлось увернуться от настойчивых, отчаянных губ. Я сделала это не потому, что хотела, – просто пыталась вернуть хоть какое-то подобие здравого смысла – безумная страсть захватила нас обоих, лишила разума. Мы были словно животные, любовники, охваченные бредом непреодолимого желания. Требуя большего, чем поцелуй, я обняла Люка и почувствовала, как он сжался от боли. У него все еще держалась температура; отодвинувшись, я заметила его глаза – налитые кровью и лихорадочно блестящие. Он не хотел, чтобы я покидала его, и, только встав, я увидела выражение его лица и вспомнила, что совершенно обнажена.

– Я… я не уйду далеко. Только разожгу огонь. У тебя лихорадка.

Но он только помотал головой:

– Нет! К черту огонь! Иди сюда! – И потом, словно через силу: – Пожалуйста, Ровена.

Я неожиданно осознала, что болтаю без перерыва и смысла, лишь бы скрыть слабость, лишавшую меня воли.

– Нужно хотя бы поесть и надеть что-то, разве не видишь! Мне… так холодно!

Зубы мои вдруг застучали, и Люкас вздрогнул.

– Там, на колышке за дверью, моя рубашка. Тебе обязательно нужно одеться!

– Если я заболею, вряд ли это нам поможет.

Голос мой прозвучал чуть сильнее. Намеренно избегая взгляда Люкаса, я натянула рубашку, долго возилась с пуговицами и только потом оглянулась. Но глаза Люкаса уже закрылись.

Взяв несколько поленьев из кучи в углу, я принялась раздувать огонь, пока дерево наконец не загорелось.

В хижине не оказалось ни капли воды, пришлось выйти на улицу. Дождь падал почти отвесно, с крыши стекали потоки, так что можно было не отходить далеко. Я подставила кофейник под угол крыши, постояла, слушая рев воды в каньоне, и только сейчас поняла: мы полностью отрезаны от остального мира, словно, кроме нас, на земле больше не осталось людей.

Не знаю, сколько я простояла так, вдыхая свежий холодный воздух, но тут за спиной послышался спокойный голос:

– Лучше закрой дверь побыстрее, или внутри будет так же мокро, как снаружи.

Я ступила через порог, хлопнула дверью и, быстро подойдя к очагу, поставила кофейник на угли. Должно быть, на меня было смешно смотреть: широкая, доходящая до колен рубашка с завернутыми рукавами, нечесаные, спутанные волосы, исцарапанное, в синяках лицо. Но мне почему-то было все равно. По-прежнему стараясь не встречаться с Люкасом глазами, я насыпала кофе в кофейник и, отыскав сковороду, схватила кусок бекона и нож…

– Ровена! Ради Бога, неужели завтрак не может подождать?

Я старалась не обращать внимания на умоляющий голос.

– Нечего вести себя как испорченный мальчишка! Я голодна, и ты, должно быть, тоже.

– Лучше смотри в оба глаза, а то опять порежешься!

Я испуганно подняла голову. Он ухитрился сесть; на повязке расплывалось красное пятно.

– Ляг немедленно.

– Будь я чуть сильнее, заставил бы тебя лечь рядом! Черт возьми, Ровена, почему ты боишься меня? Похожа на испуганную лошадку! И что заставило тебя сделать такую глупость – прийти сюда в ураган, хуже которого я не видел?!

Ничего не ответив, я поставила сковороду на огонь, подошла к нему и толкнула на одеяло. Пальцы Люкаса запутались в моих волосах, притягивая меня ближе. Я оцепенела, но он только нежно прикоснулся губами к моим, так, что меня вновь затрясло от слабости.

– Не нужно, Люкас.

– Почему? Сама понимаешь, у меня нет сил принудить тебя. Только хотел поблагодарить за все, что для меня сделала.

То, что произошло потом, было неизбежно. Наверное, я всегда знала это. Мы могли любить или ненавидеть, лишь одного нет, никогда не было и не будет между нами – равнодушия.

Встав на колени, я целовала его, пока запах сгоревшего бекона не вернул нас к реальности.

– Зачем тебе эта еда?!

– Сразу почувствуешь себя лучше, вот увидишь.

Я чувствовала себя странно счастливой: губы Люкаса невольно дернулись в улыбке. На этот раз он, не протестуя, отпустил меня, словно какая-то невидимая стена, делавшая нас врагами, разрушилась, больше не было места нетерпению и взаимным обидам. Мы были готовы ждать, зная, что должно случиться в конце, и по какому-то взаимному безмолвному соглашению решили не говорить о прошлом.

Бекон подгорел, кофе оказался перестоявшим, но Люкас объявил, что в жизни не ел ничего вкуснее. Он показал, где хранится еще один кувшин с текилой, а я, щедро сдобрив текилой кофе, пила чашку за чашкой, весело смеясь от непонятной радости, на которую никогда не считала себя способной.

– Я чувствую… что рождена для уборки и готовки! Что хочешь на ужин?

– Ну почему ты вечно думаешь только о еде?!

Я шутливо нахмурилась:

– Но мне нужно, чтобы к тебе вновь вернулись силы! Слушай, я нашла бобы. Приготовить бобы с беконом?

– Лучше замочи их сначала, – посоветовал Люкас, и я чувствовала, как его взгляд неотступно следует за мной, а сердце билось все быстрее. Я была счастлива. Даже когда, следуя указаниям Люкаса, приготовила крепкий раствор соли и протерла его раны, ощущение счастья все равно не покидало меня, хотя каждый раз, как он морщился от боли, я тоже кривилась.

Тогда между нами не было призраков – ни Тодда, ни Рамона, ни даже Илэны. Мы были одни, тишину разрывали только раскаты грома да капли дождя. И хотя мы желали друг друга, все равно ждали – теперь не осталось места нетерпению и жадности. Время, казалось, остановилось.

Я подмела пол, вычистила сковороду и решилась вновь выйти на улицу, чтобы покормить лошадь. Лохмотья моего платья успели высохнуть, я сумела вытереться досуха.

Обнаженная, я пришла к нему, и, такой же обнаженный, он принял меня. Мы любили друг друга медленно, неспешно… нежно… словно во сне. Только с Люкасом я ничего не скрывала, не замыкалась и не чувствовала, что подвергаюсь унизительному насилию, отдаваясь до конца, целиком. Я хотела его, он хотел меня, и впервые в жизни я поняла, что это значит: потерять разум, раствориться в желании и насытить этот неутолимый голод.

Уставшие, счастливые, мы заснули обнявшись. И проснулись только для того, чтобы вновь любить… и снова спали и снова…

Мы и вправду потеряли представление о времени: знали, что настал день, когда в хижину пробивался серый свет, и пришла ночь, когда было темно. Я варила бобы, и они были восхитительны на вкус, мы запивали их кофе и текилой и вновь бросались друг к другу, сплетаясь в объятиях.

Казалось, дождь не прекратится никогда – временами нежный и ласковый, временами жестокий и безжалостный, как ласки Люкаса. Я желала только одного: чтобы это продолжалось всегда.

Но с той же неизбежностью страсти, приведшей нас друг к другу, мы начали ссориться. Вина была моей – я хотела побольше узнать о Люкасе, а он грубо отрезал, что не желает говорить о прошлом.

– Предпочитаешь разговор о будущем? – не удержалась я. – Что мы будем делать, когда дождь прекратится? Скажи! Я должна знать!

– Что именно? Неужели того, что сейчас, тебе недостаточно?

– Стану ли я одной из тех, кого ты использовал и бросил? Это так? Черт возьми, я имею право знать!

– Ровена! – нетерпеливо выдохнул он, еще больше разозлив меня.

– Не смей! Я не ребенок! Не так наивна, как Луз, и не так расчетлива, как Илэна! Почему ты не желаешь видеть во мне личность?

– Что я должен видеть? Ты здесь, пришла по своей воле. Я спросил однажды, почему ты так поступила, но не получил ответа, а сейчас и знать не желаю. Ты здесь. Я хочу тебя. Почему ты не можешь жить сегодняшним днем?

– Нет! – закричала я, ненавидя его в эту минуту. – Не могу! Неужели то, что между нами, – только вожделение, Люкас? Мне этого недостаточно!

– Но что тебе нужно от меня? Ты не говоришь. В чем я должен признаваться? Могу сказать только то, что испытываю сейчас: я тебя хочу. И наверное, всегда хотел. А ты держала меня на расстоянии.

– Знаешь почему?

– Почему ты здесь? Скажи честно, и, может, я дам тебе ответ.

Он навалился на меня, придавил всем телом.

– Не знаю… то есть все правда. Я тоже хотела тебя. Но, Люкас, я женщина. И не могу довольствоваться крохами с чужого стола. Я ничего не знаю о тебе…

– Как и я о тебе. Ради Бога, когда ты перестанешь допрашивать меня?!

Но я не могла заставить себя задать единственный вопрос, который жег губы: «Ты любишь меня? Я что-нибудь для тебя значу?» Вместо этого я резко спросила:

– Почему ты не удивился, что я не девственница? Не пришел в ярость, как Рамон? В ту ночь он затащил меня в свою спальню, и… он… он…

– Господи, Ровена, какое это имеет значение?! Слышишь? Именно это я и пытался объяснить. Не желаю слышать о твоем прошлом, о том, что было и давно ушло. Главное – только то, что происходит между нами… сейчас.

– А Илэна?! – вырвалось у меня, и тут же лицо его замкнулось, одеревенело.

– При чем тут она? К чему все это…

Резко оттолкнувшись, он вскочил, отшвырнув одеяло.

– Люкас!..

– Я выйду ненадолго. Присмотрю за Дьяволом. Подышу. Здесь становится душно.

Он схватил с колышка накидку, набросил на себя. Дверь со стуком захлопнулась, и остались только шум дождя да потрескивание огня в очаге.

Помню, как я лежала там, на смятых одеялах, и твердила, что ненавижу его… и себя. Я сама напросилась на это: пришла сюда, бросилась ему на шею. Чего еще ожидать? Он любил Илэну, а она была в нем так уверена, так хорошо знала, лучше, чем я надеялась когда-либо узнать! Люкас просто взял то, что ему было предложено, точно так, как брал Фло Джеффордс и бесчисленных безымянных женщин. Я вздрогнула от отвращения, помня, как чуть ли не молила его о признании в любви, в каком-то подобии искреннего чувства.

Но тут я упрямо напомнила себе: Дэнджерфилды всегда добиваются того, чего хотят. А я хотела Люкаса Корда, кем бы он ни был, что бы ни сделал. Не позволю Илэне им завладеть. Я сильнее ее, моложе, и мы с Люкасом здесь вдвоем, одни, захвачены ураганом.

Встав, я отбросила одеяло и вышла наружу. Снова гремели зловещие раскаты грома, вода ревела, словно первобытный зверь, дождь неустанно стучал по крыше. Я охнула от холода: порыв ледяного ветра швырнул в лицо пригоршню дождевых капель. Люкас был где-то здесь, больной, с незажившей раной. А вдруг он ушел? Вдруг знал какой-то секретный проход через горы и бросил меня одну? Сколько времени прошло с его ухода? Я с трудом пробиралась сквозь дождь, чувствуя, как немеет тело.

Пришлось прислониться к стене хижины.

– Люкас! Люкас, где ты? – вырвалось криком. Почему я так испугалась? Почему стук сердца отдается в ушах барабанным боем?

Спотыкаясь, я обогнула хижину и неожиданно очутилась в его объятиях.

– Ты?! Какого дьявола ты здесь делаешь? – гневно обрушился он на меня, но тут же, прижав к себе, потащил под навес, где мирно жевал кукурузу Дьявол.

Зубы мои выбивали дробь.

– Я думала… черт возьми, почему ты так долго?

– С каких пор ты начала ругаться?!

– С каких хочу. И делаю что хочу! Провались ты пропадом!

Он притиснул меня к стене, угрожающе сдвинул брови.

– Выругайся еще хоть раз, я тебе врежу! Что за дьявол в тебя иногда вселяется? То мягкая, нежная, а через секунду – чистая волчица, клыки и когти.

– Ничего тут не поделаешь, это ты меня доводишь! И сам все время ругаешься!

– Это другое дело, я мужчина.

– Ах ты… ты…

– Почему бы тебе не заткнуться?

Он так же промок, как я. Вода капала с волос, сбегала по лицу. Даже губы были холодными и мокрыми.

– Почему ты вышла? – прошептал он наконец, отрываясь на секунду от моего рта.

– Боялась, что не вернешься. Ты был такой злой, когда ушел и оставил меня!

– И куда я мог уйти, даже если бы хотел? Сумасшедшая баба! – Он снова начал целовать меня, заглушая слабые протесты. – Вот… это тебе ни о чем не говорит?

– Люкас…

– Нет, не отвечай. Слушай, я остался здесь, чтобы попытаться отыскать лучшее убежище для Дьявола. Давно хотел, только все откладывал. Даже молоток с гвоздями и доски приготовил, правда, все мокрое, но какая разница?!

– Другого времени не нашел?!

– Лучше привыкай к тому, что я делаю как мне заблагорассудится и когда захочется!

Это прозвучало чем-то вроде признания, и я ошеломленно уставилась на него.

– Прекрасно, – наконец выдавила я, – только запомни, я намереваюсь поступать точно так же!

– Я это понял еще с нашей первой встречи, Ровена. Помнишь, как ты разозлилась тогда? И побежала за мной как дура, выкрикивая мое имя. Даже тогда я не знал, что думать. И сейчас не знаю. Посмотри на себя! Бегаешь голая, под дождем…

– Я тебе не нравлюсь такой?

Он наклонился надо мной, опираясь руками о стену, по обе стороны от моей головы. Смеясь в хмурое лицо, я прижалась к его груди.

– Я так люблю твое тело! Особенно когда под накидкой ничего нет!

– Ты бесстыжая, распущенная девчонка.

Он явно хотел казаться сердитым, но голосу не хватало убедительности.

– А ты не можешь скрыть, что хочешь меня, несмотря ни на что, – поддразнила я и готова была поклясться, что Люкас покраснел от смущения. Он не привык к шуткам, веселому смеху, только к циничным издевательствам и горькой усмешке, может, потому, что никогда не был молодым и беззаботным. Я уже поняла это.

– Будь я проклят, если ты не самая ехидная змея в мире! – угрожающе прошипел Люкас, но я, скользнув руками по низу живота, прикоснулась к нему и услышала, как перехватило дыхание у этого стоявшего передо мной человека.

Но Люкас тут же схватил меня за плечи и отодвинул подальше.

– Если собираешься остаться, лучше помоги, а не хочешь – возвращайся в хижину и не смей отвлекать меня, – резко сказал он, глазами приказывая молчать, и я, покорно подчинившись, подняла доску и придерживала ее, пока он вколачивал гвозди. Я не осмелилась предложить отдать мне молоток, хорошо зная, что за этим последует, хотя видела, с каким трудом он поднимает правую руку.

Люкас был упрям, так же упрям, как я. Совсем недавно он казался мне безжалостным, беспринципным убийцей, бандитом, заслуживающим виселицы. Какое отчаяние охватило меня, когда я узнала, что Люкас не сын, а любовник Илэны Кордес! Уже тогда гнев и отвращение должны были послужить предупреждением того, что произойдет между нами. Но откуда мне было знать? Ведь я никогда не испытывала ничего подобного. И сейчас была уверена только в одном – почему-то я необходима Люкасу, хотя раньше этого не подозревала.

Он работал с угрюмой сосредоточенностью, не обращая внимания на мои взгляды исподлобья. Я никогда не думала, что мужское тело может быть так прекрасно… несмотря на шрамы, оставленные ножом Рамона и окровавленную повязку на коричневой коже…

Стройный, мускулистый, грациозный, словно великолепный хищник, бесстрастный и жестокий! Внезапно во мне поднялась неудержимая беспричинная буря ревности. Какая женщина может не хотеть этого мужчину?! Скольких женщин он хотел и брал?!

Люкас неожиданно поднял голову; зеленовато-карие глаза встретились с моими; какая-то искра проскочила между нами. Он отложил молоток и обнял меня.

– Мы, наверное, с ума сошли, стоим здесь на холоде, когда в очаге горит огонь и есть мягкие сухие одеяла, на которые можно лечь…

С нас стекала вода, превращаясь в лужи. Мои зубы стучали, и даже лицо онемело. Но когда я нагнулась, чтобы поднять рубашку, Люкас притянул меня к себе, на лежавшее у очага одеяло.

– Сейчас все промокнет… Люкас, подожди!

– Нет, – бешено пробормотал он, накрывая меня своим телом. – Я хочу тебя сейчас… вот такой, мокрой, холодной. Снаружи лед, внутри огонь. Русалка, ведьма!