"Врата судьбы" - читать интересную книгу автора (Сабатини Рафаэль)

Глава I ИГРОКИ


В просторной, изысканно убранной комнате, где ночь напролет играли в карты, царил беспорядок. На столике для закусок орехового дерева, украшенном затейливой резьбой, теснились бутылки, бокалы, тарелки с остатками еды. Из ведерка для охлаждения вина торчали опорожненные бутылки. Возле карточного стола посреди комнаты небрежно стояли стулья. На зеленом сукне стола, на алом турецком ковре, покрывавшем навощенный паркетный пол, пестрели игральные карты.

Оплывали свечи на бронзовой люстре с хрустальными подвесками. Из высокого французского окна [Из высокого французского окна... — Французским называется одно— или двустворчатое, открывающееся внутрь окно, доходящее до пола, из-за чего в странах английского языка называется также французской дверью], растворенного лордом Понсфортом, тянуло предутренним холодком. Над парком стелился туман.

Часы на каминной полке показывали три. Возле камина стоял последний, самый важный гость его светлости — молодой человек, высокий, тонкий, как рапира, казалось, наделенный стальной силой и гибкостью. Скромную элегантность его черного камзола подчеркивали кружевной воротник, крупный сапфир, иногда вспыхивающий лиловатым пламенем, серебряный узор на чулках, да стразы на пряжках лакированных туфель с красноватыми каблуками. Выправка молодого человека и сильный загар выдавали в нем военного.

Во взгляде проницательных голубых глаз, устремленном на хозяина, сквозила легкая насмешка, смягчавшая твердо очерченные губы. В ней чувствовалось презрение к хозяину, вынудившему его провести ночь за картами, — презрение и легкая грусть. «Неужто, — размышлял он, — его король и повелитель в своем отчаянном положении полагается на таких людей? Неужто сам он с риском для жизни вернулся в Англию, где за его голову обещана награда в тысячу гиней, чтобы заручиться поддержкой таких людей, как милорд Понсфорт и его драгоценные друзья?»

Молодой человек с досадой вспомнил, что милорд и его друзья затеяли игру якобы из мудрой предосторожности. О делах, связанных с заговором, убеждали они его, можно поговорить и за карточным столом: игроков никто не заподозрит в притворстве, никому и в голову не придет, что игра прикрывает тайное дело. Игроки заморочили голову себе, но не ему. Гость милорда Понсфорта вскоре заметил, что притворством-то как раз был разговор, а игра — настоящим делом. Какая игра! Он всю жизнь был азартным игроком, раз десять в разных странах спускал все до нитки, но никогда еще не видывал таких ставок, как этой ночью. Груды золота передвигались по зеленому сукну от одного игрока к другому.

Насмешливый ход его мыслей прервался, когда он вспомнил, как сам очертя голову кинулся в игру. Разве не он нынче выиграл целое состояние — более десяти тысяч гиней [Гинея — английская золотая монета, которую начали чеканить в XVII в. из золота, привозимого с берегов Гвинейского залива]? За всю свою богатую приключениями жизнь он не держал в руках и половины такой суммы. Впрочем, это отнюдь не означало, что он того же поля ягода, что здешние игроки. Если он и рисковал в прошедшую ночь деньгами, которые вряд ли мог считать своими, то и огромную сумму, выигранную им, вряд ли рискнул бы назвать своим состоянием.

«Десять тысяч гиней! В десять раз больше, чем награда, назначенная правительством за мою бедную голову», — грустно усмехнулся он.

Лорд Понсфорт наконец отошел от окна. При виде его мертвенно бледного лица гость позабыл обо всем.

— Милорд, да вы больны! — невольно вырвалось у него.

Лорд Понсфорт махнул рукой.

— Не в том дело, — сказал он хриплым от волнения голосом.

Милорд Понсфорт, тридцатилетний, смуглый человек мужественного облика, был чрезвычайно хорош собой: большие темные глаза с поволокой, изящно очерченный рот, орлиный нос с нервными ноздрями. Правда, у него был узковатый лоб и, пожалуй, чересчур тяжелый подбородок.

Милорд поднес к лицу носовой платок.

— Капитан Гейнор, я — банкрот! — произнес он с отчаянием. — Я разорился этой ночью.

Капитан Гейнор вспомнил, что ни один из гостей не остался в проигрыше. Стало быть, проигрыш милорда вдвое больше выигранной им, Гейнором, суммы. Восклицание Понсфорта не оставило его безучастным. Признание, сделанное человеку, отнюдь не облеченному доверием их светлости, показалось капитану Гейнору верхом бестактности. Он всегда полагал, что тот, кто не способен проигрывать спокойно и с достоинством, каковы бы ни были ставки, даже если на карту поставлена жизнь, не имеет права вступать в игру. Капитан Гейнор принимал это правило как нечто незыблемое и придерживался его всю жизнь.

Удрученный вид милорда вызвал у него не жалость, а скорее презрение, граничащее с физическим отвращением. Первым порывом капитана было уйти. Он и задержался-то в надежде на то, что милорд Понсфорт пожелает сказать ему что-нибудь с глазу на глаз касательно дела, приведшего его в Англию и конкретно в этот дом. Наблюдая убитого горем хозяина, Гейнор понял, сколь тщетны были его надежды. Он решил откланяться.

Однако внезапный уход после столь откровенного признания мог быть воспринят как оскорбление. Самого капитана Гейнора это обстоятельство мало трогало. Но в интересах дела, пользы, которую мог принести милорд Понсфорт, капитану следовало вести себя осмотрительно, щадя самолюбие хозяина. Гейнор колебался и злился на себя за не свойственную ему нерешительность: он был человеком действия.

Гость переминался с ноги на ногу, придав лицу выражение сочувственного интереса. Их светлость в полном изнеможении опустился на стул. Глаза его блуждали, он нервно промокал платком узкий лоб, так портивший его благородное лицо.

— Вероятно, вы полагаете, что я преувеличиваю, — заговорил он наконец. — Но поверьте, сэр, в эту ночь я блефовал. Я проиграл четыре тысячи гиней Мартиндейлу, еще две тысячи Бэгшоту. А главное, я проиграл свою честь, ибо утратил последнюю надежду когда-либо расплатиться с долгами.

Капитан посмотрел на него с еще большим сочувствием.

— Но ведь они ваши друзья, — задумчиво произнес он. — Разумеется, они подождут, пока вам будет угодно заплатить долг.

В нагрудном кармане Гейнора лежала расписка лорда Понсфорта на восемь с лишним тысяч гиней, адресованная банкирам.

— Пока мне будет угодно? — повторил Понсфорт, и его лицо искривила насмешка. — Так знайте: у меня нет и десяти гиней. Ведь вы игрок, капитан Гейнор, — заключил он, то ли спрашивая, то ли констатируя.

— Признаюсь, ходят обо мне такие слухи, — кивнул Гейнор, и по губам его скользнула ироническая улыбка. — Отныне я вовлечен в игру, где ставка — моя собственная голова. Доводилось ли вам, ваша светлость, делать такие ставки?

— О, еще бы! Я уже сказал вам, что этой ночью главной ставкой была моя честь. А честь, несомненно, дороже жизни.

— Несомненно, — отозвался капитан с изрядной долей скепсиса.

Чем он мог утешить хозяина, чем подбодрить в ответ на навязанные ему откровенные признания? Капитан намеренно пропускал их мимо ушей, не желая вникать в суть. Он был близко знаком с лордом Понсфортом, но вряд ли их знакомство переросло бы в дружбу. Их связывала лишь общая преданность делу Стюарта [...преданность делу Стюарта, — Под «делом Стюарта» понимается борьба представителей этой династии за возвращение на британский престол. При первых монархах Ганноверской династии (после 1714 г.) Стюарты считали себя законными наследниками и английской, и шотландской короны], чьим посланником и был капитан Гейнор. Помимо этого у них не было общих интересов, но в такое время и общей преданности делу достаточно, чтобы сблизиться.

Явная отчужденность капитана Гейнора не смутила лорда Понсфорта. В природе этого человека, на первый взгляд столь же сильного, сколь благородного, была почти женская слабость. Такие люди всегда поверяют окружающим свои горести и невзгоды, не в силах сносить их бремя молча и с достоинством. Они испытывают потребность поделиться с кем-нибудь своим горем в надежде облегчить душевные муки. Более того, сейчас у лорда Понсфорта была еще одна причина для откровенности, и он надеялся, как вы убедитесь, извлечь из нее выгоду.

— Послушайте... — начал он и тут же принялся изливать душу. — Я разорился полгода назад, когда лопнул этот мыльный пузырь — «Компания Южных морей» [«Компания Южных морей» — так называлась компания, основанная в 1711 г. для торговли с испанскими колониями в Америке (преимущественно — чернокожими рабами). После заключения Утрехтского мира в 1713 г. деятельность компании становится все более спекулятивной, неоправданно высоко котируются ее акции. Строится типичная «финансовая пирамида», которая, как и следовало ожидать, кончается грандиозным крахом, разорением многих британских граждан и финансовым кризисом в августе 1720 г.]. Я пустился в рискованную игру на бирже и, проснувшись в одно прекрасное утро, обнаружил, как и многие другие, что удача ускользнула у меня из рук. Это подлое правительство вигов... [...правительство вигов. — Виги — английская политическая партия, образовавшаяся в конце 1670-х — начале 1680-х годов. Представляла интересы верхов торговой и банковской буржуазии, а также части обуржуазившейся дворянской аристократии. Виги добились значительного расширения прав парламента и были убежденными противниками Стюартов. К власти виги пришли вместе с новым королем — Георгом I в 1714 г., причем король добился смены правительства еще до своего приезда в Лондон] — его светлость отклонился было в сторону, но резко оборвал себя и вернулся к главной теме. — Я заложил большую часть имущества, чтобы купить акции. После катастрофы мне пришлось заложить кое-что еще, а оставшееся пошло на возмещение потерь. И тут вдруг... Впрочем, это неважно. Сегодня я сел за карты в надежде отыграть хоть самую малость. Я делал ставки вдвое больше, чем мог заплатить, вот в чем мое плутовство. Поверьте, капитан, я доведен до крайности. Теперь все кончено. — Лорд Понсфорт снова промокнул лоб платком. Голос его звучал тускло, в нем было безнадежное отчаяние. — Если у меня хватит мужества жить, завтра днем меня ждет долговая тюрьма. — Понсфорт вздрогнул, и пуговицы из драгоценных камней на его бледно-розовом жилете тревожно заиграли, будто почуяв иронию судьбы: драгоценности на платье, которое вот-вот превратится в рубище нищего.

Капитан Гейнор задумался. На лице его была все та же маска вежливого участия, а сердце преисполнилось еще большего презрения. Неужели его величество надеется на таких людей? Ему вспомнились лестные слова принца о верном стороннике. «Лорд Понсфорт — человек влиятельный и заслуживающий доверия, — говорил принц. — Он предан нашему делу душой и телом и отдаст ради него все до последнего пенни». Как же заблуждался августейший мечтатель! Перед капитаном Гейнором стоял сейчас подлинный Понсфорт — разорившийся игрок, хнычущий из-за проигрыша.

— И все же, — задумчиво произнес капитан, — одно обстоятельство вы упустили из виду...

Понсфорт бросил на него быстрый взгляд, слегка нахмурив черные брови.

— Если осталось что-то, способное принести деньги, заклинаю вас, не тяните с ответом, капитан Гейнор! сказал лорд Понсфорт, вежливо улыбаясь.

— Думаю, осталось, — ответил капитан. — Милорд, вы позабыли о мисс Холлинстоун.

Брови его светлости сошлись на переносице, на лице промелькнуло выражение высокомерия и вызова. Капитан Гейнор тем временем пояснил:

— О вашей помолвке с Дамарис Холлинстоун знает весь свет. Говорят, она — одна из самых богатых наследниц в Англии, что ее состояние огромно. При такой перспективе, сэр, ваши кредиторы, разумеется...

Злой смех хозяина оборвал его рассуждения:

— Вы, очевидно, никогда не имели дела с иудиным племенем, сэр, — с горечью молвил милорд. — Да будет вам известно, я обращался к ее опекуну и в ответ получил замаскированную иронию. Все было проделано с откровенной наглостью. Вы не знаете евреев. Вы не знаете, что подоплека всех их дел — ненависть к христианам. Евреи вампиры по духу. Шекспир прекрасно понимал их природу, создавая образ Шейлока.

— Однако, возможно, христиане и не заслуживают лучшего отношения с их стороны, — заметил капитан.

Замечание было столь радикально, что подрывало основы мировосприятия Понсфорта. Он не мог прийти в себя от изумления. Но постепенно собственные невзгоды снова завладели его мыслями и отбили охоту оспаривать безумные речи гостя.

— Вы игрок, капитан Гейнор, а все игроки рано или поздно попадают в такое положение, в какое попал я, — заметил он. — Позвольте мне дать вам совет по части искусства добывания денег. Это все, что я могу сейчас. Старайтесь получить сумму вдвое большую, чем сможете когда —либо вернуть. Тогда ваши кредиторы, радея о своей выгоде, пойдут на все. Они отнесутся к вам бережно, станут любовно пестовать вас: ни одна мать так не опекает ребенка, делающего первые шаги. Если бы кто-нибудь своевременно дал мне такой совет и я последовал ему, не оказался бы я сейчас в такой переделке. Узнай кредиторы о моей предстоящей женитьбе, деньги потекли бы ко мне рекой, ведь она гарантировала бы выплату долга. Но я, сэр, совершил ошибку и занял лишь сумму, в которую оценивается мое состояние. Мой главный кредитор, испанский еврей, некто Исраэль Суарес — злобный негодяй. Он сказочно богат, но не ведает жалости. Кажется, он испытывает сатанинскую радость, мучая и разоряя таких, как я. Каюсь, капитан Гейнор, я унизился до мольбы. Я заклинал Суареса, — теперь я вспоминают об этом со стыдом, — дать мне взаймы, имея в виду мой будущий брак, или хотя бы отсрочить уплату долга до свадьбы. Наглый пес — ростовщик отвечал на мольбы издевательскими насмешками. Он скупил мои закладные на имущество, подлежащее отчуждению. Они почти покрывают мой долг. Остальное он компенсирует за счет процентов на владения, не подлежащие отчуждению, пока я буду гнить в долговой тюрьме. Он мне откровенно признался: коль скоро он вернет свое, ему нет смысла рисковать. И вот завтра... — Милорд вскинул руки и стеная опустился на стул.

Капитан Гейнор кое-что понял, но промолчал. Да и что он мог сказать? Он посмотрел на окна, светившиеся опалом, и снова подумал, что пора уходить, недоумевая, почему лорд Понсфорт избрал для своих излияний именно его. Вероятно, выбор был случайным: другие гости ушли, а он задержался.

В последующих словах его светлости содержался ответ на незаданный вопрос.

— Если бы я воздержался от игры сегодня ночью, — начал он тихим нетвердым голосом, нервно теребя карту, поднятую с пола, — все бы обошлось. Получив вексель к оплате, я мог бы временно удовлетворить требования мерзкого стервятника Суареса. Я выиграл бы время и мог бы рассчитывать на благоприятный исход. Деньги мои вложены в торговлю, я имею возможность вернуть их с лихвой. Но для этого нужно время — время и деньги, которые я проиграл. Я держал их для выкупа, но проклятые карты... — не закончив фразы, лорд Понсфорт разразился ругательствами.

Все было ясно. В словах Понсфорта содержался недвусмысленный намек на помощь, которую Гейнор мог бы оказать ему. До него наконец дошел тайный смысл излияний милорда. Он ощутил в душе некоторую жалость к нему, хотя в последнее время несколько очерствел душой.

— Чувствую себя обязанным, милорд, вернуть вам это, — жестко, без обиняков сказал он, доставая из нагрудного кармана долговую расписку Понсфорта.

Как уже упоминалось, капитан Гейнор был человеком действия. Решение он принял мгновенно. Однако хозяин понял его по-своему. Уловив жесткие нотки в голосе капитана, лорд Понсфорт вскинул голову, чувствуя себя смертельно оскорбленным. Да, гость поступил так, как ему хотелось бы, но его манеры были поистине чудовищны.

— Сэр! — произнес лорд Понсфорт с ледяной вежливостью и, насупясь, поднялся. — Сэр, вы меня оскорбляете!

— Прошу прощения, — мягко отозвался капитан, — это не входило в мои намерения. — Он убрал долговую расписку в карман. — И все же, — добавил он со вздохом, — я полагал, что нашел способ помочь вам.

Неожиданное отступление капитана так удивило его светлость, что от его высокомерия не осталось и следа. Приоткрыв рот, он с глупым видом уставился на капитана, карта выскользнула из безвольных пальцев. Опершись о стол, лорд Понсфорт наклонился к гостю.

— Вероятно, — произнес он, запинаясь, — вероятно, мой отказ показался вам чересчур резким?

— Я понимаю ваши чувства, — спокойно отвечал Гейнор.

Сохраняя маску невозмутимости, он в душе потешался над их светлостью.

— В конце концов, — продолжал лорд Понсфорт, — если бы вы соблаговолили... если бы вы позволили мне злоупотребить вашим терпением и подождали до лучших времен...

Гейнор сразу понял, к чему он клонит.

— Подождать до лучших времен? — капитан задумчиво нахмурился, потом рассмеялся — добродушно, но слегка насмешливо. — Вы не поняли меня, сэр!

— Что вы хотите сказать? — к его светлости вернулось прежнее высокомерие.

— Ей-богу, вы ведь согласитесь, что у меня мало надежд дождаться лучших времен. Да, мне нравится ставить на кон жизнь, но я вовсе не жажду требовать того же от других — по крайней мере, если другая сторона не делает равноценной ставки. Вы забываете, милорд, — тут капитан интуитивно понизил голос, — что за мою голову назначена награда в тысячу гиней, и в любой момент я могу погибнуть. Здесь, в Англии, я хожу по лезвию ножа. Пожелай я доставить вам удовольствие своим согласием, вы, вероятно, скоро освободились бы от необходимости возвращать долг, — капитан засмеялся, — В этой игре все преимущества на вашей стороне, более того — вступая в нее, вы ничем не рискуете.

— Я... я об этом не подумал! — воскликнул лорд Понсфорт. — Клянусь честью, не подумал!

— Я был бы несправедлив к вам, полагая обратное.

Так извольте подумать.

— Хорошо. Благодарю за то, что наставили меня на ум. — Лорд Понсфорт стоял, вскинув голову. Он был бледен, но на его лице не было и следа былой растерянности. — Итак, наш разговор закончен, капитан Гейнор.

— Пожалуй, нет, — с улыбкой возразил собеседник.

— Не понимаю...

— Не угодно ли вам поразмыслить вот о чем? Как вы изволили заметить, я игрок, все мы солдаты удачи, все игроки. Я обделен земными благами и уже привык ставить на карту свою жизнь. Учитывая ваши обстоятельства, я не возражал бы против того, чтобы поставить ее на карту еще раз вдобавок к выигрышу в восемь тысяч гиней. Но и ваша ставка, милорд, должна быть весомой, чтобы уравновесить мои.

Капитан произнес все это вполголоса. Взгляд его был тверд, никто не заподозрил бы в нем внутреннего волнения, Лорд Понсфорт не сводил с него удивленного взгляда.

— Кажется, я бросал слова на ветер, — сказал он. — Я же объяснил без утайки, что в моем кошельке меньше десяти гиней. Что же прикажете поставить на карту?

— То, что навряд ли принадлежит вам, — последовал вежливый ответ, — Эту ставку, окажись я в выигрыше, мне придется отыгрывать снова, и, возможно, безуспешно. — Капитан улыбнулся, но его взгляд, устремленный на собеседника, был холоден. — Поймите, милорд, все

преимущества на вашей стороне. Меня трудно обвинить в том, что в своих авантюрах я не проявляю широты души.

— Не понимаю, к чему вы клоните, — резко отозвался лорд Понсфорт. — О какой ставке идет речь?

Солдат удачи явно не спешил с ответом. Он распрямил плечи, лицо его сделалось жестким. Взгляд его на мгновение скользнул по окну, за которым матовую бледность предрассветных сумерек уже сменили живые краски рассвета. Потом он снова обернулся к лорду Понсфорту, нетерпеливо ждущему ответа.

— О, Дамарис Холлинстоун, — тихо сказал он.