"Чародей поневоле" - читать интересную книгу автора (Сташеф Кристофер)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Астероид появился со стороны созвездия Козерога и, покружившись вокруг солнца типа «G», свернул к пятой планете.

Надо ли говорить, что астероиды, как правило, ведут себя иначе?

Войдя в гравитационное поле планеты, он снизился по спирали, сделав три витка, и яркой падающей звездой пронзил атмосферу.

Метров за тридцать до поверхности астероид на мгновение замер, а затем камнем рухнул на землю, но приземлился довольно мягко.

Ни ослепительной вспышки, ни кратера — никаких следов падения, если не считать примятой кое-где травы. Испещренная шрамами и выбоинами поверхность небесного гостя обгорела в атмосфере планеты дочерна, но сам он был цел и невредим.

Спустя несколько секунд из его недр донеслись слова, которым было суждено изменить судьбу этой планеты:

— Черт бы побрал твои электронные мозги!..

Тут обладатель голоса умолк и, нахмурившись, прислушался. В каюте царила непривычная тишина, даже привычное монотонное гудение приборов стихло.

Молодой человек, выругавшись, сорвал с себя амортизационную сетку, выбрался из противоперегрузочного кресла. С трудом сохраняя равновесие, принялся шарить вокруг, пока не нащупал пластиковую стену.

Опираясь на нее, пилот добрался до приборной панели на противоположной стороне круглой каюты. Бранясь, как старый галактический матрос, он отодвинул защелку, открыл блестящую дверцу и нажал кнопку. Потом повернулся и буквально рухнул обратно в кресло.

Раздалось тихое гудение, и невнятный измененный голос произнес:

— Ффсе л-ли... ик!... ф п-порятке... м'лор-р-р' Родни?

— У всех в Галактике роботы как роботы, а мне вот достался эпилептик! — проворчал милорд.

— Ефз-зли м'лорд-р-р по-ожелает, эдот кондензатор-р м'жно...

— ...заменить, — закончил Родни. — А твои микросхемы вынуть или перепаять. Нет уж, благодарю покорно. Ты мне нравишься таким, какой есть... только не выкидывай впредь подобных фортелей. У меня от твоей посадки чуть ключицы не повылетали!

— Броздите, м'лорд, в самый критический момент п-посатки я принял очень сфоеобразные радиофолны, кодорые...

— Словом, ты отвлекся?

— М'лор-рд, было крайне неопходимо прроонализирофать...

— Итак, значит, одна половина твоих электронных мозгов изучала радиоволны, другая — приземляла корабль. Нагрузка была чересчур велика, и тут этот чертов конденсатор вырубился... Векс! Ну сколько раз я должен тебе повторять — не отвлекайся!

— М'лорд фырасил желание быть даким, как...

— ...Как герои саг о Дальней Разведке, да? Но это не означает, что я жажду испытать все неудобства, что выпали на их долю.

Электронный мозг Векса уже практически оправился от припадка.

— Но, м'лорд, концепция героизма предполагает...

— А-а, забудь об этом, — простонал Родни.

Векс послушно стер содержимое соответствующих ячеек памяти. Векс вообще отличался послушанием. Это был почти антикварный экземпляр, один из немногих оставшихся в строю роботов серии ВКС (Верных Кибернетических Спутников), устаревшей еще две тысячи лет тому назад. Поскольку в них была заложена безграничная преданность хозяевам, роботы ВКС мириадами гибли, защищая своих владельцев, во времена Междуцарствия — периода между окончательным развалом древнего Галактического Союза и становлением Пролетарско-эклектического Содружества Терры (ПЭСТ).

Векс (получивший это имя, ибо звать его просто ВКС было крайне неудобно) уцелел благодаря своим эпилептическим припадкам. Один из его конденсаторов был с дефектом и при перегрузке мгновенно разряжался, выплескивая за тысячные доли секунды всю накопленную энергию. При первых симптомах электронного припадка — например, при появлении неопределенности в расчетах Векса — срабатывал главный прерыватель, и неисправный конденсатор надежно изолировался.

Однако робот выходил из строя до тех пор, пока кто-то вновь не замыкал цепь.

Поскольку припадки случались в минуты стресса — например, при попытке посадить звездолет-астероид и одновременно проанализировать приблудные радиоволны или когда требовалось защитить хозяина от трех опасностей кряду — Векc успешно пережил Междуцарствие, ибо при нападении Пролетариев на его хозяев он храбро сражался секунд двадцать пять, а потом впадал в коллапс. Так он стал своего рода уникумом — смелый слуга, который сумел уцелеть. Кроме него в строю остались лишь четыре робота серии ВКС.

Поэтому в семействе Д'Арман его очень ценили, не столько за древность, сколько за безграничную преданность, которой всегда недоставало слугам.

И когда Родни Д'Арман покинул отчий дом в поисках славы и приключений — второй сын второго сына главы семьи мало на что мог рассчитывать, — eго отец настоял, чтобы он взял робота с собой.

Обычно Род был рад обществу Векса, хотя иногда роботу малость не хватало такта. Например, после нынешней излишне жесткой посадки, которая пагубно отразилась на желудке Рода, у Векса хватило ума спросить:

— Не желаете ли отобедать, милорд? Может, устрицы со спаржей?

Род позеленел, как шартрез, и стиснул челюсти, борясь с тошнотой.

— Нет, — процедил он сквозь зубы. — И хватит этих «м'лорд»! Мы ведь на задании, помнишь?

— Я никогда ничего не забываю, Род. Разве что по приказу.

— Знаю, это так, к слову, — проворчал его хозяин, затем спустил ноги на пол и, кряхтя, встал.

— Для успокоения желудка мне бы не помешал глоток свежего воздуха. Векс, что у нас там снаружи?

Робот пощелкал своими реле и доложил:

— Атмосфера пригодна для дыхания. Однако лучше надеть свитер.

Род, ворча, натянул пилотскую куртку.

— И почему это у старых слуг всегда развивается комплекс наседки?

— Род, если бы ты прожил на свете столько же, сколько я...

— ...Я бы попросил, чтобы меня пустили на переплавку. Ладно, я знаю, — «робот всегда прав». Открывай шлюз, Векс.

Двойные двери небольшой шлюзовой камеры разошлись в стороны, сквозь круглый люк проглянуло звездное небо. В каюту ворвался свежий ветерок.

Род откинулся назад, вдыхая воздух полной грудью и прикрыв глаза от удовольствия.

— Ах, благословенное дыхание земли! Что это за мир, Векс?

Послышался гул. Векс принялся прокручивать ленты, отснятые на орбите через электронный телескоп, преобразуя зрительные образы в удобоваримое описание планеты.

— Суша состоит из пяти континентов, одного довольно большого острова и множества островов поменьше. Растительность на континентах и мелких островках везде одна и та же экваториальный тропический лес.

— И даже на полюсах?

— В пределах ста миль от каждого полюса. Ледяные шапки на удивление невелики. Из живности замечены пока только амфибии и тучи насекомых. Можно предположить, что в морях полным — полно рыбы.

Род потер подбородок.

— Похоже, мы попали в какой-то ранний геологический период.

— Каменноугольная эра, — уточнил робот.

— Что там есть насчет большого острова? Ведь именно на нем, я полагаю, мы и приземлились?

— Верно. Туземная флора и фауна отсутствуют. Все формы жизни типичны для позднего земного плейстоцена* [1].

— Насколько позднего, Векс?

— Периода появления человека.

Род кивнул.

— Иными словами, прилетела горстка колонистов, выбрала себе остров по вкусу, уничтожила на нем всю туземную флору и фауну и засеяла его земными культурами. Как ты думаешь, почему они выбрали именно этот остров?

— Он достаточно велик, чтобы прокормить колонистов, и в то же время его размеры позволяют свести к минимуму последствия замены биосферы. К тому же, остров омывает холодное океанское течение, поддерживающее температуру воздухи на уровне чуть ниже нормальной земной.

— Им повезло: не пришлось возиться с изменением климата. Есть что-нибудь похожее на развалины городов времен Галактического Союза?

— Ничего, Род.

— Как ничего? — Род удивленно раскрыл глаза. — Это не укладывается в общепринятую схему. Ты уверен, Векс?

Согласно признанной теории, в истории каждой затерянной колонии, на тысячелетия или более отрезанной от Галактической цивилизации, можно выделить три основных периода: во-первых, основание колонии, ядром которой служит современный город, располагающий передовой технологией. Во-вторых, обрыв связей с галактической культурой. За этим следует перенаселение города, что приводит к массовому оттоку людей в сельскую местность. Во главу угла ставится обеспечение колонии продовольствием и предметами первой необходимости. В-третьих, постепенно утрачиваются научные знания предков, и одновременно растут суеверия. Этот процесс приводит к упадку и, в конечном итоге, к полному запрету технологии даже на уровне угля и пара. Общественные отношения становятся все менее гибкими, и в конце концов берет верх кастовая система.

Архитектура и стиль одежды обычно слепо копируют реликты Галактического Союза. Например, маленькие деревянные хижины с круглыми крышами являются жалким подобием геодезических куполов Галактического Союза.

Но всегда остаются развалины города, служащие благодатной почвой для мифологии. Всегда!

— Ты уверен, Векс? Неужели здесь действительно нет никаких развалин?

— Я всегда уверен, Род.

— Верно... — Род задумчиво подергал нижнюю губу. — Ты никогда не сомневаешься, хотя порой и совершаешь ошибки. Ладно, отложим пока вопрос о городе. Может, он погрузился на дно морское. Давай-ка лучше еще разок убедимся в том, что биологические виды завезены с Земли.

Род нырнул в отверстие люка, приземлился с кувырком вперед и встал на колени. Отстегнув от пояса кинжал, тщательно сработанный так, чтобы его нельзя было отнести ни к одной из известных культур, он вытащил лезвие из ножен.

Ножны представляли собой тонкий конус из светлого мегалла с маленькой шишечкой на конце. Род сорвал несколько стебельков травы, бросил их в ножны и повернул шишечку. Встроенный в стенки ножен датчик прозондировал траву ультразвуком, проанализировал ее молекулярную структуру и передал данные Вексу. который должен был определить, все ли элементы совместимы с метаболизмом человека. По результатам анализа Векс передавал в ножны соответствующий сигнал и, если трава оказывалась ядовитой, металл приобретал пурпурный оттенок. Но на этот раз ножны остались серебристыми.

— Все сходится, — сказал Род. — Это земная трава, которую скорее всего посеяли колонисты с Земли. Но где же тогда город?

— Тут есть довольно крупный городишко, Род, — примерно, тысяч на тридцать душ — у подножия горною хребта на севере острова.

— М-да... — Род в задумчивости потер подбородок. Не совсем то, что я ожидал, но все же лучше, чем ничего. Что он из себя представляет?

— Расположен на склонах большого холма, вершину которого венчает каменное строение, смахивающее на земной средневековый замок.

— Средневековый!? — нахмурился Род.

— Сам город состоит из оштукатуренных деревянных зданий, вторые этажи нависают над узкими улицами или, скорее, улочками.

— Деревянных! — Род вскочил на ноги. — Послушай-ка, Векс, тебе это ничего не напоминает?

Робот с секунду молчал.

— Северно-европейский Ренессанс* [2].

— Все это, — заметил Род, — совсем нетипично для подобных колоний. Насколько велико сходство этих зданий с земными образцами времени Ренессанса?

— До последней детали, Род.

— Значит, оно не случайно. А что насчет замка? Та же эпоха?

Робот помолчал, затем сказал:

— Нет, Род. Он, похоже, является точной копией германского замка тринадцатого века нашей эры.

Род кивнул.

— Что ты можешь сказать о стиле одежды?

— Мы приземлились ночью, и рассвет еще не наступил. Хотя света от трех спутников планеты вполне достаточно, людей на улицах почти нет... Впрочем, вот скачет на земных лошадях небольшой отряд солдат. Их мундиры... похоже, это копии мундиров британских бифитеров* [3].

— Отлично! Еще кого-нибудь видишь?

— Гм... Двое мужчин в плащах, э... камзолах и, кажется, в рейтузах... Несколько крестьян в холщовых рубахах и штанах из оленьей кожи с помочами крест-накрест...

— Довольно, — оборвал его Род. — Это окрошка, мешанина различных стилей. Кто-то попытался воплотить здесь в жизнь свое представление об идеальном мире. Ты когда-нибудь слышал об Эмигрантах, Векс?

Робот на мгновение замолк, перебирая ячейки памяти, потом процитировал:

— В конце 22-го века н. э. на Земле было множество недовольных существующим положением вещей. Разочаровавшись в «жизни на пороге отчаяния», одни ударились в мистицизм, другие — в развлечения и эскапистскую* [4] литературу. Со временем самым модным стилем стало псевдо-средневековье...

Наконец, группка богачей, объединив средства, приобрела подержанный сверхсветовой звездолет и объявила всему миру, что они — эмигранты-романтики и намерены восстановить благословенный средневековый образ жизни на девственной планете. Еще, мол, они готовы взять на борт ограниченное число поселенцев в качестве крепостных и ремесленников. Количество желающих, конечно же, намного превысило число вакансий. Брали только тех, в ком нашли «поэтичность души», хотя, одному богу известно, что это такое.

— Вероятно, они любили слушать байки о привидениях, — вставил Род. — И что же было дальше?

— Требуемое количество пассажиров набрали очень быстро. Тринадцать магнатов, организовавших эту экспедицию, заявили, что они отказываются от своих фамилий и принимают родовые имена знаменитых средневековых династий — Бурбон, Медичи и т. п. Затем корабль отбыл, причем конечный пункт путешествия тщательно скрывался, дабы «исключить всякое влияние со стороны цивилизованного мира». С тех пор о них никто ничего не слышал.

Род мрачно ухмыльнулся.

— Ну, я думаю, мы только что на них наткнулись. Как на это реагируют твои диоды, Векс?

— Вполне сносно, Род. Строго говоря, статистический анализ вероятностей того, что это — колония Эмигрантов, показывает...

— Прекрати, — торопливо приказал Род.

Статистика была любимым коньком Векса. Не остановить его, так он часами будет зудить.

Род поджал губы и бросил взгляд на ту часть корпуса корабля, где находился мозг Векса.

— А вообще-то, знаешь, отошли-ка ты эту статистику в ПОИСК — в доказательство того, что мы обнаружили колонию Эмигрантов. Можешь даже заняться этим прямо сейчас. Пусть лучше знают, где нас искать, а то мало ли что...

ПОИСК (Почетное Общество по ИСКоренению нарождающегося тоталитаризма) был организацией, которая занималась розыском затерянных земных колоний. Пролетарско-эклектическое Содружество Терры (ПЭСТ) не обращало никакого внимания на технологически отсталые планеты, поэтому судьбой затерянных колоний никто не интересовался, до тех пор пока диктатуру ПЭСТ не сверг Децентрализованный Демократический Трибунал (ДДТ* [5]).

Проповедуя почти недостижимые идеалы Афинской демократии, ДДТ быстро распространил свое влияние на всю Землю.

Общеизвестно, что ахиллесовой пятой демократических правительств является слаборазвитость сети коммуникаций и невежество населения. Но, благодаря более чем двухвековой просветительской работе ДДТ, все население стало поголовно грамотным, а 72% людей получили дипломы магистров. Предрассудки на Земле были изжиты, разделив участь рака и полиомиелита.

Успехи ДДТ в области субмолекулярной электроники позволили настолько уменьшить габариты и себестоимость средств связи, что их повсеместное распространение стало наконец действительно выгодным, и тем самым была решена проблема коммуникаций. После чего каждый гражданин получил возможность тотчас же одернуть в случае чего своего трибуна. Из-за высокого уровня образованности люди нередко жаловались просто по общим вопросам, что благодатно отражалось на уровне демократии.

Поскольку запись велась автоматически, радиожалобы оказались чрезвычайно эффективными. Изобретение феррум оксидной магнитной ленты с записывающими дорожками шириной в молекулу сняло проблему хранения данных. А после разработки высокоэффективной системы поиска данных отпала необходимость держать в голове массу всевозможной информации, и все образование теперь сводилось к запоминанию набора концепций.

Демократия восторжествовала.

После двух веков подобной подготовки захват власти ДДТ стал лишь чистой формальностью.

Однако после победы революции ее непосредственные творцы, как правило, остаются не у дел и становятся головной болью для полиции нового правительства.

Поэтому ДДТ решил не жадничать и поделиться благами демократии с другими членами прежнего Галактического Союза.

Правда, на планетах, где правят тоталитарные режимы, демократов редко встречают с распростертыми объятиями, и едва ли радушнее там, где царит анархия, ибо демократия — единственно возможный компромисс между диктатурой и безвластием.

Поэтому для распространения демократии требовалась постоянно действующая организация революционеров. Поскольку бывших революционеров, оставшихся не у дел, обычно хоть пруд пруди, очень быстро была создана организация, получившая название ПОИСК (Почетное Общество по ИСКоренению тоталитаризма). Слово «нарождающегося» было добавлено позднее, когда все известные обитаемые планеты свергли тоталитарные режимы и присоединились к ДДТ. Поскольку ряды борцов за демократию изрядно выросли, хлопот с бывшими революционерами после этого заметно прибавилось, и их стали поодиночке отправлять на поиски затерянных колоний.

Вот так и был создан ПОИСК — организация, в обязанности которой входило отыскивать отсталые планеты и наставлять их на путь демократии.

Поскольку Род наткнулся на планету, где царило Средневековье, ему следовало помочь установить здесь конституционную монархию.

Род, урожденный Родни Д'Арман (у него имелись еще пять средних имен, но их перечисление — слишком скучное занятие), родился на планете, населенной исключительно роботами и аристократами. Он вступил в ПОИСК, едва ему сравнялось восемнадцать. За десять лет службы из долговязого юнца он превратился в жилистого некрасивого мужчину.

Все, что можно было хорошего сказать о его лице, — оно было лицом аристократа. От ползущей с годами вверх границы волос и до массивных надбровий, слегка замаскированных пушистыми бровями, тянулся упрямый лоб. Под бровями блестели глубоко посаженные глаза, которые, как хотелось верить Роду, взирали на мир жестко и непреклонно.

Глазницы служили порогом к высоким прямым скулам. Их разделял нос, владельцу которого мог бы позавидовать любой орел. Ниже находился широкий тонкогубый рот, и во сне кривящийся в язвительной усмешке. Картину завершали квадратная челюсть и упрямый подбородок.

Ему хотелось бы верить в то, что лицо выглядит сурово, но когда Роду улыбалась девушка, его выражение сразу же смягчалось. То же самое происходило при виде ребенка или собаки, и, надо сказать, это случалось гораздо чаще.

У него была своя Мечта. Некогда, в пору зеленой юности, он мечтал о девушке, а ныне — о Едином Правительстве Объединенной Галактики (демократическом, разумеется). Поскольку несовершенство межзвездной связи не позволяло создать истинно демократическую федерацию, ДДТ был, скорее, свободной конфедерацией миров, своего рода дискуссионным клубом и служебной организацией, но не более того.

Но в один прекрасный день, верил Род, проблема оперативной межзвездной связи будет решена. И звезды будут к тому готовы.

Уж он-то об этом позаботится.

— Ну что ж, давай-ка займемся делом, Векс. А то вдруг кому-нибудь взбредет в голову забрести сюда и наткнуться на нас.

Род забрался в шлюз и вернулся в кабину. Затем подошел к панели на стене и высвободил зажимы. За панелью находился пульт управления, а над ним покоилась сфера из светлого металла с тускловатым отливом размером с баскетбольный мяч. От ее вершины в глубь корпуса корабля тянулся массивный кабель.

Род отсоединил кабель, разомкнул фрикционный зажим, удерживающий сферу на месте, и осторожно вынул ее из гнезда.

— Полегче, — раздался голос Векса из динамика, вживленного в кость за правым ухом Рода. — Я, знаешь ли, хрупкий.

— Пожалуйста, не трусь, — пробурчал Род. Микрофон, имплантированный в челюсть, донес его слова до Векса. — Я хоть раз тебя ронял?

— Пока нет, — откликнулся робот.

Род взял «мозг» Векса под мышку и, помогая себе свободной рукой, преодолел шлюз. Оказавшись снова снаружи, он нажал на выступ в борту звездолета. Открылась массивная дверь грузового отсека, где, опутанный амортизационной сеткой, висел, опустив голову и закрыв глаза, могучий черный жеребец.

Род нажал другую кнопку — из глубины отсека выдвинулась стрела крана, и конь, немного поболтавшись в воздухе, мягко опустился на землю. Род повернул луку седла, и панель на боку жеребца скользнула в сторону.

Поместив мозг робота внутрь и закрепив его там, Род снова повернул луку седла. Панель встала на место. Жеребец медленно поднял голову, пошевелил ушами, пару раз моргнул и издал пробное ржание.

— Похоже, все в порядке, — послышался голос за ухом Рода. Конь закусил удили. — Если ты поможешь мне выбраться из этой кошачьей колыбели, я проверю двигательные функции.

Род усмехнулся и снял с него сетку. Конь встал на дыбы, молотя копытами воздух, затем перешел на галоп. Не выпуская из виду резвящегося робота, Род внимательно осмотрел окрестности.

Звездолет-астероид приземлился посреди заросшего густой летней травой луга, в окружении дубов, кленов и ясеней. Стояла ночь, но луг был залит ярким светом трех лун.

Робот прискакал обратно и, встав па дыбы, замер прямо перед Родом. Копыта глухо ударили о землю, большие глаза цвета индиго уставились на Рода. Уши встали торчком.

— Я в полном порядке, — доложил Векс.

Род снова усмехнулся.

— Ничто не сравнится с резвящимся конем!

— Неужели…

— Ну, почти ничто. Ладно, давай-ка спрячем корабль.

Род нажал на кнопки в борту корабля. Грузовой люк закрылся, шлюз загерметизировался, и корабль начал зарываться, вращаясь по мере погружения в землю все быстрее и быстрее.

Вскоре на месте звездолета остался лишь метровой глубины кратер, окруженный валом из чернозема. На дне его виднелась верхушка астероида.

Род вытащил из седельной сумки Векса саперную лопатку и приступил к работе. Конь помогал ему, обрушивая вал сильными ударами копыт. Через десять минут высота вала уменьшилась до нескольких сантиметров, а на месте кратера возник небольшой холм — метров шесть в поперечнике и высотой около полуметра.

— Отойди! — приказал Род и достал кинжал. Повернув рукоять на пол-оборота, он направил ее на холм. Из ее вершины вырвался кроваво-красный луч. Рыхлая почва раскалилась докрасна, затем расплавилась и потекла.

Род медленно водил лучом из стороны в сторону по всему пространству развороченной земли, пока расправленная почва не осела на целый фут. Затем он сгреб остатки вала в яму.

Образовался маленький пригорок, который размоет ближайший же дождь.

— Ну, вот и все. — Род вытер со лба пот.

— Не совсем.

У Рода опустились руки и слегка засосало под ложечкой.

— Ты должен быть одет согласно стандартам данного общества.

Род зажмурился.

— Пока ты проверял траву, я предусмотрительно положил камзол в левую седельную сумку.

— Послушай, — попытался возразить Род, — а чем плоха моя форма?

— Облегающие брюки и армейские ботинки, пожалуй, сойдут. А вот пилотской куртке до камзола далеко. Привести еще доводы?

— Да нет, хватит, — вздохнул Род и подошел к седельной сумке. — «Успех задания превыше всего, он важнее забот о достоинстве и личных удобствах или...». Эй! — он в недоумении уставился на длинный тонкий предмет, притороченный к седлу.

— Что за «эй», Род?

Юноша взял странный предмет в руки — с одного конца к этой штуковине была приделана рукоять, — и тот тихо клацнул.

Род поднес его к глазам Векса.

— А это что еще такое?

— Рапира эпохи Елизаветы, Род. Древнее оружие, что-то вроде очень длинного кинжала, которым можно и рубить, и колоть.

— Рапира? — Род посмотрел на робота как на сумасшедшего. — И мне придется ее носить?

— Разумеется, Род. По крайней мере, если ты намерен действовать под своим обычным прикрытием.

Род издал стон, достойный христианского мученика, и вытащил из седельной сумки камзол. Нацепив его, он пристегнул шпагу к правому боку.

— Нет, Род, не так! Ты должен носить оружие на левом боку, чтобы выхватывать его правой рукой.

— Что не сделаешь ради демократии... — Род приладил рапиру на левом боку. — Векс, а тебе никогда не приходило в голову, что я — фанатик?..

— Конечно, Род. У тебя типичный случай сублимации* [6].

— Я поинтересовался твоим мнением, а ты мне диагноз ставишь, — проворчал Род. Он оглядел свой костюм. — А что, неплохо, совсем неплохо! — сказал он, подбоченившись. Отделанный золотом алый камзол ярко сверкал в лунном свете. — Ну, как я выгляжу, Векс?

— Ты ладно скроен, Род.

В тоне робота, однако, чувствовалась скрытая насмешка. Род нахмурился.

— Для полноты картины не хватает еще плаща.

— В седельной сумке, Род.

— Обо всем позаботился, да? — Род порылся в сумке и вытряхнул просторный плащ того же ярко-голубого цвета, что и форменные брюки.

— Цепочка проходит под левой рукой и застегивается справа на шее.

Род надел плащ и повернулся лицом к ветру. Плащ волнами заструился вокруг его широких плеч.

— Готово! Будто с картинки сошел, а?

— Скорее с гравюры из книги Шекспира, Род.

— Лесть принесет тебе двойной рацион масла. — Род вскочил в седло. — К ближайшему городку, Векс. Мне не терпится покрасоваться в новом наряде.

— Ты забыл засеять кратер, Род.

— Что? Ах, да! — Род вытащил из правой седельной семки мешочек и разбросал его содержимое по развороченной земле.

— Вот! Теперь бы еще небольшой ливень да пару деньков на вырост, и это место ничем не будет отличаться от остального луга. Будем надеяться, что в ближайшие два дня сюда никто не забредет...

Конь вдруг вскинул голову и навострил уши.

— Что случилось, Векс?

— Слушай, — ответил робот. Род нахмурился и прикрыл глаза.

Откуда-то издалека ветер донес звонкие крики и веселый смех.

— Похоже, компания ребятишек устроила гулянку.

— Они приближаются, — тихо произнес Векс.

Род снова закрыл глаза и прислушался. Крики и впрямь становились все громче...

Он повернулся лицом на северо-восток, откуда, как ему казалось, доносились звуки, и стал всматриваться вдаль. Однако кроме трех лун, сияющих на небосводе, ничего не было видно.

Вдруг по одной из лун пробежала тень. За ней — еще три. Смех становился все явственней.

— Около семидесяти пяти миль в час, — пробормотал робот.

— Что?

— Семьдесят пять миль в час... Скорость, с которой они приближаются.

— Хм, — Род пожевал нижнюю губу. — Давно мы приземлились?

— Часа два назад. Род.

Что-то пронеслось в воздухе над их головами. Род задрал голову.

— Эй, Векс?

— Да, Род.

— Они летают, Векс.

Возникла пауза.

— Куда девалась твоя логика, Род? Подобное общество не доросло до воздушных средств передвижения.

— А их и нет. Они летают сами по себе.

Снова пауза.

— Сами люди, Род?

— Точно, — ответил Род с ноткой смирения в голосе. — Хотя, та особа, которая только что пронеслась над нами, кажется, летела на помеле. И она совсем недурна собой... Векс?

Голова коня тихонько покачивалась меж скованных параличом ног.

— А, черт! — вскрикнул Род. — Только не это!

Он сунул руку под луку седла и отключил прерыватель цепи. Робот медленно поднял голову и помотал ею. Род схватил поводья и повел коня прочь от кратера.

— Ч-что-о слу-училось, Р-р-род?

— У тебя был припадок, Векс. Теперь, что бы ни произошло, не вздумай ржать. Вся эта летающая компания движется в нашу сторону, и ставлю сто против одного, что они явились сюда посмотреть на упавшую звезду. А посему, давай-ка двинем в ближайший лесок — и тихо, ради бога, тихо.

Укрывшись за ветвями деревьев на краю луга, Род оглянулся, чтобы посмотреть на летающую флотилию.

Молодежь, радостно визжа, кружилась в небе в полумиле от них, приветствуя кого-то. Ветер доносил до Рода лишь отдельные фразы.

— Возрадуйтесь, дети мои! Это леди Гвен!

— Значит ты, наконец, решила взять наш ковен под материнскую опеку, Гвендайлон?

— А ты все хорошеешь, милая Гвендайлон! Как у тебя дела?

— Я пока не похищаю младенцев, Рендал...

— Словно классная дама заскочила на гулянку в Колледже Ведьм, — хмыкнул Род. — Очухался, Векс?

— В голове вроде прояснилось, — ответил робот. — И в мою основную программу включена новая концепция...

— Да, — Род поджал губы. — Значит, я не ошибся?

— Ты прав. Они действительно летают.

Наконец, воздушный хоровод вспомнил о цели своего визита.

С громким хохотом и криками они устремились к лугу, покружились над кругом свежеразрытой земли и один за другим приземлились вокруг.

— Ну, разве остались какие-то сомнения относительно цели их прибытия? — Род сел на землю по-турецки и прислонился к передним ногам Векса.

— Я полагаю, остается только ждать.

Он повернул печатку своего перстня на четверть оборота и нацелил его на собравшихся.

— Транслируй, Векс.

Перстень превратился теперь в очень мощный узконаправленный микрофон. Векс принимал его сигнал и передавал в динамик, имплантированный Роду.

— Следует ли нам рассказать о нем королеве?

— Нет, сия весть сметет ее без нужды.

Род нахмурился.

— Можешь ли ты понять что-нибудь из этого диалога, Векс?

— Только то, что это английский времен Елизаветы.

— Вот почему ПОИСК всегда вместе с роботом посылает человека, — сказал Род. — Ладно, начнем с очевидного. Язык подтверждает, что это колония Эмигрантов.

— Ну, да, — пробурчал слегка уязвленный Векс.

— Ладно, ладно, дружище, не ворчи. Я знаю, что ты не любишь повторять прописные истины. Но когда перебираешь очевидные факты, то тебе порою открывается какая-то упущенная второпях деталь. Разве не так?

— Ну...

— Идем дальше. Они упоминали о королеве. Значит, как мы и предполагали, здесь правит монарх. Эти подростки называют свое братство ковеном, следовательно, они считают себя ведьмами и колдунами... С чем, учитывая их способ передвижения, я склонен согласиться. Но... — Это «но» на некоторое время повисло в воздухе. Векс навострил уши. — Они также спорили, рассказывать ли королеве об этом. Значит, они должны иметь доступ к королевскому уху. Что это, Векс? Власть покровительствует ведьмовству?

— Не обязательно, — рассудительно заметил Векс, — вспомни короля Саула и Андоррскую ведьму...

— Но есть шанс, что они приняты во дворе.

— Род, ты торопишься с выводами.

— Нет, просто меня озарила блестящая идея.

— Вот, — съязвил Векс, — почему ПОИСК всегда вместе с человеком посылает робота.

— Туше* [7]. Но они также сказали о королеве, что это сообщение «сметет ее без нужды». Что значит «сметет», Векс?

— Вызовет беспокойство, Род.

— Гм... Эта королева, должно быть, чувствительная особа.

— Да, возможно.

В поле грянула музыка — шотландские волынки наигрывали старинный цыганский романс. Молодежь пустилась в пляс на расчищенном пятачке и вокруг него.

— Баварский крестьянский танец, — пробормотал Векс.

— «Где земля кончается, там все и встречается», — процитировал Род, вытягивая ноги. — Смешанная культура, заботливо вобравшая в себя наихудшее из того, что могла предложить старушка Земля.

— Ты несправедлив, Род.

Род поднял брови.

— Тебе нравятся волынки?

Он скрестил руки на животе и уронил голову на грудь, оставив Векса следить, не произойдет ли что-нибудь заслуживающее внимания.

Робот наблюдал пару часов, терпеливо накапливая данные.

Когда музыка стихла, Векс поставил копыто на бедро Рода.

— Уф-ф-ф! — простонал Род, но мгновенно проснулся, как и подобает секретному агенту.

— Гулянка окончена, Род.

Молодежь взвилась в воздух, держа курс на северо-восток. Одно помело взяло правее, и за ним метнулась мальчишечья фигурка.

— Не покидай нас вновь на столь долгий срок, Гвендайлон.

— Рендал, если бы ты был мышонком, то посватался к слонихе! Прощай, и отныне ухаживай за девами, которые всего лет на шесть старше тебя!

Помело понеслось прямо на Рода, взмыло над деревьями и скрылось из виду.

— М-м-да-а! — Род облизнул губы. — На этой девице определенно держится многое. И судя по ее речи, она малость постарше этих сосунков...

— Я думал, Род, что ты уже перерос мелкие интрижки.

— Иными словами, мне вежливо намекают, что ей до меня нет никакого дела. Но я ведь могу полюбоваться на витрину, даже если у меня в кармане нет ни гроша?

Ковен юнцов скрылся за горизонтом, и их смех растаял вдали.

— Ну, вот и все. — Род поджал под себя ноги. Гулянка окончена, а сведений у нас почти не прибавилось.

Он вскочил на ноги.

— Ну, по крайней мере мы сохранили инкогнито. Никто не знает, что под этим земляным холмиком спрятан звездолет.

— А вот и нет, — захихикал тонкий голосок.

Род замер, повернулся и обомлел.

Среди корней дуба стоял ухмыляющийся широкоплечий человечек, ростом всего дюймов двенадцать. Он был одет в коричневый камзол и шаровары другого оттенка, обладал зубами снежной белизны и вообще имел весьма озорной вид.

— Королю эльфов доложат о твоем прибытии, Милорд Чародей, — хихикая, сказал карлик.

Род бросился вперед.

Но человечек исчез, хихикнув на прощание. Род стоял неподвижно, слушая, как ветер шелестит листьями дуба, а среди его корней затихают последние отзвуки веселого смеха.

— Векс, — сказал он. — Векс, ты видел это?

Ответа не последовало. Род нахмурился и обернулся.

— Векс? Векс!

Голова робота тихо покачивалась меж его передних ног.

— О, черт!

* * *

Низкий гул колокола возвестил наступление девяти часов утра в каком-то довольно большом, но захолустном городишке, который являлся — насколько Род и Векс могли судить по азимуту и скорости полета — родным домом юных колдунов и ведьм.

Поскольку они упоминали о королеве, Род лелеял надежду, что этот городок и является столицей.

— Это всего лишь догадка, — торопливо добавил он.

— Естественно, — буркнул робот. В его голосе звучало плохо скрытое смирение.

— Перейдем к делу. Каким именем мне здесь назваться?

— Почему не Родни Д'Арман VII? Это один из тех немногих случаев, когда подходит твое настоящее имя.

Род покачал головой.

— Слишком напыщенно. Мои предки так и не смогли избавиться от своих аристократических замашек.

— Они на самом деле были аристократами, Род.

— Так же, как и все на планете, кроме роботов. Хотя те так долго служили семействам, что могли бы рассчитывать на некоторые привилегии.

— Мы почитаем за честь...

— Довольно, — оборвал его Род. В Векса была заложена стандартная заповедь — что-то вроде «noblesse oblige»* [8] из «Правил поведения роботов», которую он охотно цитировал при каждой удобной возможности.

— Ты не забыл, что мы так и не выбрали мне имя?

— Если ты настаиваешь. — Векс не скрывал разочарования.

— Опять наемник?

— Это оправдывает бродячий образ жизни.

Векс содрогнулся.

— Мог бы прикинуться странствующим менестрелем...

Род покачал головой.

— Менестрель должен быть в курсе текущих событий. Хотя, это неплохая идея. Надо раздобыть где-нибудь лютню, особенно, если правитель-женщина. Песни могут провести тебя туда, куда не пробиться мечом...

— Вечно морока с этим именем... «Гэллоуглас» тебе подойдет, Род? Так в Ирландии именовали наемников.

— Гэллоуглас... — Род покатал слово на языке. — Звучит неплохо. В нем есть какой-то напор.

— Как и в тебе.

— Чую, ты насмехаешься надо мной. Но это действительно хорошее, солидное имя... И в нем совсем нет того, что ты зовешь «красивеньким»...

— Определенно, как и в тебе, — буркнул робот.

— Смею надеяться. Значит, Род Гэллоуглас. Тпру!

Род, нахмурившись, натянул поводья. Откуда-то спереди доносился глухой гул толпы.

— Это что еще за сборище?.. — поинтересовался он.

— Род, будь поосторожнее...

— Неплохая идея. Жми дальше, но, ради бога, потише стучи копытами.

Векс перешел на шаг и двинулся вверх по узкой, залитой лунным светом улочке, прижимаясь к обшарпанным стенам.

Остановившись у перекрестка, он высунул свою лошадиную голову за угол.

— Что ты видишь, сестрица Анна* [9]?

— Толпу, — ответил Векс.

— Гениально, Ватсон. А что еще?

— Свет факелов и молодого человека, который вскарабкался на помост. Прости меня за сравнение, Род, но все это весьма смахивает на сходку в твоей альма матер.

— Может, так оно и есть. — Род соскочил с лошади. — Ну, стой здесь, здоровяк. Я пойду на разведку.

Он завернул за угол и зашагал по-солдатски вразвалочку, держа руку на эфесе шпаги. Судя по виду толпы, последнее было совсем не лишним. Вероятно, здесь проходил митинг местного Профсоюза Бродяг, ибо Род не заметил ни одного незалатанного камзола. Он поморщился — вымытое тело встречалось здесь еще реже, чем приличный камзол. Крайне подозрительное сборище.

Митинг проходил на большой площади, с одной стороны ограниченной широкой рекой — на ней покачивались пришвартованные деревянные суда — и дешевыми обшарпанными ночлежками, мелкими лавками и складами такелажа с трех других сторон. Приличный вид имели разве что склады. Все здания были деревянными, с характерно выступающими вперед вторыми этажами.

Площадь была запружена орущей, толкающейся толпой. Ярко пылавшие сосновые факелы придавали ей демонический облик.

Приблизившись, Род разглядел повязки на глазах, обрубки конечностей, отсутствие ушей — и сразу бросилось в глаза то, что человек, стоящий на наспех сколоченном помосте — белая ворона среди всего этого сброда. Он был молод, широкоплеч и белокур. Его лицо с курносым носом и голубыми глазами не обезображивали шрамы. Это округлое, открытое и честное, почти детское лицо пылало страстью Человека С Миссией. Прилично сшитые, из добротной ткани, камзол и шаровары были на удивление чистыми. На бедре у него висела шпага.

«Паренек явно с другой стороны баррикад, — заметил про себя Род. — Какого черта он делает в этом гадючнике?»

Юноша вскинул руки, и толпа взревела. Сосновые факелы придвинулись к помосту, чтобы лучше осветить его.

— Чьи плечи несут самое тяжкое бремя? — крикнул парень.

— Наши! — взвыла толпа.

— Чьи руки изуродованы непосильным трудом?

— Наши!

— Кто создает все богатства, что расточают вельможи?

— Мы!

— Кто воздвиг их огромные гранитные замки?

— Мы!

— Разве мы не заслужили толику этих богатств и роскоши?

— Заслужили!

— Ведь в каждом из этих замков довольно богатств, чтобы сделать всех нас королями! — взревел юный оратор.

Толпа неистовствовала.

— Ты слышишь, Векс?

— Да, Род. Звучит, словно свалили в одну кучу Карла Маркса и Хью Лонга* [10].

— Странное сочетание, — пробормотал Род. — Хотя, если поразмыслить, не столь уж и странное.

— Все это богатство — ваше, — кричал юноша. — У вас есть на него право.

Толпа снова взвыла.

— Отдадут ли они нам должное?

Рев толпы вдруг перешел в зловещий ропот.

— Нет! — гаркнул молодой человек. — Значит вы должны потребовать, ибо у вас есть на то право.

Он снова вскинул руки вверх.

— Королева дала вам хлеба и вина, когда на вас напал голод! Но королева дала мяса и доброго вина ведьмам, которых она укрывает!

Рев толпы снова стал стихать. По рядам пробежал шепот:

— Ведьмы! Ведьмы!

— Да! — прокричал оратор. — Даже отверженным и презираемым ведьмам! Что же она должна дать нам, обожженным жаром немилосердного солнца?

— Она отдаст нам должное!

Толпа воплем откликнулась на его призыв.

— Куда вы пойдете? — крикнул юный Демосфен.

— К замку! — завопил кто — то, и другие голоса подхватили этот крик, скандируя:

— К замку! К замку!

Вдруг их крики перекрыл пронзительный вой. Толпа затихла.

Худой кривобокий человек приковылял к краю крыши склада и крикнул:

— Солдаты! Не меньше роты!

— Уходите по переулкам и через верфи! — приказал юноша. — Встретимся через час в Доме Кловиса.

К удивлению Рода, никто не проронил ни звука. Людской поток ручейками стал втекать в извилистые улочки. Не было ни паники, ни давки.

Род вжался в дверной проем, наблюдая за тем, как затаптывают факелы. Сотни нищих, неслышно ступая, безмолвно проходили мимо него, и их поглощали темные глотки переулков. Площадь опустела, слабые отзвуки поспешного бегства стихли вдали. Во внезапно наступившей тишине Род отчетливо услышал приближающийся стук копыт — это скакали солдаты, спешащие обуздать верноподданных королевы.

Род сошел на мостовую и на цыпочках припустил за угол, где его поджидал Векс.

С разбегу вскочив в седло, он прошептал:

— В приличную часть города, Векс. Быстро и тихо.

Если требовалось бесшумно удрать откуда-нибудь, Векс мог выдвинуть из копыт резиновые подушечки дюймовой толщины. В его памяти также хранилась фотокарта города, составленная на основе данных аэрофотосъемки. У робота-коня есть свои преимущества.

Они мчались по городу, постепенно взбираясь все выше и выше по склону холма, на вершине которого стоял королевский замок. Здания вокруг становились все солиднее — они въезжали в более респектабельные кварталы города.

— Как ты все это объяснишь, Векс?

— Бесспорно, тоталитарное движение, — ответил робот. — Некий без сомнения жадный до власти вдохновитель черни заставляет ее предъявлять правительству требования, которые заведомо не могут быть удовлетворены. Отказ королевы будет использован как повод для подстрекания толпы к насилию, и вот вам долгожданная революция.

— А разве за этим не может стоять просто честолюбивый аристократ, пытающийся узурпировать корону?

— Узурпаторы вербуют себе сторонников среди высших слоев общества, Род. Нет, это пролетарская революция — прелюдия к тоталитарному правительству.

Род поджал губы.

— Скажи-ка, нет ли здесь признаков вмешательства со стороны более развитой культуры? Ведь пролетарские революции нечастое явление в такого типа обществах, не так ли?

— Крайне редкое, Род. А если они и происходят, то агитация при этом почти не ведется. Кроме того, агитаторы в средневековом обществе никогда не ссылаются на основные права личности. Подобная концепция чужда данной культуре. Поэтому вероятность вмешательства довольно велика...

Губы Рода расплылись в недоброй усмешке.

— Ну, старая развалина, вроде здесь подходящее местечко для того, чтобы открыть нашу лавочку.

В верхней части города они наткнулись на бесформенную двухэтажную постройку, которая с трех сторон окружала освещенный факелами двор. Периметр замыкал деревянный частокол с воротами. Из ворот как раз вываливалась компания хорошо одетых смеющихся молодых людей. Род уловил обрывки застольной песни. Гремели тарелки, голоса требовали мяса и эля.

— Мне кажется, мы набрели на один из лучших трактиров в городе.

— Я бы сказал, что это оправданное предположение, Род.

Род откинулся в седле.

— Похоже, здесь можно недурно провести ночку. Как ты думаешь, Векс, в этом обществе знают, что такое колбаса с чесноком?

Векс вздрогнул.

— Род, у тебя крайне странный вкус.

— Дорогу! Дорогу! — раздался крик за спиной Рода. Обернувшись, он увидел кавалерийский отряд, скачущий прямо на него. За ним катился позолоченный, с богатой резьбой экипаж. Перед солдатами скакал герольд.

— Посторонись, приятель, — крикнул он. — Едет карета королевы.

— Королевы! — вскинул брови Род. — Да, да! И вправду, давай-ка посторонимся!

Он толкнул Векса коленом. Конь свернул с дороги и встал на обочине так, чтобы Род мог хорошенько рассмотреть королевский кортеж.

Занавески в карете были полузадернуты, и между ними оставалась щелка для обзора. Мягкий желтоватый свет фонаря позволил Роду бросить взгляд внутрь проезжающей мимо кареты.

Стройная, хрупкая фигурка, закутанная в темный дорожный плащ с капюшоном; бледное, с мелкими чертами лицо, обрамленное белокурыми, почти платиновыми волосами; большие темные глаза и маленькие, ярко-красные, слегка надутые губки.

Молода, очень молода — совсем еще ребенок, подумал Род.

Она сидела прямо, как штык, и выглядела крайне беззащитно, но, в то же время, весьма решительно, и почему-то совсем одиноко. Во всей ее напряженной позе читался некий вызов, что, как правило, свидетельствует о страхе и отчаянии.

Род уставился вслед удаляющемуся кортежу.

— Ро-од.

Род вздрогнул, потряс головой и тут до него дошло, что карета давным-давно скрылась из виду. Он бросил сердитый взгляд на загривок коня.

— В чем дело, Векс?

— Я уж забеспокоился, не заснул ли ты.

Черная голова повернулась к Роду, большие глаза лучились смехом.

— Нет, — Род изогнулся в седле, оглядываясь на поворот, за которым скрылась карета.

Векс участливо спросил:

— Опять Мечта, Род?

Род нахмурился.

— А я думал, у роботов нет эмоций.

— Да, их и впрямь нет. Но мы имеем врожденную неприязнь к отсутствию того, что обычно именуют здравым смыслом.

Род кисло улыбнулся.

— И, конечно же, уважение к тому, что зовут иронией, ибо она, в основе своей, логична. А ирония предполагает...

— ...наличие чувства юмора, да. Но ты должен признать, Род, что человек, который облетел пол-галактики в поисках некоего плода своего воображения — прекрасная мишень для насмешек.

— О да, миллион раз да. Но разве не в этом разница между человеком и роботом, Векс?

— В чем? В способности строить воздушные замки?

— Нет, в способности воспринимать их всерьез. Ладно, давай-ка посмотрим, нет ли здесь где-нибудь тихого стойла, где ты смог бы спокойно пережевывать свои данные.

Векс повернулся и потрусил через ворота во двор. Как только Род спешился, из конюшни выбежал конюх. Род бросил ему поводья и приказал:

— Не давай ему много воды, — а сам прошел в большой зал трактира. Род никогда не думал, что в помещении, где не курят табак, может быть столько дыма. На этой планете искусство сооружения дымоходов явно влачило жалкое существование.

Хотя клиенты, кажется, не жаловались. В помещении стоял громкий гул — люди смеялись, грубо шутили, спорили во весь голос. Огромный зал вмещал двадцать с лишним больших круглых столов. Были там и несколько столиков поменьше, занятых людьми, чья одежда выделяла их среди простонародья (но это были не настолько важные персоны, чтобы находиться в замке). Освещение состояло из чадивших вовсю сосновых факелов, капающих прямо на гостей сальных свечей и огромного очага, на котором можно было зажарить даже быка, что там собственно и происходило. Целая орава мальчишек и коренастых крестьянских девушек обеспечивала постоянный приток еды и питья от кухни к столикам. Многие из них просто били все рекорды в беге по пересеченной местности.

Полный лысоватый человек в фартуке, обмотанном вокруг необъятной талии, выскочил из кухни с огромным дымящимся блюдом — надо полагать, трактирщик. Дела у него сегодня ночью шли явно недурно.

Толстяк поднял глаза, увидел Рода и, мигом углядев расшитый золотом алый камзол, шпагу и кинжал, явно представительный общий вид, но, самое главное, туго набитый кошель, тут же сунул блюдо ближайшей служанке. Вытирая руки о фартук, он подлетел к Роду.

— Чем могу служить, добрый господин?

— Кружкой эля, куском мяса толщиной с оба твоих больших пальца и столиком на одного, — улыбнувшись, сказал Род.

Трактирщик уставился на него, раскрыв рот, — Род явно сделал что-то не так.

Затем взгляд старика принял расчетливое выражение, которое Роду приходилось видеть и раньше. Оно обычно сопровождалось приказом официанту sotto voce* [11]:

— Слабак. Выжми из него все до последней нитки.

Род улыбнулся. Лучше бы он этого не делал.

Но еще не все было потеряно. Род согнал улыбку с лица и нахмурился.

— Ну, чего ты ждешь? — рявкнул он. — И поторопись, иначе я пообедаю вырезкой из твоей задницы!

Хозяин подпрыгнул, затем часто и раболепно закланялся.

— Конечно, м'лорд, конечно! Все будет сию минуту, добрый господин, да, сию же минуту! — И он сорвался с места.

Род удержал его за плечо.

— Столик, — напомнил он.

Трактирщик сглотнул и, кивнув, отвел Рода к столику рядом с подпирающим кровлю огромным бревном, а сам — несомненно ругаясь себе под нос — поспешил прочь.

Род не остался в долгу, осыпав проклятиями корыстную сущность людей вообще и трактирщика в частности.

Напоследок он отругал самого себя за то, что поскупился на грубые слова.

А что ему оставалось делать? ПОИСК предписывал агентам не бросаться в глаза, а мягкосердечных людей среди средневековых буржуа не было и в помине.

Когда трактирщик сказал «сию же минуту», он не соврал.

Кусок мяса и эль появились на столе чуть ли не прежде, чем Род уселся за него. Хозяин стоял рядом, вытирая руки о фартук, с ужасно обеспокоенным видом. Судя по всему, ждал, как Род примет его стряпню. Род открыл было рот, чтобы успокоить человека, но слова застряли у него в глотке. Он принюхался и поднял взгляд на трактирщика, медленно расплываясь в улыбке.

— Вроде пахнет колбасой с чесноком?

— О да, ваша милость! — хозяин вновь принялся кланяться. — На самом деле пахнет колбасой с чесноком, ваша милость, и к тому же, превосходной колбасой с чесноком, если позволите. Не угодно ли Вашей милости немного?..

— Моей милости угодно, — подтвердил Род, — и presto allegro* [12], сэ-эр.

Трактирщик шарахнулся от него, как Векс от силлогизма* [13], и припустил со всех ног прочь.

— Что это с ним? — удивился Род. — Должно быть, что-то эдакое было в моей фразе. А я был так горд этим «сэ-эр»...

Он попробовал мясо и только стал запивать его элем, как на стол плюхнулась тарелка с колбасой.

— Молодец, — похвалил Род, — и мясо очень даже ничего.

Лицо трактирщика расплылось в довольной улыбке, он было повернулся, чтобы уйти, но затем вновь уставился на Рода.

— Ну, что еще? — пробурчал Род, набивая рот колбасой. Трактирщик снова принялся мять фартук.

— Прошу прощения, мой господин, но... — Его губы скривились, но он все же выпалил:

— Г-господин, часом, не чародей?

— Кто? Я? Чародей?! Неслыханно!

Для пущей убедительности Род ткнул столовым ножом в сторону трактирщика. Огромный живот толстяка испуганно съежился, затем поспешно ретировался, прихватив своего владельца с собой.

И с чего это он взял, что я — чародей? — подумал Род, пережевывая огромный кусок мяса.

Никогда не едал мяса лучше, — решил он. — Должно быть, все дело в дыме. Интересно, какое дерево они используют?

Наверное, виновато «presto allegro». Он, вероятно, подумал, что это какое-то заклинание...

И все-таки эти слова действительно сотворили чудо. Род откусил кусок чесночной колбасы и хлебнул эля. Он — чародей?

Никогда! Хоть он и второй сын второго сына, но так низко еще не пал.

Кроме того, чтобы стать чародеем, требовалось подписать кровью договор, а у Рода не было лишней крови, и он вовсе не стремился проливать ее почем зря...

Он осушил кружку и с треском поставил ее на стол. Тут же появился трактирщик с кувшином и снова наполнил кружку доверху.

Род хотел было благодарно улыбнуться, но вспомнил о своем статусе и превратил улыбку в ухмылку. Пошарив в кошеле, он нащупал неправильной формы золотой самородок — свободно конвертируемую валюту средневекового мира — но, вспомнив о том, как быстро в подобных заведениях обирают щедрых, остановил свой выбор на серебряной пластинке.

Издав какой-то булькающий звук, трактирщик изумленно вылупился на узенькую белую полоску в своей ладони, затем, заикаясь, рассыпался в благодарностях и скрылся.

Род с досады закусил губу. Очевидно, даже столь крохотный кусочек серебра мог вызвать здесь настоящий фурор.

Однако приступ гнева быстро прошел — воистину, фунт другой мяса в желудке делает окружающий мир гораздо привлекательнее. Род выставил ноги в проход, потянулся и откинулся на спинку стула, ковыряя в зубах столовым ножом.

Что-то в этом зале было не так. Веселье казалось каким-то нарочитым — излишне громкие голоса, немного натянутый, с проскальзывающими мрачными нотками, смех. Не прикидывались лишь те, кто выглядел угрюмо. Их мысли были черны, как сажа. Страх.

Взять хотя бы вон ту парочку головорезов за третьим столиком справа, которые яростно спорили о чем-то с предельно серьезным видом. Род повернул свой перстень и направил его на этих двух .

— Но что толку от этих сборищ, ежели королева продолжает травить нас своими солдатами!

— Что правда, Адам, то правда. Не хочет она выслушать нас, вот, говоря начистоту, и держит подальше, не давая высказаться.

— Ну, тогда надо заставить ее выслушать!

— И что с того? Ее вельможи не позволят ей дать нам то, что мы требуем.

Адам хлопнул ладонью по столу.

— Но у нас есть право быть свободными, не становясь ворами и нищими. Надо покончить с долговыми тюрьмами, да и с налогами тоже!

— Ага, а также с отрубанием уха за украденный кусок хлеба. — Его собеседник потер с виноватым видом правую сторону головы. — И все же она хоть что-то жертвует нам...

— Ну да, теперь еще эта ее затея с собственными судьями! Отныне великие лорды не вправе вершить правосудие так, как им заблагорассудится.

— Вельможи этого не потерпят, и ты сие знаешь. Судьи долго не протянут. — Лицо Одноухого стало мрачным. Он чертил пальцем круги на влажной поверхности стола.

— Не, вельможи встанут стеной против прожектов королевы. — Адам вонзил свой нож в стол. — И куда смотрит Логайр?

— Эй, не вякай против Логайра! — Лицо Одноухого налилось кровью. — Если бы не он, мы и по сей день остались бы ордой оборванцев! Не задевай Логайра, Адам, ибо без него у нас не было бы даже медяшки, чтобы посидеть в этом трактире, где солдаты королевы только гости!

— Да, да, он собрал нас, воров, вместе и сделал из нас людей. Но теперь он держит в оковах обретенную нами смелость, не позволяя драться за то, что нам принадлежит!

У Одноухого заиграли желваки на скулах.

— Ты наслушался праздной и завистливой болтовни Пересмешника, Адам!

— И все же драться нам придется, попомни мои слова! — воскликнул Адам, сжимая кулак. — Должна быть пролита кровь, покуда мы добьемся своего. Кровь — за кровь, за ту кровь, что выпустили вельможи из...

Что-то громадное врезалось в Рода, припечатав его к столу и окатив смрадом пота, лука и дешевого вина.

Род уперся рукой в стол и резко пихнул плечом. Туша отшатнулась с громким «уф-ф». Род, нащупав печатку перстня, отключил его и вытащил кинжал.

Над ним возвышался человек ростом футов в восемь и шириной с фургон.

— Эй ты! — прорычал он. — Че не глядишь, куда я иду?

Нож Рода крутнулся, отбрасывая зайчик в глаза великану.

— Отойди, приятель, — сказал он мягко. — Оставь честного человека наедине с его элем.

— Честный человек, как же! — заржал рослый крестьянин. — Вояка зовет себя честным человеком! — Его гогот подхватили другие столы.

Держу пари, подумал Род, что чужаки здесь не в почете. Вдруг смех прекратился.

— Не, опусти-ка свою игрушку, — сказал, внезапно протрезвев здоровяк, — и я покажу тебе, что честный крестьянин может отлупить вояку.

Тут до Рода дошло, что все это подстроено, и по его спине пробежал холодок. Хозяин шепнул этому буйволу, где можно найти тугой кошель...

— Я с тобой не ссорился... — пробормотал Род. И чуть ли не раньше, чем эти слова слетели у него с языка, он понял, что вряд ли мог ляпнуть что-либо более неподходящее. Здоровяк злобно уставился на него.

— Не ссорился, теперь он грит. Встал тут на пути бедного подвыпившего человека, так что тому его не обойти. Но как только увидел Большого Тома, сразу грит «не ссорился»! — Огромная лапа сгребла Рода за ворот, ставя его на ноги. — Не, я тебе покажу ссору, — прорычал Большой Том. Правая рука Рода, сделав молниеносный выпад, рубанула его по локтю и вернулась на место.

Ручища здоровяка разжалась и бессильно упала, внезапно онемев. Большой Том уставился на свою руку с таким видом, будто она его предала. Род сжал губы и сунул кинжал в ножны. Сделав шаг назад, он слегка согнул ноги в коленях и помассировал кулак правой руки о ладонь левой. Крестьянин был рослым, но, скорее всего, ничего не понимал в боксе.

Жизнь вернулась в руку Тома, а вместе с ней — и боль.

Великан взревел от ярости, сжал руку в кулак и обрушил на Рода размашистый, способный смести все на своем пути, удар.

Но Род пропустил кулак над собой и резко толкнул Тома сзади в плечо, заставив его еще больше развернуться.

Потом он схватил правую руку здоровяка за запястье, резко завернул ее ему за спину и рванул вверх. Большой Том взвыл.

Пока тот выл, рука Рода проскользнула у Тома под мышкой и, надавив на загривок, поймала его шею в полунельсон.

Неплохо, подумал Род. Пока ему не было нужды боксировать.

Он врезал коленом в поясницу Тома и одновременно освободил захват. Великан вылетел на открытое пространство, попытался удержаться на ногах, но не смог. Загрохотали перевернутые столы — посетители бросились врассыпную, все как один спеша освободить место у очага для Большого Тома. Великан рухнул на колени, потряс головой и поднял глаза на Рода, который с угрюмой ухмылкой стоял перед ним в борцовской стойке, маня его к себе обеими руками.

Том глухо зарычал и уперся ногой в основание очага. Словно разъяренный бык, он бросился, пригнув голову, на Рода. Род шагнул в сторону и подставил ногу. Большой Том с разбегу врезался прямо в первый ряд столов. Род зажмурился и стиснул зубы.

Раздался треск, словно в кегли врезались четыре шара сразу. Род содрогнулся, но открыл глаза и заставил себя смотреть. Из груды деревянных обломков показалась голова Тома с выпученными глазами и отвисшей челюстью.

Род печально покачал головой и поцокал языком.

— Тебе выдалась нелегкая ночка, Большой Том. Почему бы тебе не пойти домой и не проспаться?

Том поднялся на ноги и принялся ощупывать свое тело в поисках повреждений.

Убедившись, что все на месте, он притопнул ногой, упер руки в бока и уставился на Рода.

— Ах так, парень! — пожаловался он. — Ты и вполовину не дерешься, как честный джентльмен!

— Скорее, совсем не по-джентльменски, — согласился Род. — Попробуешь еще разок, Том? Вдвое больше или ничего!

Здоровяк оглядел свое тело, словно сомневаясь в его прочности. Он оценивающе пнул обломки дубового стола, стукнул кулаком по своим мощным, толщиной в ствол дерева, бицепсам и кивнул.

— Повторим, как только я буду готов, — сказал он. Давай, малыш.

Осторожно обогнув периметр столов, он шагнул на расчищенное пространство у очага, кровожадно косясь на Рода.

— Наш добрый хозяин сказал тебе, что мой кошель полон серебра, не так ли? — спросил Род. Его глаза сверкали. Большой Том промолчал.

— И уверял, что я — легкая добыча, — задумчиво продолжал Род. — Но оба его предположения ложны.

Том выпучил глаза и издал приглушенный рев.

— У тебя нет серебра?

Род кивнул.

— Я так и думал, что это он навел тебя. — Род взглянул на трактирщика, который, бледный как мел, дрожал у столба.

Когда он вновь перевел взгляд на Большого Тома, то увидел, что нога гиганта уже на полпути к его животу.

Род отпрыгнул назад, поймал Тома за ступню и отправил его в заоблачные высоты.

Нога Тома описала широкую дугу. На какой-то миг он повис в воздухе, отчаянно молотя руками, затем, взвыв, рухнул на пол.

Глаза Рода наполнились состраданием при виде того, как Том корчится на полу, стараясь восстановить выбитое падением дыхание.

Род шагнул вперед, схватил Тома за грудки, уперся ногой в пол и всем телом подался назад, поднимая гиганта на ноги. Том тут же начал заваливаться вперед. Род подставил плечо под мышку здоровяка и рывком вернул его в вертикальное положение.

— Эй, хозяин, — крикнул он. — Бренди... и живо!

Наконец, Большой Том слегка очухался и стал огрызаться на беззлобные насмешки своих собутыльников, посетители уже навели некоторый порядок в зале, а Род все не предпринимал никаких попыток хоть как-то отомстить трактирщику, и в глазах сего почтенного человека затеплился огонек надежды.

Он снова вырос перед Родом, выпятив челюсть и поджав губы.

Род вытянул себя из глубин довольно циничных размышлений о природной доброте человека и сосредоточился на трактирщике.

— Ну, чего тебе надо?

Трактирщик с трудом сглотнул.

— Если ваша милость позволит, тут есть небольшое дельце, связанное со сломанными столами и стульями...

— Стулья, — произнес Род, не двигаясь с места. — Столы. — Он наступил трактирщику на ногу и обвил его шею рукой. — Ах ты грязный, мелочный скупердяй! Ты натравил на меня этого буйвола, пытался меня ограбить, а теперь у тебя еще хватает наглости требовать с меня деньги?!

Он подчеркивал каждый свой довод, тряся трактирщика, как грушу, и медленно вдавливая его в столб. Толстяк предпринял отчаянную попытку слиться с корой дерева, но лишь распластался по бревну.

— И больше того, мой эль нагрелся! — взревел Род. — Зовешь себя хозяином, а так обращаешься с дворянином!..

— Простите, господин, простите! — стучал зубами трактирщик, вцепившись в руку Рода с похвальным усердием и нулевым эффектом. — Я не хотел повредить вам, ваша милость, я только хотел...

— Да, всего-навсего ограбить меня! — фыркнул Род, дав ему напоследок такого пинка, что тот рухнул на стол. — Берегись таких, как я, ибо они становятся беспощадными, когда ты встаешь у них на пути. А теперь, чтоб кубок горячего вина с пряностями был предо мной прежде, чем я досчитаю до трех. Тогда я, возможно, и не стану завязывать твои уши у тебя под подбородком. Пошел!

Он досчитал до трех с двухсекундными интервалами, и кубок был у него в руке. Хозяин метнулся прочь, прижимая руки к ушам, а Род сел и принялся потягивать вино, размышляя о том, какой скупердяй этот трактирщик.

Оторвавшись от кубка, он увидел, что на столе по прежнему лежит полкруга чесночной колбасы. Скрепя сердце, он взял ее и затолкал в кошель. Кроме этой колбасы, хорошего сегодня случилось мало. Он поднялся на ноги и крикнул:

— Эй, хозяин!

Трактирщик тотчас же подлетел в нему.

— Комнату на одного с толстым одеялом!

— Комнату на одного, сэр! Сию минуту, сэр! — трактирщик попятился прочь, продолжая кланяться. — Теплые одеяла! Безусловно, сэр!

Род скрипнул зубами и повернулся к двери. Перешагнув через порог, он прислонился спиной к косяку и, уронив голову на грудь, прикрыл глаза.

Закон джунглей, подумал он. Если кто-то выглядит слабым — терзай его. Если он окажется сильным — склонись перед ним, позволь ему терзать себя и надейся, что он тебя не сожрет.

— И все же, у каждого человека есть гордость, прошептал голос у него за ухом.

Род поднял голову и улыбнулся.

— А — а, ты здесь, старый крот?

— Клянусь! Клянусь! — ответил Векс.

Род испустил поток такой отборной брани, что мог дать сто очков вперед любому подвыпившему матросу.

— Легче стало? — спросил с издевкой Векс.

— Ненамного. Где такой человек, как трактирщик, прячет свою гордость? Он, черт возьми, не дает ей и носа высунуть. Подобострастность, да; скупость, конечно; но где же самоуважение? Его-то я в нем и не приметил.

— Гордость и самоуважение не обязательно синонимы, Род.

Кто-то дернул Рода за локоть. Он резко обернулся, готовый к обороне.

Это был Большой Том, который сложился в три погибели, тщетно пытаясь со своими шестью футами пятью дюймами казаться ниже Рода.

— Д'брый в'чер, господин.

Какой-то миг Род молча смотрел на него.

— В'чер д'брый, — ответил он нарочито нейтральным тоном.

— Что я могу сделать для тебя?

Большой Том сгорбился и почесал в затылке.

— Эх, господин, — пожаловался он, — вы тут давеча малость сделали из меня дурака.

— Ну-у? — поднял бровь Род. — Неужели?

— Да, признался здоровяк, — и... ну... — Он стащил с головы шляпу и стал мять ее в своих гигантских лапах. — Похоже... ну, господин, из-за вас здесь для меня, как пить дать, все кончено.

Род почувствовал, как у него напрягается спина.

— И мне придется компенсировать тебе это, не так ли? Заплатить за причиненный ущерб.

— Э, нет, господин! — отшатнулся Большой Том. — Дело то не в том, господин, совсем не в том! Просто... ну... я подумал, что я, если вам, может... то есть... я...

Он так скрутил шляпу, что до смерти удивил бы тополога* [14], затем выпалил:

— Я думал, может вам нужен слуга, ну что-то вроде грума или лакея, и... — Он умолк и искоса посмотрел на Рода, полный страха и надежды.

На миг-другой Род просто застыл, разглядывая открытое, почти вдохновенное лицо гиганта.

Затем скрестил руки на груди и снова привалился к косяку.

— Это как же так. Большой Том? Не далее, чем полчаса назад, ты пытался меня ограбить! А теперь предлагаешь мне доверить тебе пост оруженосца?

Большой Том нахмурился и закусил нижнюю губу.

— Я понимаю, господин, все не больно-то хорошо выглядит, но... — он сделал неопределенный жест руками. — Ну, дело в том, что вы единственный из всех, на кого я поднял руку, смогли побить меня, и...

Он снова замолк. Род медленно кивнул, не сводя глаз с Большого Тома.

— И поэтому ты должен мне служить?

Большой Том обиженно оттопырил нижнюю губу.

— Не должен, мой господин, а хочу.

— Грабитель, — сказал Род, — разбойник. И я должен тебе доверять.

Большой Том снова принялся мять свою шляпу.

— У тебя открытое лицо, — размышлял Род. — Не похоже, что ты умело скрываешь свои чувства.

Большой Том широко улыбнулся, кивая.

— Это, конечно, еще ничего не значит, — продолжал Род. — Я знавал немало нежных с виду девушек, на поверку оказывавшихся первоклассными шлюхами.

Лицо Тома помрачнело.

— Так что ты можешь быть как честным человеком... так и отпетым негодяем. Это — вохитительная головоломка.

Голос у него за ухом произнес:

— Предварительная оценка доступных данных указывает на упрощенную структуру личности. Вероятность того, что данный индивидуум послужит надежным источником информации о местных обычаях, превышает вероятность того, что он ведет двойную игру.

Род задумчиво кивнул. Его удовлетворила бы и равная вероятность обоих исходов. Он выудил из кошеля обрезок серебра — тот слегка пах чесноком — и вложил его в руку гиганта.

Том уставился на серебро в своей ладони, затем на Рода, потом снова на металл.

Внезапно рука его сжалась в кулак и слегка задрожала. Ты взял мою монету, — пояснил Род.

— Отныне ты мой человек.

Лицо Большого Тома расплылось в улыбке от уха до уха. Он склонил голову.

— Да, хозяин! Благодарю вас, хозяин! Век буду благодарен, хозяин! Я...

— Я понял. — Роду неприятно было видеть, как пресмыкается взрослый человек. — Ты приступаешь к работе прямо сейчас. Скажи-ка, трудно получить работу в королевской армии?

— О, проще простого, хозяин! — ухмыльнулся Большой Том. — Им всегда требуются солдаты.

Дурной знак, решил Род.

— Ладно, — сказал он. — Дуй-ка вовнутрь, выясни, какая комната отведена нам, и проверь, нет ли там в шкафу какого-нибудь головореза.

— Да, хозяин! Бегу! — Большой Том со всех ног бросился вовнутрь.

Род улыбнулся, закрыл глаза и, привалившись затылком к косяку, помотал головой из стороны в сторону, беззвучно смеясь. Поведение хулиганов вечно ставило его в тупик — ему ни за что не понять, как может человек меньше чем за десять минут пройти путь от надменности к верности.

Ночной воздух прорезал низкий пронзительный вой, переходящий в визг. Род вытаращил глаза. Сирена? В этом мире?

Звук доносился откуда-то слева. Род поднял глаза и увидел замок, стоящий на вершине холма.

Там, у основания башни, что-то светилось и пронзительно визжало, словно «черный ворон» оплакивал гибель нескольких патрульных машин.

Посетители выбежали из трактира и столпились во дворе, глазея и тыча пальцами.

— То баньши* [15].

— Снова.

— Не, все будет в порядке. Разве оно не появлялось уже трижды? А королева все еще жива!

— Векс, — осторожно позвал Род.

— Да, Род.

— Векс, там, на стене замка, баньши.

Ответа не последовало, Затем за ухом Рода раздался низкий гул, который все нарастал и нарастал.

Род помотал головой и постучал по макушке ладонью.

— Придется мне подлатать этого парня, — пробурчал он. — До сих пор у него были тихие приступы.

Пока во дворе было полно зевак, Роду вряд ли стоило идти в конюшню и включать Векса. Тот слишком бросался бы в глаза.

Поэтому он поднялся в свою комнату, решив полежать, пока все не утрясется. Когда двор, наконец, опустел, Род уже слишком удобно устроился, чтобы брать на себя труд спускаться в конюшню. Да и не было в том особой нужды — ночь обещала быть тихой.

В комнате было темно. Лишь свет самой большой из лун яркой дорожкой струился из окна. Из общего зала доносилось приглушенное бормотание и клацание — загулявшие клиенты пили допоздна. Словом, в комнате Рода царил мир.

Чего нельзя было сказать о покое. Развалившись на тюфяке подле кровати, Большой Том храпел, как бульдозер на холостом ходу, издавая во сне шума даже больше, чем при бодрствовании.

Рода кое-что смущало в Большом Томе. Род впервые участвовал в драке, в которой его ни разу не ударили. Но Большой Том всякий раз подставлялся под удар. Даже при своем гигантском росте, он не должен был быть настолько неуклюжим.

Рослые люди могут быть быстрыми... Но тогда зачем Большой Том ввязался в драку? Чтобы Род взял его к себе слугой?

А как насчет Адама и Одноухого? Их разговор, по всей видимости, указывал на то, что они были на том сборище в верфи, а следовательно, принадлежали к пролетарской партии. Как ее там называл тот юный подстрекатель черни? Ах да, Дом Кловиса.

И если Адам и Одноухий не являлись каким-то вопиющим исключением, этот Дом Кловиса раздирали распри. Там, судя по всему, существовали две фракции: одни поддерживали Логайра (юный оратор?), а другую возглавлял Пересмешник, кем бы он там ни был. Типичный случай двух подходов к проблеме: ненасилие и насилие, язык и меч.

Теперь, с чего это Большому Тому вдруг так захотелось стать оруженосцем? Может, он карьерист? Да нет, на подхалима здоровяк явно не похож. Лучшее жалование? Но ему, вроде, неплохо жилось в качестве местного чемпиона — тяжеловеса.

Чтобы не спускать глаз с Рода?

Род перевернулся на другой бок. Том вполне мог быть не последним человеком в Доме Кловиса. Но какой резон Дому держать Рода на крючке? Вряд ли они успели что-то заподозрить.

Хотя, если догадка Векса верна, и за Домом стоит некая сила инопланетного происхождения, то не исключена возможность, что они — неважно почему — взяли его на заметку. А, может, Рода охватила мания преследования? Все мышцы его тела напряглись, сон отшибло начисто. Он вздохнул и соскользнул с постели — теперь ему не уснуть. Лучше уж включить Векса и поболтать с ним. Род нуждался в электронной беспристрастности робота, у него самого с этим явно было туго.

Когда Род поднял ржавый дверной засов. Большой Том вздрогнул и проснулся.

— Хозяин? Куда это ты?

— Я немного беспокоюсь за своего коня, Большой Том. Думаю, мне стоит прогуляться к конюшне и убедиться, что конюх все сделал, как надо. Спи дальше.

Какой-то миг Большой Том пялился на него.

— Воистину, — произнес он, — ты очень заботлив, хозяин.

Он перевернулся на другой бок и зарылся головой в складки плаща, заменявшего ему подушку.

— К чему так переживать из-за какого-то коня, — пробормотал он и вновь захрапел. Род усмехнулся и вышел из комнаты.

Пройдя несколько шагов, он наткнулся на лестницу — темную и пыльную, но так в конюшню идти было ближе, чем через парадный вход.

У подножия лестницы находилась дверь, которой пользовались явно нечасто — когда Род отворил ее, она застонала, словно лягушка — бык при течке.

Двор был залит мягким, золотистым светом трех лун. Самая большая из них немного уступала размерами земной, но находилась значительно ближе к поверхности планеты, на которой из — за этого вечно царило полнолуние.

— Отличная планета для влюбленных, — задумчиво произнес Род, не отрывая глаз от луны, а потому не заметил серой полоски шнура, натянутого чуть выше порога, и споткнулся.

Он выставил руки вперед, чтобы смягчить удар о землю. Что-то твердое ударило его по затылку, и фейерверк искр поглотил мир.

* * *

Его окружала красноватая дымка, голова раскалывалась от боли. По его лицу провели чем-то холодным и мокрым. Род вздрогнул и окончательно пришел в себя.

Он лежал на спине, над ним нависал сводчатый потолок из известняка, мерцавший блестками отраженного света. Сталактиты и сталагмиты срослись в узкие колонны, которые тянулись от свода до зеленого ковра, простиравшегося во всех направлениях по меньшей мере на милю. Он находился в огромной подземной пещере.

Свет, казалось, исходил отовсюду — пляшущий, мерцающий, заставляющий искры на потолке кружиться в каком-то немыслимом танце.

Род лежал на этом зеленом ковре, ощущая своей спиной его упругую, влажную и холодную поверхность. Это был мох, толщиной в три дюйма. Он попытался протянуть руку и коснуться его, но обнаружил, что не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Приподняв голову, Род поискал взглядом связывающие его путы, но не увидел ничего...

Он помотал головой, пытаясь вытряхнуть из нее боль, которая мешала ему мыслить трезво.

— Векс, — прошептал он, где я?

Ответа не было. Род закусил губу.

— Ну, давай, железный конь! Ты что, заснул включенным?

Включенным...

У Векса был припадок, Род отправился включить его. Теперь Род был предоставлен самому себе. Он вздохнул и улегся обратно на зеленый ковер из мха. Низкий голос начал что-то напевать справа от него. Род повернул голову.

В каменном круге трепетало пламя костерка. Над ним стоял треножник, на котором висел весело бурлящий котелок. Из отверстия в его крышке выходила трубка. С потолка срывались капли воды, барабаня по трубке, из которой в подставленную чашу капала влага. Примитивный перегонный куб.

И самогонщик — дюймов 18 ростом, но широкоплечий и кряжистый, одет в камзол и шаровары. У него было округлое озорное лицо, блестящие зеленые глаза, курносый нос и рот до ушей, расплывшийся в шаловливой улыбке.

Он поднял свои зеленые глаза и встретился взглядом с Родом.

— Ха! — произнес человечек звучным баритоном. — Ты очнулся, чародей!

Род нахмурился.

— Чародей? Я не чародей!

— Разумеется нет, — сказал человечек. — Ты явился в падающей звезде, и у тебя конь из хладного железа...

— Минуточку, — перебил его Род, — Откуда ты знаешь, что мой конь из хладного железа?

— Мы — маленький Народец, — невозмутимо ответил человечек. — Мы живем Дубом, Ясенем и Колючкой, Деревом, Воздухом и Дерном. А те, кто живут хладным железом, алчут покончить с нашими лесами. Хладное железо — символ всего, что нам ненавистно, поэтому, какие бы формы и обличия оно не принимало, мы все равно узнаем его.

Вновь повернувшись к своему котелку, он приподнял крышку, чтобы проверить сусло.

— И еще, ты слышишь, что говорят в доброй полумиле от тебя, а твой конь, если нужно, может мчаться тихо, как ветер, и быстро, как сокол. Но ты не чародей, да?

Род покачал головой.

— Нет, не чародей. Я использую науку, а не магию!

— Разумеется, — поддакнул человечек, — но как розу не зови... Не, ты чародей, и так тебя кличут уже повсюду в Грамарае!

— Грамарай? А что это?

Человечек изумленно уставился на него.

— Да вот этот самый мир, чародей! Мир, в котором мы живем, земля между Четырьмя Морями, царство королевы Катарины.

— О-о, она правит всем миром?

— Естественно, — подтвердил эльф, косо посмотрев на Рода.

— А как зовется ее замок? И город вокруг него?

— Раннимид. Воистину, из всех чародеев ты — самый необразованный!

— Именно это я и пытался тебе объяснить, — вздохнул Род.

Человечек отвернулся, качая головой и что-то бурча себе под нос. Он открыл краник в сборной чаше и нацедил немного влаги в кружку размером с мензурку.

Род вдруг почувствовал, что его жутко мучает жажда:

— Эй, слушай... Что это ты там варишь? Это случайно не бренди?

Эльф покачал головой.

— Джин? Ром? Aqua Vitae* [16]?

— Не, то настойка другого рода. — Он подскочил к Роду и поднес миниатюрную кружечку к губам человека.

— Спасибо, — Род пригубил и, причмокивая, закатил глаза. — На вкус словно мед.

— Там, где сосут дикие пчелы, беру и я. — Человечек вприпрыжку вернулся обратно к костру.

— Совсем недурно. Не поделишься ли рецептом?

— Ну, разумеется, — ухмыльнулся эльф. — Мы сделаем для гостя все, что в наших силах.

— Гость! — фыркнул Род. — Мне крайне неприятно подвергать сомнению ваше гостеприимство, но лишение способности двигаться вряд ли можно назвать распростертыми объятиями.

— О, мы это вскоре исправим. — Человечек поднял крышку котла и помешал сусло.

Что-то щелкнуло в голове Рода. Волосы на затылке зашевелились.

— Э-э, скажи-ка... по-моему, нас не представили друг другу, но... ты, должно быть, Робин Славный Малый? Он же Пак* [17]?

— Верно говоришь, — эльф со стуком водрузил крышку на место. — Я тот самый веселый ночной бродяга.

Род повалился на ковер из мха. Этой историей будут зачитываться его внуки — никто другой ей не поверит.

— Скажи-ка, Пак... ты не против, если я буду звать тебя Пак?

— О, нет.

— Спасибо, э... а я — Род Гэллоуглас.

— Мы это знаем.

— Ну, я просто подумал, что мне стоит представиться официально. Теперь... ты вроде бы не держишь на меня зла, поэтому... э-э... могу я спросить... э-э... почему я лишен свободы передвижения?

— А-а, это, — ответил Пак. — Мы должны выяснить: белый ты чародей или черный.

— О-о, — Род прикусил щеку. — Если я окажусь белым чародеем, вы, гм... отпустите меня?

Пак кивнул.

— А что будет, если вы решите, что я черный маг?

— Тогда, Род Гэллоуглас, ты будешь спать до Трубы Судного Дня.

У Рода возникло такое чувство, будто к его челюсти присоединили электрод со слабым током.

— Великолепно. Козырь Рока* [18]. Я всегда был не шибко силен в бридже.

Пак нахмурился.

— Что-о?

— Замнем это. «Спать до Трубы Судного Дня». Очень изящный эфемизм* [19]. Может, вы перестанете играть словами и просто скажите, что прикончите меня.

— Не, — покачал головой Пак, оттопырив нижнюю губу. — Мы не убьем тебя, Род Гэллоуглас. Ты будешь спать вечно и видеть приятные сны.

— Понимаю. Подвешенный анабиоз?

Пак поднял брови.

— Этих слов я не знаю. Но будь спокоен, никто тебя вздергивать не собирается. Маленький Народец не питает любви к казни через повешенье.

— Ну, мне кажется, это может служить некоторым утешением. Как я смогу доказать, что я — белый чародей?

— Ясно как, — ответил Пак. — Мы растянем тебя.

Род уставился на него.

— Это еще зачем? Разве я и без того недостаточно велик?

Лицо эльфа расплылось в широкой улыбке.

— Нет, нет! Растянем тебя! Снимем заклинания, что связывают тебя!

— А-а. — Род откинулся назад со вздохом облегчения. Затем рывком сел. — Освободите меня! И это послужит доказательством того, что я — белый чародей?

— Само по себе, нет, — ответил Пак. — Весь фокус в том, где мы тебя освободим.

Он хлопнул в ладоши. Род услышал топот десятков маленьких ножек, приближающийся к нему сзади. На его глаза набросили повязку из темной материи и завязали ее на затылке.

— Эй! — запротестовал Род.

— Остынь, — сказал Пак. — Мы лишь отнесем тебя к твоей свободе.

Множество крошечных ручек подхватили Рода. Он смирился и расслабился, готовый насладиться путешествием.

И в самом деле, это был довольно приятный способ передвижения — что-то вроде пружинного матраса на колесиках.

Его ноги вдруг задрались выше головы, а топот маленьких ножек под ним слегка притих — они взбирались вверх по склону.

Влажный ночной воздух омыл его лицо. Он услышал шепот легкого ветерка в кронах деревьев, сопровождаемый какофонией из треска сверчков, уханья сов и, в завершение картины, криков корншнепа. Его бесцеремонно уронили и сорвали повязку с глаз.

— Эй! — запротестовал он. — Что я, по-вашему, мешок с картошкой?

Слева от него журчал ручей.

— Теперь ты свободен, Род Гэллоуглас, — шепнул ему на ухо Пак. — Да пребудет с тобой Господь!

И эльф исчез.

Род сел, разминая конечности, дабы дать им понять, что они вновь обрели свободу. Он огляделся.

Род находился на залитой лунным светом лесной поляне, слева журчал серебристый ручей. Стволы деревьев отливали металлом, листья блестели, как мишура. Среди стволов лежали черные тени. Одна из теней пошевелилась.

Высокая фигура в темной монашеской рясе шагнула вперед.

Род вскочил на ноги.

Фигура медленно приблизилась к Роду, остановилась футах в десяти от него и откинула капюшон.

Грязные спутанные волосы обрамляли длинное худое лицо с запавшими скулами и пещерами глазниц, в глубине которых тлели угольки — и оно все дергалось и кривилось от злобы. Ровный тонкий голос почти что прошипел:

— Неужели ты так устал от жизни, что пришел в клетку к вервольфу?

«Вервольф* [20]!» — уставился на него Род. А почему бы и нет? Если эльфы здесь в порядке вещей... Затем Род нахмурился.

— Клетка? — Он огляделся. — Мне кажется, она весьма просторна.

— Вокруг этой рощи магическая стена, — прошипел вервольф. — Это тюрьма, которую Маленький Народец воздвиг для меня... и они не кормят меня надлежащим образом.

— Да-а? — Род краем глаза взглянул на вервольфа. — А чем же тебя следует кормить?

— Кровавым мясом, — осклабился вервольф, показывая полный клыков рот.

У Рода по спине забегали мурашки.

— Замаливай свои грехи перед Богом, — сказал вервольф, — ибо настал твой час.

На тыльной стороне его рук появился мех, а ногти начали расти, изгибаясь в стороны. Лоб и щеки покрылись шерстью; нос, рот и щеки слились воедино и вытянулись, превращаясь в звериную морду. Уши переместились на макушку и заострились.

Он отшвырнул плащ. Все тело вервольфа покрывал серебристый мех, ноги превратились в задние лапы.

Оборотень упал на четвереньки. Плечи его укоротились, а предплечья удлинились, кисти рук превратились в лапы. Вырос длинный роскошный серебристый хвостище. Серебристый волк припал к земле, глухо зарычал и прыгнул.

Род метнулся в сторону, но волк, уже в прыжке, успел слегка изогнуться, и его зубы разодрали Роду предплечье от локтя до запястья.

Волк приземлился и закружился с радостным воем. Он пригнулся, высунул язык и снова прыгнул.

Род присел, опустившись на одно колено, но волк изогнулся в полете и рухнул на него сверху. Его задние ноги рвали Роду грудь, огромные челюсти примеривались, как бы половчее вцепиться в хребет.

Род с трудом встал на ноги, наклонился вперед и изо всех сил пнул вервольфа в брюхо. Тот отлетел в сторону, но успел клыками разодрать Роду плечо.

Волк тяжело рухнул на спину и взвыл от боли. Затем вскочил и стал кружить вокруг Рода, кровожадно рыча.

Род вертелся на месте, все время держась лицом к волку.

Как можно одолеть вервольфа? Векс должен был бы знать, но он все еще вне игры.

Волк зарычал и прыгнул, целясь Роду в горло.

Род низко пригнулся и нанес жесткий удар рукой, который пришелся волку прямо в солнечное сплетение.

Род отпрыгнул назад и принял стойку. Волк скреб землю, стараясь восстановить дыхание, чтобы жизнь вновь влилась в его жилы. Род кружился вокруг него, держась против луны и надеясь на удачу. Чем можно одолеть вервольфа? Волчником, очевидно.

Но без учебника ботаники Род не смог бы отличить волчник от ядовитого плюща.

Волк испустил долгий скрежещущий вздох и вскочил на ноги.

Он зарычал и начал рыскать вокруг Рода, тоже держась против луны и выискивая слабые места в защите противника.

Так преимущества не добиться, — подумал Род и сменил направление движения, пытаясь подобраться к волку сзади. Волк прыгнул.

Род развернулся, пытаясь ударить волка справа в челюсть, но тот поймал его кулак в пасть.

Род взвыл от боли и пнул зверя в брюхо. Клыкастый снова взял тайм-аут, хватая зубастыми челюстями воздух и отпустив руку Рода.

Серебряные пули. Но огнестрельное оружие уже несколько тысячелетий как вышло из моды, а ДДТ отверг серебряный стандарт и того раньше.

Распятие. Род решил всерьез взяться за религию. Все равно ему необходимо иметь какое-то хобби.

Тем временем его мохнатый друг снова собрался с силами.

Задние ноги волка напряглись, и он прыгнул.

Род шагнул в сторону, но волк явно рассчитывал на это. Он приземлился прямо на грудь Роду, покрытые слюной челюсти рвались к его яремной вене.

Род упал на спину. Он подобрал ноги, уперся ступнями в брюхо волку и резко пихнул его, отшвырнув представителя семейства собачьих подальше от своего тела. Волк жестко приземлился и стал корчиться, подсовывая под себя лапы.

Чего еще не любят вервольфы? Чеснок.

Род стал кружить вокруг волка, нащупывая в кошеле оставшуюся от обеда колбасу с чесноком. Волк разинул пасть и откашлялся. Род набил полный рот колбасы.

Волк со злым и очень решительным рычанием вскочил, напрягся и прыгнул.

Род схватил зверя под передние лапы, подавшись назад под тяжестью его тела, и дыхнул ему прямо в морду. Затем отпустил волка и отпрянул в сторону.

Волк, отплевываясь, кашляя, хватая пастью воздух, покатился по земле и замер.

Его тело вытянулось, расслабилось, затем снова медленно вытянулось: на траве лицом вниз лежало обнаженное тело высокого жилистого мужчины. Он был без сознания и тяжело дышал. Род встал на колени. Спасен колбасой с чесноком! Трава зашевелилась у его колен. Род заглянул в смеющиеся глаза Робина Славного Малого.

— Возвращайся с нами, если пожелаешь, Род Гэллоуглас, ибо наши тропы — теперь твои тропы, ходи по ним в свое удовольствие.

Род устало улыбнулся и сказал, кивая на лежащего без сознания вервольфа:

— Он мог бы убить меня.

Пак покачал головой.

— Мы следили за схваткой и не допустили бы гибели любого из вас, а что до твоих ран, так мы их в два счета залечим. — Род поднялся, недоверчиво качая головой. — И потом, — добавил Пак, — мы знали, что такой могучий чародей, как ты, сможет одолеть его... если ты, конечно, белый чародей.

— Да-а? — поднял бровь Род. — А если нет? Что, если бы я оказался черным магом?

— Ну, тогда, — усмехнулся Пак, — ты бы объединился с ним против нас и попытался бы вырваться из тюрьмы.

— Гм, — Род пососал нижнюю губу. — А разве это не поставило бы вас в довольно шаткое положение?

— Не, — снова усмехнулся Пак. — Два чародея ни в жисть не устоят перед магической силой десятков эльфов.

— Понятно, — потер подбородок Род. — В общем, вы оградили свои ставки. Но вы, конечно, не могли дать мне знать об этом. А раз я находился в неведении, моя схватка с вервольфом доказала, что я отношусь к славным парням?

— Не только она.

— О-о? А что еще?

— Хотя вервольф несколько раз оставался беззащитным, ты, Род Гэллоуглас, не пытался убить его.

— А это доказывает, что у меня доброе сердце.

— Именно, — согласился Пак, — а также то, что ты настолько уверен в своих силах, что можешь позволить себе проявить милосердие. Следовательно, ты — белый маг, а уж то, что ты чародей, и вовсе бесспорно.

Род зажмурился, затем сказал с безграничным терпением в голосе:

— Но, может же быть, что я всего лишь тренированный боец.

— Может, — согласился Пак, — но одолел ты его колдовством.

Род глубоко вздохнул.

— Послушай, — с расстановкой сказал он. — Я не чародей. Я никогда не был чародеем и никогда не хотел им быть. Я просто наемник, которому довелось научиться некоторым трюкам.

— Разумеется, господин Чародей, — весело ответил Пак. — Не желаете ли вернуться в пещеру? Мы проводим вас к постоялому двору.

— Ну, ладно, — проворчал Род.

Он обернулся, чтобы бросить взгляд на лежащую в центре поляны груду костей и жил, которая была спящим вервольфом.

— Господин Гэллоуглас? — в голосе Пака чувствовались озадаченность и тревога. — Что вас тревожит?

Род тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие мысли.

— Ничего, — ответил он, оборачиваясь. — Просто задумался.

— О чем, чародей?

— Когда я был школьником, меня, бывало, называли одиноким волком... Забудем об этом. В какой стороне, говоришь, пещера?

* * *

Дело шло к рассвету, когда Род, сбив ноги и устав, как собака, приплелся через двор трактира к конюшне.

Одинокий фонарь — свеча, освещавший ряды стойл, только еще больше сгущал тени.

Обхватив для устойчивости одной рукой спину Векса, другой рукой Род нащупал на холке робота увеличенный позвонок, который и был отключенным прерывателем, и нажал на него. Стальное тело вздрогнуло под имитацией конской шкуры. Бархатная черная голова поднялась, пару раз встряхнулась и глянула через плечо. Большие индиговые глаза сфокусировались на Роде. С миг робот молчал, затем голос за ухом Рода произнес с оттенком упрека:

— Ты надолго оставил меня выключенным, Род. Я не чувствую последствий припадка.

— Извини, старая железяка. — Род крепко держался руками за спину коня, ибо ноги его слегка дрожали. — Я как раз отправился включить тебя и тут мне врезали по башке.

— Врезали! — в голосе Векса появились стыдливые нотки. — Пока я спал! Да будет мой корпус вечно ржаветь на свалке! Да отправится мой германий в конвертер на переплавку! Да...

— А, хватит об этом, — пробурчал Род. — Твоей вины здесь нет. — Он отошел от коня и расправил плечи. — Все равно мне ничто не грозило. Просто ночная деловая встреча, вот и все.

— Как это так, Род?

Род хотел было ответить, но потом передумал:

— Я расскажу тебе утром, Векс.

— Я настроил свои уши на прием информации, отличной от общепринятых теорий и норм, Род. Ты можешь поведать мне обо всем, не страшась перегрузки.

Род покачал головой и повернулся к выходу из стойла.

— Утром, Векс. Может, ты и способен поверить в это прямо сейчас, но вот сам я — вряд ли.

Род поглощал обильный завтрак, но, по сравнению с Томом, он сидел на разгрузочной диете. Этот человек окружил себя неимоверным количеством блюд.

Кое-что из пищи было Роду знакомо — яйца, блины, ветчина. Но блины имели немного необычный привкус, а у яиц был трехдюймовый желток. Какие-то злаки земного происхождения имелись на любой планете, но почва иного мира иногда вызывала у зерна странные мутации.

Всегда разводили какую-то домашнюю птицу, но обычно это были какие-то местные формы жизни. Свиньи, естественно, встречались повсеместно. На планетах земного типа они попадались даже чаще, чем собаки. Род иногда не понимал представителей рода человеческого.

Несомненно, вся пища была удобоварима и, вероятно, питательна: некоторые генетические отклонения ее ингредиентов не могли существенно повлиять на метаболизм людей. Что нельзя сказать о микроэлементах. Поэтому Род проглотил для очистки совести универсальную пилюлю. Большой Том обратил на это внимание.

— Что это, хозяин?

Род выдавил из себя улыбку.

— Просто мелкое заклинание. Не беспокойся, Том.

Том испытующе взглянул на него и уткнулся к себе в тарелку, бормоча скороговоркой молитву. Затем он атаковал трясущейся вилкой блины.

Великан хотел что-то сказать, но у него сел голос. Он прочистил горло и предпринял новую попытку:

— Что готовит нам грядущий день, добрый хозяин?

— Поездку в замок, — ответил Род. — Поглядим, не требуется ли королеве еще один солдат.

Том протестующе взвыл:

— Королевский солдат! Но, хозяин, вряд ли это подходящее занятие для честного человека.

Род поднял бровь.

— Не хочешь ли ты сказать, что один из нас, возможно, нечестен?

Большой Том заткнулся.

Стоило Роду положить руку на рукоять кинжала, как трактирщик тут же припомнил, что у него имеется лишняя лошадь.

Это был старый вислозадый сивый мерин. Его шея была слегка длиннее, а уши — меньше, чем у земного аналога, что было неприятным открытием, ибо эти отличия могли привлечь внимание к Вексу. Хотя огромный черный конь и без того бросался в глаза.

Когда они выезжали со двора — Род на Вексе, а Том — на старейшине лошадиного племени, — зазвонили церковные колокола. Их звон напомнил Тому о времени, и он принялся жаловаться на хозяев, которые встают в такую рань.

Но его стенания тут же оборвались, стоило им только подняться на вершину холма, где перед ними открылся великолепный вид: на востоке вставало солнце.

Том глубоко вдохнул утренний воздух и улыбнулся Роду, оглянувшись через плечо.

— Эх, хозяин! Прекрасный будет денек!

— И прохладный, — добавил Род и поднял ворот, спасаясь от дувшего ему в спину ветра.

— Ну, да! Разве я не сказал, что он будет прекрасен?

— Мне трудно разделить твою любовь к низким температурам, — буркнул Род. — Выше голову, Том. Мы почти у замка.

— Остановись и назови себя, — крикнул часовой на подъемном мосту.

— О, боже! — закатил глаза Род.

— Как тебя зовут и что тебе нужно в замке королевы?

— Не перегибаешь ли ты палку, приятель? — косо глянул на часового Род.

На скулах солдата заиграли желваки.

— Не твое собачье дело, — рявкнул он. — Я ратник королевы, и ты будешь с почтением разговаривать со мной.

— Вряд ли, — снисходительно ухмыльнулся Род. — Меня зовут Род Гэллоуглас.

— Гэллоуглас, — нахмурился часовой. — Ты зря теряешь время — у королевы уже есть шут.

— Если судить по тебе, то у нее их много, — хмыкнул Род. — Я и мой слуга — профессиональные солдаты. Позови старшину, чтоб он принял меня на службу.

Часовой смерил его сердитым взглядом.

— Не так-то просто поступить в армию королевы.

— Да ну-у! — нахмурился Род. — Мне нужно доказать, что я — солдат?

Он спешился, спрыгнув на землю всего в ярде от часового.

— Если ты и солдат, то довольно паршивый, — презрительно фыркнул часовой, — иначе ты первым делом стреножил бы коня.

Род обворожительно улыбнулся ему и крикнул:

— Эй, Векс, отступи на четыре фута, сделай полшага влево, пройди четыре с половиной фута вперед и стой на месте, пока я тебя не позову.

Когда Векс с изумительной точностью выполнил маневр, у часового отвисла челюсть.

— Я солдат, — сказал Род, — и неплохой.

Часовой лишь беззвучно, словно рыба, хлопал ртом, уставившись выпученными глазами на худощавую фигуру Рода и на его руку в черной перчатке, лежащую на эфесе шпаги.

— Понимаешь, — объяснил род, — конь мне может понадобиться. Поэтому проще дать ему свободу передвижения.

Вдруг он сделал финт правой рукой. Солдат удивленно крякнул и отступил назад. Воспользовавшись этим, Род ногой зацепил его за лодыжку. Часовой, словно консервная банка, со скрежетом рухнул на землю. Род вырвал пику из рук упавшего часового и забросил ее за спускную решетку.

— Ну что, — сказал он, — может, еще разок? — Неплохо!

— Чистая работа, хозяин! — захохотал Большой Том, в восторге колотя по холке своей клячи. Часовой вскочил на ноги, вопя во всю глотку:

— На помощь! На помощь!

— О, нет! — спрятал лицо в ладони с притворным испугом Род. — О, нет! — замотал он головой.

Скрестив руки на груди, Род привалился спиной к плечу Векса. Прибежали трое гвардейцев с пиками наперевес. Главный несколько раз поочередно взглянул на Рода и на часового.

— Кто тут взывал о помощи? — нахмурился он.

Часовой дрожащей рукой ткнул в сторону Рода.

— Этот человек...

— Да? — улыбнулся Род.

— Он ни с того ни с сего сшиб меня с ног и отнял мою пику!

— Будь я на твоем месте, я не хвастал бы этим, — проворчал Род.

Пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, Большой Том пригнулся к луке седла.

— Это правда, парень? — сердито глянул на Рода главный.

— Правда, — кивнул Род.

— Ну, тогда!.. — выпрямился главный и нахмурился, уперев руки в бока.

— Ну, дальше что? — поднял брови Род.

Сержант начал злиться.

— Чего тебе надо?

— Я хочу вступить в армию королевы. Этот ратник потребовал, чтобы я показал, на что способен.

Сержант глянул сперва на изумленного часового, затем на Рода и кивнул.

— Мы дадим тебе шанс, — сказал он. — Идем.

В роли шанса предстал дородный сержант, вооруженный широким мечом и круглым щитом.

— Не взять ли тебе щит, парень? — буркнул старый рыцарь, который был Капитаном гвардии.

— Нет, спасибо. — Род вынул из ножен кинжал. — Этого вполне достаточно.

— С каким-то кинжальчиком и соломинкой — шпагой против меча и щита! — печально покачал годовой сэр Марис. — Ты, должно быть, мечтаешь умереть молодым!

Глаза Рода удивленно расширились.

— Благодарю, — сказал он. — С тех пор, как мне стукнуло 13, никто ни разу не сказал, что я выгляжу молодо.

— Тогда скрестите мечи, — вздохнул сэр Марис. Когда Род с сержантом выполнили команду, сэр Марис шагнул вперед и раздвинул их клинки своим мечом.

Сержант от души размахнулся, готовясь нанести сокрушительный удар. Воспользовавшись секундной задержкой, Род сделал выпад, целясь ему в живот. Щит скользнул вниз, чтобы отразить удар, но клинок Рода прошел чуть выше руки сержанта и распорол ткань камзола под его сердцем.

— Прекратить! — крикнул сэр Марис, и меч сержанта замер на полпути. Бросив щит, он стал озираться по сторонам.

— В чем дело?

— Если бы этот Гэллоуглас дрался всерьез, — ответил сэр Марис, — ты уже был бы покойником, сержант Хэпвид.

Он озадаченно взглянул на Рода.

— Никогда не думал, что можно использовать острие меча!

— Еще разок? — Клинок Рода со свистом рассек воздух и шлепнул его по ноге.

Сэр Марис, нахмурившись, изучал лицо Рода.

— Нет, — решил он, подняв голову. — Я подтверждаю, что ты — фехтовальщик.

— Ага, — пробормотал Большой Том, и сэр Марис взглянул на него. Великан просто сиял от гордости. Капитан гвардии повернулся и вытащил дубинку.

— Вот! — кинул он ее Роду. — Посмотрим, как у тебя с этим обстоят дела.

Род сунул шпагу в ножны, убрал кинжал и схватил дубинку посередине.

Рослый сержант для пробы быстро взмахнул пару-тройку раз своей дубинкой.

— Сходитесь! — крикнул сэр Марис, и здоровяк-сержант, слегка согнув колени, шагнул вперед, держа дубинку наготове.

Род последовал его примеру.

И на него тут же обрушился град ударов. Сержант колотил Рода, целясь по голове и плечам, выискивая слабые места в его обороне и рассчитывая на хотя бы секундное замешательство.

Род стиснул челюсти и старался не отставать от сержанта, но все же еле-еле успевал отбивать сыпавшиеся на него удары.

Когда он понял, что ушел в глухую защиту, у него засосало под ложечкой.

Род блокировал удар по голени, отбил рикошет в голову, подставил нижний конец дубины под очередной удар в живот... но это был лишь финт. Он предпринял лихорадочную попытку защитить голову, но сержант получил желаемую фору, и Род краем глаза увидел опускающуюся на него тяжелую дубовую палку. Он отпрянул, стараясь избежать удара, но тот обрушился на его череп, словно шаровая молния. У Рода из глаз посыпались искры, в ушах оглушительно зазвенело.

Под победные крики следящих за поединком солдат он попятился назад, чисто рефлекторно отбивая удары сержанта.

Совсем никуда не гожусь, — кружилась в голове мысль. Его учили драться на дубинках, но Род не практиковался уже больше года, а у сержанта это явно было любимым развлечением, и он был мастером своего дела. Вероятно, для него драка на дубинках была просто игрой, равно как фехтование — для Рода. Сержант был хозяином положения и знал об этом.

У Рода оставался лишь один-единственный шанс. Он отскочил назад, ухватился обеими руками за середину дубинки и завертел ею, как регулировщик жезлом.

Род стиснул челюсти и вложил в это вращение всю свою силу.

Его дубинка превратилась в свистящую воронку смерча.

Это был французский фехтовальный прием — Le moulinet* [21].

Скорее всего, сержант знал о нем не меньше, чем Род, но вряд ли часто применял его на практике. Это довольно экзотический способ защиты, если ты, конечно, не француз, а обладатель такого имени, как «сержант Хэпвид»...

Сэр Марис и Ко разинули рты. Изумленный сержант сделал шаг назад. Затем он озабоченно нахмурился, и его дубинка тоже превратилась в вихрь.

Итак, сержант знал и этот стиль, но явно не владел им в совершенстве. Следовательно, Род получил преимущество. Скорость вращения дубинки сержанта была невелика, в то время как дубинка Рода весьма смахивала на циркулярную пилу. Он имел превосходство над сержантом в угловой скорости, а значит и в силе удара.

Сержант Хэпвид тоже понимал это. Он попытался ускорить вращение, и мускулы на его шее сплелись в узлы.

Пора! Род прыгнул вперед. Его дубинка прервала свой танец, нырнула вниз и встретилась с крутящейся дубинкой сержанта.

Палки сошлись с треском винтовочного выстрела. Отдача была такова, что у Рода клацнули зубы. Он оправился на долю секунды раньше сержанта и обрушил на его дубинку два молниеносных удара, выбив ее из рук противника.

Род выпрямился, глубоко вздохнул и, опершись на дубинку, подождал, пока напряжение покинет его тело. Сержант оцепенело уставился на свои руки. Род протянул руку и стукнул его концом дубинки по макушке.

— Бац! Ты убит.

— Прекратить! — крикнул сэр Марис, официально утверждая результат схватки. Род опустил дубинку и снова оперся на нее.

Глаза старого рыцаря раздраженно сверкнули из-под густых бровей, когда он пристально взглянул на Рода. Род натянуто улыбнулся ему. Сэр Марис медленно кивнул.

— Может мне испытать тебя длинным луком?

Блефуя, Род пожал плечами. Арбалет — это еще куда ни шло. Но длинный лук...

Со стропил донесся глухой скрежещущий смех. Гвардейцы во главе с капитаном подпрыгнули. Большой Том рухнул на колени, закрыв голову руками.

Род задрал голову, ища глазами источник смеха. На одной из массивных дубовых балок под потолком зала сидел, барабаня пятками по дереву, карлик. Голова у него была не меньше, чем у Рода, а плечи — даже шире. Его руки и ноги были столь же мощны. Казалось, будто кто-то взял и укоротил нормального человека могучего телосложения.

Итак, у него были широкие плечи, бочкообразная грудь и бычья шея. Лохматая голова казалась непропорционально большой для этого усеченного тела. Черные кудрявые волосы спадали на шею, кустистые черные брови резко выделялись на плоском покатом лбу. Его большие, угольно-черные глаза в данный момент искрились весельем. Их разделял ястребиный нос. Под ним виднелись толстые мясистые губы, которые ухмылялись сквозь черную окладистую бороду, открывая ровные снежно-белые зубы.

Кто-то попытался затолкать великана в бочонок для гвоздей и почти добился своего.

— Длинный лук! — проревел он басом. — Даю голову на отсечение, он такой же стрелок, как любой баран на лугу.

Сэр Марис поднял глаза на карлика.

— Черт бы побрал тебя и твои дурацкие повадки, Бром О'Берин! Неужто в моих волосах и без твоих идиотских выходок недостаточно седины?

— Дурацкие повадки! — возмутился карлик. — Если бы ты серьезнее относился к своим обязанностям, сэр Марис, то поблагодарил бы меня за то, что я так наглядно продемонстрировал полное отсутствие у тебя бдительности!

— Бром? — озадаченно пробормотал Род. — О'Берин?

Нахмурившись, карлик посмотрел на Рода.

— Ну да. Черный Бром О'Берин!

— Это... э-э... смесь немецкого, ирландского и русского, если я правильно понял?

— Что за чушь ты несешь? — прорычал карлик.

— Да так, ничего, — отвел взгляд Род, качая головой. — Мне следовало ожидать чего-нибудь в этом духе. На этом безумном... э э... Грамарае можно столкнуться с чем угодно!

Карлик усмехнулся, озорно сверкнув глазами.

— Ха, если я не ослышался, тут вроде прозвучало нечто, порочащее великий Грамарай?

— Нет, нет! Я не... я имел в виду... — и Род замолк, вспомнив, что в этом обществе воину не к лицу оправдываться. Он выпрямился и выставил вперед челюсть.

— Ладно, — сказал он, — если ты так напрашиваешься, то это было оскорбление.

Карлик радостно взвыл и вскочил на ноги.

— Теперь тебе придется с ним драться, Гэллоуглас, — прогремел сэр Марис, — и тебе понадобится все твое мастерство до последней крохи.

Род удивленно посмотрел на капитана гвардии. Неужто он это всерьез? Какой-то карлик, и вдруг даст Роду жестокий бой?

Карлик глухо хохотнул и соскользнул с балки. Спрыгнув с 20-футовой высоты, что втрое превышало его рост, он приземлился как ни в чем не бывало, даже не подпрыгнул, и встал в борцовскую стойку. Затем он выпрямился и, хихикая, направился к Роду.

За спиной Рода раздался крик, и Большой Том рванулся вперед.

— Это ловушка, хозяин! — проревел он — здесь полным-полно ведьмовства, а, он — самый опасный колдун! До сих пор ни один человек не смог одолеть Черного Брома! И все же я готов...

Все находящиеся в помещении солдаты, охваченные гневом и жаждой крови, навалились на Тома.

Мгновенье Род стоял в растерянности, затем отшвырнул свою дубинку и бросился в гущу свалки, нанося во все стороны молниеносные удары каратэ. Солдаты попадали на пол.

— Прекратить! — прогремел голос Брома. Наступила тишина.

Карлик каким-то образом вновь очутился на стропилах.

— Спасибо вам, ребята, — пробормотал Геркулес в миниатюре. — Но здоровяк не желал никому вреда. Отпустите его.

— Не желал вреда! — раздалось с полдюжины возмущенных голосов.

Бром тяжко вздохнул.

— Да, не желал. Он лишь пытался защитить своего хозяина. А этот Гэллоуглас, в свою очередь, защищал своего слугу. Теперь отойдите от них — они не сделали ничего дурного.

Солдаты нехотя подчинились. Род хлопнул Тома по плечу и прошептал:

— Спасибо, Большой Том. И не беспокойся за меня. Этот ирландский немец такой же человек, как мы с тобой. А если он человек, то я смогу одолеть его.

У карликов, должно быть, очень тонкий слух, ибо Бром тут же крикнул:

— Значит, ты сможешь одолеть меня? Это мы еще посмотрим, мой мальчик!

— Эх, хозяин! — простонал Большой Том, выпучив глаза. — Вы сами не ведаете, о чем говорите. Этот эльф воистину дьявольское отродье!

— Дьявол? — презрительно фыркнул Род. — Здесь подобных бестий не водится.

Сэр Марис нахмурился и отошел к своим солдатам. Глаза его были холодны, как лед.

— Если хоть волос падет с его головы, мы разорвем тебя в клочки!

— Не бойся! — хихикнул Бром О'Верин. — Не бойся, Гэллоуглас, испробуй все, чтобы одолеть меня. Только ничего у тебя не выйдет. А теперь — берегись!

Карлик рывком вскочил и крикнул:

— Давай!

Род мигом принял стойку, держа руки наготове. Бром стоял на балке, уперев руки в бока и кивая своей огромной башкой.

— Да, будь настороже. Но... — глаза его зажглись зловещим огнем, он хихикнул. — Бром О'Берин не слабак. — И он сиганул с балки ногами вперед, целясь Роду в голову.

Пораженный внезапностью нападения, Род сделал шаг назад.

Затем рефлекторно вскинув руки вверх, он поймал карлика за пятки и отшвырнул его прочь.

Ожидая, что Бром рухнет спиною на гранитный пол, Род бросился вперед, чтобы подхватить его. Но карлик сделал сальто и, приземлившись на ноги, быстрым ударом отбросил от себя руки Рода.

— Учтивый жест, — пробасил он, — но неразумный. Твоя защита провалилась. Прибереги свое милосердие для тех, кто в нем нуждается, приятель Гэллоуглас.

Снова став в стойку, Род отступил на шаг и посмотрел на человека с возросшим уважением.

— Кажется, я недооценил вас, господин О'Берин.

— Не называй меня господином! — взревел карлик. — Я ничей не господин. Я всего-навсего шут королевы.

Род медленно кивнул.

— Шут.

Он жестко усмехнулся и поманил обеими руками.

— Ну, давай продолжим, мудрый шут.

Мгновение Бром оставался на месте, с ухмылкой разглядывая Рода, затем хмыкнул, осклабившись в недоброй улыбке, и кивнул.

Карлик прыгнул, целясь ногами прямо в челюсть Роду. Тот вскинул руки, чтобы вновь поймать Брома за пятки, и буркнул:

— А я-то думал, что ты чему-то научился.

Он снова рванул ноги карлика вверх, но на сей раз Бром ухитрился задеть головой подбородок Рода. А у него была очень твердая голова. Род пошатнулся от удара, но успел крепко обвить руками тело Брома. Карлик затрясся от смеха.

— А дальше что? — прохихикал он. — Ладно, ты меня схватил, а что ты со мной сможешь сделать?

Тяжело дышавший Род промолчал.

Это был неплохой вопрос. Род ни капельки не сомневался в том, что стоит ему хоть на миг ослабить захват, как Бром тут же пнет его в живот. Он мог бы уронить карлика или отбросить его в сторону, но Бром был настолько ловок, что, вероятно, смог бы с лету врезать Роду точно в челюсть.

Ну, коли сомневаешься, то сперва бей, а потом думай. Род рухнул на пол, держа тело Брома под прямым углом к собственному и пытаясь взять колено и шею карлика в жесткий захват.

Однако Бром оказался проворнее Рода. Правая рука карлика обвилась вокруг левой руки Рода и, словно в тиски, зажала его локоть.

Род корчился от боли в локтевом суставе. Из двух зол разжать левую руку или отключиться от боли — надо было выбирать меньшее. Решение... решение!

Род понадеялся на свою выносливость и уплотнил захват вокруг шеи Брома. Тот крякнул от удивления.

— Другой уже давно бы заскулил от боли и отскочил от меня, приятель Гэллоуглас.

Бром согнул колено и уперся им сперва Роду в грудь, затем — в подбородок и надавил изо всех сил.

Род издал приглушенный стон. Его шею будто пронзило огнем, позвонки стали тереться друг о друга. Комната померкла и наполнилась разноцветными искрами.

— Теперь тебе придется отпустить меня, Гэллоуглас, процедил Бром, — иначе ты отключишься.

Неужели этот проклятый обрубок всегда оказывается прав?

Род попытался что-то свирепо прохрипеть в ответ, но в комнате и впрямь становилось все темнее, а искорки разгорелись в костры. Казалось, еще немного, и он потеряет сознание.

Род разжал захват, оттолкнулся руками от пола и, шатаясь, поднялся на ноги. В его ушах звенело громкое хихиканье карлика.

Однако Бром не выпустил руки Рода и, ухватившись за ворот его камзола, всем своим весом потянул Рода обратно на пол.

Когда ноги Брома коснулись пола, он резко оттолкнул Рода.

Потеряв равновесие, Род зашатался и упал, но выработанные годами тренировок рефлексы не подвели его. Он прижал подбородок к груди и упал на предплечья, смягчив тем самым падение.

Увидев, что Род все еще в сознании, Бром взвыл от радости и прыгнул.

Род воспользовался предоставленной ему секундной паузой и резко выбросил вперед ногу. Попав Брому прямо в живот, он ухватил карлика за руку и отбросил его прочь.

Бром пролетел футов двадцать вверх тормашками и рухнул на каменные плиты, крякнув от изумления. Приземлился он, конечно, прямехонько на ноги и обернулся с громким хохотом.

— Очень ловко, парень, очень ловко! Но не достаточно...

Род снова был на ногах. Он тяжело дышал и тряс головой. Бром подскочил к нему поближе и снова прыгнул.

Род низко пригнулся, тщетно надеясь на то, что Бром может хоть разок промахнуться. Но длинная рука человечка ухватила Рода за шею, и его колодообразное тело, описав дугу, приземлилось у Рода между лопаток.

Упершись ногой в загривок Роду, карлик ухватил его обеими руками за глотку и рванул на себя.

Род захрипел и вскочил на ноги, выгибаясь назад под весом Брома. Он схватил карлика за предплечья и, быстро пригнувшись, бросил его через себя.

Бром перелетел через голову Рода и сделал сальто. Едва коснувшись ногами пола, он завопил:

— Отменно сделано, парень! Отменно! — С прежним веселым блеском в глазах он повернулся к Роду. — Но мне уже начала надоедать эта игра. Давай-ка закругляться.

— П-попробуй, — выдохнул Род.

Бром пригнулся и стал наносить своими длинными руками удар за ударом, прощупывая защиту Рода. Затем он попытался ухватить Рода за колено. Блокируя его выпад, Род опустил правую руку, а левой обхватил плечи карлика, пытаясь сбить его с ног. И тут руки Брома снова сомкнулись у Рода на горле.

Стараясь сбросить карлика, Род выпрямился и несколько раз ударил его по локтям. Но Бром лишь уплотнил захват. Подавшись всем телом вперед, карлик сделал подсечку. Род споткнулся и увидел надвигающийся на него пол. Перепрыгнув через Рода, Бром по пути схватил его за ногу. Род исполнил на каменном полу танец живота, но приземлился на предплечья, ухитрившись не удариться головой.

Он попробовал было подняться, но кто-то навалил на его плечи мельничный жернов. Под его левой рукой проскользнула змея и прижалась к его загривку.

Род попытался перекатиться на спину и разорвать этот полунельсон, но на его правом запястье сомкнулись клещи и сделали ему «гусиную лапку».

— Сдавайся, парень, — прошептал ему в ухо голос Брома. — Сдавайся, ибо теперь тебе не сбросить меня.

Подчеркивая сказанное, он так надавил на запястье Рода, что тот заскрипел зубами от боли.

Каким-то образом сумев подняться на ноги, Род попытался стряхнуть человечка, но тот обвил ногами его талию.

— Нет, — процедил карлик сквозь зубы. — Я же сказал, что тебе не сбросить меня.

Род встряхнулся, как терьер, но Бром вцепился в него, как бульдог. Секунду Род раздумывал, а не упасть ли ему на спину, придавив при этом Брома. Очень обидно проиграть человеку, рост которого раза в три меньше твоего. Но он тут же отбросил эту мысль. В их схватке было полно моментов, когда Бром мог бы так же грязно подставить Рода. Значит, Бром строго придерживается правил честной игры, и Род не простит себе, если карлик окажется благороднее его.

— По-прежнему не сдаешься, приятель, — прорычал Бром ему в ухо.

— А-а-а, — выдохнул Род, когда попытался дотянуться правой рукой до шеи.

Затем Бром изо всех сил надавил Роду на шею, впечатав его подбородок в ключицу. Род пошатнулся и выставил вперед ногу, чтобы не упасть. Все мускулы его спины и шеи стонали от этой пытки; правая рука умоляла сдаться; диафрагма сжалась в комок, решительно отказываясь втянуть еще хоть один глоток воздуха.

Его горло свела судорога, а легкие требовали воздуха. Вдруг внезапно опустилась ночь и, что еще более странно, звезды заметались по небосводу. По его лицу текла холодная вода.

Горлышко бутылки, засунутое ему между губ, показалось Роду большим, словно колесо телеги.

Жидкость струилась по его языку и текла в желудок, где взрывалась огненным смерчем.

Род помотал головой и тут до него дошло, что он лежит на холодном камне. Какого черта, неужели он пытался уснуть на каменном полу?

В голове у него звенели голоса. Род открыл глаза и увидел склонившееся над ним круглое лицо с большими темными глазами, обрамленное густой черной шевелюрой и бородой.

Голова уплыла прочь и вокруг него завертелись серые каменные блоки. Уставившись на отблески света на наконечниках копий, Род глубоко вздохнул, и комната постепенно перестала кружиться у него перед глазами.

В его ушах прогрохотал голос.

— Он — чудо, сэр Марис! Он заставил меня попотеть!

Могучая рука приподняла плечи и голову Рода. В поле зрения появилось озабоченное лицо Большого Тома.

— Ты цел, хозяин?

Кивая и махая рукой, Род что-то прохрипел.

Над ним тут же склонилась лохматая голова, приделанная к телу шимпанзе, и тяжелая мускулистая рука сжала его руку.

— Ты неплохо дрался, парень, — прогрохотал Бром О'Берин. — Я не бывал в такой переделке с тех пор, как стал мужем.

Род стиснул руку карлика и попытался улыбнуться. Затем над ним склонилось седобородое, покрытое шрамами лицо сэра Мариса. Его старческая рука взяла Рода за предплечье и поставила его на ноги.

— Брось, парень, не вешай носа! Ибо ты теперь ратник королевы!

— Ратник королевы! — прогудел Бром, каким-то образом вновь оказавшись на стропилах. Зала тряслась от его смеха.

— Нет, сэр Марис, на этого парня претендую я! Быть ему телохранителем королевы!

* * *

— Черт возьми, да нет же, Большой Том! Отвяжись от меня с этой штукой!

— Но, хозяин! — не унимался Том, следуя за ним по пятам с кирасой в руках. — Должны же вы носить хоть какой-то доспех!

— Приведи-ка мне хоть один веский довод в его пользу, — проворчал Род.

— Ну, он нужен, чтобы отражать удары мечей и стрел, хозяин!

— Мой меч легко защитит меня от ударов чужих мечей, от стрел я могу уклониться. А от арбалетных стрел этот чертов панцирь все равно не спасет. Так что нет, Том! Он будет меня только сковывать.

Дверь в караульную заскрипела и с грохотом распахнулась.

Бром О'Берин стоял, уперев руки в бока, и смотрел на них. На его плече лежало что-то, отливающее серебром.

— Как же так, Род Гэллоуглас? Ты не желаешь носить ливрею слуги королевы?

— Я буду носить ливрею, но не такую, как ты, пестрое чучело!

Карлик ухмыльнулся и сквозь всклокоченную бороду блеснули белоснежные зубы.

— Задел, без сомненья задел! Но я не гвардеец, Род Гэллоуглас. Я — шут, а пестрое одеяние — ливрея шута. Одевай-ка, солдат, свои цвета.

— О, не беспокойся, я буду носить цвета королевы. Честно говоря, я вообще неравнодушен к сочетанию пурпурного и серебряного. Я надену ливрею, хотя я и против нее, как таковой. Но, черт возьми, Бром, я решительно отказываюсь иметь дело с той консервной банкой, что вы зовете доспехами.

Лицо карлика посерьезнело, и он медленно кивнул, не сводя глаз с Рода.

— О, да. Я так и думал.

Серебристая ткань со звоном слетела с его плеча и шлепнулась о грудь Рода. Тот поймал ее и, нахмурившись, стал внимательно осматривать.

— Ты наденешь кольчугу, Род Гэллоуглас?

— Я охотнее натянул бы власяницу, — проворчал Род, но все же втиснулся в железную фуфайку. — Хорошо сидит, буркнул он, бросив убийственный взгляд на кольчугу, но все же выпятил грудь и расправил плечи, будто на параде.

Род пристально взглянул на Брома О'Берина.

— С чего такое послабление, Бром? Как же ты позволил мне обойтись без панциря? Ведь это не по правилам, не так ли?

— Отнюдь, — пророкотал Бром. — Ибо доспехи скрыты под ливреей. К тому же, из всей гвардии лишь ты один отказался носить кирасу.

Род искоса взглянул на человечка.

— Как ты догадался, что я откажусь от панциря?

Бром хихикнул в бороду.

— Да я же бился с тобой, Род Гэллоуглас, и ты неплохо дрался, причем в том же стиле, что и я! — Он посерьезнел. — Нет, ты нацепил бы доспехи не раньше, чем я.

Род нахмурился, пристально всматриваясь в широкое, заросшее бородой лицо.

— Ты до сих пор не доверяешь мне до конца, не так ли?

Бром натянуто улыбнулся.

— Род Гэллоуглас, я никому не доверяю и с подозрением гляжу на любого гвардейца, пока тот не отдаст свою жизнь за королеву.

Род кивнул.

— И много таких?

Глаза Брома обожгли его.

— Семеро, — ответил он. — За последний год я стал доверять семерым гвардейцам.

Род скривил рот в невеселой ухмылке. Он поднял серебряно-пурпурный камзол и надел его.

— Раз ты такого высокого мнения обо мне, может позволишь мне пробовать пищу королевы, чтобы определять не отравлена ли она?

— Нет, — буркнул Бром. — Это моя и только моя привилегия.

Род замолк на секунду, пристально всматриваясь в глаза человечка.

— Ну, — произнес он, отворачиваясь, чтобы застегнуть пурпурный плащ, — ты все еще жив, как я погляжу.

Бром кивнул.

— Хотя несколько раз болел... и серьезно болел, мой мальчик. Но, похоже, я могу обнаружить яд на вкус, и мне не нужно дожидаться смерти, чтобы убедиться, что пища отравлена.

Он усмехнулся и, подскочив к Роду, похлопал его по обтянутому железом животу.

— Брось, не вешай нос! Тебе предстоит иметь дело только лишь с мечами и, возможно, время от времени, с арбалетами, так что будь бодр и весел.

— О, я просто дрожу от нетерпения, — буркнул Род. Бром развернулся и направился к двери.

— А теперь — в палату Королевского Совета! Пойдем, я покажу тебе твой пост.

Карлик обернулся и ткнул пальцем в Большого Тома.

— Эй, ратник Том! Возвращайся к себе в казарму. Если ты понадобишься, твой хозяин позовет тебя.

Том вопросительно взглянул на Рода.

Тот кивнул. Бром с грохотом распахнул дверь и вышел. Род, улыбаясь, покачал головой и последовал за ним.

Палата Королевского Совета являла собой огромную круглую залу, большую часть которой занимал большой, футов 20 в диаметре, круглый стол. В южной, восточной и западной точках окружности зала находились двери, а на севере палаты размещался гигантский камин, где весело потрескивали дрова.

Стены были увешаны безвкусными гобеленами и роскошными мехами. Над камином висел огромный щит, украшенный королевским гербом. Сводчатый куполообразный потолок пересекали массивные резные балки.

Вокруг стола, сделанного из полированного орехового дерева, сидели двенадцать Великих Лордов королевства: герцог Медичи, граф Романофф, герцог Глочестер, князь Борджиа, граф Маршалл, герцог Стюарт, герцог Бурбон, князь Габсбург, граф Тюдор, баронет Раддигорский, герцог Савойский и величественный седовласый герцог Логайр.

Слушая, как герольд зачитывает со свитка имена, Род понял, что здесь собрались все, кроме королевы Катарины Плантагенет.

Размышляя над списком имен, которые выбрала себе элита Эмигрантов, Род решил, что они были не только романтиками, но и немного чокнутыми. Воистину Плантагенет* [22]! Рядом с каждым из Великих Лордов сидел худенький, жилистый сморщенный старичок с изможденным лицом, горящими голубыми глазами и шишковатым черепом, украшенным несколькими зализанными прядями волос.

«Советники?» — гадал Род. Странно, что они были так похожи друг на друга...

Все сидели в массивных, украшенных резьбой креслах из темного дерева. И лишь в восточной части стола пустовало большое позолоченное кресло.

Раздалась барабанная дробь, запели фанфары, и все лорды и советники поднялись на ноги.

Огромные двойные створки восточной двери широко распахнулись, и в палату вошла Катарина.

Род стоял на посту у западных дверей. Перед ним открылся столь прекрасный вид, что у него защемило в груди.

Облачко серебристых волос вокруг изящно очерченного, недовольного личика; большие голубые глаза и кораллово красные губки; стройное детское тело с набухающими грудями и с узкими бедрами, которые, благодаря широкому поясу на талии, были туго обтянуты шелком, спускающимся в виде буквы «Y» от бедер до пола.

Она села в пустующее кресло, положила руки над подлокотники и, выпрямившись, откинулась на позолоченную деревянную спинку.

Бром О'Берин вспрыгнул на табурет, стоящий справа от нее.

Прямо напротив королевы, в западной части стола сидел герцог Логайр. Его советник начал что-то шептать ему на ухо. Герцог нетерпеливым жестом велел ему замолчать. Бром О'Берин кивнул герольду.

— Большой Королевский Совет объявляется открытым, — провозгласил герольд. — Здесь собрались все великие земли Грамарая. Пусть те, кто ищет справедливости, подадут в присутствии равных себе прошения королеве.

В комнате воцарилась тишина. Герцог Бурбон заерзал в кресле и откашлялся. Голова Брома повернулась к нему.

— Милорд Бурбон, — прогрохотал он, — вы желаете обратиться к королеве?

Герцог, не спеша, поднялся. Хотя вышитый на его камзоле герб украшала лилия* [23], волосы и усы у него, в отличие от дворян средневековой Франции, были белокурые.

— Ваше Величество, — произнес герцог, степенно поклонившись королеве, — и мои братья лорды. — Он кивнул сидящим за столом, затем расправил плечи и выпятил челюсть. Я вынужден протестовать, — прорычал он.

Не сгибая спины, Катарина слегка подалась вперед, так что создалось впечатление, будто она смотрит на рослого вельможу сверху вниз.

— Против чего вы вынуждены протестовать, милорд?

Герцог Бурбон опустил взгляд на поверхность стола.

— С тех незапамятных времен, когда наши предки прибыли со звезд, крестьяне всегда были подданными своих лордов, а лорды подданными Великих Лордов, которые, в свою очередь, являлись подданными короля... королевы, — поправился он с легким поклоном Катарине.

Губы ее сжались в тугую струнку, но она проявила недюжинную выдержку.

— Сие, — подвел итог герцог, — естественный порядок вещей — каждый человек является подданным того человека, который занимает более высокое положение; правосудие и порядок находятся в руках лорда; в пределах своего домена* [24] он олицетворяет собой закон, подчиненный, конечно, королеве.

Снова вежливый поклон Катарине, и снова та стерпела неуважение. Но она стиснула подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев.

— И вот теперь Ваше Величество ниспровергает этот старый добрый порядок и навязывает нам назначенных Вами судей, чтобы те вершили правосудие в наших доменах, держа ответ только перед Вами, хотя это противоречит воле Вашего отца, благородная королева, и отца Вашего отца, а также всех Ваших предков с начала рода Вашего. Если мне позволят говорит прямо, я нахожу все это почти что насмешкой над Вашими великими и благородными предками. От своего имени я добавлю, что не потерплю, чтобы какой-то мужлан, Ваш слуга, вздумал помыкать мною в моем собственном доме!

К концу речи он покраснел, как рак, и сорвался почти на крик, сверля королеву гневным взором.

— Вы закончили? — спросила Катарина таким тоном, словно она хранила его в ледниках своей души специально для подобного случая.

Герцог Бурбон медленно склонил голову.

— Я закончил, — и сел.

Катарина на миг закрыла глаза, затем посмотрела на Брома О'Берина и едва заметно кивнула. Бром встал.

— Кто-нибудь хочет высказаться в поддержку милорда Бурбона?

Встал молодой человек с огненно-рыжими волосами.

— Я согласен со всем, что сказал сейчас милорд Бурбон. Кроме того, я хотел бы добавить, что королеве было бы не худо задуматься о возможности подкупа назначенных ею судей; ибо человека, не имеющего ни земель, ни средств, ни родового имени, честь которого надобно беречь, можно легко ввести в искушение и склонить к торговле правосудием.

— Если они это сделают, — отрезала Катарина, — то те люди, в отношении которых был допущен произвол, вздернут их на самой высокой виселице.

Несколько секунд Катарина хранила молчание, глядя прямо в глаза юному вельможе, затем Бром О'Берин прорычал:

— Мы благодарим благородного герцога Савойского.

Молодой человек поклонился и сел.

— Кто еще выскажется в поддержку милорда Бурбона и герцога Савойского?

Один за другим оставшиеся десять лордов поддержали герцога Бурбона. Большой Совет королевы единогласно был против нее.

Плотно сжав губы, Катарина на миг закрыла глаза. Затем она обвела стол пылающим взором.

— Милорды, я несказанно огорчена тем, что встретила среди вас столь сильное противодействие королевскому правосудию. — Она натянуто улыбнулась. — Благодарю вас за искренний совет. И все же я не уступлю — мои судьи останутся в ваших владениях.

Вельможи зашевелились в своих креслах, перешептываясь друг с другом дрожащими от ярости голосами. Казалось, все они слились в одного огромного, злобно рычащего, встревоженного зверя. Медленно поднялся старый герцог Логайр и тяжело оперся на стол.

— Моя королева, — громко сказал он, — одумайтесь: даже короли могут допускать ошибки, а Вы еще столь неопытны. Известно, что много умов, собравшихся вместе, мыслят яснее, чем какой — либо отдельный ум, а здесь перед Вами собрались двенадцать представителей самых древних и почитаемых родов, члены семейств, поседевших от государственных забот — пожилые люди из уважаемых семейств, умудренные, надо полагать, грузом прожитых лет. Будете ли Вы настаивать на своем, когда столько людей твердо уверены в том, что Вы не правы?

Лицо Катарины превратилось в мертвенно — бледную маску, на которой раскаленными углями пылали глаза.

— Да, буду, спокойно ответила она.

Бесконечно долгий миг лорд Логайр смотрел ей прямо в глаза, затем медленно сел.

Катарина обвела взором окружавшие ее лица, не жалея времени на то, чтобы поглубже заглянуть в глаза каждому. Затем, выпятив челюсть, заявила:

— Мои судьи останутся в ваших владениях, милорды. Что же касается возможности их подкупа, то вы найдете этих людей совершенно равнодушными к деньгам, вину и... роскоши. Они пекутся лишь об одном — о правосудии.

Она помолчала, давая им время переварить свои слова, и Род заметил, что некоторые из Великих Лордов покраснели, как раки.

Он догадался, что правосудие во владениях многих из них было, мягко говоря, не слишком праведным.

Герцог Логайр не покраснел. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме горечи.

— Однако все эти проблемы с судьями второстепенны по сравнению с тем вопросом, ради которого я собрала вас сегодня. — В улыбке Катарины таился немалый заряд злости.

Вокруг всего стола в тревоге вскинулись головы. Бром О'Берин выглядел еще более ошеломленным, чем все остальные. Даже для него все это было полной неожиданностью — Катарина явно не проконсультировалась со своим Главным Советником.

Каждый лорд пригнулся и шепотом быстро посовещался со своим советником. Выражение тревоги на лицах вельмож переросло в угрюмую ярость.

— В каждом из ваших владений, — сказала Катарина, — есть монастырь. Вы привыкли назначать священников в ваши приходы из своих собственных монастырей.

На мгновение она опустила взгляд, затем вновь подняла голову.

— Здесь, в этом замке, я соберу лучших теологов из всех монастырей. Вы выберете из своих монахов молодых послушников, по одному от каждого прихода, и пришлете их сюда, чтобы их обучали мои монахи. Если я по каким-то причинам не одобрю вашего выбора, то отошлю их обратно и потребую вместо них других. Когда они закончат свое образование и примут сан, я верну их вам, дабы они стали вашими приходскими священниками.

Лорды с грохотом вскочили на ноги, возмущенно крича, размахивая руками и стуча кулаками по столу. Этот гам прорезал голос Катарины:

— Хватит! Тихо!

Постепенно, один за другим, Великие Лорды угрюмо замолкали и, пылая гневом, усаживались в свои кресла.

Лица их советников напротив, казалось, светились от подавляемой радости. Глаза их горели, а на лицах играли ухмылки, едва не переходящие в счастливые улыбки.

— Я сказала, — произнесла Катарина ледяным тоном, одарив собравшихся не менее холодным взглядом, — и да будет так!

Поднялся, трепеща, старый лорд Логайр.

— Не будет ли Ваше Величество...

— Нет.

Бром О'Берин прочистил горло.

— Если Ваше Величество разрешит...

— Нет.

В палате Совета воцарилось молчание. Катарина вновь обвела взглядом лица лордов и их советников. Затем, повернувшись влево, она склонила голову.

— Милорд Логайр.

Старый вельможа поднялся, крепко сжав челюсти под седой бородой. Его покрытый коричневыми пятнами кулак дрожал от едва сдерживаемого гнева.

Он отодвинул большое позолоченное кресло, и Катарина встала. Старик вернулся на свое место. Катарина повернулась, и огромные дубовые двери широко распахнулись перед ней. Гвардейцы выстроились впереди и позади нее. Она остановилась в дверях и обернулась.

— Подумайте, милорды, — сказала она, — и соглашайтесь, ибо вам не выстоять против меня.

Огромные двери захлопнулись за ней. В комнате Совета разразился сущий ад.

* * *

— Да брось ты! Это классическая сцена, вплоть до последнего оскорбительного взгляда.

Закончив ночное дежурство, Род скакал на Вексе обратно к постоялому двору, намереваясь перехватить немного сплетен и побольше пива. Большой Том остался на стреме в королевском Замке, получив приказ держать ухо востро.

— Я не согласен, Род. Да, это классическая ситуация, но с некоторыми поправками.

— Упрямая скотина! Это просто преждевременная попытка централизации власти. Катарина пытается ввести в Грамарае единый закон и единое правительство, вместо двенадцати практически независимых герцогств. Вот что означает вся эта заварушка с судьями, и ничего больше. Ставлю пять к десяти, что некоторые из этих вельмож разыгрывали из себя богов в своих владениях, принуждая половину молодых женщин спать с ними, зажимая налогами всех и вся, и вообще вытворяя все, что им заблагорассудится. Катарина — реформатор, и только. Она пытается искоренить все пороки, которые в состоянии вскрыть, путем объявления себя единственной законной властью в Грамарае — но у нее ничего не выйдет. Знать этого попросту не потерпит.

Ей могла сойти с рук затея с судьями, но эта афера со священниками наверняка вызовет мятеж. В такого рода обществе они имеют большее влияние на народ, чем любые другие представители власти. Если она сделает их подчиненными непосредственно ей, и только ей, то она и в самом деле вырвет у вельмож зубы. Они это понимают и не сдадутся без боя.

— Пока что я с тобой согласен, — сказал робот. — До сих пор это классическая ситуация, весьма напоминающая попытку английского короля Джона* [25] объединить страну несколько раньше, чем подобный проект мог иметь успех.

— Да, — кивнул Род, — и мы можем предположить, что герцоги, подобно вельможам короля Джона, будут настаивать на принятии Великой хартии.

— Но...

Род принял облик терпеливого мученика.

— Что за «но», Векс?

— Но здесь присутствует явно чужеродный элемент: группа советников Великих Лордов, которая кажется очень сплоченной.

Род нахмурился:

— Ну, да. Так оно и есть.

— И судя по тому, что ты рассказал мне о сцене, которая разыгралась после ухода Катарины...

— Э-эх! — содрогнулся Род. — Это выглядело так, словно она бросила им перчатку, и герцоги собрались, чтобы решить, кому выпадет честь поднять ее. Возможно, девочка и знакома с азами искусства политики, но она наверняка ничего не знает о дипломатии. Она просто провоцировала их!

— Да, а советники очень умело подливали масло в огонь — каждый советовал своему лорду не вступать в схватку, ибо тот слишком слаб для этого... а затем говорил ему, что если он все же решит драться, то ему лучше заключить союз с другими лордами, потому что ни одному из них не выстоять в одиночку. Умелое использование убеждения от противного. Можно подумать, что советники решили полностью ликвидировать центральную власть.

— Да... — задумчиво нахмурился Род. — Это вряд ли типично для подобного общества. Не так ли, Векс?

— Ты прав, Род. Теория анархии обычно появляется на более высокой стадии развития культуры.

Род пошевелил губами.

— Быть может, вмешательство извне?

— Возможно. И это напоминает нам еще об одной аномалии народном тоталитарном движении. Нет, Род, это не классическая ситуация.

— Черт возьми, да. Мы имеем три группировки, соперничающие в борьбе за власть: крестьяне, герцоги и их советники, а также королева со своими сторонниками. В данный момент в их число, кажется, входит один лишь Бром О'Берин.

— Тоталитаристы, анархисты и королева посередине, — подвел итог Векс. — А кого поддерживаешь ты, Род?

— Черт возьми, конечно Катарину! — ухмыльнулся Род. — Я решил сеять семена демократии, а все говорит за то, что единственный шанс что-то добиться — ввести конституционную монархию.

— Может, я и ошибаюсь, — произнес Векс, — но мне кажется, ты рад тому, что должен поддержать ее.

Вокруг них в вечерней мгле тускло горели несколько фонарей, но уже футах в тридцати из-за тумана не было видно ни зги. Род ехал один — одинешенек через этот призрачный мир.

Стук копыт Векса порождал странное эхо в этом жутком безмолвии.

Вдруг раздался звон шпаг, и отчаянный крик разорвал тишину ночи.

— На помощь! На помощь! — звал молодой голос. Род замер с рукой на эфесе шпаги, затем вонзил каблуки в железные бока Векса, и огромный черный конь поскакал к месту разгорающейся схватки.

В жерле переулка тускло тлел сквозь туман факел. Там, в его призрачном свете, один человек сражался, прижавшись спиной к стене, против трех.

Род взревел и верхом на коне врезался в самую гущу схватки. Он завертел шпагой вокруг себя, воя, словно индеец, готовящийся стать солдатом Конфедерации, и чудом успел выхватить из — за пояса кинжал именно в ту секунду, когда требовалось отразить удар рапиры слева. Его собственная шпага описала дугу и со звоном встретилась со сталью противника, парировавшего удар.

Затем стальные острия принялись колоть его, словно осиные жала. Род был вынужден уйти в глухую защиту, отбивая клинки прочь.

Но тут потенциальная жертва издала вопль, достойный баньши, и напала на разбойников с тыла.

Тут же три шпаги полетели в разные стороны, а их владельцы поспешили скрыться в переулке. Род на миг растерялся, затем гикнул, и Векс устремился вдогонку за ускользающими фигурами.

Но они уже скрылись во мраке в конце переулка и, когда Род прискакал туда, мостовая была пуста. Улочка оканчивалась тупиком. Разбойники исчезли в одной из темных дурно пахнущих дверей.

Их несостоявшаяся жертва, оглядываясь и тяжело дыша, подбежала к Роду.

— Они исчезли, и искать их бесполезно. Через пять минут они будут уже в пяти лигах отсюда.

Род выругался и со звоном убрал шпагу в ножны. Затем он вздрогнул и крайне осторожно коснулся предплечья: один из ударов распорол камзол и слегка задел кожу. Он повернулся к незнакомцу.

— У вас все в порядке?

Молодой человек кивнул, пряча шпагу в ножны. На его открытом голубоглазом лице с курносым носом сверкала сквозь туман ослепительная улыбка. У него были высокие скулы и большие, широко поставленные, лукавые глаза и белокурые волосы, подстриженные под горшок: это было лицо неопытного и очень красивого юноши. Род почувствовал легкий укол зависти.

Он спрыгнул с коня. Макушка головы юнца была примерно на уровне глаз Рода, но его телосложение с лихвой компенсировало недостаток роста. Бочкообразная грудь переходила в здоровенные плечи, на добрых шесть дюймов шире, чем у Рода. Его ручищи скорее подошли бы медведю или горилле, а ноги были словно стволы небольших деревьев, вогнанные в узкие бедра.

На нем были короткая кожаная куртка поверх белой рубашки, широкий черный пояс, шаровары и высокие мягкие сапожки. Заметив кровь на рукаве Рода, он нахмурился.

— Вы ранены.

— Царапина, — презрительно фыркнул Род и нащупал в седельной сумке Векса антисептический бинт. Перевязав предплечье, он сурово улыбнулся юнцу.

— Однако вы можете оплатить счет портного.

Паренек кивнул, его голубые глаза посерьезнели.

— Это я с радостью. Если бы вы не подоспели так вовремя, они вырезали бы мне сердце. Туан Мак Риди у вас в долгу.

Медленно кивая, Род оглядел его с ног до головы. Хороший паренек, подумал он.

— Всегда к вашим услугам, Род Галлоутласс, — протянул он руку. — И никаких обязательств. Всегда рад помочь одному против трех.

— Нет, все же я у вас в долгу! — не согласился паренек, сжимая руку Рода в благодарном рукопожатии, больше напоминавшем тиски. — По крайней мере, вы должны позволить мне угостить вас кружкой зля.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Род. — Я как раз направлялся в трактир, так пошли вместе.

К его удивлению, Туан заколебался.

— С вашего позволения, добрый господин Гэллоуглас.... в этом городе есть лишь один дом, где я желанный гость. Всем в городе известен мой нрав, — на его круглом лице вдруг появилась озорная ухмылка, — а мой образ жизни претит мирным и добропорядочным гражданам.

Род скривился и кивнул.

— Postjucun dam juventutem* [26]. Ладно, я полагаю, один трактир стоит другого.

Дорога в трактир, куда позвал его Туан, несколько не вязалась с его внешностью юноши из хорошей семьи. Они спустились по двум темным переулкам, протиснулись сквозь дыру в кирпичной стене и попали на залитый лунным светом обширный двор, сохранивший следы былой элегантности. Но пик его расцвета давно канул в Лету. В окружении потрескавшихся плит булькали остатки фонтана, распространяя вонь примитивного водопровода.

Чахлые сорняки лезли изо всех трещин. Кирпичные стены потрескались, известка крошилась. В углах и у стен высились кучи мусора и отбросов. Сам трактир являл собой обшарпанное каменное здание с полуобвалившимся карнизом. Выступающий вперед второй этаж подпирали грубо отесанные бревна, которые каждую секунду могли подломиться по причине крайней ветхости. Окна были забиты заплесневелыми и пораженными грибком рассохшимися досками. Даже массивная дубовая дверь и то осела, хотя была единственным куском более-менее приличного дерева во всей округе.

— А здесь твое поведение терпят? — спросил Род, осматривая загаженный двор, пока Туан стучал в дверь рукоятью кинжала.

— Да, терпят, — ответил Туан, — хотя даже их гостеприимство порою бывает вынужденным.

У Рода по спине пробежал холодок. Он гадал, кто же на самом деле этот воспитанный с виду юноша, на которого он наткнулся.

Туан снова постучал. Род удивился, что тот вообще ждет ответа, ибо ни лучика света не пробивалось сквозь осевшие доски на окнах. Судя по всему, дом был совершенно пуст.

Но дверь начала приоткрываться, — скрипя при этом так, будто грозила забастовать, если ее не смажут — пока не образовалась щель достаточно широкая для того, чтобы пропустить двух людей.

— А вот и трактирщик, — весело сказал Туан. — Пересмешник. — Искривленная, горбатая, иссохшая пародия на человека выглянула из-за двери, издавая булькающие горловые звуки. Одно ухо смахивало на цветную капусту, другое и вовсе отсутствовало. По пораженному паршой черепу было раскидано несколько прядей маслянистых волос.

Нос картошкой, рот — узкая прорезь в куче бородавок, глаза злорадно блестящие щелки. На этом пугале неуклюже висела целая коллекция лохмотьев и заплат, некогда претендовавших на высокое звание камзола и шаровар.

Тролль шмыгнул в смердящую нору своего логова. Туан последовал за ним.

Род сделал глубокий вдох, расправил плечи и оглянулся назад, удостоверившись, что Векс, опустив голову, стоит все там же у фонтана и делает вид, что пасется. На миг Род позавидовал роботу, имевшему возможность при желании отключать свои обонятельные рецепторы. Затем, выпятив челюсть, он последовал за Туаном в трактир. Дверь со скрипом захлопнулась за ними.

Раздалось шуршание — Пересмешник обогнал их, спеша открыть другую дверь.

Эта дверь открылась легко, громко хлопнув о стену, и на них обрушился яркий свет факелов и взрывы буйного смеха. Род выпучил глаза.

Они перешагнули через порог, и Род огляделся. Перед ним был огромный зал, освещенный четырьмя большими жаровнями и десятками факелов, воткнутых в стену. Над жаровнями коптились туши, слуги сновали между посетителями с большими кружками вина и пива, которые наполнялись из двух огромных бочек, возвышавшихся у дальней стены зала.

В клиентах этого заведения ходило все городское отребье.

Их грязная залатанная одежда была явно подобрана на свалке.

Тела их носили следы примитивного правосудия: у одного не хватало уха, у другого — глаза. Лица были обезображены болезнями. И все же здесь, в своем логове, они веселились вовсю, у всех на лицах играли довольные ухмылки, хотя их глаза злобно заблестели, едва посетители заметили Рода.

Но злоба тут же растаяла и сменилась чем-то весьма похожим на преклонение, когда они увидали Туана.

— Говорят, — улыбнулся паренек, — что нет чести среди воров, но здесь, среди нищих Грамарая, есть, по крайней мере, сродство. Добро пожаловать в Дом Кловиса, Род Гэллоуглас.

Волосы на голове Рода встали дыбом. Он вспомнил залитую светом факелов толпу, которую видел на набережной прошлой ночью.

Глаза его расширились, и он уставился на Туана. Это не мог быть он не мог!

Однако это был он. Да, это был он.

Туан Мак Риди был тем самым подстрекателем черни, призывавшим толпу к походу на замок.

Этот краснощекий, пышущий здоровьем юноша — главная крыса в этой клоаке. Толпа громкими веселыми криками приветствовала своего Галахэда* [27].

Туан ухмыльнулся и помахал им рукой, покраснев до кончиков волос. Он казался почти смущенным таким приемом.

Юноша отвел Рода в темный угол в дальней части зала. Хотя Туан не сказал Пересмешнику ни слова, не успели они усесться, как две дымящиеся кружки подогретого вина со специями оказались перед ними. Хозяин тут же скрылся, не потребовав платы. Род посмотрел ему вслед, скептически подняв бровь.

— Вы здесь не пользуетесь деньгами?

— Нет, — улыбнулся Туан. — Все, кто приходит в Дом Кловиса, отдают те немногие деньги, которые у них есть, в общую копилку и, по мере надобности, получают мясо и вино.

— И место для ночлега, не так ли?

— Да, а также одежду. С точки зрения джентльмена — не бог весть что, но для моих бедных собратьев это огромное богатство.

Род пристально взглянул на Туана и решил, что, судя по всему, парень назвал их собратьями не ради красного словца. Он откинулся на спинку стула и скрестил ноги.

— Мог бы ты назвать себя верующим человеком?

— Я? — с трудом сдержал смех Туан. — О, нет! Может, я когда-то и был таковым, но меня уже с полгода не видели в церкви!

Значит, решил Род, вполне возможно, что он помогает бедным не из лицемерных побуждений, как это могло показаться на первый взгляд. Род заглянул в свою кружку.

— Судя по всему, ты кормишь и одеваешь этих людей не только на принесенные ими жалкие гроши?

— Нет, это лишь незначительная часть доходов. Но наша благородная королева решила не лишать нас средств к существованию, что служит лучшим доказательством чистоты наших помыслов.

Род уставился на него.

— Ты хочешь сказать, что королева содержит вас?

Туан озорно усмехнулся.

— Да, хотя и не подозревает, что помогает именно Дому Кловиса. Она лишь дает доброму Брому О'Берину деньги, проявляя заботу о своих подданных-бедняках.

— А Бром отдает их вам.

— Верно. А он, в свою очередь, доволен, что уменьшилось число убийств и ограблений в темных переулках.

Род кивнул.

— Хорошо придумано. И это, конечно, твой план?

— О, нет! Пересмешник подал мне эту идею. Ведь никто не стал бы слушать его самого.

Род опешил.

— Пересмешник? — Неужели этот ущербный персонаж фильма ужасов является подлинным творцом данной операции? Туан нахмурился и покачал головой.

— Люди не пойдут за ним, дружище Гэллоуглас. У него нет задатков вождя. Он лишь трактирщик, снабжающий их предметами первой необходимости, — слуга, да и только, но слуга хороший. Ты увидишь, что Пересмешник как администратор кого угодно за пояс заткнет, даже Лорда Казначея королевы.

— Понятно. Он просто слуга.

Но, помимо того, человек, заправляющий финансами, добавил мысленно Род. Да к тому же мозг организации. Туан, может, и способен увлечь людей за собой, но знает ли он, куда их вести?

Да, несомненно знает. Неужто Пересмешник не подсказал ему?

Значит, горбун является местным политологом и, скорее всего, составителем речей Туана.

Род, потирая подбородок, откинулся на спинку стула.

— И тебе удается поддерживать эту декадентскую роскошь исключительно на приносимую нищими милостыню? Плюс, конечно, деньги королевы.

Туан застенчиво улыбнулся и, подавшись вперед, кивнул.

— Что совсем не простая задача, дружище Гэллоуглас. Эти нищие терпеть не могут кому-то подчиняться. Постоянно приходится их упрашивать, угрожать, улещивать. И все же овчинка стоит выделки.

Род кивнул.

— С этим справился бы человек, у которого нет ложной гордости и еще меньше ложного чувства стыда. Тот, кто смог бы заглянуть в душу собрату.

Туан покраснел.

— Такой человек мог бы стать королем нищих, — добавил Род. Но Туан, закрыв глаза, покачал головой.

— Здесь нет короля, дружище Гэллоуглас. Быть может, Хозяин Дома, но не более.

— Разве ты не хочешь стать королем?

Плечи Туана затряслись от смеха.

— Нищие и слышать об этом не захотят. Я спрашиваю не о том.

Туан впился взглядом в глаза Рода. Улыбка сползла с его мальчишеского лица. Затем Туан уловил смысл слов, и глаза юноши подернулись ледком.

— Нет! — выплюнул он. — Я не мечтаю о троне.

— Тогда зачем ты пытаешься натравить нищих на королеву?

На лице Туана вновь появилась улыбка. Он откинулся на спинку стула, с виду очень довольный собой.

— А, значит ты в курсе моих замыслов! Тогда я спрошу прямо, дружище Род, присоединишься ли ты к нам, когда мы пойдем на замок?

Род почувствовал, как у него вытянулось лицо. Он вновь посмотрел Туану в глаза и почти прошептал:

— Почему я?

— Чем больше у нас друзей в королевской гвардии, тем лучше...

— Вероятно, у вас их там и без того немало, — проворчал Род, — если вы в тот же день узнали, что я вступил в королевскую гвардию.

Туан прикрыл глаза и улыбнулся еще шире.

Недостающий кусочек мозаики со щелчком встал на свое место в мозгу Рода.

— Если бы я внимательно осмотрел этот зал, — осторожно спросил он, — то нашел бы тех трех головорезов, что напали на тебя сегодня вечером?

Глаза Туана забегали, и он кивнул.

— Все подстроено, — покачал головой Род. — В мою честь разыграли небольшой спектакль, единственная цель которого заманить меня сюда для вербовочной акции. Ты действительно знаешь, Туан Мак Риди, как управлять людьми.

Туан покраснел и опустил глаза.

— А что, если я не захочу присоединиться к вам? Покину ли я Дом Кловиса живым этой ночью?

Туан поднял голову и жестко посмотрел в глаза Роду.

— Только если ты великолепный фехтовальщик и заколдован с головы до пят.

Род медленно кивнул, в голове у него вихрем пронеслись события последних двух дней. Какое-то мгновение он раздумывал: а не присоединиться ли ему к заговору. Он без сомнения сумел бы усесться на трон после революции.

Но нет, Туан не солгал, сказав, что управлять нищими сможет только тот, у кого врожденные способности к массовому гипнозу. Возможно, Род и занял бы трон, но нищие, а также Пересмешник и те, кто стоял за ним, не позволили бы ему удержать его.

Нет, структура власти должна остаться прежней.

Конституционная монархия — единственно возможный путь к демократии на этой планете. И потом, нельзя забывать о Катарине...

Фальшивая нотка в партитуре событий резанула слух Рода.

Похоже, он втрескался в королеву, ибо она была Мечтой.

Но и паренек понравился ему с первого взгляда. Если Туан с Катариной находились по разные стороны баррикад, то как Род мог симпатизировать им обоим?

Конечно, простодушное обаяние Туана могло быть наигранным, но Род почему-то сомневался в этом.

Нет. Если бы Туан действительно мечтал о троне, он бы приударил за Катариной и, Род не сомневался в этом, покорил бы ее сердце.

Значит, Туан поддерживает королеву. Каким образом его демагогия шла на пользу Катарине, Род не понимал, но раз Туан так думал, значит в этом что-то было.

Тогда зачем его заманили в Дом Кловиса, разыграв целое представление?

Ну, конечно! Их цель — испытать его, чтобы выяснить, достоин ли он быть рядом с королевой.

Раз паренек имел дело с Бромом О'Берином, данная версия смахивала на правду. Попытка организовать подобным образом поддержку королевы в народе была вполне в стиле Брома. Но тогда к чему все эти призывы к походу на замок?

Вероятно, Туан знал ответ на этот вопрос, но если уж речь зашла об ответах, то Роду давно пора было дать таковой. Он недобро улыбнулся Туану и поднялся, держа руку на шпаге.

— Нет, благодарю покорно. Я рискну попытать счастья в фехтовании и магии.

Глаза Туана засияли от радости, он схватил Рода за руку.

— Хорошо сказано, дружище Гэллоуглас. Я надеялся, что ты так ответишь. А теперь сядь и выслушай мой подлинный план.

Род стряхнул его руку.

— Вынимай шпагу, — процедил он сквозь зубы.

— Нет, нет! Я не обнажу оружие против друга. Не сердись на меня. Я сыграл с тобой дурную шутку, но с самыми благими намерениями. Сядь, и я все объясню тебе.

Туан снова схватил Рода за предплечье, и на этот раз стряхнуть его руку было невозможно. Род заглянул Туану в глаза и, стиснув челюсти, изо всех сил напряг мышцы руки, но шпага медленно и неумолимо вползала обратно в ножны.

— Сядь, — приказал Туан и с легкостью, словно Род был ребенком, усадил его обратно на стул.

— А теперь выслушай мой замысел. — Туан выпустил руку Рода и тепло улыбнулся, словно ничего и не произошло. — Королева содержит нас, и нищие об этом знают. Однако подачки лишь подогревают ненависть к дарителю. Если мы хотим умножить число сторонников королевы, то должны найти способ сменить гнев на благодарность.

Нахмурившись, Род кивнул.

— Словом, мы должны повернуть дело так, чтобы деньги королевы не казались более подачкой.

— И ты нашел способ сделать это?

— Не я, — признался Туан, — а Пересмешник. «Когда подачка перестает быть подачкой?» — спросил он меня, и сам же ответил: «Когда у тебя есть на нее право.» — Туан откинулся на спинку стула и развел руками. — Все проще простого. Нищие отправятся к замку и поднимут крик, что королева должна дать им хлеба и мяса, ибо у них на то есть право. И когда она удовлетворит их требования, они будут ей благодарны.

Род улыбнулся, потирая подбородок.

— Хитро придумано, — кивнул он, но про себя добавил: «Если это сработает.» На самом деле богачи, с радостью жертвующие деньги на благотворительность, не выложат ни цента, если им скажут, что они просто обязаны это делать. А как благодарны будут нищие, когда она откажет им и прикажет армии разогнать их!

А если даже она уступит, что с того? Как быть с той уверенностью в себе, которую они обретут? Нищие заставили поделиться королеву! Они не остановятся на хлебе да мясе и через неделю вернутся с новыми требованиями, с Туаном или без него.

О да, план составлен весьма хитроумно. И Туан увяз в нем по уши. А Пересмешник вместе со стоящими за ним инопланетными тоталитаристами в любом случае не останется внакладе.

Однако Туан не желал дурного. Его помыслы были чисты. Как политик, он звезд с неба не хватал, но имел самые благие намерения.

Влив себе в глотку добрую порцию подогретого вина, Род уставился в кружку, наблюдая за вращением жидкости.

— И все же, говорят, что Дом Кловиса собирается сбросить Катарину с трона.

— Нет, нет, — ужаснулся Туан. — Я люблю королеву!

Род пристально взглянул на открытое честное лицо парня и по-своему интерпретировал данное заявление. Он снова заглянул в кружку и сказал:

— И я тоже. — В данной фразе было куда больше правды, чем ему хотелось бы. — Но, несмотря на это, я вынужден признать, что ведет она себя, мягко говоря, неразумно.

Туан испустил тяжелый вздох и сцепил руки в замок.

— Да, ты прав, ох как прав. Намерения-то у нее благие, а вот методы — хуже некуда.

Ты на себя-то посмотри, философ... — подумал Род, но вслух лишь спросил:

— Как это так?

Туан печально улыбнулся.

— Она пытается в один день исправить то, что ее предки натворили за века. Я охотно допускаю, что в нашем королевстве полным-полно несправедливости. Но кучу навоза не убрать одним взмахом лопаты.

— Верно, — согласился Род, — да и селитра под ней может оказаться взрывоопасной.

— Великие Лорды не понимают, что она изгоняет дьявола, — продолжал Туан. — Они видят лишь стремление королевы к тому, чтобы один, и только один, голос имел вес в этой стране — ее собственный.

— Что ж... — Род с унылым смирением на лице поднял кружку, — давай же выпьем за Катарину — пусть она добьется своего.

— Если ты полагаешь, что это возможно, — сказал Туан, — то у тебя, должно быть, еще меньше мозгов, чем у меня. А я повсеместно известен как исключительный глупец.

Род опустил кружку, так и не пригубив.

— Ты выражаешь взгляды большинства или свою особую точку зрения?

Туан скрестил указательные пальцы.

— Трон покоится на двух ножках: primus* [28] — знать, которая противится всему новому и, посему, враждебна королеве.

— Благодарю покорно, — сказал Род с ехидной ухмылкой. — Ты просто открыл мне глаза.

— Сами по себе, — продолжал Туан, — вельможи, наверное, терпели бы выходки Катарины из любви к ее отцу. Но есть еще советники.

— Да, — Род прикусил нижнюю губу. — Я полагаю, советники подсказывают лордам, как нужно поступать в том или ином случае.

— Или они говорят им, что ни в коем случае нельзя делать. Неважно, суть дела от этого не меняется. А все советники поют с одного голоса — с голоса Дюрера.

— Дюрер? — переспросил Род. — А кто он такой?

— Советник милорда Логайра, — Туан горько скривил рот. — С его мнением милорд обычно считается, что просто невероятно, ибо герцог — самый упрямый человек на свете. Но пока жив Логайр, у Катарины есть шанс устоять. Как только старик умрет, королеву сбросят с трона, поскольку наследник Логайра ненавидит ее.

— Наследник? — Род поднял бровь. — У Логайра есть сын?

— Двое, — ответил Туан с вымученной улыбкой. — Младший — дурень, по уши влюблен в своего злейшего врага; старший — вспыльчив, как порох, обожает лесть Дюрера. А посему, как Дюрер скажет, так Ансельм Логайр и сделает.

Род поднял кружку.

— Так пожелаем герцогу Логайру долгих лет жизни.

— Да, — горячо поддержал его Туан. — Ибо Ансельм давно точит зуб на королеву.

Род нахмурился.

— А в чем причина такой неприязни?

— Не знаю, — лицо Туана осунулось, и он стал похож на гончую, страдающую от свища. — Не знаю.

Род откинулся на стуле, положив руку на эфес шпаги.

— Словом, Ансельм вместе с Дюрером жаждут падения королевы, а остальные вельможи примкнут к ним, если умрет старый Логайр. Вот и все об одной ножке трона. Какова другая?

— Secundus* [29], — сказал Туан, отсалютовав, как юный скаут, — народ: крестьяне, ремесленники и торговцы. Они любят королеву за то, что жить при ней стало легче, но побаиваются ее ведьм.

— Ах, да. Ее... ведьм.

Род нахмурился, стараясь выглядеть проницательным знатоком, а в голове у него вертелось: «Ведьмы как объекты политики?»

— Веками, — продолжал Туан, — ведьм пытали до тех пор, пока они не отрекались от Дьявола, или подвергали испытанию водой. А если и это не помогало — сжигали на кострах. — На миг Рода охватила жалость к поколениям эсперов. — Но теперь их укрывает королева, и из-за этого пошла молва, будто она сама ведьма.

С трудом оторвавшись от своих мыслей, Род прохрипел:

— Я полагаю, это вряд ли вдохновляет народ на подвиги во имя королевы и ее дела.

Туан прикусил губу.

— Скажем, люди не уверены...

— Чертовски напуганы, — уточнил Род. — Но я заметил, что ты не считаешь нищих частью народа.

Туан покачал головой.

— Нет, они стоят особняком. Их ненавидят и презирают все сословия. И все же из этой паршивой заготовки я рассчитываю вытесать третью ножку для трона королевы.

Пристально вглядываясь в лицо Туана, Род некоторое время переваривал его последние слова. Затем он откинулся на спинку стула и поднял кружку.

— Возможно, ты обладаешь именно тем, в чем нуждается королева, — сказал Род, сделав глоток, и, вертя в руках кружку, спросил: — Наверное, советники делают все возможное, чтобы еще больше запугать народ?

Туан озадаченно наморщил лоб и покачал головой.

— Нет, они ничем подобным не занимаются. Можно подумать, что им плевать на народ.

Хмуро уставившись в кружку, Туан болтал в ней вино.

— Да и ни к чему растолковывать людям, чего те должны бояться.

— Поскольку они и без того это прекрасно знают?

— Да, ибо народ видел, что все королевские ведьмы не могут отвадить баньши от ее крыши.

Род озадаченно нахмурился.

— Да пусть оно хоть борозду протопчет на стене, если уж так приспичило! Вреда ведь от этого никакого, разве не так?

Туан изумленно уставился на него.

— Разве ты не слышал о том, что влечет за собой появление баньши, Род Гэллоуглас?

У Рода засосало под ложечкой. Тому, кто старается сохранить инкогнито, незачем демонстрировать свое невежество в области местных поверий.

— Когда на крыше появляется баньши, — объяснил Туан, — кто-то в доме умирает. И всякий раз, когда баньши гулял по стене, Катарина была на волосок от смерти.

— Вот как? — поднял брови Род. — Кинжал? Упавшая черепица? Яд?

— Яд.

Род откинулся на спинку стула, потирая подбородок.

— Яд — оружие аристократов. Бедняк не может себе этого позволить. Кто же из Великих Лордов настолько ненавидит Катарину?

— Да никто, — ужаснулся Туан. — Ни один из них не падет так низко, что применит яд, Род Гэллоуглас! Это обесчестило бы его.

— Честь еще имеет здесь какой-то вес, да? — Увидев шокированное лицо Туана, Род поспешил продолжить:

— Поэтому исключаем вельмож. Но кто-то играет им на руку. Не советники ли это?

В глазах Туана вспыхнуло понимание и зарождающийся гнев. Он откинулся назад и кивнул.

— Но почему ее смерть им выгодна? — нахмурился Род. — Разве что один из них стремится короновать своего повелителя и стать Советником короля...

Туан кивнул.

— Возможно, они все хотят этого, дружище Гэллоуглас.

Неожиданно Род представил себе Грамарай, разодранный на двенадцать постоянно воюющих между собой удельных княжеств. Во главе каждого из них стоит феодал — марионетка в руках своего советника. Японская узурпация, человек за троном, и анархия.

Анархия.

На Грамарае действовала инопланетная сила. Ее агенты были вооружены высокой технологией и изощренной политической философией. Великих вельмож постепенно поссорят между собой, а народ с помощью Дома Кловиса повернут против знати. Двенадцать удельных княжеств распадутся на враждующие графства, те в свою очередь на отдельные домены, и так далее, пока не возобладает всеобщая анархия.

Именно советники являлись той инопланетной силой, что последовательно подводила страну к состоянию анархии. Но зачем?

Однако с ответом на вопрос «зачем?» можно было и повременить. Сейчас на повестке дня стоял заговор, которым руководил Дюрер — советник милорда Логайра. И целью его являлась смерть Катарины.

* * *

Перед скачущим обратно Родом выросла черная на фоне неба громада замка. Лишь подъемный мост и опускная решетка были залиты светом факелов. Копыта Векса глухо застучали по подъемному мосту. Темная фигура отделилась от гигантской тени ворот и, приблизившись, ухватила Рода за лодыжку.

— Стой, Род Гэллоуглас!

Род опустил взгляд и, улыбнувшись, кивнул.

— Рад встрече, Бром О'Берин.

— Возможно, — сказал карлик, изучая лицо Рода. — За сие ночное дело ты должен держать ответ перед королевой, Род Гэллоуглас.

Пока они шли в королевскую комнату для аудиенций, Род не переставал теряться в догадках: откуда Брому стало известно, где он побывал этой ночью. Конечно, у карлика был шпион в Доме Кловиса, но как ему удалось столь оперативно доставить донесение Брому?

Они подошли к массивной дубовой двери, обитой железом и задрапированной золотистым и зеленым — цвета королевского рода — бархатом. Бром придирчиво оглядел двух часовых, проверяя, надраена ли кожа и блестит ли металл. Род кивнул солдатам, но их лица были будто вырублены из гранита. Неужели его акции упали столь низко?

По кивку Брома один из гвардейцев трижды глухо стукнул тыльной стороной ладони в дверь и широко распахнул ее. Род вошел вслед за Бромом в комнату, и дверь захлопнулась за ними.

Они оказались в маленькой, но с высоким потолком, комнатке, обшитой панелями из темного дерева. Ее освещали лишь четыре больших свечи, стоящие на покрытом бархатом столике в центре комнаты, и огонь, едва теплившийся в отделанном кафелем камине. Всю противоположную стену занимал огромный книжный шкаф.

По обеим сторонам камина стояли тяжелые резные кресла. Еще два были придвинуты к столику. В одном из них, склонив голову над большой старинной книгой в кожаном переплете, сидела Катарина. Рядом с ней на столике лежали открытыми еще пять-шесть книг. Ее белокурые волосы ниспадали на плечи, резко выделяясь на красновато-коричневой ткани платья.

Она подняла голову, и ее глаза встретились с глазами Рода.

— Добро пожаловать, — сказала она мягким хрипловатым контральто, столь разительно отличавшимся от резкого сопрано, звучавшего в комнате Совета, что Род на мгновение растерялся: неужели это одна и та же женщина?

Но по-прежнему настороженные, надменные глаза не оставили места для сомнений — да, это была Катарина.

Однако когда тяжелая корона лежала рядом с ней на столике, королева казалась как будто меньше ростом.

— Был в Доме Кловиса? — требовательно спросила она. Ее глаза словно вручали повестку в суд.

Род оскалился в насмешливой ухмылке и утвердительно кивнул.

— Все именно так, как Вы говорите, моя королева. — В голосе Брома послышались мрачные нотки. — Но как вы узнали...

— Не твое дело... Бром О'Берин. — Она бросила на карлика грозный взгляд. Бром мягко улыбнулся и склонил голову.

— Как? — фыркнул Род. — Да от шпионов, конечно. Должно быть, существует блестяще организованная шпионская сеть, коли донесение было доставлено так оперативно.

— Нет, — озадаченно нахмурился Бром. — Преданность весьма редка в это смутное время, поэтому шпионов у нас довольно мало, а в Доме Кловиса вообще нет ни одного.

— Никаких шпионов, — согласилась Катарина, — и все-таки я тут же узнала, что ты перемолвился парой слов с Туаном — нищим.

Потом она повернулась к карлику, и голос ее смягчился, а взгляд стал почти нежным.

— Бром?..

Улыбнувшись, человечек склонил голову, повернулся к двери и стукнул по ней ребром ладони. Створки распахнулись. Стоя одной ногой на пороге, Бром пристально посмотрел на Рода из под кустистых бровей. Затем дверь захлопнулась за ним.

Катарина встала и подошла к камину. Некоторое время она стояла, обхватив руками талию и уставившись в пламя. Ее плечи поникли, и на миг она стала такой маленькой и одинокой — и такой красивой в свете пламени камина, струившегося, как туман, вокруг ее лица и плеч, — что у Рода перехватило дыхание от охватившей его нежности. Затем она выпрямилась и резко повернулась к нему.

— Ты не тот, за кого себя выдаешь, Род Гэллоуглас.

Род опешил.

Рука Катарины принялась теребить медальон, висящий у нее на шее, Слегка нервничая, Род прочистил горло.

— Вот я, стою перед Вами — простой солдат без герба на щите, готовый служить тому, кто хорошо платит. Но вот уже третий раз за последние тридцать часов мне говорят о том, что я — таинственная личность.

— У меня есть основания полагать, что это чистая правда. — Губы Катарины скривились в усмешке.

Она села в одно из массивных дубовых кресел и, крепко сжав подлокотники, некоторое время пристально разглядывала Рода.

— Кто ты, Род Гэллоуглас?

Род развел руками, стараясь придать лицу выражение оскорбленной невинности.

— Щит без герба, моя королева! Солдат удачи, и только!

— И только, — передразнила Катарина, гневно сверкая глазами. — Что у тебя за профессия?

Род нахмурился, почувствовав себя мышкой, с которой забавляется кошка.

— Я — солдат, моя королева.

— Это твое любимое развлечение и твое прикрытие. А теперь назови мне свою профессию.

Эта женщина: а) стерва, б) сука, — решил Род. Вся беда в том, что она была красивой сукой, а Род питал к ним слабость.

Его мозг лихорадочно работал. Один за другим он отверг несколько вымыслов, пока не остановился на наиболее очевидном, хотя и наименее правдоподобном.

— Моя профессия — оберегать жизнь Вашего Величества.

— В самом деле? — Глаза Катарины лучились смехом. — И кто же дал тебе эту профессию? Кто настолько верен мне, что послал тебя сюда?

И вдруг Род понял, что вся эта насмешливость и воинственность — всего лишь маска, щит. За ним скрывается очень испуганная и ужасно одинокая девочка, которая мечтает, просто жаждет кому-то довериться. Но ее уже столько раз предавали, что она больше не смеет ни на кого положиться.

Род посмотрел ей в глаза так мягко и проникновенно, как только мог, и сказал, вложив в эти слова всю душу:

— Нет на свете человека, которого я мог бы назвать своим господином, моя королева. Я сам пришел сюда, ибо люблю королеву Катарину и храню верность народу Грамарая.

Искра отчаяния сверкнула в ее глазах, руки судорожно впились в подлокотники.

— Любовь, — прошептала она. Затем ее глаза вновь залучились смехом.

— Да, любовь к королеве Катарине.

Она отвернулась к огню.

— Может, это и правда. Я думаю, что вы — мой самый преданный друг, хотя я не могу сказать, почему я так решила.

— О, можете нисколько не сомневаться в этом! — улыбнулся Род. — Вы ведь узнали, хотя и не говорите, откуда, что я был в этом Доме Кловиса, и это действительно так.

— Тише! — прошипела Катарина. Затем она медленно подняла взгляд на Рода. — Что привело тебя в Дом Кловиса этой ночью?

Может, она телепат?

Род почесал челюсть. Вживленный в кость микрофон должен был уловить звук.

— К своему стыду, должен признаться, что у меня в голове все спуталось, — сказал он. — как Вы узнали, что я побывал в Доме Кловиса?

— Я здесь, Род, — откликнулся голос у него за ухом.

Катарина взглянула на него с явным презрением.

— Ну, мне же известно, что ты беседовал с Туаном Логайром. Так где же это могло произойти, как не в Доме Кловиса?

Ловко... Только откуда она узнала, что он встречался с Туаном... Логайром?

— Логайром?

Род уставился на нее.

— Простите, но... э-э... Вы сказали Туан Логайр?

Катарина нахмурилась.

— Я думал, что его зовут... э-э... Мак Риди.

Катарина едва удержалась от смеха.

— О, нет! Он второй сын милорда Логайра! Разве ты не знал?

Второй сын! Значит, Туан сам себя обозвал круглым идиотом! А его старший брат — тот самый человек, что «давно точит зуб на королеву» и является главной угрозой трону.

— Нет, — сказал Род. — Не знал.

Послышался голос Векса:

— Данные указывают на существование развитой сети шпионажа.

Род мысленно застонал. Роботы порой оказывают неоценимую помощь!

Поджав губы, он пристально взглянул на Катарину и сказал:

— Вы утверждаете, что у Вас нет шпионов в Доме Кловиса. Но, если допустить. — что Вы говорите правду, это означает...

Он не закончил фразу. Пусть Векс догадается сам. Секундная пауза, затем за ухом Рода раздалось громкое гудение, которое оборвал резкий щелчок.

Род мысленно выругался. Если у Катарины не было шпионов, то из этого логически вытекало, что она никак не могла получить все эти сведения. Он подкинул Вексу очередной парадокс, и цепи робота не выдержали перегрузки. Роботы — эпилептики порой бывают чертовски неудобны.

Катарина обожгла его негодующим взглядом.

— Разумеется, я говорю правду!

— О, я нисколько не сомневаюсь, — поднял руку Род, — но Вы же королева, и вас готовили к этому. А один из первых уроков, который Вы обязаны были усвоить — умение лгать с невозмутимым лицом.

Лицо Катарины застыло. Затем она медленно опустила голову и принялась разглядывать свои руки. Когда королева подняла взгляд, ее было не узнать — с лица исчезла безразличная маска, а глаза горели огнем.

— Вот еще одно подтверждение моей правоты, — сказала она. — Ты знаешь не только солдатское ремесло, Род Гэллоуглас.

Род тяжело вздохнул. Он вновь допустил ошибку — солдаты со щитами без герба не разбираются в политике.

— Теперь расскажи мне, — прошептала она, — как ты очутился в Доме Кловиса этой ночью?

— Моя королева, — степенно начал Род, — в темном переулке трое на пали на одного. Я помог ему отбиться. Он пригласил меня в Дом Кловиса и угостил стаканом вина. Вот так я и познакомился с Туаном Логайром.

Она слегка нахмурилась и прошептала:

— Если бы я только могла доверять тебе...

Катарина встала и подошла к очагу. Ее плечи как-то сразу опустилась, а голова поникла.

— Вскоре мне понадобятся все мои друзья, — севшим голосом произнесла она, — а мне почему-то кажется, что ты мой самый верный друг.

Подняв голову, она взглянула на него, и Род с изумлением увидел, что глаза ее полны слез.

— Есть еще у меня защитники, — промолвила она так тихо, что он едва расслышал. Но ее глаза так сияли сквозь слезы, что сердце Рода сжала невидимая рука. У него пересохло в горле, а глаза будто запорошило песком.

Прикусив стиснутый кулак, Катарина отвернулась. Мгновение спустя она произнесла дрожащим голосом:

— Скоро наступит момент, когда каждый из Великих Лордов должен будет объявить, кого он поддерживает — меня или моих врагов. И я думаю, что под мои знамена встанут немногие.

Она повернулась и снова приблизилась к нему. Ее глаза сверкали, на устах играла робкая трепетная улыбка. Род поднялся ей навстречу, не в силах оторвать от нее взгляда. Кровь гулко стучала у него в ушах.

Она подошла совсем близко, вновь коснулась рукой медальона на шее и прошептала:

— Примешь ли ты в тот день мою сторону, Род Гэллоуглас?

Род неуклюже кивнул и пробормотал что-то утвердительное.

Если б она в тот миг потребовала его душу, ответ, скорее всего, был бы тем же.

Затем она вдруг оказалась в его объятиях, гибкая и извивающаяся, и губы ее, прижавшиеся к его губам, оказались полными и влажными.

Казалось, целую вечность спустя, она опустила голову и отстранилась, продолжая держать его за руки, словно боясь потерять опору.

— Нет, я всего лишь слабая женщина, — ликующе прошептала она. — Теперь ступай, Род Гэллоуглас, с благодарностью королевы.

Она еще что-то сказала, но Род не уловил смысла слов. Каким-то образом он оказался по ту сторону двери и зашагал по широкому, освещенному светом факелов, холодному коридору.

Наконец Род остановился, встряхнулся, предпринял доблестную попытку собраться с мыслями и, не слишком уверенно ступая, пошел дальше.

Что бы ты ни думал о ее талантах в области политики, эта девчонка, безусловно, знает, как заставить человека служить себе.

Он споткнулся и попытался восстановить равновесие.

Препятствие, в которое врезался Род, уперлось ему рукой в бедро, удерживая от падения.

— Эй, смотри под ноги, — проворчал Бром О'Берин, — иначе полетишь кувырком и запачкаешь пол.

Карлик встревоженно заглянул в глаза Роду и, найдя то, что искал, где-то между зрачками и радужной оболочкой, удовлетворенно кивнул.

Взяв Рода за рукав, Бром повернулся и потащил его дальше по коридору.

— Что ты получил от Катарины, Род Гэллоуглас?

— Получил от нее? — нахмурился Род, пытаясь собраться с мыслями. — Ну, она приняла мою клятву верности.

— А, — Бром кивнул, словно сочувствуя ему. — Разве ты мог просить о чем-то еще, Род Гэллоуглас?

Род слегка встряхнул головой, его глаза расширились. Черт возьми, в самом деле, о чем же он мог еще просить? Боже праведный, чего он ожидал? И почему, во имя седьмой улыбки Цербера, он так ошалел?

Его захлестнула волна безудержного гнева, и он стиснул челюсти. Эта сука ничего не значит для него. Она лишь пешка в Великой Игре, орудие, которое можно использовать в борьбе за демократию. И какого черта он разозлился? У него нет никакого права на гнев... Черт! Он нуждался в беспристрастном анализе!

— Векс!

Вместо того, чтобы прошептать, он почти выкрикнул это.

Бром О'Берин хмуро взглянул на него.

— Что такое «векс»?

— Ненадежная зубчатая передача с шатуном, — с ходу придумал Род. Куда, в конце концов, запропастился этот проклятый робот? Затем он вспомнил — у Векса был припадок.

Но тут Бром остановился и крайне подозрительно уставился на Рода.

— Что означают эти слова, Род Гэллоуглас? Что такое «зубчатая передача» и что за «шатун»?

Род стиснул губы и мысленно досчитал до десяти.

Осторожней, парень, осторожней! Ты на грани провала! Ты же сорвешь всю операцию!

— Зубчатая передача — это вьючный мул, используемый рыцарем для перевозки доспехов и оружия. А шатун — это полоумный сквайр.

— Полоумный? — озадаченно нахмурился Бром.

— Ну, немного не в себе. В моем случае все это приходится взваливать на лошадь.

— На лошадь? — уставился на него совершенно запутавшийся Бром.

— Ну, да. Я говорю о моем коне Вексе. У меня больше никого нет на всем белом свете. Он моя надежда и опора, а также единственная живая душа или, во всяком случае, создание, которому я могу поведать свои печали.

Бром уловил лишь последнюю фразу и вцепился в нее, как утопающий за соломинку. Глаза его потеплели, и он мягко улыбнулся.

— Теперь ты один из нас, Род Гэллоуглас, из тех немногих, кто поддерживает королеву.

Род увидел обожание в глазах Брома и спросил себя, что удерживает этого маленького уродца на службе у Катарины — и вдруг еще сильнее возненавидел королеву, ибо она была из тех сук, которым нравится использовать людей.

Широко шагая, он продолжал свой путь. Бром, стараясь не отставать, перешел почти на бег.

— Если я хоть немного разбираюсь в людях, — процедил сквозь зубы Род, — у королевы есть друг в Доме Кловиса, хотя она называет его врагом. Почему так, Бром? Или все дело лишь в том, что он сын ее врага — герцога Логайра?

Бром остановил Рода, положив руку ему на бедро и, едва заметно улыбаясь, заглянул в глаза.

— Не врага, Род Гэллоуглас, а горячо любимого родного дяди, который приютил Катарину и заботился о ней долгие пять лет, пока ее отец укрощал мятежных лордов на Севере.

Род, продолжая пристально глядеть в глаза Брому, медленно поднял голову.

— Она выбрала несколько странный способ проявления своей любви.

Бром кивнул.

— Да, воистину странный и все же, она, без сомнения, любит их обоих — и герцога, и его сына Туана.

Мгновение он молча смотрел в глаза Роду, потом отвернулся и медленно пошел по коридору прочь.

Род пару секунд смотрел ему вслед, а затем зашагал за ним.

— Это длинная и запутанная история, — задумчиво произнес Бром, когда Род нагнал его. — Но все нити ведут к Туану Логайру.

— К королю нищих?

— Да, — нехотя кивнул Бром. — К лорду Дома Кловиса.

— К тому, кто любит королеву.

— О, да! — Бром откинул голову назад и закатил глаза. — К тому, кто безумно любит королеву. Будь уверен, он тебе об этом еще не раз скажет.

— Но ты ему не веришь?

Бром сцепил руки за спиной и, опустив голову, стал переминаться с ноги на ногу.

— Он либо правдив, либо блестящий лжец. Если он лжет, то научился этому поразительно быстро. В отчем доме его учили говорить только правду. И все же он — лорд Дома Кловиса, один из тех, кто утверждает, что правителя следует выбирать. По их словам, в незапамятные времена так был избран король Кловис с одобрения тех, кем он правил.

— Ну, тут они малость исказили историю, — пробормотал Род. — Но, как я понимаю, их планы подразумевают свержение Катарины с трона?

— Да. Поэтому как я могу верить ему, когда он говорит, что любит ее? — Бром печально покачал головой. — Туан весьма достойный молодой человек, честный и благородный, трубадур, умеющий не только воспеть красоту глаз предмета своего обожания, но и выбить у вас шпагу из рук. Он всегда и во всем остается джентльменом, в нем нет и тени обмана.

— Похоже, ты неплохо его знал?

— О, да! Знал, еще как знал! Но знаю ли я его теперь? — Бром тяжело вздохнул, качая головой. — Они встретились, когда ей было всего лишь семь лет от роду, а ему — восемь, в замке милорда Логайра на юге, куда отец отправил ее для безопасности.

Подружившись, дети резвились и играли под моим присмотром, ибо мне было поручено постоянно оберегать их. Детей того же возраста в замке не было, а... — он улыбнулся и горько усмехнулся, — я был диковинкой — взрослый мужчина, который меньше их ростом.

Бром снова улыбнулся и откинул голову назад, словно глядя сквозь каменные стены коридора на канувшие в Лету годы.

— Они были тогда так невинны, Род Гэллоуглас! Да, так невинны и так счастливы! И он поклонялся ей, рвал цветы для ее венков, хотя садовник и бранил его. Ей докучает солнце? Он сделает полог из листьев! Она разбила хрустальный кубок миледи. Он возьмет вину на себя!

— Избаловал ее до крайности, — пробурчал Род.

— Да, но не он один строил из себя идиота перед ней. Ибо даже тогда она была самой прелестной принцессой на свете, Род Гэллоуглас. Но их счастье омрачала темная зловещая тень — Ансельм Логайр, паренек лет четырнадцати, наследник замка и владений.

Он частенько наблюдал за их играми из окна башни с кислой миной на лице. И лишь он один во всей стране ненавидел Катарину Плантагенет — почему, никто не знает.

— И он по-прежнему ненавидит ее?

— Да, и потому мы все желаем милорду Логайру долгих лет жизни. Почти пять лет ненависть жгла Ансельма, и вот, наконец, желанный момент настал. Отец Катарины усмирил лордов Севера и призвал ее обратно, в этот замок. И тогда Туан и Катарина дали обет, — ей было одиннадцать лет, а ему — двенадцать — что никогда не забудут друг друга, и она будет ждать, пока он не приедет за ней. — Бром печально покачал своей огромной лохматой головой. — И он приехал за ней. Девятнадцатилетний отрок, златокудрый принц примчался с юга на могучем белом скакуне. Он был красив и широкоплеч, его мускулы могли заставить содрогаться от страсти любую женщину. Трубадур с лютней за спиною и шпагой на боку, рассыпающий тысячи необыкновенных комплиментов ее красоте. И его смех остался таким же чистым, сердце — столь же открытым, а темперамент — по-прежнему неистовым, как и семь лет назад.

Бром улыбнулся Роду.

— Ей минуло восемнадцать, и жизнь ее текла тихо и спокойно, словно ручеек в летний зной. В свои годы она уже созрела для мужа, и ее голова была забита той легкомысленной чепухой, что девушки черпают из книжек и баллад.

Взгляд Брома посуровел, его по-прежнему мягкий голос гулким эхом отдавался в бездне прожитых им лет.

— Неужто ты никогда не мечтал о принцессе, Род Гэллоуглас?

Род судорожно сглотнул и пронзил его бешеным взглядом.

— Продолжай, — выдавил он.

Бром, пожав плечами, отвернулся.

— Чего тут говорить? Она, конечно, влюбилась в него. А какая женщина устояла бы? Он не знал, для чего существуют на свете женщины, и я готов поклясться, что она тоже не знала, но вдвоем, возможно, они поняли бы это. У них на то были все шансы, можешь не сомневаться.

Нахмурившись, он покачал головой.

— Это событие могло бы послужить венцом последних дней ее юности. Ибо той же весной умер ее отец. И скипетр перешел в руки Катарины.

Он замолк и принялся мерить шагами коридор. Его молчание столь затянулось, что Род почувствовал: надо что-то сказать.

— Во всем этом нет причины для ненависти, Бром О'Берин.

— О, да! Но дослушай до конца мою историю. Как только у нее на голове оказалась корона, Катарина вдруг вспомнила, что Туан — второй сын, а значит, он наследует только уважаемое имя, и не более. Тогда она заявила, что он не любит ее и мечтает лишь о троне. Она больше не желала его знать и отослала прочь, заклеймив гневом и презрением, причем, казалось, без всякой на то причины, хотя вся правда известна только им двоим.

Она изгнала Туана в Дикие Земли, назначив цену за его голову, дабы он или скитался там среди варваров и эльфов, или умер.

Бром снова замолк.

— И милорд Логайр поднялся во гневе? — подстегнул его Род.

— Да, — проворчал Бром, — а с ним все его вассалы и половина знати королевства. «Если Туан зашел слишком далеко в своих ухаживаниях, то он заслужил гнев и презрение. — молвил Логайр, — но в изгнание отправляют только за измену».

«А разве посягательство на ее корону — не измена?» горячо возразила Катарина.

Тогда Логайр встал и с холодной гордостью в голосе сказал, что Туан искал только любви Катарины, но его слова не встретили поддержки, ибо тот, за кого королева выйдет замуж, станет королем, и Катарина указала ему на это.

Логайр с печалью в голосе ответил, что его сын не изменник, а глупец, который вздумал ухаживать за легкомысленным и избалованным ребенком, но тут Катарина вновь закричала: «Измена!», и я не успел удержать ее.

— И все же ты считаешь, что она любит и Туана, и герцога?

— Да, иначе к чему такая резкость?

Бром снова замкнулся.

Род прочистил горло и сказал:

— Туан, кажется, не слишком долго пробыл в изгнании...

— Да. — Уголки рта Брома опустились. — Этот дурень поклялся, что останется неподалеку от нее, хотя и рискует при этом головой. Но пока не отменена награда за его поимку, ему придется влачить жизнь вора или убийцы.

Род кисло улыбнулся.

— И в один прекрасный день ему пришла в голову мысль, что нищие будут доставлять меньше хлопот, если о них кто-нибудь позаботится.

Бром кивнул.

— Так нищие стали силой, с которой приходится считаться. Но Туан клянется, что он сделает все возможное, чтобы прикрыть королеву с тыла. Он утверждает, что все еще любит ее и будет любить, даже если она готова огрубить ему голову.

— А Катарина, конечно, считает, — рассудил Род, — что у него есть веские причины ненавидеть ее.

— И она права. Однако, мне кажется, Туан по-прежнему любит ее.

Они подошли к двери караульной. Род положил руку на засов, улыбнулся Брому и печально покачал головой.

— Безмозглые они оба, — сказал он.

— И самые нежно любящие друг друга враги на свете, — слегка раздраженно улыбнулся в ответ Бром. — А вот и твоя казарма. Спокойной ночи.

Бром развернулся на каблуках и зашагал прочь. Род посмотрел ему вслед, мысленно ругая себя и качая головой.

— Какой же я дурак, — пробормотал он. — Я-то думал, что Бром О'Берин поддерживает королеву потому, что влюблен в нее. Ну, ладно, Векс тоже порой ошибается...

В казарме от большой свечи остался лишь огарок. На Грамарае отсчет времени велся по огромным свечам, раскрашенным в полоску — шесть красных и шесть белых колец. Одна свеча зажигалась на рассвете, другая — двенадцать часов спустя.

Судя по стоящей в казарме свече, сейчас было три часа утра. У Рода тут же стали слипаться глаза. А когда он вспомнил, что час на Грамарае минут на двадцать длиннее Стандартного Галактического, его веки просто налились свинцом.

Он поплелся к своей койке и вдруг обо что-то споткнулся. Предмет под его ногами тихо охнул. Род совсем забыл, что Большой Том обычно спал на полу подле его кровати.

Великан сел, зевнул во весь рот и почесался. Он поднял голову и увидел Рода.

— А-а, добрый вечер, хозяин! Который час?

— Девять часов вечера, — мягко ответил Род. — Спи, Большой Том, я не хотел тебя будить.

— Я здесь для этого и нахожусь, хозяин. — Он помотал головой, чтобы окончательно проснуться.

Род внезапно понял, что глаза у него совершенно ясные. Это было весьма подозрительно. В мозгу Рода замигала лампочка, сон сразу как рукой сняло, и он, как и подобает полевому агенту, мгновенно насторожился.

Но, чтобы не спугнуть Большого Тома, он постарался выглядеть еще более сонным, чем на самом деле.

— Нелегкая выдалась ночка, Большой Том, — пробормотал он и рухнул лицом вниз на койку. Он надеялся, что Том оставит его в покое и снова завалится спать. Но тут Род услышал тихое беззлобное хихиканье у изголовья кровати, и великан стал стягивать с него сапоги.

— Немного покуролесил, хозяин? — шепотом спросил он. — Ручаюсь, обслужил по крайней мере пару девок.

— Разбуди меня, когда будут зажигать свечу, — буркнул в подушку Род. — Я должен прислуживать королеве за завтраком. Большой Том стянул с него другой сапог и, посмеиваясь, улегся.

Род подождал, пока Том снова не захрапит, затем приподнялся на локтях и посмотрел на него через плечо. В общем-то, этот увалень казался вполне преданным и безнадежно глупым, но временами Рода обуревали сомнения...

Он позволил голове вновь плюхнуться на подушку, закрыл глаза и приказал себе уснуть.

К несчастью, положение «дух первичен, а материя вторична» сегодня ночью не оправдывалось. Все его чувства, казалось, обострились до предела. Род был готов поклясться, что ощущает щекой каждую нить подушки, слышит мышь, грызущую плинтус; лягушку, квакающую в пруду; веселый смех, приносимый порывами ветра. Он резко открыл глаза. Веселый смех?

Скатившись с постели, Род подошел к высокой амбразуре окна. Кто, черт возьми, мог устроить пирушку в такое время?

Луна выглянула из-за зубчатого верха северной башни. На ее фоне мелькали силуэты юнцов, лихо кружащихся в некоем трехмерном танце. Некоторые из них, кажется, летали верхом на помеле. Ведьмы. В северной башне...

И вот Род карабкался по истертым ступеням винтовой лестницы башни. Чем выше он поднимался, тем ближе, казалось, придвигались гранитные стены. Род напомнил себе, что поскольку эльфы объявили его чародеем — невежественные юнцы! — он вполне мог принять участие в этой пирушке.

Но его желудок не поддавался на уговоры, настойчиво требуя драмамин* [30]. Во рту было сухо, как в пустыне. Да, эльфы признали Рода чародеем, но уведомили ли они об этом ведьм?

Вновь нахлынули давно забытые страхи его детства, перемешанные со сценами из «Макбета», где ворожили ведьмы.

Впервые задумавшись над этим, Род не смог припомнить ни одной ведьмы — филантропки, кроме Гиавды Доброй, которую, собственно, и ведьмой-то назвать нельзя.

Его утешало лишь одно — эти ведьмы, по всей видимости, пребывали в добром расположении духа. Сверху по колодцу лестницы струилась мелодия старинной ирландской джиги, сопровождаемая звонким жизнерадостным смехом.

Свет факелов заливал стену над его головой. Он преодолел последний виток спирали и вошел в огромный зал башни.

Ну а там все весело кружились или, точнее, парили в некоем трехмерном хороводе. Сквозь клубы дыма от факелов он мог разглядеть пары, лихо отплясывающие на стенах, потолке, просто в воздухе и, при случае, на полу. Повсюду стояли группки болтающих и хихикающих людей. Одеты они были вызывающе ярко, даже, черт возьми, крикливо. Многие из них держали в руках кружки, содержимое которых время от времени пополнялось из огромного бочонка, стоявшего рядом с лестницей.

Все они были очень молоды, совсем еще юнцы. Род не заметил среди них ни одного, кто перешагнул бы порог совершеннолетия, Он замер в дверях, внезапно почувствовав, что ему здесь не место. Среди них он выглядел как классная дама на выпускном балу, то есть неизбежное зло.

Доивший бочонок юнец успел заметить Рода и ухмыльнулся.

— Привет! — крикнул он. — Что-то ты припоздал. — И в руке Рода оказалась полная до краев кружка.

— Я и не знал, что приду, — пробормотал Род.

— Зато мы знали, будь спок, — снова ухмыльнулся юнец. — Молли предвидела это. Но ты должен был явиться еще полчаса назад.

— Сожалею, — у Рода слегка помутилось в глазах, — но пришлось сперва уладить пару дел...

— А, забудь об этом. То была ее ошибка, а не твоя. Без сомнения, виновато вино. И все же мы ждали тебя с тех пор, как ты впервые появился в замке. Эльфы еще прошлой ночью сообщили нам, что ты — чародей.

В голове у Рода мигом прояснилось.

— Чушь! Я такой же чародей, как ты... Я хотел сказать...

— О, ты — чародей! — важно кивнул парень. — И причем самый могущественный. Разве не ты прилетел в падающей звезде?

— Это наука, а не магия! Я не чародей!

Юноша плутовато улыбнулся.

— Знаешь ты об этом или нет, но ты наверняка чародей.

Он отсалютовал Роду кружкой.

— А значит, один из нас.

— Э-э... Ну, спасибо, — Род отсалютовал в ответ и отхлебнул из кружки. Там было подогретое вино с пряностями, горячее и ароматное.

Он оглядел комнату, пытаясь привыкнуть к стоящему здесь гаму и фактам вопиющего нарушения законов Ньютона.

У Рода вспыхнули глаза, когда он увидел увлеченную разговором парочку, сидевшую под одним из окон. Точнее, говорила девушка, а юноша внимал. Она — красотка, обладающая готовым лопнуть лифом. Он — худой и внимательный юноша, смотрящий на нее горящими глазами.

Род цинично улыбнулся и подумал о мотивах столь горячей привязанности парня.

Девушка ахнула и, резко повернувшись, обожгла Рода негодующим взглядом.

У Рода отвисла челюсть. Затем он хотел было извиниться, но прежде, чем слова сорвались с его уст, девушка, смягчившись, улыбнулась, грациозно кивнула ему и снова повернулась к своей аудитории из одного человека.

У Рода вновь отвисла челюсть. Тогда он, не сводя глаз с девушки, протянул руку и нащупал рукав разливавшего вино парня.

Мальчик положил руку ему на плечо и обеспокоенно спросил:

— Что тревожит тебя, друг?

— Та... та девушка, — выдавил Род. — Может ли она читать мысли?

— О, да! В какой-то степени мы все умеем это, но у нее выходит лучше, чем у других.

Пытаясь унять головокружение, Род схватился за голову.

Телепаты. Комната битком набита ими. Между тем, считалось, что в изученной части Галактики имеется не больше десятка признанных телепатов. Он снова поднял глаза. Это была мутация или генетический дрейф, а может еще что-то.

Род встряхнулся и прочистил горло.

Скажи-ка, приятель... да, кстати, как тебя зовут?

— Ay de mi! — Парень стукнул себя ладонью по лбу. — Чума на мою пустую голову! Я Тобиас, господин Гэллоуглас, и ты, должно быть, хочешь познакомиться со всеми нами.

Он увлек Рода к ближайшей группе.

— Но... но я только хотел спросить...

— Это — Нелл, это — Андрей, Брайан, Дороти...

Спустя полчаса и пятьдесят три знакомства Род рухнул на деревянную лавку и, запрокинув кружку, выпил все до капли.

— Теперь, — сказал он, стукнув ею об колено, — мы оба опустошены до дна.

— А, позволь мне принести тебе другую! — Тоби выхватил кружку из его рук и улетел. В буквальном смысле этого слова.

Род проследил за тем, как тот пересекает комнату на десятифутовой высоте, и покачал головой. Теперь его уже ничто не могло удивить.

Кажется, он наткнулся на многообещающую колонию эсперов, обладающих способностями к телепатии, левитации и предвидению.

Но, если все они могут летать, то зачем девушкам разъезжать на метлах?

Тоби возник у локтя Рода с легким «уф!» вытесненного воздуха. Род ошеломленно уставился на него, но взял наполненную кружку.

— Э... спасибо. Скажи-ка, вы все можете... э... левитировать и телепортироваться?

— Пардон? — непонимающе нахмурился Тоби.

— Вы можете... э... летать? И... э... переноситься с места на место?

— О, да! — улыбнулся Тоби. — Это мы все умеем.

— Что? Летать?

— Нет, каждый из нас может перенестись в любое место, которое ему хорошо известно. Но мальчики умеют летать, а девушки — нет.

Ген, сцепленный с полом, подумал Род. Вслух же он спросил:

— Поэтому девушки и разъезжают на помелах?

— Да. Они обладают властью над бездушными предметами. У нас, мужчин, ее нет.

Ага! Еще одна сцепка. Телекинез связан с Y-хромосомой, а левитация — с X.

Но все они обладают даром телепортации и чтения мыслей.

Бесценная колония эсперов. И если жизнь их хоть сколько-нибудь схожа с той, что влачат те немногие телепаты за пределами этой планеты...

— И простые люди ненавидят вас за это?

Юное лицо Тоби резко посерьезнело.

— Да, и знать тоже. Они говорят, что мы вступили в сговор с дьяволом. До того, как взошла на трон наша добрая королева Катарина, нас ждало испытание водой или поджаривание на медленном огне.

Он повернулся и крикнул:

— Эй, Бриджит!

Юная девушка, лет тринадцати на вид, ускользнула от своего партнера по танцам и очутилась рядом с Тоби.

— Дружище Гэллоуглас хочет узнать, как нас любят, — сказал он ей. С лица девочки тут же исчезло все веселье. Ее глаза расширились и округлились, она прикусила нижнюю губу.

Расстегнув сзади блузку от шеи до талии, девушка повернулась к ним спиной. Ее тело было покрыто густой сеткой шрамов и рубцов — следы девятихвостой плети.

Пока Тоби застегивал ей блузку, она повернулась к Роду. В ее расширившихся глазах стоял страх.

— Меня всего лишь заподозрили в ведьмовстве, — прошептала она. — А мне тогда было только десять лет.

Желудок Рода попытался вывернуться наизнанку и выбраться наружу через пищевод. Он сделал ему суровое внушение, и тот снова вернулся на свое привычное место в пищеварительном тракте. Во рту остался горький привкус желчи.

Бриджит резко отвернулась и исчезла. Спустя долю секунды она вновь весело и беззаботно кружилась со своим партнером. Род задумчиво посмотрел ей вслед.

— Так что сам понимаешь, — продолжил Тоби, — почему мы крайне благодарны нашей доброй королеве.

— Она покончила с системой огня или воды?

— О, королева отменила этот закон, но ведьм продолжали сжигать тайком. Существовал лишь один способ защитить нас, и она сделала этот шаг, предоставляя убежище всякому, кто придет сюда и попросит об этом.

Род медленно кивнул.

— Все же ей нельзя отказать в мудрости.

Его глаза отыскали Бриджит, которая плясала на потолке.

— Что тревожит тебя, дружище Гэллоуглас?

— Она не питает к ним ненависти, — прохрипел Род. — Хотя у нее есть все причины ненавидеть нормальных людей.

Тоби, тепло улыбнувшись, покачал головой.

— Никто из нас не питает к ним злобы. Тот, кто находит приют в ковене королевы, клянется жить по библейским заповедям.

Род медленно перевел взгляд на него.

— Понимаю, — помедлив, сказал он. — Ковен белых магов.

Тоби кивнул.

— Все ли маги Грамарая — белые?

— Стыдно признаться, но нет. Есть и такие, кто прошел через большие страдания, чем мы, — потеря уха или глаза, любимого человека, а иногда и всего сразу — и теперь прячется в горах, в Диких Землях, мстя оттуда всему роду людскому.

Губы Рода превратились в узкую полоску, их уголки опустились.

— Таких магов не больше десятка, — продолжал Тоби, — и лишь трое находятся в расцвете сил. Остальные — это высохшие старухи и сморщенные старики.

— Ведьмы и колдуны из сказок, — буркнул Род.

— Истинно так. И их делишки вызывают столько шума, что он перекроет любые легенды о добрых делах, кои мы можем совершать.

— Итак, на Грамарае есть два типа ведьм: старые и злые, обитающие в горах, а также молодые и добрые, живущие в замке королевы.

Тоби покачал головой и улыбнулся. Его глаза снова вспыхнули.

— Нет, кроме нас есть еще десятка три белых магов, которые не верят в обещанную королевой безопасность. Им всем лет по тридцать-сорок, они хорошие люди, но не в силах кому-либо довериться.

На Рода словно вдруг снизошло Откровение, и все встало на свои места. Он откинулся назад, округлил рот в безмолвном «О», затем, часто закивав, подался вперед и сказал:

— Так вот почему вы все так молоды! Приглашение королевы приняли только те колдуны и ведьмы, которые еще достаточно безрассудны и не утратили доверия к людям! Значит, ей досталась стайка подростков!

Тоби улыбнулся во весь рот, возбужденно кивая.

— Значит, взрослые колдуны и ведьмы — хорошие люди, но излишне осторожные, — продолжил Род.

Тоби, немного успокоившись, кивнул.

— Среди них нашлись один-два достаточно смелых, чтобы явиться сюда. Была здесь одна ведьма с Юга, мудрее ее нет на свете. Она уже довольно стара, ей, должно быть, около тридцати!

Эта реплика застала Рода посредине глотка. Он поперхнулся, судорожно сглотнул, разинул рот, закашлялся, засопел и вытер глаза.

— Что-нибудь не так, дружище Гэллоуглас? — спросил Тоби с участием, припасенным, как правило, для восьмидесятилетних.

— О, все в порядке, — выдохнул Род. — Просто вышла небольшая путаница с пищеводом и трахеей. Знаешь ли, мы, старики, способны выкинуть самые разные фортели. Почему же та ведьма не осталась?

Тоби улыбнулся. Он просто лучился пониманием и добротой.

— Ну, она сказала, что рядом с нами слишком чувствуется груз прожитых ею лет, и улетела обратно на Юг. Если ты вдруг попадешь там в беду, то крикни ее имя — Гвендайлон — и тебе тут же окажут такую помощь, о какой ты и не мечтал.

— Я запомню, — пообещал Род. Однако, представив себя зовущим на помощь женщину, немедленно выкинул все это из головы. Он чуть не зашелся в новом приступе кашля, но не посмел расхохотаться, ибо помнил, каким он сам был чувствительным в пору юности.

Сделав еще глоток, чтобы залить вином смех, он ткнул кружкой в сторону Тоби.

— Теперь еще один вопрос: почему королева вас защищает?

— Разве ты не знаешь? — уставился на него Тоби.

— Значит, не знаю, — сладко улыбнулся Род.

— Да она же сама ведьма, дружище Гэллоуглас!

Улыбка Рода растаяла.

— Гм. — Он почесал кончик носа. — До меня доходили какие-то слухи. Выходит, это правда?

— Чистейшая правда. Она хоть и необученная, но все же ведьма.

Род поднял бровь.

— Необученная?

— Да. Чтобы довести свой талант до совершенства, его нужно постоянно развивать, тренировать и применять на практике. Катарина — ведьма по рождению, но она не обучена. Королева может слышать мысли, но не слишком ясно и не всегда, когда пожелает.

— Гм. А что она еще умеет делать?

— Больше ничего, насколько нам известно. Она может только читать мысли.

— Словом, она, если можно так выразиться, удовлетворяет минимальным требованиям, необходимым для вступления в профсоюз. — Род почесал за ухом. — Довольно полезный талант для королевы. Должно быть, она знает обо всем, что происходит в замке.

Тоби покачал головой.

— Разве ты в состоянии слушать одновременно пятерых, дружище Гэллоуглас, да еще целый день кряду? Сможешь ли ты при этом запомнить все, что они скажут?

Род нахмурился и поскреб щеку.

— Можешь ли ты повторить дословно хотя бы один разговор? — Тоби снисходительно улыбнулся и покачал головой. — Конечно, нет... и наша королева тоже не может.

— Она могла бы записать...

— Да, но вспомни, она не обучена, а чтобы научиться выражать мысли словами, необходима упорная тренировка исключительно сильного природного дара.

— Погоди, — поднял ладонь Род. — Ты хочешь сказать, что вы слышите мысли не как набор слов?

— Нет, нет. Мимолетной мысли хватает на книгу слов, дружище Гэллоуглас. Разве ты, когда думаешь о чем-то, обязательно облекаешь мысль в форму слов?

Род кивнул.

— Понятно. Квантовая механика мысли.

— Странно... — пробормотал кто-то. Подняв глаза, Род обнаружил, что окружен целой толпой юных ведьм и чародеев, явно слетевшихся послушать интересный разговор.

Род посмотрел на сказавшего это полного юного чародея и улыбнулся с оттенком сарказма.

— Что же тут странного? — Он гадал, как зовут парня.

Мальчик ухмыльнулся.

— Мартином меня кличут. — Он сделал паузу, дабы вдоволь насладиться пораженным взглядом Рода: тот никак не мог привыкнуть к их телепатическим способностям.

— А странно то, что ты, чародей, не имеешь ни малейшего представления о чтении мыслей.

— Да, — кивнул Тоби. — Из всех известных нам чародеев ты один не умеешь читать мысли, дружище Гэллоуглас.

— Э-э... да, — Род провел рукой по небритой щеке. — Ну, как я уже говорил, я на самом деле не чародей. Видите ли...

Его прервал дружный взрыв хохота. Он вздохнул и, покорившись судьбе, продолжил свои расспросы.

— Как я понял, некоторые из вас могут слышать мысли в виде набора слов?

— О, да, — подтвердил Тоби, утирая слезы. — У нас есть одна девушка с такими способностями. Он повернулся к кольцу слушателей.

— Элдис здесь?

Пухленькая хорошенькая девушка лет шестнадцати протолкалась в первый ряд.

— Кого мне для вас послушать, сэр?

В глубинах мозга Рода сверкнула искра. Его глаза злобно блеснули.

— Дюрера, советника милорда Логайра.

Элдис положила руки на колени, устроилась поудобнее, сидя при этом очень прямо, и уставилась на Рода невидящими глазами.

Вдруг девушка принялась говорить высоким монотонным слегка гнусавым голосом:

— Как вам угодно, милорд. И все же я не могу понять, истинно ли вы верны?

Ее голос упал на две октавы, сохранив медлительность и монотонность.

— Негодяй! Ты осмеливаешься оскорблять меня в лицо?

— Нет, милорд, — поспешно ответил высокий голос. — Я не оскорбляю вас, я только ставлю под сомнение мудрость ваших действий.

Дюрер, — подумал Род. Высокий голос принадлежал Дюреру, выполняющему свои обязанности — влиять на герцога Логайра и присматривать за ним.

— Вспомните, милорд, она совсем еще ребенок. Стоит ли, для ее же блага, потакать ей? Или же разумнее отшлепать ее, когда она того заслуживает?

Низкий голос лорда Логайра ответил после секундной паузы.

— В твоих словах есть доля истины. Действительно, в ее попытках добиться власти путем назначения священников сквозит что-то от избалованного ребенка.

— Но, милорд, — пробормотал высокий голос, — это же против традиций, вопреки мудрости людей, много старше ее самой. Как ни горько признать, но это действия непослушного ребенка.

— Возможно, — прогремел Логайр. — И все же она королева, а слово королевы — закон.

— Даже если она издает дурные законы, милорд?

— В ее действиях нет злого умысла, Дюрер, — глухой голос принял угрожающий оттенок. — Да, ее законы безрассудны, а также необдуманны и плохо подготовлены, ибо добро, кои они несут, завтра может стать причиной нашей гибели. Глупые законы наверное, но дурные — нет!

Обладатель высокого голоса вздохнул.

— Возможно, милорд. Но она задевает честь вельмож. Разве это не вызывает беспокойство?

— Чем задевает? — прогромыхал Логайр. — Да, она была надменна, выказав, быть может, больше высокомерия, чем позволительно даже королеве. Но пока она не предприняла ничего, что можно было бы истолковать как оскорбление.

— Да, милорд, пока еще нет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Придет день, милорд.

— Какой такой день?

— Когда она поставит крестьян выше знати, милорд.

— Прекрати свои изменнические речи! — взревел Логайр. — На колени, ничтожество, и благодари господа, что я оставил твою голову у тебя на плечах!

Род не мог оторвать взгляда от лица Элдис, все еще не оправившись от потрясения, вызванного диалогом двух бестелесных мужских голосов, исходивших из уст хорошенькой девушки.

Постепенно ее глаза вновь приняли осмысленное выражение.

Она перевела дыхание и улыбнулась ему.

— Ты слышал, друг Гэллоуглас?

Род кивнул. Она развела руками.

— А я вот ни слова не могу вспомнить из того, что говорила.

— Пусть тебя это не беспокоит. Я помню все. — Род поскреб небритую щеку.

— Ты — медиум в полном смысле данного слова, ибо действуешь как связующий канал.

Запрокинув голову, он осушил свою кружку и кинул ее одному из юных чародеев. Тот поймал, на миг исчез и снова появился с полной до краев кружкой в руках. Он вручил ее Роду, который потряс головой в притворном отчаянии.

Род откинулся назад и пригубил вино, затем обвел взглядом окружившие его улыбающиеся юные лица, светившиеся уверенностью в собственных силах.

— Вы когда-нибудь проделывали это раньше? — спросил он, делая широкий жест кружкой в их сторону. — Я имею в виду, не подслушивали ли вы таким образом чьи-нибудь разговоры?

— Только врагов королевы, — ответила, вскинув голову, Элдис. — Мы часто слушаем Дюрера.

— Вот как, — поднял бровь Род. — И что-нибудь разузнали?

Элдис кивнула.

— В последнее время его сильно заботят крестьяне.

Род на миг замер, затем подался вперед, уперев локти в колени.

— С чего это он заинтересовался крестьянами?

Тоби понимающе ухмыльнулся.

— Так то ж его последний подвиг! Он затеял свару между двумя крепостными из личных владений королевы. Один молодой крестьянин хотел жениться на дочке старого фермера, но папаша сказал «нет». Наверное, юноша воздел бы руки к небу и тихо горевал бы себе о разбитой любви.

— Но тут вмешался Дюрер.

— Да. Он день и ночь давил на парня, проследив за тем, чтобы слухи о сватовстве распространились по всей округе, и при этом усиленно подчеркивалось бы следующее: «Разве можно считать мужчиной того, кто позволит дряхлому идиоту лишить себя любимой девушки?»

Род кивнул.

— И некоторые крестьяне начали задавать этот вопрос парню?

— Само собой. Ехидству, издевкам и насмешкам не было конца, — и однажды ночью парень похитил девушку и сделал ей ребенка.

Род поджал губы.

— Мне кажется, папаша слегка разволновался?

Тоби кивнул.

— Он приволок жениха к деревенскому священнику и потребовал, чтобы парня повесили за изнасилование.

— А тот сказал?..

— Что это не насилие, а любовь, и подходящим наказанием будет брак, а не виселица.

Род усмехнулся.

— Держу пари, детишки были жутко опечалены таким поворотом дела.

— Они так огорчились, что тут же пустились в пляс, — хихикнул Тоби. — А старик, испустив тяжелый вздох, рассудил, что такова, должно быть, божья воля, и благословил их.

— И тут снова вмешался Дюрер.

— Совершенно верно. Он встал перед королевой, когда та сидела за столом со всеми лордами и их женами, и принялся вопить, что она должна подтвердить справедливость ее нового порядка, лично рассмотрев данное дело. Ведь эти крестьяне из ее личных владений, не так ли?

Род ухмыльнулся и хлопнул себя по бедру.

— Она, вероятно, была готова плюнуть ему в глаза?

— О, ты не знаешь королеву! — Тоби закатил глаза к потолку. — Она с радостью воткнула бы ему нож меж ребер, но брошенный вызов требовал ответа, и ей придется самой разбирать данное дело, когда она будет проводить очередной Верховный Суд.

— Верховный Суд? — нахмурился Род. — Что это, черт возьми, такое?

— Каждый месяц в течение часа королева принимает тех своих подданных, которые желают, чтобы она их выслушала. Крестьяне, духовенство и знать — все собираются в главном зале. В большинстве своем Великие Лорды пристально следят за тем, на что жалуются крестьяне и мелкие дворяне. А в присутствии сильных мира сего на суд выносятся лишь какие-то незначительные обиды, можешь быть уверен.

— Вроде этого случая, — кивнул Род. — Когда состоится очередной Верховный Суд?

— Завтра, — ответил Тоби, — и мне кажется, что Лорды велят своим крестьянам и вассалам протестовать против новых судей и священников королевы. Конечно, сперва выкажут свое недовольство лорды, а те, кто попроще, поддержат их.

Род кивнул.

— Глас народа — глас божий. Но какую пользу надеется извлечь Дюрер из дела о соблазнении?

Тоби пожал плечами.

— Лишь Дюрер знает это.

Род, нахмурившись, откинулся назад и отхлебнул из кружки.

Рассматривая окружавшие его юные лица, он почесал в затылке.

— Мне кажется, подобная информация должна быть доведена до сведения королевы. Почему вы не поставили ее в известность?

Лица вокруг сразу протрезвели. Тоби закусил губу и уставился в пол. Род нахмурился.

— Почему вы не сказали ей об этом, Тоби?

— Мы пытались, дружище Гэллоуглас! — парень с безмолвной мольбой взглянул на Рода. — Мы пытались, но она не захотела выслушать нас.

Лицо Рода окаменело.

— Как так?

Тоби беспомощно развел руками.

— Посланный к ней паж вернулся со словами, что мы должны быть благодарны за предоставленную защиту, и нам не следует наглеть настолько, чтобы вмешиваться в ее правление.

Род быстро закивал, скаля зубы в невеселой усмешке.

— Да, это похоже на Катарину.

— А может, все к лучшему, — задумчиво произнес один из ребят. — У нее хватает забот и без наших грозных предупреждений.

Род грустно улыбнулся.

— Ты прав. Она занята по горло, ибо находится между молотом и наковальней — знатью и нищими.

Тоби кивнул с серьезным видом.

— Да, ей вполне достаточно неприятностей, связанных с советниками, Домом Кловиса и баньши на крыше замка. У нее весьма веские причины для беспокойства.

— Верно, — сказал Род глухим, напряженным голосом. — У нее действительно есть на то причины и, мне кажется, она здорово напугана.

* * *

Большой Том спал очень чутко. Как только Род на цыпочках подошел к койке, он тут же сел на своем тюфяке.

— Вы здоровы, хозяин? — спросил он оглушительным шепотом, в котором было не больше скрытности, чем в кваканье влюбленной лягушки-быка.

Род остановился и, нахмурившись, посмотрел на слугу.

— Да, вполне. А с чего это мне должно нездоровиться?

Большой Том глуповато улыбнулся.

— Спишь мало, — объяснил он. — Я подумал, что у тебя, наверное, лихорадка.

— Нет, — с облегчением улыбнулся Род, качая головой.

Он протиснулся мимо Тома.

— Это не лихорадка.

— А что же тогда?

Род рухнул навзничь на кровать, заложив руки за голову.

— Том, ты когда-нибудь слышал об игре под названием «крикет»?

— Сверчок? — нахмурился Том. — Это существо, которое стрекочет на очаге, господин.

— Правильно, но это также и название игры. Понимаешь, главное в ней — воротца. Одна команда пытается их сбить, бросая по ним мячом. Другая — защищает воротца, отбивая мяч битой.

— Странно, — пробормотал Большой Том, широко раскрыв глаза от изумления. — Крайне необычная игра, хозяин.

— Да, — согласился Род. — Но дальше еще хуже. Команды, понимаешь ли, время от времени меняются местами, и та, что прежде атаковала воротца, теперь защищает их.

Он посмотрел поверх пальцев ног на круглое, покрытое оспинками, лицо Тома.

— М-да, — пробормотал здоровяк, ошеломленно мотая головой. — И какой же смысл во всем этом, хозяин?

Род выпрямился и позволил себе расслабиться.

— Дело в том, что воротцам приходится одинаково туго независимо от того, кто победит.

— Да! — энергично закивал головой Большой Том. — Истинная правда, хозяин.

— Ну вот, у меня такое чувство, будто здесь идет грандиозная игра в крикет, только в ней участвуют три команды: советники, нищие...

— Дом Кловиса, — поправил Том. Род удивленно вскинул брови.

— Верно. Дом Кловиса. И, конечно, королева.

— Кто же тогда воротца? — спросил Том.

— Я, — Род перекатился на бок и, взбив кулаком подушку, со вздохом облегчения опустился на нее.

— А теперь я собираюсь соснуть. Спокойной ночи.

* * *

— Господин Гэллоуглас, — пропищал голос пажа.

Род закрыл глаза и помолился о ниспослании ему сил свыше.

— Да, паж?

— Вас зовут прислуживать королеве за завтраком, господин Гэллоуглас.

Род заставил себя приподняться и поглядеть в окно. Первые лучи солнца уже окрасили небо в розовый цвет.

Он зажмурился и сосчитал до десяти, чуть не задремав при этом. Затем сделал вдох, который заполнил бы бездонную шахту, спустил ноги с постели и сел.

— Эх, нет покоя воротцам. Что мне делать с этой проклятой формой, Том?

Род был вынужден признать, что Катарина Плантагенет обладает талантом драматурга и, более того, умело использует его в своих целях. Часовые заняли свои места в обеденном зале еще до рассвета. Лорды и леди, имевшие привилегию — или, точнее, несчастье — разделять с королевой ее утренний завтрак, прибыли сюда, как только прокричал петух. Но лишь когда все собрались и вдоволь наглазелись на поданное мясо, состоялся выход королевы. И, несмотря на столь ранний час, это был именно выход. Двери, ведущие в зал, широко распахнулись, и в океане света факелов появилась Катарина. Шесть трубачей затрубили в фанфары, все лорды и леди поднялись, а Род содрогнулся (высота тона в этой культуре была более или менее делом вкуса).

Затем Катарина, высоко подняв голову и слегка откинув назад плечи, вошла в зал. Она прошла четверть окружности зала и подошла к огромному позолоченному креслу во главе стола. Герцог Логайр шагнул вперед и отодвинул кресло. Катарина опустилась в него с изяществом и легкостью перышка. Логайр сел по правую руку от нее, и все остальные тоже опустились в кресла. Катарина взяла двузубую вилку, вельможи последовали ее примеру, и тут же со всех сторон налетели слуги в ливреях с деревянными блюдами в руках, наполненными беконом и колбасой, маринованной селедкой и белыми булочками, чашками с чаем и бульоном.

Каждую тарелку сперва подносили к Брому О'Берину, сидевшему по левую руку от королевы. Бром снимал пробу с каждого блюда и клал остатки на тарелку перед собой. Затем огромные деревянные блюда были расставлены по всему столу. И только тогда Бром О'Берин, убедившись, что все еще жив, передал наполненную тарелку королеве.

Общество с жадностью накинулось на еду, и желудок Рода настойчиво напомнил ему, что прошлой ночью в его пищеварительный тракт попало лишь вино со специями.

Катарина клевала пищу, как птичка. Ходили слухи, что она перекусывала в уединении своих апартаментов непосредственно перед формальной трапезой. Хотя она была столь худа, что Род находил эти слухи сомнительными.

Слуги носились туда — сюда с бутылками вина и огромными мясными пирогами.

Род стоял на посту у восточной двери. Таким образом он прекрасно видел всех, сидевших в северной части стола Катарину, милорда Логайра по ее правую руку, Дюрера справа от герцога и затылок Брома.

Дюрер нагнулся и прошептал что-то своему господину.

Логайр недовольно отмахнулся и кивнул. Он в один прием оторвал от куска мяса здоровенный ломоть, прожевал его и запил доброй порцией вина. Поставив кубок на стол, он повернулся к Катарине и прогрохотал:

— Ваше Величество, я встревожен.

Катарина холодно взглянула на него.

— Мы все обеспокоены, милорд Логайр. Но мы должны по мере сил нести бремя наших забот.

Губы Логайра плотно сжались, полоска его рта почти затерялась между усами и бородой.

— Я беспокоюсь о Вас и благополучии Вашего королевства, — продолжил он.

Катарина вернулась к своему блюду, сосредоточившись на разрезании кусочка свинины.

— Я смею надеяться, что мое благополучие и впрямь влияет на благополучие моего королевства.

Шея Логайра побагровела, но он упрямо гнул свое.

— Я рад, что Ваше Величество понимает: угроза Вашему благополучию означает угрозу всему королевству.

Катарина поморщилась и повернулась к герцогу.

— Я разделяю вашу тревогу.

— Зная, что жизни королевы угрожает опасность, народ испытывает беспокойство.

Катарина отложила вилку и откинулась на спинку кресла.

Голос ее был мягок и даже нежен.

— Значит, моей жизни угрожает опасность, милорд?

— Мне кажется, да, — осторожно промолвил Логайр. — Ибо баньши снова был ночью на вашей крыше.

Род навострил уши.

Катарина закусила губу и закрыла глаза. За столом воцарилось молчание. В наступившей тишине прогремел голос Брома:

— Баньши видели на крыше замка Ее Величества уже много раз, а королева до сих пор жива.

— Замолчи! — оборвала его Катарина. Она выпрямилась и, наклонившись вперед, взяла свой кубок.

— Я не желаю больше слышать о баньши.

Она осушила кубок и протянула руку вбок.

— Слуга, еще вина!

Дюрер сорвался со своего места и в миг очутился рядом с королевой. Выхватив кубок из ее рук, он повернулся к подбежавшему слуге и держал чашу до тех пор, пока тот не наполнил ее из кувшина, а весь двор пялил глаза — подобная учтивость по отношению к королеве была несвойственна Дюреру.

Советник повернулся обратно к королеве, опустился на колено и подал кубок. Катарина изумленно уставилась на него, затем медленно приняла чашу.

— Благодарю вас, Дюрер. Все-таки, должна признаться, я не ожидала от вас такой любезности.

Глаза Дюрера блеснули. Он с насмешливой улыбкой поднялся и поклонился ей в ноги.

— Пейте на здоровье, моя королева.

Но Род был менее доверчив, чем Катарина. Более того, он заметил, что перед тем, как слуга налил вино, Дюрер провел рукой над кубком.

Он покинул свой пост и выхватил кубок, когда Катарина поднесла его к губам. Она, побледнев, уставилась на него наливающимися яростью глазами.

— Я не звала вас, сударь.

— Прошу прощения. Ваше Величество.

Род отстегнул от пояса кинжал, положил клинок на стол и наполнил конические ножны вином. Слава небесам, он принял меры предосторожности, включив Векса перед тем, как заступить на дежурство! Он поднял вверх серебряный рог и сказал:

— Нижайше прошу прощения у Вашего Величества за то, что не могу анализировать свои действия. Все дело в том, что я боюсь за жизнь Вашего Величества.

Но Катарина уже забыла о гневе и завороженно следила за действиями Рода.

— Что это такое? — спросила она, показывая на серебристый конус.

— Рог единорога, — ответил Род и поднял взгляд, чтобы заглянуть в пылающие яростью глаза Дюрера.

— Анализ завершен, — прошептал голос у него за ухом. — Субстанция ядовита для организма человека.

Род угрюмо улыбнулся и надавил мизинцем на шишечку на острие ножен.

«Рог единорога» стал пурпурным. Весь двор ахнул от ужаса, ибо, согласно известному всем поверью, рог единорога приобретает пурпурный оттенок, если в него налит яд. Катарина побледнела и стиснула кулачки, чтобы скрыть дрожь. Рука Логайра сжалась в громадный кулак, он посмотрел на Дюрера сузившимися от ярости глазами.

— Ничтожество, если ты хоть как-то участвовал в измене...

— Милорд, вы же видели... — голос Дюрера стал хриплым. — Я только подал кубок.

Но его горящий взор впился в глаза Рода, будто намекая, что тот избавит себя от многих неприятностей и мучений, если сам, прямо здесь, выпьет это вино.

Роду и еще трем гвардейцам было поручено сопровождать Катарину от ее апартаментов до Большого Зала Верховного Суда.

Они вчетвером ждали у ее покоев, покуда не открылась дверь и не появился Бром О'Берин, возглавивший королевскую свиту. Между ним и Катариной встали два солдата, а Род вместе с еще одним гвардейцем замкнули шествие.

Они не спеша зашагали по коридору, приноравливаясь к Катарине. А укутанная в тяжелый меховой плащ королева, обремененная, к тому же, массивной золотой короной, шла очень медленно. Но каким-то образом она ухитрялась при этом выглядеть скорее величественно, чем неуклюже.

Когда они приблизились к Большому Залу, откуда-то выскочил худой изможденный человечек, одетый в бархат, Дюрер.

— Прошу прощения, — сказал он, трижды поклонившись, — но я должен поговорить с Вашим Величеством.

Губы его были крепко сжаты, глаза пылали гневом. Катарина остановилась и выпрямилась во весь рост.

«А она полностью готова к бою,» — подумал Род.

— Так говори же, — сказала она, глядя свысока на склонившегося перед ней человечка. — Но поторопись, смерд.

Глаза Дюрера вспыхнули от такого обращения. Прозвище «смерд» было зарезервировано за крестьянами. Однако он сумел сохранить почтительный вид.

— Ваше Величество, умоляю Вас без промедления выслушать петицию Великих Лордов, ибо они крайне возбуждены.

Катарина нахмурилась.

— А к чему мне оттягивать это? — Дюрер закусил губу и отвел глаза. В глазах Катарины вспыхнул гнев. — Продолжай, смерд, — приказала она. — Или ты хочешь сказать, что королева боится выслушать своих вельмож?

— Ваше Величество... — неохотно начал Дюрер, затем выпалил скороговоркой:

— Я слышал, на суде сегодня должно быть заслушано дело двух крестьян...

— Верно, — поджала губы Катарина. — Это дело было рекомендовано мне тобой, Дюрер.

Человечек злобно глянул на нее, но затем вновь надел маску покорного просителя.

— Я подумал... я слышал... я боялся...

— Чего ты боялся?

— Ваше Величество в последнее время уделяет особое внимание своим крестьянам... — Дюрер поколебался, затем продолжил:

— Я опасался... что Ваше Величество может...

Взгляд королевы посуровел.

— Что я могу выслушать этих двух крестьян прежде, чем предоставлю слово моим вельможам?

— Вы не должны так поступать, Ваше Величество! — Дюрер рухнул на колени и умоляюще простер к ней руки. — Не следует гневить сегодня Великих Лордов! Вы подвергнете опасности свою жизнь, если...

— Смерд, ты назвал меня трусихой?

Род закрыл глаза, сердце замерло у него в груди.

— Ваше Величество! — вскричал Дюрер. — Я только хотел сказать, что...

— Довольно! — Катарина повернулась, с презрением оттолкнув щуплого советника. Бром О'Берин и гвардейцы двинулись за ней. Огромные дубовые двери распахнулись перед ними. Род рискнул бросить быстрый взгляд через плечо. Лицо Дюрера расплылось в злорадной улыбке, глаза его светились торжеством.

Самый верный способ заставить девчонку сделать что-то — всячески отговаривать ее от этого...

Бром привел королевскую свиту в огромное помещение со сводчатым потолком. Свет проникал сквозь ряды фонарных* [31] окон, прорезанных во всех четырех стенах. На пятидесятифутовой высоте через весь зал тянулась, словно хребет, потолочная балка. От нее к гранитным стенам отходили дубовые ребра. С потолка свисали две огромные люстры из кованого железа с горящими в канделябрах свечами.

Они прошли к возвышавшемуся на десять футов над уровнем пола помосту, на котором стоял огромный золоченый трон.

Бром провел их к нему вокруг помоста. Гвардейцы выстроились по обеим сторонам трона, а Катарина сделала последние полшага и встала, стройная и гордая, подле него, глядя поверх голов сгрудившихся внизу людей.

Здесь собрались представители всех слоев населения.

Огромный зал был набит битком от ступенек помоста до тройных дверей в противоположном конце помещения.

На переднем плане в напоминающих песочные часы деревянных креслах, поставленных полукругом в двадцати футах от ведущих к трону ступеней, сидели двенадцать Великих Лордов. За ними стояли сорок-пятьдесят пожилых мужчин, облаченных в коричневые, серые или темно-зеленые одежды с бархатными воротничками. На голове у них красовались маленькие квадратные фетровые шляпы, на необъятных животах покачивались массивные серебряные и золотые цепочки. Бюргеры, догадался Род, местные чиновники, торговцы, мастера гильдий, словом, буржуазия.

Позади них виднелись черные рясы духовенства, ну а еще дальше толпились крестьяне, одетые в залатанную одежду унылых тонов. Род был уверен, что большинство крестьян пригнали с дворцовой кухни, дабы на Верховном Суде присутствовали представители всех классов. В центре толпы простолюдинов стояли четверо солдат в зелено-золотом — цветах королевы, а между ними переминались с ноги на ногу двое крестьян — один молодой, другой старый. Оба, явно перепуганные до смерти, нервно мяли в руках свои шапки. У старика была длинная седая борода, юнец же был чисто выбрит.

Одеждой им служили темные рубахи из грубого полотна и плотно облегающие брюки из той же ткани. Рядом с ними стоял священник, чувствующий себя так же неловко, как и они.

Все взгляды были прикованы к королеве. Катарина прекрасно понимала это. Она еще больше выпрямилась и оставалась в этой позе, пока в зале не воцарилась полная тишина. Затем она медленно села, а Бром пристроился, скрестив ноги, подле нее.

Тупые концы пик глухо стукнули о камень — Род и остальные гвардейцы стали по стойке «вольно», отставив пики под углом двадцать градусов. Бром прогремел на весь зал:

— Кто сегодня предстанет перед королевой?

Вперед вышел герольд с пергаментным свитком и зачитал список, состоящий из двадцати пунктов. Первой стояла петиция двенадцати вельмож, последней — петиция крестьян.

Катарина стиснула подлокотники трона и сказала высоким ясным голосом:

— Господь наш говорил: униженные да будут возвышены, последние да станут первыми. Поэтому давайте сначала заслушаем показания этих двух крестьян.

На миг все от изумления смолкли. Затем поднялся старый лорд Логайр и вскричал:

— Показания! Неужели они Вам так необходимы, что Вы ставите эту деревенщину впереди знатнейших из Ваших вельмож?

— Милорд, — огрызнулась Катарина, — вы забыли о своем месте при моем дворе.

— Нет, это Вы забылись! Вы не уважаете традиции, а также все законы, которые Вам с детства внушал Ваш отец!

Старый лорд выпрямился во весь рост и свирепо посмотрел на нее.

— Ваш отец никогда не обесчестил бы своих вассалов! — прогремел он.

— Опомнись, старик! — холодно и надменно ответила Катарина. — Я бы все отдала, чтобы мой отец был до сих пор жив, но он умер, и теперь правлю я!

— Правишь! — губы Логайра скривились в усмешке. — Это не правление, а тирания!

Потрясенный зал умолк, затем по нему, все нарастая, пополз шепот.

— Измена! Измена, измена! Измена!

Бром О'Берин поднялся, дрожа от ярости.

— Теперь, милорд Логайр, вы должны пасть на колени и просить прощения у Ее Величества королевы, иначе вы будете навеки осуждены как изменник трону.

Лицо Логайра окаменело, он выпрямился, расправил плечи и выставил вперед подбородок, но прежде, чем старик успел сказать хоть слово, Катарина произнесла глухим дрожащим голосом:

— Можете не просить прощения, ибо оно не будет дано. Принимая во внимание тяжесть оскорблений, нанесенных королевской особе, вы, милорд Логайр, отныне и на веки веков изгоняетесь из Зала Суда и из круга моих приближенных.

Старый герцог медленно поднял взгляд и встретился глазами с Катариной.

— Как же так, малышка? — пробормотал он, и Род с изумлением увидел слезы в уголках глаз старика. — Деточка, неужели ты обойдешься с отцом так же, как обошлась с сыном?

Лицо Катарины стало мертвенно-бледным. Она привстала с трона.

— Так поспеши же покинуть место сие, милорд Логайр! — голос Брома дрожал от ярости. — Поторопись, или я спущу на тебя собак!

Логайр опустил взгляд на Брома.

— Спустишь собак? Не сомневаюсь в этом, ведь ты самый верный сторожевой пес нашей доброй королевы! — Он снова посмотрел на Катарину. — Эх, леди, леди! А я-то мечтал умилостивить тебя борзой, прежде чем умру.

Катарина вновь села и гордо выпрямилась.

— У меня есть мастифф* [32], милорд, и пусть держат ухо востро мои враги!

Старик медленно кивнул, его полные горя глаза никак не могли оторваться от ее лица.

— Значит, ты будешь считать меня своим врагом...

Катарина еще больше задрала нос.

Глаза Логайра посуровели. Холодная гордость стерла скорбь с его лица.

Он резко развернулся и направился через весь зал к выходу. Толпа раздалась перед ним, образовав узкий проход. Гвардейцы по обеим сторонам огромной центральной двери встали по стойке «смирно» и распахнули порталы.

Герцог замер на пороге и взглянул поверх голов на Катарину. Его низкий старческий голос в последний раз прозвучал в этом зале.

— И все же прими от меня, Катарина, которую я звал когда-то своей племянницей, мой последний дар, — произнес он неожиданно мягко, почти дружелюбно. — Покуда я жив, можешь не бояться армии Логайра.

Он помедлил мгновение, глядя ей прямо в глаза, затем, взмахнув полами плаща, повернулся и исчез.

Целых три вдоха в зале царило гробовое молчание, затем остальные одиннадцать Великих Лордов поднялись, как один, и двинулись гуськом к огромной центральной двери, отправившись вслед за Логайром в изгнание.

— Ну и как она решила дело тех двух крестьян? — спросил Векс. Род скакал верхом на роботе-коне по склону холма за стеной замка. Он сказал конюху, что хочет «поразмяться», но на самом деле ему нужно было посоветоваться с Вексом относительно того, Что Все Это Значило.

— О, — ответил он, — она поддержала решение приходского священника: самым подходящим наказанием для парня является брак. Старику это не слишком понравилось, но тут Катарина достала из рукава туза — пареньку придется содержать тестя на старости лет. Услышав это, старик усмехнулся, а жених ушел с таким видом, будто был не вполне уверен в том, что вышел из схватки победителем.

— Превосходное решение, — пробормотал Векс. — Возможно, юной леди стоит всерьез заняться юриспруденцией.

— Да чем угодно, лишь бы не лезла в политику... Славные закаты на этой планете.

Они скакали навстречу заходящему солнцу. Его угасающий шар окрасил небо в багровые и золотистые тона от горизонта почти до самого зенита.

— Да, — выдал справку робот, — закаты здесь так великолепны благодаря густой, почти в полтора раза плотнее земной, атмосфере. Однако на этой широте из-за наклона оси планеты, который равен...

— Верно, верно, я занес все это в бортовой журнал, как только мы приземлились. Не забивай мне голову, будь так любезен... Я заметил, что лучи солнца приобрели кроваво-красный оттенок...

— Весьма кстати, — буркнул Векс.

— М-м-да. Это возвращает нас с небес на землю, не так ли? Что если грядет еще одно убийство?

— Не убийство, Род, — покушение.

— Ну хорошо, покушение. Прости меня за неудачный термин и давай перейдем к делу.

Векс сделал секундную паузу, помещая новые данные в заранее подготовленный доклад.

— Политическая борьба на острове Грамарай ведется между тремя независимыми партиями: роялистской и двумя антироялистскими. В роялистскую фракцию входят королева, ее главный советник — некий Бром О'Берин, духовенство, королевская армия, телохранители королевы, а также группа эсперов, известных здесь как «ведьмы».

— А как насчет судей?

— Я как раз собирался сказать, что государственных служащих можно также отнести к роялистской фракции, за исключением тех чиновников, чья продажность вынуждает их противиться реформам королевы.

— М-м-да. Я как-то забыл о коррупции. Есть ли у Плантагенет еще сторонники?

— Да. Подвид Homo Sapiens, отличающийся ярко выраженной карликовостью и известный в народе как «эльфы».

— Ну, во всяком случае, они вроде бы не против нее, — пробормотал Род.

— Примечательно, что антироялистские фракции так и не объединили свои усилия в целях совместной борьбы против трона.

Одна фракция — аристократы во главе с двенадцатью герцогами и графами. Их лидер — герцог Логайр. Стоит отметить, что аристократы едины в своей оппозиции королеве. Подобное единодушие среди аристократов феодальной культуры не имеет аналогов в истории и, следовательно, должно рассматриваться как аномалия.

— Какова же причина возникновения этого странного объединенного фронта?

— Данное согласие можно рассматривать как результат влияния группы так называемых советников, каждый из которых является главным консультантом одного из двенадцати Великих Лордов. Сходство физического облика членов данной группы указывает...

Род резко опустил голову и уставился на уши робота коня.

— Повтори!

— Все советники отличаются сутулостью, крайней худобой, плешивостью, бледной кожей, а также пожилым возрастом.

Род поджал губы.

— О-очень интересно! Но лично я не вижу во всем этом ничего особенного.

— Подобный физический облик характерен для крайне развитого технологического общества, в котором взята под контроль продолжительность жизни, а также регулируется метаболизм и подверженность воздействию ультрафиолета.

— Современная медицина и бледность завсегдатаев баров, — кивнул Род. — Но зачем им понадобилось так сутулиться?

— Можно предположить, что это часть их имиджа. Они желают выглядеть подобострастными, хотя нелепость их поведения доказывает, что подобные манеры им не свойственны.

— Финегл, закон Реверса, — кивнул Род. — Продолжай.

— Роялистская фракция стремится к упрочению центральной власти. Советники же, похоже, делают все, чтобы ее ликвидировать, установив при этом политический строй, известный как воеводства.

— Который является разновидностью анархии, — добавил Род.

— Вот именно. Таким образом, напрашивается предположение, что советники замыслили сперва разбить страну на воеводства, затем — на приходы, дабы в конце концов прийти к полной анархии.

— Так вот почему они стремятся убить Катарину!

— Совершенно верно. Надо использовать любую возможность ликвидировать центральную власть.

— Значит, королева в опасности. Давай-ка вернемся в замок.

Он натянул поводья, но Векс отказался подчиниться.

— Пока что опасность ей не грозит, Род. Мифология данной культуры требует, чтобы перед чьей-либо смертью на крыше дома обреченного видели призрак, известный как «баньши». А тот появляется лишь после захода солнца.

Род посмотрел на небо. Уже наступили сумерки, но на горизонте еще пылали последние искры заката.

— Ладно, Векс. У тебя есть еще минут пятнадцать, максимум — полчаса.

— Свидетельства принадлежности советников к обществу, обладающему высокоразвитой технологией, — монотонно бубнил робот, — указывают на то, что они прибыли с другой планеты, поскольку единственное государство на этой планете — королевство Катарины, которое находится на средневековом уровне развития. Другая антироялистская партия также несет печать инопланетного происхождения.

— Мне кажется, что я это уже слышал раньше, — задумчиво сказал Род. — Прокручиваешь все заново, да?

— Конечно. Вторая антироялистская фракция известна как Дом Кловиса. Название предположительно происходит от ритуала избрания древних королей. Рядовой состав Дома Кловиса — это нищие, воры, а также другие преступники и изгои. Их номинальным лидером является объявленный вне закона аристократ — туан Логайр.

— Минуточку, — прервал его Род. — Номинальным лидером?

— Да, — подтвердил Векс. — На первый взгляд Дом Кловиса, с точки зрения организации, недалеко ушел от толпы, но более глубокий анализ позволяет обнаружить сплоченное ядро, одной из задач которого является добыча пропитания и одежды для членов Дома.

— Но ведь именно этим и занимается Туан!

— Разве? Кто снабжает обитателей Дома Кловиса самым необходимым?

— Ну, Туан дает деньги трактирщику — этой маленькой кривобокой мартышке, которую они зовут Пересмешником.

— Вот именно.

— Так ты хочешь сказать, — медленно произнес Род, — что Пересмешник использует Туана в качестве источника финансирования и вождя-марионетки, в то время как истинный босс — он сам?

— Мне кажется, все говорит в пользу данного предположения. Каков физический облик Пересмешника, Род?

— Отталкивающий.

— А как он заработал кличку «Пересмешник»?

— Ну, предполагается, что он своего рода «Человек с Тысячью Лиц»...

— И все же, как он выглядит. Род?

— Э-э... — Род откинул голову назад, прикрыл глаза и вызвал образ Пересмешника. — Ростом он примерно метр семьдесят, ходит все время сгорбившись, будто у него искривлен позвоночник, телосложение... весьма хрупкое, будто он съедает всего калорий двести в день... волос на голове почти не осталось...

Он резко открыл глаза.

— Эй! Да он выглядит точь в точь как советники!

— А значит, он, судя по всему, выходец из общества, обладающего высокоразвитой технологией, — подвел итог Векс. — И, следовательно, тоже прилетел с другой планеты. В пользу данного предположения говорит и его политическое кредо, изложенное в речи Туана перед толпой черни.

— Значит, Туан еще и рупор, — вставил Род. — Ну, конечно. Сам он ни за что не додумался бы до диктатуры пролетариата.

— Следует также отметить, что в Доме Кловиса больше нет никого, кто был бы похож на Пересмешника.

— Да-а! — кивнул Род, потирая подбородок. — Он играет в одиночку. Его команда состоит из бродяг, обученных поддерживать его.

— Долгосрочной целью Пересмешника, — продолжил Векс, — является, скорее всего, установление диктатуры. Следовательно, ему нужно посадить на трон такого человека, которым он сможет манипулировать.

— Туана.

— Совершенно верно. Но сперва он должен прикончить королеву.

— Так значит, и советники, и Дом Кловиса жаждут крови королевы?

— Вот именно. Хотя ничто не указывает на то, что они объединили свои силы. Если между ними что-то и есть, так это скорее соперничество.

— Дублирование усилий — это весьма неразумно. Но какова цель их пребывания здесь, Векс?

— Можно предположить, что они — представители двух различных обществ, каждое из которых желает контролировать природные ресурсы Грамарая.

Род нахмурился.

— Я не слышал, чтобы тут нашли какие-то редкие минералы.

— Я имел в виду человеческие ресурсы, Род.

У Рода расширились глаза.

— Эсперы! Конечно! Они здесь из-за ведьм!

— Или эльфов, — напомнил Векс.

Род нахмурился.

— Какой им прок от эльфов?

— На сей счет у меня нет приемлемой гипотезы. Однако подобная возможность логически допустима.

— Ладно, — фыркнул Род, — оставайся со своим логическим допущением, а я ставлю на ведьм. Тот, кто монополизирует рынок телепатов, будет властвовать в Галактике. Эй! — оторопел он от ужаса. — Ведь они и впрямь смогут управлять Галактикой!

— Ставки высоки, — пробормотал Векс.

— У меня на сей счет есть... — начал Род, но его прервал пронзительный, словно скрежет гвоздя по стеклу, отдаленный вой.

Векс развернулся. Род посмотрел на замок.

Чуть ниже восточной башни на стене колыхалась призрачная тень, похожая на светящуюся гнилушку или блуждающий огонек.

Должно быть, она была огромной, ибо даже с такого расстояния Род различал детали. Фигура была обряжена в лохмотья савана, сквозь которые Род мог разглядеть чувственное женское тело.

Картину завершала кроличья голова с острыми резцами.

Баньши снова принялся визжать. Низкий стон перешел в пронзительный крик, затем — в оглушительный вой, который не умолкал до тех пор, пока барабанные перепонки Рода не запросили пощады.

— Векс, — вздохнул он, — что ты видишь?

— Баньши, Род.

Род проскакал, пробежал, пролетел сквозь и через пять пар часовых по пути к покоям королевы. Но там, у ее дверей, он встретил непреодолимый шлагбаум метровой высоты — Бром О'Берин стоял, широко расставив ноги и уперев руки в бока.

— Ты что-то задержался, — буркнул человечек. Лицо его было алым от гнева, но в глубине глаз таился страх.

— Я несся во весь опор, — ответил, тяжело дыша, Род. — Ей угрожает опасность?

Бром хмыкнул.

— Да, угрожает, хотя пока неясно откуда. Ты должен стоять этой ночью на страже у кровати королевы, чародей.

Род напрягся.

— Я не чародей, — сказал он. — Я обыкновенный солдат удачи, который немного разбирается в науке.

Бром нетерпеливо кивнул головой.

— Сейчас не время для пустых споров. Называй себя, как твоей душе угодно — поваром, плотником или каменщиком, все равно ты обладаешь чародейской силой. Но мы зря теряем время.

Он постучал тыльной стороной ладони в дверь, та распахнулась и наружу вышел часовой. Он отдал им честь и посторонился. Бром мрачно улыбнулся и переступил через порог.

— Ты боишься оставлять меня одного у себя за спиной?

— Вроде того, — сказал Бром.

— Я так и понял.

Часовой вошел следом за ними и закрыл дверь. Комната была большая, с четырьмя прикрытыми ставнями узкими окнами, смотрящими на одну сторону. Пол покрывали выделанные шкуры, стены были задрапированы шелком, бархатом и гобеленами. В небольшом очаге плясало пламя.

Катарина сидела на большой кровати с пологом на четырех столбах, прикрытая до пояса стеганым одеялом и шкурами. Ее распущенные волосы спадали на плечи, обтянутые бархатным, с горностаевой оторочкой, халатом. Королеву окружали щебечущие фрейлины, несколько служанок и двое пажей.

Род опустился на колени подле постели.

— Ваше Величество, простите меня за медлительность!

Она холодно взглянула на Него.

— Я и не знала, что вас звали.

И Катарина отвернулась. Род, нахмурившись, смотрел на нее.

Королева сидела, откинувшись на восемь или девять обтянутых сатином пуховых подушек и прикрыв глаза от блаженства. На ее губах играла едва заметная улыбка. Она наслаждалась тем, что впервые за прошедший день пребывала в подлинной роскоши.

Возможно, Катарина в данный момент находилась в смертельной опасности, но она явно об этом не подозревала.

Бром, как водится, сохранил все в тайне.

Королева протянула руку к одной из фрейлин, и женщина подала ей кубок с подогретым вином. Катарина грациозным движением поднесла его к губам.

— Тпрру! — Род вскочил на ноги, перехватил левой рукой кубок на полпути и убрал его подальше, одновременно доставая правой рукой свой «рог единорога».

Катарина изумленно уставилась на него, затем глаза ее сузились, а лицо раскраснелось.

— В чем дело, сударь?

Но Род во все глаза глядел на ножны кинжала — «рог единорога». Вдруг у него за ухом раздался голос Векса.

— Субстанция в анализаторе токсична для человеческого метаболизма.

Но ведь Род не успел налить в рог ни капли вина. В нем не было ничего... Кроме воздуха.

Род нажал шишечку, и рог приобрел пурпурный оттенок.

Катарина в ужасе уставилась на ставшую фиолетовой поверхность ножен кинжала.

— Что это значит, сударь? — ахнула она.

— Отравленный воздух, — отрезал Род. Он сунул кубок служанке и оглядел комнату. Что-то здесь испускало ядовитый газ. Очаг. Род подошел к камину и подержал рог перевернутым над пламенем, но ножны, напротив, посветлели и стали бледно лиловыми.

— Не здесь, — Род развернулся, поднимаясь на ноги. Он прошелся по комнате, держа рог перед собой, словно свечу. Цвет ножен не изменился.

Род нахмурился и почесал в затылке. Куда он сам поместил бы баллончик с ядовитым газом? Как можно ближе к королеве, конечно.

Род повернулся и медленно пошел к кровати с балдахином.

Когда он приблизился к Катарине, ножны вновь стали фиолетовыми.

Дрожа от страха, королева завороженно уставилась на рог. Род медленно опустился на колени. Рог приобрел пурпурный оттенок, становясь все темнее и темнее.

Род откинул простыню и заглянул под кровать. Перед ним на каменном полу курилась жаровня.

Ухватившись за длинную ручку, он рванул жаровню на себя, затем перевернул рог над одной из дырочек в крышке... если ему не изменяет память, отверстий там быть не должно... Рог стал траурно-черным.

Род поднял взгляд на Катарину. Та прикусила костяшки пальцев, чтобы не закричать.

Повернувшись, Род протянул жаровню часовому.

— Возьми и выброси это в ров, — приказал он. Часовой бросил копье, схватил жаровню и вышел, держа ее как можно дальше от себя.

Род медленно повернулся обратно к Катарине.

— Мы вновь перехитрили баньши, моя королева.

Катарина вынула дрожащую руку изо рта, затем плотно сжала губы, на миг крепко зажмурилась и сжала кулачки так, что побелели костяшки пальцев. Когда она вновь открыла глаза, в них пылал дикий огонь, по губам ее скользнула едва заметная улыбка.

— Господин Гэллоуглас, останьтесь со мной. Все остальные — удалитесь!

Род судорожно сглотнул и почувствовал слабость в членах. В тот миг ему показалось, что она самая прекрасная женщина на всем всем свете.

Гвардейцы, фрейлины и пажи со всех ног кинулись к двери, грозя устроить там грандиозную давку.

Карлик рявкнул, и пробка рассосалась. Через тридцать секунд в комнате остались лишь королева, Род и Бром О'Берин.

— Бром, — скомандовала Катарина, не сводя глаз с лица Рода. Ее улыбка начала превращаться в оскал.

— Бром О'Берин, вы тоже оставьте нас.

Мгновение Бром возмущенно смотрел на нее, затем плечи его поникли, и он неуклюже поклонился.

— Хорошо, моя королева.

Дверь тихо закрылась за ним.

Катарина медленно откинулась на подушки. Она лениво потянулась с кошачьей грацией и взяла Рода за руку. У нее была очень мягкая ладонь.

— Вы уже дважды спасли мне жизнь, господин Гэллоуглас.

Ее голос напоминал бархатистое мурлыканье.

— Это моя... моя привилегия, моя королева. — Род выругал себя за то, что вел себя словно мальчишка, пойманный за чтением «Веселого холма».

Катарина мило нахмурилась, поджав подбородок и коснувшись губ указательным пальцем.

Затем она улыбнулась и перекатилась набок. Бархатный халат приоткрылся. Здесь явно было принято спать голышом.

«Помни, паренек, — сказал себе Род, — ты всего лишь странствующий коммивояжер. Ты проснешься утром и снова отправишься в путь. Ты здесь для того, чтобы насаждать демократию, а не ухаживать за королевой. Нечестно злоупотреблять ее благодарностью тебе, если ты не собираешься остаться здесь навсегда...» Но имели ли эти доводы хоть какую-нибудь силу?

Катарина играла висевшим у нее на шее амулетом. Ее зубки покусывали нижнюю губу. Она смотрела на него, словно кошка, прикидывающая на глазок размеры канарейки.

— Солдаты со щитами без герба, — промурлыкала она, имеют определенную репутацию...

У нее были влажные и очень полные губы.

Род почувствовал, как его губы зашевелились, и услышал свой собственный запинающийся голос:

— Подобно... подобно тому, как моя королева жаждет искоренить зло в ее стране, я... надеюсь смыть пятно с репутации солдат удачи. Я сделаю все... для блага Вашего Величества.

Катарина лежала так неподвижно, что на миг показалось, будто сама кровь застыла у нее в жилах.

Затем глаза ее посуровели, и молчание в комнате стало весьма натянутым.

Она села, подобрав полы халата.

— Ты заслуживаешь всяческих похвал, господин Гэллоуглас. Я и впрямь счастлива иметь рядом с собой таких верных слуг.

В ее голосе звучала лишь легкая издевка, что при данных обстоятельствах делало ей честь, подумал Род. Она вновь посмотрела ему прямо в глаза.

— Прими благодарность королевы за спасение ее жизни.

Род преклонил колено.

— Я действительно счастлива, — продолжала Катарина, — что мне так верно служат. Ты спас мне жизнь, и мне кажется, что мало кто из солдат так прямо и безоговорочно поставил бы меня на место, как это сделал ты.

Род вздрогнул.

Она улыбнулась, и в глазах ее на миг сверкнули злоба и удовлетворение.

Затем она опустила взгляд, уставившись на свои руки.

— А теперь оставьте меня, ибо у меня завтра будет тяжелый день, и я должна хорошенько выспаться.

— Как пожелает королева, — ответил Род с каменным лицом.

Он поднялся и направился к двери. В нем все клокотало от гнева... на самого себя. Не ее вина, что он был таким идиотом.

Он прикрыл за собой дверь, затем резко развернулся и изо всех сил врезал кулаком по грубому камню арки. Нервные окончания его кисти взвыли от боли. Когда он, потирая ноющее от боли предплечье, вновь повернулся лицом к коридору, перед ним стоял дрожащий Бром О'Берин со свекольно-красным от гнева лицом.

— Ну, должен ли я пасть перед тобой на колени? Ведь ты наш новый король?

Переполнявшая Рода ярость чуть не выплеснулась на Брома.

Род сжал челюсти, стараясь сдержать гнев. Прищурившись, он пронзил карлика бешеным взглядом.

— Я могу найти себе лучшее занятие, Бром О'Берин, чем совращать младенцев королевской крови.

Бром уставился на него, кровь и ярость отхлынули от его лица.

— Это правда, — прошептал он, кивая. — Боже мой, я верю, что ты говоришь правду! Ибо я вижу по твоему лицу, что тебя раздирают Фурии, истошно вопя о твоем мужском достоинстве!

Род изо всех сил зажмурился. И так стиснул челюсти, что зубы, казалось, вот-вот должны были рассыпаться во прах.

Сейчас что-нибудь обязательно должно было сломаться.

Назревали какие-то события.

Откуда-то издалека послышался голос Брома О'Берина.

— Тут вот к тебе пришли из башни с посланием от ведьм...

Род заставил себя открыть глаза и взглянуть на Брома. Бром смотрел куда-то вниз и влево от себя. Посмотрев в ту же сторону, Род увидел эльфа, сидящего на корточках у ног Брома.

Пак.

Род расправил плечи. Надо приглушить гнев, дав ему выход позднее. Если уж ведьмы прислали сообщение, вероятно оно было крайне важным.

— Выкладывай, — буркнул он. — Что они велели передать?

Но Пак только пожал плечами и пробормотал:

— Боже, что за идиоты эти смертные!

Эльф успел отскочить в сторону, опередив на долю секунды кулак Рода, врезавшийся в стену прямо за тем местом, где он только что сидел.

Род взвыл от боли и развернулся. Увидев Пака, он снова сделал выпад.

Но Пак сказал: «Тише!», и огромное зелено-красное чудовище перегородило коридор — настоящий огнедышащий дракон весьма солидных размеров, поднявшийся на задние лапы и дохнувший пламенем на Рода.

Тот сперва выпучил глаза, затем ухмыльнулся, оскалив зубы в дикой ярости.

Дракон перешел в наступление, извергнув язык пламени. Род поднырнул под огонь и проскользнул к голове чудовища. Его пальцы сомкнулись на чешуйчатой шее, пытаясь нащупать сонную артерию.

Дракон вскинул голову и хлестнул шеей, словно кнутом. Род вцепился в него мертвой хваткой и не отпускал, хотя дракон молотил им о гранитные стены. Род взвыл от боли, когда его голова врезалась в камень, из глаз посыпались искры, но он лишь сильнее сжал пальцы.

Наклонив гигантскую шею, чудовище распороло Роду живот от ключицы до бедра огромными когтями своих задних лап. Кровь хлынула фонтаном, и Род почувствовал, как проваливается в небытие, но он держался из последних сил, решив уволочь дракона с собой в могилу.

Да, в могилу, — изумленно подумал он, раздосадованный тем, что должен умереть из-за жалкого приступа гнева — гнева на сучку-девчонку.

Ну, по крайней мере, он попадет в страну мертвых. Когда тьма начала засасывать его, Род почувствовал, как громадная голова опускается все ниже и ниже, следуя за ним в могилу...

Он ощутил под собой твердую землю, и, о чудо, ноги держали его. Сквозь окружающую его тьму просачивался свет, постепенно разгораясь все ярче, и Род увидел лежащее у своих ног мертвое чудовище.

Тьма отступила от дракона. Свет открыл Роду гранитные стены и парчовые драпировки. Коридор замка возник перед ним, слегка покачался и обрел равновесие.

У его ног таял дракон. Очертания чудовища становились все более тусклыми и неопределенными, затем оно окончательно исчезло. На сером камне пола не осталось никаких следов. Род осмотрел свою грудь и живот. Камзол был целехонек и даже не помят. Не осталось ни пятен крови, ни царапин на теле.

Он ощупал локоть, приготовившись к резкой боли от ушиба.

Но ее не было.

Род медленно перевел взгляд на Пака. Эльф смотрел на него большими печальными глазами. Невероятно! Он не улыбался.

Род спрятал лицо в ладонях, затем вновь открыл глаза.

— Чары?

Пак кивнул. Род отвел взгляд.

— Спасибо.

— Ты в этом нуждался, — ответил Пак. Род расправил плечи и глубоко вздохнул.

— У тебя есть для меня послание?

Пак вновь кивнул.

— Тебя приглашают на собрание ковена.

Род нахмурился и покачал головой.

— Но я не член братства.

Бром О'Берин хихикнул, словно включенный дизель.

— Нет, ты один из них, ибо ты — чародей.

Род открыл было рот, чтобы возразить, но передумал и с треском захлопнул его. Затем смиренно развел руками.

— Ладно, будь по-вашему. Я чародей. Только не ждите, что я сам в это поверю.

* * *

— Ну, по крайней мере, ты больше не отрицаешь все напропалую. — Тоби наполнил кружку Рода горячим вином со специями. — Мы все знали, что ты чародей еще до того, как воочию увидели тебя.

Род пригубил вино и огляделся вокруг. Если он посчитал, что прошлой ночью здесь гуляли вовсю, то это лишь свидетельствовало о его наивности. Тогда были скромные посиделки. А вот теперь ребята гудели от души.

Он снова повернулся к Тоби и заорал во всю глотку, чтобы слышать собственный голос:

— Пойми меня правильно, я не хочу окатить вас ушатом холодной воды, но в чем причина столь бурного веселья?

— Так ведь королева осталась в живых! — крикнул Тоби. — И ты — герой этой ночи! Ты утер баньши нос!

— Герой... — хмыкнул Род, криво улыбнувшись. Он запрокинул кружку и сделал большой-пребольшой глоток. Вдруг он резко опустил кружку и закашлялся.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Тоби. Он колотил своего старшего товарища по спине до тех пор, пока тот наконец не охнул и со свистом не втянул в себя воздух.

— Хватит, — сказал Род, подняв руку. — Со мной все в порядке. Просто мне тут пришла в голову одна мысль.

— О чем?

— Баньши не настоящий.

— Что ты сказал? — уставился на него Тоби.

Род положил руку Тоби на загривок и, пригнув голову мальчика, крикнул ему в ухо:

— Послушай, баньши появляется только перед чьей-то смертью, верно?

— Да, — подтвердил Тоби.

— Перед тем, как кто-то должен умереть, — повторил Род. — А не каждый раз, когда кому-то грозит смерть. Но королева все еще жива!

Тоби откинулся назад и уставился на Рода. Род улыбнулся, глаза его горели торжеством.

— Ему полагается появляться лишь тогда, когда смерть неизбежна.

Он повернулся, окидывая взглядом большое помещение башни. Ведьмы танцевали на стенах, на потолке, иногда на полу или паря в воздухе, выказывая тем самым полнейшее презрение к гравитации. Они выделывали кульбиты, которые заставили бы змею завязаться в узел. Род снова посмотрел на Тоби и поднял брови.

— Не очень-то похоже на похороны.

Тоби нахмурился, затем его лицо расплылось в ухмылке.

— Судя по всему, ты не видел грамарайской тризны, — крикнул он. — И все же, ты прав. Мы пляшем этой ночью ради Жизни, а не ради Смерти.

Род застенчиво улыбнулся, вновь отхлебнул из своей кружки и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Значит, коли баньши — подделка, а это так, то встает вопрос — кто поместил его туда?

У Тоби отвисла челюсть, и он изумленно уставился на Рода.

— Найди мне Элдис, — гаркнул Род.

Тоби захлопнул рот, сглотнул и утвердительно кивнул. Затем он прикрыл глаза, и мгновение спустя Элдис спикировала вниз и совершила мягкую посадку на своем помеле.

— Чего тебе? — выдохнула она.

Девушка вся раскраснелась, лицо ее светилось от радости и возбуждения. Ее вид вызвал у Рода приступ тоски по собственной давно ушедшей молодости. Он нагнулся вперед.

— Попробуй-ка настроиться на Дюрера, главного советника Логайра?

Элдис кивнула и закрыла глаза. Через несколько секунд она снова открыла их и, дрожа от страха, посмотрела на Рода.

— Они жутко разгневаны, что королева не умерла, — доложила девушка. — Но еще больше их бесит то, что они понятия не имеют, кто поставил баньши на крышу этой ночью.

Род кивнул, сжав губы в тонкую полоску. Допив вино из кружки, он поднялся и направился к винтовой лестнице. Тоби протянул руку и схватил его за рукав.

— Куда это ты собрался?

— На стену, — ответил Род. — Где же еще искать баньши?

Когда он поднялся на стену, там гулял пробирающий до костей ночной ветерок. Висевшая над головой луна отбрасывала тень Рода ему под ноги.

Стены замка лежали перед ним, словно ряды огромных, широко расставленных клыков.

— Векс, — тихонько позвал Род.

— Я здесь, — послышался голос у него за ухом.

— Этот баньши, кажется, отдает предпочтение определенному участку стены?

— Да, Род. Во время нашего пребывания на Грамарае баньши всегда появлялось под восточной башней.

— Всегда?

— Судя по тем данным, которыми я располагаю, да.

Род свернул налево и зашагал на восток.

— Ну, покуда ты уточняешь свои данные, я тут кое-что предприму.

— Да, Род, — сказал робот, сумев внести в свой голос мученические нотки.

Род поглядел с высоты стены на город, раскинувшийся у подножия огромного холма, на вершине которого стоял замок. От города к крепости вела длинная извилистая дорога, мощеная белым камнем, с беспорядочно разбросанными по ее обочинам убогими постоялыми дворами.

А еще ниже, в самом сердце трущоб города, словно какое то огромное базальтовое надгробие, возвышался Дом Кловиса.

За его спиной послышались неуверенные шаркающие шаги. Род мигом принял борцовскую стойку, в его руке блеснул в лунном свете кинжал.

Большой Том, спотыкаясь, поднялся по винтовой лестнице и замер, хрипло дыша и оглядывая окрестности расширившимися, побелевшими глазами. Что-то было обмотано вокруг его руки.

Он обернулся, увидел Рода и подбежал к нему с выражением облегчения на лице.

— Эх, хозяин, ты еще цел!

Расслабившись, Род выпрямился и вложил кинжал обратно в ножны.

— Конечно, я цел! А что ты здесь делаешь, Большой Том?

Здоровяк замялся, застенчиво улыбаясь. Он не отрывал взгляда от каменных плит, сконфуженно шаркая ногой.

— Ну, хозяин, я услышал... я... ну... — Он поднял глаза, и слова полились потоком:

— Ты не должен идти супротив баньши, но ежели ты таки решишься, то я не отпущу тебя одного.

Род пристально вглядывался в лицо великана, гадая, в чем причина столь глубокой привязанности. Затем он мягко улыбнулся.

— У тебя сердце ушло в пятки при одной лишь мысли о чудовище, но ты все же решил пойти со мной.

Род, усмехнувшись, хлопнул Тома по плечу.

— Ну что ж, пойдем вместе, Большой Том. Не стану скрывать, я рад твоему обществу.

Том ухмыльнулся и вновь уставился на камни. Роду показалось, что здоровяк слегка покраснел, но в неясном свете луны ему могло и показаться.

Род повернулся и зашагал к башне. Том плелся рядом с ним.

— Возьми вот, хозяин, а то замерзнешь, — и Том накинул на плечи Рода плащ, который принес с собой, обмотав вокруг руки.

Теплый, дружеский жест, подумал Род и искренне поблагодарил Большого Тома, будучи тронут тем, что эта неуклюжая горилла заботится о нем... но он также прекрасно понимал, что плащ стесняет его движения, и Том наверняка учел это.

— Не боишься, хозяин?

Род нахмурился, раздумывая над ответом.

— Пожалуй, нет, не боюсь. В конце концов, я никогда не слышал, чтобы баньши причинил кому-то вред. Он всего лишь, ну... предвещает смерть, понимаешь? Герольд Смерти и все такое прочее.

— И все же, удивительно, что ты не испытываешь страха. Ты даже не стремишься идти под прикрытием тени от стены, хозяин?

Род нахмурился и посмотрел на полоску тени у зубцов.

— Нет, я всегда, если возможно, иду посредине дороги. Лучше шагать, высоко подняв голову, по залитому светом пути, чем красться в тени по обочине.

Большой Том на миг умолк и посмотрел на тень.

— Однако, хозяин, — заметил он, — человек порой вынужден пройти сквозь тьму.

Род с изумлением понял, что Том ухватил аллегорию.

Неграмотный крестьянин, как же!

Он кивнул с таким серьезным видом, что это выглядело почти комично.

— Да, Большой Том. Бывают моменты, когда человек вынужден выбрать ту или иную сторону дороги. Но лично я оказываюсь на обочинах лишь тогда, когда нет другого выхода. Я предпочитаю свет. — Он ухмыльнулся. — Это хорошая защита от духов.

— Духов! — фыркнул Том и тут же не слишком искренне улыбнулся Роду.

Затем он нахмурился и отвернулся.

— И все же, хозяин, я дивлюсь, что ты выбрал середину дороги, ибо на идущего там человека могут напасть с обеих сторон. Более того, он не может сказать, какой из сторон он придерживается.

— Верно, — согласился Род, — но он может ответить, что выбрал середину. А что касается нападения, если дорога сделана на славу, то осевая линия — самая высокая ее часть. Мостовая снижается к обочинам, которые могут оказаться неустойчивыми и уйти у тебя из-под ног. Человек, идущий по середине дороги, видит, откуда нападают на него враги, под его ногами твердая почва. А обочина — предательское место. Разумеется, середина дороги — это открытая позиция. Вот почему лишь немногие отваживаются идти по ней.

Секунду они шли молча, затем Род сказал:

— Ты когда-нибудь слышал о диалектическом материализме, Том?

— Ка-ак?.. — Великан удивленно, почти испуганно, вскинул голову. Он отошел, нахмурился и энергично замотал головой, бормоча:

— Нет, нет, хозяин, нет, никогда!

Конечно, Большой Том, — подумал Род. Вслух же он сказал:

— Это земное философское течение, Том. Его корни теряются в Темных Веках, но некоторые люди до сих пор верны ему.

— А что это такое «Земля»? — нахмурился здоровяк.

— Мечта, — вздохнул Род, — и миф.

— И ты среди тех, что живут ею, хозяин?

Пораженный, Род поднял взгляд.

— Чем? Мечтой о Земле?

— Нет, этим диалек... каким волшебным словом ты его нарек?

— А, диалектический материализм? — усмехнулся Род. — Нет, но я нахожу некоторые его концепции весьма полезными, идею синтеза, например. Ты знаешь, что такое синтез, Том?

— Нет, хозяин, — покачал головой Том, выпучив глаза от удивления. По крайней мере, удивление было непритворным. Том чего угодно мог ожидать от Рода, но только не того, что тот примется излагать философию пролетариата.

— Это нечто среднее, — сказал Род. — Правая сторона дороги — теза, а левая — антитеза. Соедини их, и ты получишь синтез.

— Ага, — кивнул Большой Том.

Соображает на редкость быстро для тупого крестьянина, отметил Род и продолжил:

— И теза и антитеза в чем-то неверны. Так что ты отбрасываешь их ложные части и объединяешь истинные, то есть берешь лучшее от них обеих, называешь результат синтезом, и вот в руках у тебя истина. Понимаешь?

Том насторожился. Он начал понимать, куда клонит Род.

— Следовательно, середина дороги и есть синтез. И, как всякая истина, она неудобна.

Род поднял взгляд. Перед ними возвышалась восточная башня.

Они стояли в ее тени.

— Ладно, хватит философствовать. Пора приниматься за работу.

— О, боже, только бы баньши не свалился на нас! — простонал Большой Том.

— Не бойся, он приходит лишь раз в день, вечером, возвещая о том, что кто-то умрет в ближайшие двадцать четыре часа, — сказал Род. — Он не должен появиться раньше следующего вечера.

В тени зубцов неожиданно послышался шорох. Большой Том отпрыгнул назад, размахивая невесть откуда взявшимся ножом.

— Баньши!

Напряженно всматриваясь во тьму, Род тоже выхватил кинжал.

Его глаза встретились с двумя красными точками у подножия башни.

Приняв борцовскую стойку, Род шагнул вперед, то и дело перекидывая нож из руки в руку.

— Назови себя, — прохрипел он, — или умри.

Визг, бросок, и огромная крыса пронеслась мимо него, скрывшись в густой тени у внутренней стены. Большой Том вздохнул так, что чуть не упал.

— Бог хранит нас! Это всего лишь крыса.

— Да. — Род сунул кинжал в ножны, стараясь скрыть дрожь в руках. — На стенах этого замка, должно быть, уйма крыс.

Большой Том снова выпрямился, оставаясь начеку.

— Но я что-то заметил, когда крыса кинулась на меня... — голос Рода звучал как бы издалека. Он встал на колени у внешней кромки стены и принялся водить руками по камню. — Вот!

— Что там, хозяин? — обдало щеку Рода дыхание Большого Тома. Род взял здоровяка за запястье и поднес его ладонь к своей находке. Том ахнул и отдернул руку.

— Оно холодное, — сказал он дрожащим голосом, — холодное и квадратное... оно укусило меня!

— Укусило? — Род нахмурился и провел пальцем по металлическому ящичку. Ощутив слабый укол тока, он убрал руку.

Тот, кто собрал этот прибор, явно был полным дилетантом. Ящичек даже не заземлили.

Найти коробочку было проще простого, если знать, где искать. Она была из белого металла, примерно восемь дюймов в длину и два — в высоту, и имела такую форму, что ее перед и верх плотно прилегали к камню, который находился на полпути между двумя зубцами.

Хотя, если пораскинуть мозгами, ящичек, возможно, специально не заземлили, дабы отпугнуть любопытных.

Род достал кинжал и, радуясь, что ручка изолирована, осторожно открыл ящичек спереди.

Он разглядел серебристые контакты печатных плат и плоские квадратные коробочки микросхем... но вся схема была размером с ноготь его большого пальца!

У него волосы стали дыбом. Кто бы там ни создал это устройство, он разбирался в микроэлектронике лучше, чем инженеры родной планеты Рода.

Но зачем столь маленькой схеме такой большой корпус? Ага, оставшееся пространство занимал какой-то ювелирно сработанный механизм, назначения которого Род абсолютно не понимал.

Он осмотрел крышку ящичка. В ее центр была вделана круглая пластина из прозрачного материала. Род нахмурился. Он ни разу не сталкивался с чем-либо подобным. Скорее всего, это устройство было составной частью управляемой на расстоянии системы, но где тогда ее механическая часть?

— Что это, хозяин?

— Не знаю, — буркнул Род. — Но мне почему-то кажется, что эта штука имеет какое-то отношение к баньши.

Он ткнул внутрь прибора своим кинжалом, пытаясь обнаружить движущуюся часть. Род знал, что поступает безрассудно. В данный прибор вполне могла быть вделана цепь самоуничтожения, способная забросить их вместе с куском стены чуть ли не на солнце.

Наконец, кончик кинжала нащупал что-то, машина щелкнула, и раздался высокий, почти на пороге слышимости, гул.

— Прочь, хозяин! — завопил Большой Том. — Она проклята!

Но Род застыл как вкопанный. По руке его побежал холодок: он боялся, что острие ножа потеряет замкнутый было контакт.

Из прозрачного окошка повалил дым, взвился футов на десять, затем стал медленно оседать. Меньше чем через минуту сформировалось маленькое густое облачко.

Где-то невдалеке щелкнул второй приборчик, и с наружной стороны стены, поверх головы Рода, в облачко ударил яркий луч света, тут же превратившийся в веер.

— Баньши! — в ужасе взвыл Том. — Беги, хозяин, спасай свою жизнь!

Подняв взгляд, Род увидел баньши, который возвышался над ними футов на десять. Казалось, его почти что окатила волна зловония от гнилых лохмотьев савана, прикрывавшего чувственное женское тело.

Кроличий рот открылся, показывая длинные заостренные зубы.

Загудел скрытый динамик — призрак был готов начать свои завывания.

Род приподнял нож на четверть дюйма. Световой веер погас, свист механического генератора дыма тоже стих.

Род даже не шелохнулся, по-прежнему стоя на коленях и глядя вверх. Затем, встряхнувшись, он поднял крышку ящичка и поставил ее на место.

— Хозяин, — прошептал Большой Том. — Что это было?

— Заклинание, — ответил Род, — оно вызвало поддельного баньши.

Он стоял, барабаня пальцами по камню. Затем стукнул кулаком в стену.

— Ничего не поделаешь. Давай, Большой Том, держи меня за лодыжки.

Он лег ничком меж двух массивных гранитных блоков, упершись коленями в генератор дыма.

— Что, хозяин?

— Держи меня за лодыжки, — повторил Род. — Я хочу осмотреть стену снаружи. А ты должен удерживать меня от падения в ров.

Том промолчал.

— Ну, давай же! — оглянулся через плечо Род. — Мы не можем торчать здесь всю ночь.

Большой Том медленно приблизился — большая неуклюжая фигура, едва различимая во мраке тени. Его ручищи сомкнулись на лодыжках Рода.

Тот полез вперед, пока его голова не свесилась со стены.

Там, прямо у него под подбородком, находился маленький квадратный ящичек с коротким дулом — миниатюрный проектор, передававший заранее записанное изображение баньши на облако дыма, которое создавало впечатление объемности образа. И крайне компактный проектор, и движущийся экран управлялись на расстоянии. Но откуда?

Род изогнул шею. Однако он видел лишь серый камень, и больше ничего.

— Хватайся крепче, Большой Том, — сказал он и пополз вперед, надеясь, что не ошибся в здоровяке-крестьянине.

Когда пряжка его ремня уперлась в гранитный край стены, Род остановился. Верхняя часть его тела свободно болталась в воздухе, а далеко внизу темнел ров. Он посмотрел вниз.

М-да, до земли было далековато. А что будет, если он ошибся насчет Большого Тома? Что, если вопреки его ожиданиям, этот подъемный кран выпустит ноги Рода?

Ну, в таком случае Векс отправит доклад в штаб-квартиру ПОИСКа, и они пришлют другого агента. Нет причин для беспокойства.

Кончай с этим, да побыстрей, парень. Род стал пристально изучать стену под собой.

Ага, вот, как раз под проектором, глубокая серебристая чаша, утопленная в стену — гиперболическая антенна. Почему гиперболическая? — спросил он себя.

Да потому, что тогда длина волны радиоимпульса, включающего проекционный механизм, крайне мала и его нельзя засечь за пределами прямой линии, соединяющей приемное и передающее устройства.

Словом, если хочешь обнаружить передающую антенну, смотри вдоль оси приемной.

Учтя поправку на параллакс* [33], он проследил взглядом направление луча, и тот уперся прямехонько в бесформенную груду базальта, которая звалась Домом Кловиса.

Ошарашенный своим открытием, Род какое-то мгновение просто пялился на него. Значит, виноваты все же не советники.

Затем он вспомнил попытку Дюрера отравить королеву за завтраком и поправился: советники не всегда виновны.

И, если поразмыслить, этот трюк с жаровней куда легче провернуть слуге, чем советнику.

Тут его раздумья были внезапно прерваны — руки Большого Тома задрожали у него на лодыжках.

Черт возьми, я вешу не так уж много, — подумал он, но тут же пополз обратно.

Ему показалось, что он услышал вздох облегчения, когда Большой Том втащил его назад.

Род поднялся и повернулся к Тому. По лицу здоровяка струился пот, его физиономия по цвету весьма напоминала воду в самой вонючей луже, а нижняя губа мелко дрожала, когда он со свистом втягивал в себя воздух.

Род, казалось, целую вечность смотрел, не говоря ни слова, в глаза великану, а затем пробормотал:

— Спасибо.

Том еще миг выдерживал взгляд Рода, а потом отвернулся и пошел прочь. Род поплелся за ним.

Они были на полпути к лестнице, когда Большой Том спросил:

— Ты знаешь, кто наслал эти чары, хозяин?

Род кивнул:

— Дом Кловиса.

Их сапоги гулко стучали по камню.

— Почему ты не разрушил их заклятие?

Род пожал плечами.

— Оно исправно предупреждает нас о том, что королева в опасности.

— Кому ты расскажешь о нем?

Род посмотрел на звезды.

— Своему коню, — медленно ответил он.

— Коню? — нахмурился Большой Том.

— Да, своему коню. И никому больше, пока не пойму, за королеву Туан Логайр или против нее.

— Ага, — великан, кажется, удовлетворился таким объяснением. Большой Том резко вырос в глазах Рода. Несомненно, этот человек знал о том, что здесь происходит, куда больше, чем он. Том молчал, пока они не дошли до винтовой лестницы.

— Ты был этой ночью на волоске от смерти, хозяин.

— Ну, я так не думаю. — Род скрестил руки на груди и прислонился к стене. — Это был поддельный баньши и нам ничего не угрожало. К тому же я знаю заклинание, которое избавило бы нас даже от настоящего баньши.

— Я не это имел в виду, хозяин.

— Я знаю. — Род посмотрел Тому прямо в глаза. Затем он повернулся и начал спускаться по лестнице. Он преодолел шесть ступенек, прежде чем сообразил, что Большой Том не идет за ним следом. Род оглянулся через плечо.

Том глядел на него с отвисшей от удивления челюстью. Затем лицо его застыло, и он закрыл рот.

— Ты знал об опасности, хозяин?

— Да, знал.

Том медленно кивнул. Затем он посмотрел на ступени лестницы и начал спускаться.

— Хозяин, — произнес он, когда они прошли первую площадку, — ты либо бесконечно храбрый человек, либо дурак, каких не видел свет.

— Возможно, я и то, и другое, — сказал Род, не сводя глаз с освещенной факелами лестницы.

— Когда ты об этом догадался, тебе следовало сразу же убить меня, — почти выкрикнул Том.

Род покачал головой, не говоря ни слова.

— Почему не убил? — рявкнул Том. Род запрокинул голову и вздохнул.

— Давным-давно, Том, далеко — далеко отсюда... Господи, как далеко!

— Сейчас не время для сказок!

— Это не сказка, а легенда. И кто знает, может все именно так и было. Король по имени Хидэеси* [34] правил страной, которую называли Япония, а самым могущественным герцогом этого королевства был некий Иэясу* [35].

— И герцог захотел стать королем.

— Чувствуется, ты знаком с правилами игры. Но Хидэеси не хотел убивать Иэясу.

— Он был дураком, — пробурчал Том.

— Нет, он нуждался в поддержке Иэясу. Поэтому король пригласил герцога прогуляться вместе с ним в саду, вдвоем, без свидетелей.

Том остановился и повернулся к Роду. Его глаза сверкали в свете факелов.

— И они подрались.

Род покачал головой.

— Хидэеси пожаловался на старость и слабость и попросил Иэясу понести его меч.

Том замер.

Затем он облизнул губы, сглотнул и быстро кивнул.

— Ага. И что случилось?

— Ничего. Они поговорили, потом Иэясу снова отдал Хидэеси меч, и они вернулись в замок.

— И?..

— Иэясу был верен, пока старик не умер.

Том прикрыл глаза, его лицо казалось вырубленным из дерева. Затем он кивнул, стиснув губы.

— Рассчитанный риск.

— Весьма напыщенный язык для крестьянина.

Том зарычал и пошел прочь. Род с миг постоял, глядя ему вслед, затем улыбнулся и пошел за ним.

Они почти вошли в караульную комнату, когда Большой Том положил руку на плечо Рода. Тот повернулся к великану лицом.

— Кто ты? — прорычал Том. Род улыбнулся краем рта.

— Ты спрашиваешь, на кого я работаю? Только на себя, Большой Том.

— Я тебе не верю, — покачал головой здоровяк. — Но я имел в виду не это.

Род поднял бровь.

— Вот как?

— Да. Я хочу знать кто ты, что за человек?

Род нахмурился.

— Во мне нет ничего необычного.

— Нет, есть. Ты не убьешь крестьянина между делом.

— Да-а? — уставился на него Род. Затем поджал губы. — И что, разве это не в порядке вещей?

— Естественно. И ты заступаешься за своего слугу, доверяешь ему. Разговариваешь с ним, а не просто отдаешь приказы. Кто ты, Род Гэллоуглас?

Род покачал головой и, глухо рассмеявшись, развел в замешательстве руками.

— Человек. Просто человек.

Том долго глядел ему в глаза.

— Да, это так, — произнес он. — Я получил ответ.

Он повернулся к двери караульной и распахнул ее.

— Господин Гэллоуглас, — сказал паж. — Вас зовет королева.

* * *

Одно из величайших и наименее дорогостоящих сокровищ мира — это ложная заря. Мир лежит, дожидаясь восхода солнца, наполненный холодом, свежестью и переливами птичьих трелей.

Большой Том глубоко вдохнул утренний воздух, наполнив легкие невинностью, которой никогда не знал.

— Эх, хозяин! — бросил он через плечо. — Вот подходящий мир для человека!

Род слабо улыбнулся в ответ. Том отвернулся и поскакал впереди Рода, с воодушевлением, хоть и немного не в тон, напевая что-то бравурное.

К несчастью, Род был не в состоянии по достоинству оценить красоты рассвета, поскольку из последних сорока восьми часов он урвал для сна лишь три.

И потом еще эта встреча с Катариной.

Беседа была краткой и холодной. Она приняла Рода в комнате для аудиенций, но так ни разу и не взглянула на него, уставившись в пламя очага. На лице ее застыла бесстрастная маска, губы были сжаты в струнку.

— Я беспокоюсь за моего дядю Логайра, — сказала она. — В его окружении есть люди, которые будут очень рады, если его старший сын станет герцогом.

Род ответил ей таким же жестким и формальным тоном.

— Если он умрет, Вы потеряете своего самого могущественного друга.

— Я потеряю дорогого мне человека, — отрезала она. — Я не стремлюсь к дружбе с лордами, но волнуюсь за моего дядю.

И она, размышлял Род, скорее всего говорит правду... Это делает ей честь как женщине, но не как правительнице.

— Вы сегодня же поскачете на Юг в замок Логайра, — подвела итог Катарина, — и проследите, чтобы никто не причинил ему никакого вреда.

Вот и все, если не считать крайне формального прощания.

Черт ли сладит с отвергнутой женщиной, подумал Род. Она отослала за тридевять земель своего самого опытного телохранителя.

— Векс?

Конь повернул голову, чтобы взглянуть на всадника.

— Векс, я, несомненно, самый большой олух на свете.

— Ты великий человек, Род, из семьи великих людей.

— О, да, как я велик! Предполагается, что я тут нахожусь, чтобы привести это королевство к конституционной монархии, но пока я тут тащусь на Юг, советники препятствуют моей попытке ввести конституцию, а Дом Кловиса вот-вот убьет монарха!

А я вот скачу на Юг вместе со слугой, который, вероятно, с радостью воткнет мне нож между ребер, как только его чувство долга хоть на полминуты возьмет верх над его совестью.

И чего я добился? Я выяснил, что здесь кишмя кишат призраки, ведьмы и кучи других чудовищ, существование которых противоречит всем законам природы. Я вызвал у тебя пять или шесть припадков, но последней каплей было то, что прекрасная женщина предложила мне себя, а я отказался! О, я так велик, что дальше некуда! Если б я был чуточку пошустрее, я бы уже обтяпал это дельце! Векс, а не лучше ли мне просто сдаться?

Робот начал тихонько напевать:

«Я человек постоянной печали,Видел лишь горести все мои дни...»

— А-а, заткнись.