"Дама в красном" - читать интересную книгу автора (Мартон Сандра)

Сандра Мартон Дама в красном

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вызывающе выпятив вперед челюсть, Тревис Бэрон стоял за кулисами импровизированной сцены в отеле «Парадиз», ожидая своей очереди быть выставленным на аукцион.

«Ничего себе занятие для приличного человека в прекрасный июньский вечер!» – зло подумал он, затем пригладил волосы и поправил смокинг. Отсюда не было видно толпы, собравшейся в роскошном зале, зато слышно было великолепно. Шум стоял страшный: визг, хохот, писклявые выкрики… Сливки общества Лос-Анджелеса, по словам Пита Хаскелла. А галдят словно рыночные торговки.

Периодически слышался гнусавый тенор аукциониста:

– Дамы, дамы, прошу внимания! Не стесняйтесь, не скромничайте! Выберите мужчину своей мечты!

«Стесняться?» – фыркнул про себя Тревис. За прошедший час он пришел к выводу, что собравшиеся в зале женщины так же стеснительны, как стадо овец, и так же утонченны в выражении своих устремлений и чувств. Они хохотали, орали и верещали, пока не опускался молоток аукциониста, а после этого немедленно устраивали овацию и снова начинали свистеть и вопить так, что утихомирить их мог бы только наряд полиции. Вот снова неистовый шум, приветствующий очередную жертву, вытолкнутую на сцену.

Впрочем, не всех участников аукциона приходилось выгонять на сцену силком. Многие выходили туда, ухмыляясь и рассылая воздушные поцелуи.

– Эй, парень, – сказал один из таких, видя мрачную физиономию Тревиса, – это ведь в целях благотворительности, верно?

«Верно», – подумал Тревис, хмурясь все больше. Но улыбающийся хлыщ, видимо, сам пожелал принимать участие в этом безобразии, а он, Тревис, – отнюдь нет. Положение и так было достаточно скверным, а ему еще выпал жребий выходить последним, а значит, претерпеть все муки ожидания. Он был раздражен. И как, черт возьми, он позволил втравить себя в это?

– Продано! – Триумфальный крик аукциониста и стук молотка потонули во взрыве воплей и аплодисментов.

– Еще один, – пробормотал кто-то рядом. Обернувшись, Тревис заметил рядом тощего белобрысого парня. Он, судорожно сглатывая, поправлял галстук. – По мне, так лучше каналы рыть.

– Согласен с вами, – сказал Тревис.

– Ну-ну, джентльмены, – Пегги Джефферс, ранее представившаяся им как «рабовладелица на этот вечер», потрепала тощего по щеке. – Успокойтесь, идите туда и попробуйте отнестись к происходящему как к развлечению.

– Развлечению? – изумился парень. – Развлечению?

– Развлечению, – повторила Пегги, мягко выталкивая его на сцену.

От рева аудитории у Тревиса застучало в висках.

Пегги улыбнулась:

– Слышите?

– Да, – ответил Тревис, вымучивая улыбку. – Похоже на крик гиен, готовых растерзать свою добычу.

Пегги засмеялась:

– Точно! – Отступив на шаг, она оглядела Тревиса с выгоревших каштановых волос до блестящих черных ботинок. – Симпатяга! Вы очаруете их моментально. И не пытайтесь мне внушить, что хоть чуточку нервничаете.

– Нет, – выдавил Тревис. – Чего мне нервничать, когда меня всего-навсего собираются выставить перед миллионом визжащих женщин, чтобы продать с аукциона?

Пегги опять рассмеялась.

– Но это ради благой цели, – сказала она через плечо, удаляясь. – И вас не придется долго расхваливать – сразу ухватят.

«О да!» – подумал Тревис. Именно так он себя утешал всю прошлую ночь: в конце концов, он нормальный мужчина, здоровый, не идиот. Тридцатидвухлетний юрист. Холостяк, конечно, но холостяк, который любит сам выбирать себе женщин. И выбирает, между прочим. Постоянно. Если у него и бывают проблемы с женским полом, то лишь тогда, когда приходит пора расставаться. Роман не может длиться вечно. Неудачный брак и еще более неприятный развод стали для него хорошим уроком, хотя это было давно.

Не то чтобы он возражает против бросающихся на него женщин. Некоторая напористость ему нравится – и в постели, и вне ее. Это возбуждает. Но женщина, кокетничающая с парнем, понравившимся ей на вечеринке, – это одно. А покупающая его на аукционе, словно вещь… это совершенно другое. Как он попался!..

Это произошло на встрече партнеров фирмы «Салливан, Кохен и Виттали» несколько месяцев назад.

Он и предположить не мог, во что его втравил Пит Хаскелл.

– Эй, Бэрон, – обронил Пит, – а я тут говорил о тебе с ребятами из «Ханнан и Мерфи».

– А, – хмыкнул Тревис, – они плакались тебе, как плохо, что я у них не работаю?

– На самом деле мы говорили о «Холостяках за деньги». Знаешь такой ежегодный благотворительный аукцион?

– Он до сих пор проходит?

– Ага, – Пит принялся намазывать свою булку маслом. – Они говорят, что парень, которого они пошлют в этом году, всех там сделает.

– Они абсолютно правы, – вмешался один из стоящих рядом, Джон.

Пит пожал плечами:

– Они пари на него заключают. Говорят, что, учитывая список его побед, он неотразим.

– Список? – Джон потянул к себе сахарницу. – Этот парень слишком много треплется. Понимаете, о чем я? Болтать можно что угодно. Лично у меня по поводу этих побед большие сомнения. Мало у кого есть столько времени, тем более столько энергии… ну, кроме Тревиса, пожалуй.

Пит задумчиво кивнул:

– Верно. – Он выстрелил в Тревиса взглядом: – Но Тревис у нас скрытничает. Никогда не скажет, где был и с кем.

Тревис поднял глаза от чашки с кофе и усмехнулся.

– Я человек чести, – сказал он. – Обсуждать своих женщин не в моих правилах, – его ухмылка стала шире. – А вы, похоже, сгораете от любопытства?

– Но, – казалось, сдержать Пита невозможно, – все знают, что за птица наш Тревис. Секретарши постоянно обсуждают за ленчем, кого он подцепил на этот раз. Последнюю даму засекли, когда она выходила из такси как раз перед окончанием рабочего дня… – он сверкнул глазами, – и все видели, какие шикарные букеты роз Тревис дарит на прощание.

– Попрошу вас, – сказал Тревис, галантно прикладывая руку к сердцу. – Я никогда не посылаю роз. Все посылают розы.

– Тогда что ты посылаешь?

Все подняли головы. Спрашивал старый Салливан. За последние шесть месяцев он впервые подал голос.

– Те цветы, которые любит конкретная дама, – сказал Тревис, улыбнувшись. – И какую-нибудь изящную безделушку, и записку, в которой сказано…

– «Спасибо за все», – продолжил Салливан.

Все рассмеялись.

– Так что, – продолжал Пит, – я сказал этим парням из «Ханнан и Мерфи», что они, конечно, победят… но только потому, что наш человек не принимает в этом участия.

– И не собирается, – твердо добавил Тревис.

– Я так и знал. Мы все так и знали. Точно, мужики?

Позднее Тревис вспоминал, что все в комнате, даже две женщины – участницы совещания, дружно закивали, а потом, как по команде, опустили головы. Но тогда замечания Пита казались случайными.

– И что они ответили?

– Что мы все – юристы и могли бы не бросать слов на ветер.

Кто-то тяжело вздохнул. Другой хмыкнул. Старый Салливан прищурил подслеповатые глаза и откинулся на спинку своего председательского кресла.

– И… Питер?

– И… – продолжил Пит, – они бросили нам вызов. Они говорят, что мы должны выставить от нашей фирмы Тревиса.

– Не пойдет, – быстро отреагировал Тревис.

– Тогда, говорят, сразу будет видно, кто круче. – Он сделал трагическую паузу. – А фирма, которая проиграет, должна оплатить гольф-уикенд на пляже «Пиббл».

– Классно, – сказал кто-то, и внезапно в комнате поднялся дикий шум.

– Слушайте, погодите минутку, – начал было Тревис, но старый Салливан уже улыбался ему со своего конца стола и уверял его, что они знают – он не посрамит их в этой битве и обязательно утрет нос ребятам из «Ханнан и Мерфи».

«Попался», – сердито подумал Тревис. Это был заговор. Старик Салливан, наверное, был единственным непосвященным. Да какая теперь разница! И вот он тут, трусливо прячется за кулисами в ожидании, когда его, как какого-нибудь жалкого барана, поведут на заклание, на растерзание этим озабоченным дамочкам. И если его оценят на пенни меньше, чем пять тысяч – столько дали за типа от «Ханнан и Мерфи», – то он просто не переживет.

– У меня действительно нет выхода, – объяснял он до этого своему младшему брату по телефону. – В конце концов, это делается с благородными целями. Все деньги пойдут на детские больницы.

– Естественно, – сказал Слейд и вдруг фыркнул.

– Что?

– Ну, я вдруг подумал… – голос Слейда приобрел протяжное, мягкое звучание техасского говора, знакомого с детства, – как племенной бычок перед стадом телок, да?

– Это вполне законная акция, – холодно ответил Тревис и бросил трубку; потом он снова поднял ее, набрал бостонский номер Слейда и, раньше чем тот успел произнести хоть слово, добавил, что ему следовало заранее знать, что рассчитывать на сочувствие родственников не приходится.

– И все же я тебе сочувствую, братишка, – ответил Слейд и смеялся до тех пор, пока наконец Тревис и сам не начал смеяться. – Не так уж все и плохо.

Тревис насупился, прошептал: «Не плохо» – и закрыл глаза.

Все старшие партнеры и им подобная публика были в зале. Клерки и секретарши замерли у телефонов, с напряжением ожидая, чем же все закончится. Видно, немало пари было заключено в этот вечер. Так за сколько его купят? Одолеет ли он парня от «Ханнан и Мерфи»? Какое место займет среди прочих? Будет ли купившая его женщина прилично выглядеть? На «десять», по дурацкой шкале секретарш? Или на «пять»? Или, как предсказала с содроганием его собственная секретарша, победившей окажется мадам с внешностью на «два», а то и на «единицу»?

Тревис застонал.

Если он не уйдет за хорошую цену к хорошей женщине, он этого не переживет. И никак нельзя предугадать, как все обернется, когда он выйдет на сцену и отдаст себя в руки аукциониста и этих диких тварей, маскирующихся под приличных дам. И почему ему не хватило ума организовать все заранее? Купить билет для Салли… Нет, не для Салли. Он совсем недавно послал ей букет фиалок и флакон «Шанели». Ладно, хорошо, Стефани. Он мог купить Стефани билет, велеть ей поставить на тысячу баксов больше, чем получит его противник от «Ханнан и Мерфи», а потом оплатить по счету. С процентами. Но что за пари, если соперники жульничают?

Ничего не остается, кроме как покориться судьбе. И кому, как не ему, знать, что она не всегда бывает милостива, даже в таких дурацких случаях, как этот.

– Следующая очередь твоя, Ковбой.

Тревис вздрогнул от звука голоса Пегги.

– Отлично, – сказал он. – Чем раньше начнем, тем скорее закончим.

– Хочешь, я погляжу в зал и скажу тебе, кто еще не обзавелся кавалером и выглядит так, как будто способен выложить за тебя приличную сумму?

– Это неважно, – с достоинством произнес он.

– И все-таки дай-ка я взгляну!

– Куда?

– Там есть дырочка, вон она… – Пегги проскользнула мимо него и приложила глаз к занавесу. – О-о!

– Что «о-о»? – спросил Тревис, забывая о своем намерении демонстрировать равнодушие.

– Тут, несомненно, есть… как вы, мужчины, их называете – лапочки? Куколки?

– Привлекательные женщины, – важно сказал Тревис и усмехнулся про себя.

– Ну да, конечно… Хорошенькие, м-м-м, привлекательные… – Пегги вздохнула, – а некоторые так себе.

– Хорошо, – ответил Тревис. – Прекрасно.

– О… – Пегги вдруг напряглась. – О, Боже!

Тревис замер:

– Ну что там еще?

– О, там по центру дама, которая… ну… обладает ярко выраженной индивидуальностью… Я бы сказала – весьма жуткой индивидуальностью… У нее боа из перьев и фальшивые бриллианты на шее. Думаю, ты ей понравишься. – (Плечи Тревиса поникли.) – Так-так… Вошла голубоглазая блондинка. О, какая женщина! Роскошные волосы! Роскошное лицо! А фигура… Потрясающая. Наверное, она – полная идиотка. Такой экземпляр просто обязан не иметь мозгов.

Тревис рассмеялся.

– Ну уж!

– Я просто пытаюсь быть честной. Обычно природа дает что-то одно. А здесь такая фактура – закачаешься… А как движется – что твой хорек!

– Хорек? – Тревис хихикнул. Полным идиотом был тот, кто сказал, что женщины – кроткие существа.

– Да, это правда, – Пегги подошла поближе и ухватила его за лацканы смокинга. – Так что сделай одолжение, Ковбой, иди туда и развлеки их. Этих – как ты их назвал? – привлекательных женщин. Даже даму с жуткой индивидуальностью. – Она улыбнулась и продолжила: – А про принцессу-ледышку забудь.

Тревис тоже улыбнулся. Неожиданно он понял, как глупы его переживания. И этим открытием он был обязан Пегги. Он взял ее руку и склонился над ней.

– Ах, Рабовладелица, приношу вам свою сердечную благодарность. К черту пляж «Пиббл» и мою репутацию.

– А?

– Ничего, – он прижал ее пальцы к губам. – Жаль, что вы не участвуете в аукционе, моя дорогая. Я был бы рад оказаться в ваших руках на этот уикенд.

– Ты найдешь получше меня, – сказала она и мягко подтолкнула его к сцене. – Иди, милашка. Иди туда и срази их наповал.

Именно так Тревис и решил поступить.

Легкой рысцой выбежав на сцену, он высоко поднял руки над головой, приветствуя присутствующих, и исполнил нечто вроде победного танца Силвестера Сталлоне из фильма «Рокки», ослепляя зал белозубой улыбкой. Толпе это понравилось, и она одобрительно взревела.

Тревис смеялся. Пегги не ошибалась: это не настоящая жизнь. Аукцион проводится ради благой цели. Но все равно это развлечение.

Предположим, сейчас его купит за пять тысяч долларов какая-нибудь грымза. Ну и что? Пускай все в «Салливан, Кохен и Виттали» смеются над ним, пусть проигрывают свои безумные пари. А он хочет всего лишь постараться, чтобы больные дети получили немного больше денег…

Улыбка Тревиса слегка померкла, когда он разглядел даму за ближайшим к сцене столом. На красавицу она и впрямь не тянула. «Возможно, она интересна как человек», – утешил себя Тревис. Аукционист распространялся о его личности, что-то там о «Тревисе Бэроне, эсквайре», и Тревис Бэрон шагнул чуть вперед, усмехнулся, когда кто-то резко засвистел, и подарил широкую улыбку даме перед собой.

– Начальное предложение – пятьсот долларов! – сказал аукционист, и дама с неклассической внешностью прокричала:

– Как насчет тысячи?

Поднялся шум. Тревис улыбнулся, глядя на нее, глядя мимо нее… И подумал, что сердце сейчас выскочит у него из груди.

Она стояла за последним столом. Он сразу понял, что это и была та самая блондинка, пришедшая последней, о которой говорила Пегги. И она была самой прекрасной женщиной из всех, каких Тревис видел за свою жизнь.

Пегги сказала, что у нее роскошные волосы. Роскошное лицо. И потрясающая фигура. Все было верно… и неверно, потому что эти слова не могли описать ее внешность.

Волосы – шелковистый водопад цвета зрелой пшеницы, глаза – как техасские колокольчики. Безупречный овал лица, густые темные ресницы, брови – чудо как хороши. У нее был гордый, прямой нос, а рот… Какой рот! Полная верхняя губа. Мягко изогнутая нижняя. Рот, созданный для поцелуев.

Его взгляд опустился ниже, к слегка загорелым плечам, которые открывал вырез платья цвета граната, к высокой груди, тонкой талии и округлым бедрам. Юбка доходила до середины бедра, позволяя увидеть изящные, стройные ноги.

Он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он хочет ее. Хочет с первобытным желанием и страстью, превосходящей все, что он испытывал раньше. Хочет целовать этот рот, ласкать это тело… растопить холод, который покрыл ее словно тонкой невидимой коркой льда. Это видно по ее позе. По надменному взгляду. По тому вызову, с которым приподнят ее подбородок. Он знал, что она видит явное восхищение в его глазах и… не придает этому ни малейшего значения. Ее вид как будто говорил: «Смотрите, если хотите, но не думайте, что можете иметь то, что видите».

Тревис почувствовал, что его тело напряглось. Крики женщин и бормотание аукциониста слились в общий шум. Он представил, что сходит со сцены. Идет к ней. Заключает ее в свои объятия. Без слов. Без объяснений. Просто поднимает ее, несет туда, где они могут остаться наедине, срывает этот кусок темно-красного шелка…

О, черт! Он стоит перед сотнями людей, думая о таких вещах… «Прекрати! – яростно приказал он себе, отрывая от нее взгляд. – Думай о холодном душе и сосредоточься на радостных лицах из толпы».

– У меня предложение – пять тысяч! – вопил ведущий. – Не слышу – шесть?

– Шесть! – прокричала дама впереди.

Тревис обратил свое внимание на нее. Сверкнул обольстительной улыбкой. Она взвизгнула. Он повернулся спиной к аудитории, оглянулся через плечо и притворился, что хочет снять пиджак. Толпа застонала и заулюлюкала.

– Шесть с половиной! – прокричала брюнетка. Тревис обернулся и послал ей воздушный поцелуй. Ему не нужна принцесса-ледышка. Теперь за него вели борьбу три женщины. Чего еще можно желать?

– Семь! – объявила рыжая красотка.

– Эй, – выкрикнул он, – я стою куда больше!

Толпа затопала ногами, ободряя его. Брюнетка засмеялась, а еще одна рыжеволосая дамочка вскочила на ноги.

– Семь с половиной, – объявила она.

Вокруг поощрительно зааплодировали.

Тревис ухмыльнулся. Парень от «Ханнан и Мерфи» ушел за пять.

– И все равно мало! – прокомментировал он.

Толпе это пришлось по вкусу.

– Восемь, – сказала дама впереди.

– Восемь с половиной! – прокричала брюнетка.

– Девять!

Тревис смеялся. Вечер, которого он так боялся, оказался не так уж плох. Еще один взгляд на блондинку, до того как опустится молоток. Возможно, он переоценил ее внешность. Если бы она подошла поближе к сцене, наверняка обнаружились бы какие-нибудь недостатки.

Пока он отвлекся на состязание между своими почитательницами, она подошла ближе. Сейчас она была почти рядом и смотрелась так же восхитительно.

И она глядит на него. Выражение ее лица сложно истолковать. Заинтересованность, да, но, кажется… Она в раздумье. Как будто оценивает его.

Руки Тревиса упали, когда женщина быстро развернулась и пошла по проходу. Кто она такая, чтобы вот так бесцеремонно рассмотреть его и потом преспокойно уйти? «Оглянись! – в бешенстве подумал он. – Оглянись немедленно!» Женщина ускорила шаги. Тревис сделал шаг вперед. К черту аукцион!

– Девять тысяч! – прокричал ведущий, и толпа взревела. – Девять тысяч – раз. Девять тысяч – два…

– Десять, – проверещала брюнетка.

Женщина со светлыми волосами остановилась. «Ну же, крошка, – подумал Тревис, – обернись, погляди на меня».

И она обернулась. Их глаза встретились. Взгляды скрестились, как клинки. На миг оба затаили дыхание. В зале не было больше никого. Никого во всей Вселенной. Только они. Тревис и эта женщина. Она поняла это. Она думала о том же.

Ее глаза расширились. Он увидел вызов в том, как внезапно поднялась и опустилась ее грудь. Кончик языка – бледный, розовый – скользнул по мягким на вид губам.

Глаза Тревиса буравили ее. «Сделай это, – умолял ее он. – Сделай же, ну…»

– Дама за столом номер три дает десять тысяч долларов. Десять тысяч долларов – раз. Десять тысяч долларов – два…

– Двадцать тысяч долларов.

По залу пронесся вздох изумления. Все повернулись в сторону женщины со светлыми волосами. Даже ведущий подался вперед.

– Не повторите ли вы свою сумму, мадам?

Женщина перевела дыхание. Тревису показалось, что, он видит, как у нее на виске затрепетала жилка, но тут же он решил, что ошибся, потому что, когда она снова заговорила, голос ее был холодным и безразличным. В нем сквозила легкая усмешка.

– Я сказала – двадцать тысяч долларов.

Молоток упал.

– Продано! – с триумфом объявил ведущий. – Продано даме в красном.

И толпа в зале отеля «Парадиз» могла теперь неистовствовать сколько угодно.