"Надменный любовник" - читать интересную книгу автора (Стюарт Энн)

Глава 2

Джессамин Мэйтланд умела скрывать свои эмоции. Этот человек взволновал ее, и, как она ни старалась, не могла выкинуть его из головы. Она по-разному объясняла себе, почему он завладел ее чувствами. С одной стороны, он привлек ее внимание в середине сеанса, а в это время она, конечно, наиболее уязвима. Джессамин так запуталась в картах и была настолько неуверена в себе, что привычное самообладание покинуло ее и она стала для него легкой добычей.

Джессамин не могла понять, почему не перестает о нем думать. Ее окружали элегантные надушенные павлины, самые богатые кавалеры лондонского общества. Человек, который стоял за ее спиной, несомненно, был одним из них. Она чувствовала его взгляд, сверлящий спину, но старалась сосредоточиться на картах. Было бы глупо с ее стороны допустить, чтобы его неотвязное внимание помешало ее работе.

Его глаза были необычны. Когда он наконец заговорил, давая ей повод обернуться, ее поразило то, что она увидела. Она, сама не понимая почему, ожидала увидеть какого-нибудь мрачного и опасного человека. Вместо этого ее глазам предстал совершенно обыкновенный, похожий на садовника светский щеголь, от кончиков украшенных драгоценностями туфель до аккуратно уложенных волнистых волос. В одной руке он держал кружевной платок, без сомнения, сильно надушенный. Он смотрел на нее как на ничтожество.

С первых минут он вызвал в ней раздражение. Он был небрежен, ленив и слишком циничен и смотрел на нее так, как будто считал, что она лживая и хитрая девица, приготовившаяся обманом отобрать у его друзей с трудом заработанные деньги. Однако вместо того чтобы возмутиться, он, казалось, только забавлялся этим.

«Кроме того, никто из них не заработал этих денег», — подумала Джессамин с усмешкой. Они получили их по наследству, как получила бы свои деньги и Джессамин, если бы ее отец не разорился. И, хотя он и мог считать, что она оказалась здесь обманным путем, у нее на уме не было ничего дурного. Конечно, если бы она гаданиями на картах в обществе могла обеспечить своей небольшой семье доход, в его подозрениях был бы хоть какой-то смысл.

Однако с ее стороны было глупо ругать себя за свою работу. Джессамин не сомневалась в том, что, помогая полиции в розыске преступников, она поступила бы, конечно же, благородно, с пользой для общества, и это упрочило бы благосостояние ее семьи.

Только если не иметь дел с Джоссайей Клэггом.

Она отвернулась, снова сосредотачиваясь на картах, стараясь выкинуть из головы этого щеголя, не заслуживающего ее внимания. Но человека, к которому обратилась леди Пламворфи, называя его Глэншилом, не так-то легко было выкинуть из головы.

Еще долго после того как он ушел (а она сразу почувствовала, когда он исчез), его образ не покидал ее. Даже не он сам, а ощущение высокомерной светской надменности, превосходства над ней, которое его забавляло. Не было никакой надобности ставить на себе крест лишь потому, что он презрительно на нее посмотрел.

Когда для ее семьи наступили тяжелые времена, она поняла, что класс и богатство значат все. И пока семья Мэйтландов, в прошлом владевшая роскошными поместьями в Нортумберленде, все еще обладала необходимыми хорошими манерами, их полная нищета смущала всех, кому приходилось иметь с ними дело. Бывшие знакомые и даже хорошие друзья избегали их, а дальние родственники, все до единого, несомненно, боялись — либо того, что неудачи этой семьи перекинутся на них, либо того, что Мэйтланды станут просить в долг. В результате миссис Мэйтланд со своими двумя дочерьми жили в полной нищете рядом с плодородными полями в Спиталфилдз. Зная, что даже такое стесненное существование могло еще ухудшиться, Джессамин не решилась предпринимать что-нибудь до тех пор, пока судьба, раскаявшись, не подарит ей шанс использовать свой загадочный талант, который был присущ ей с детства.

Ей было трудно сосредоточиться на картах, лежащих перед ней. Обычно она старалась разумно использовать свою энергию — большинство из этих глупых людей интересовали три вещи: богатство, власть и любовь. Молодые женщины хотели знать, удачное ли у них будет замужество, молодые мужчины желали создать семью, старшие — сохранить ее. Было очень легко сказать им то, что они хотели услышать.

Но этот человек вывел ее из равновесия. Сейчас она слишком хорошо видела карты: она видела, что одна женщина умрет от родов, другая — на руках у сумасшедшего мужа. Она могла увидеть зловещую тень страшной болезни, нависшую над будущим одного юноши, и наконец, не выдержав и отодвинув от себя карты, она закрыла глаза.

— Извините, — сказала она. — Я больше не могу.

Ее руки слегка дрожали, когда она перетасовывала картонные картинки. До нее донеслось недовольное ворчание. Было уже почти два часа ночи, когда она обессилела. А эти обладатели тугих кошельков, казалось, хотели общаться всю ночь. Но Джессамин уже не могла позволить себе быть бездумной и легкомысленной. Ей надо было успокоить боль в голове и прилечь хотя бы ненадолго.

Гости леди Пламворфи уже забыли про нее, вернувшись к другим развлечениям, когда, держась за перила, Джессамин спустилась вниз по мраморной лестнице. Драгоценные карты, завернутые в бархат, были упрятаны в сумочку. Внизу ее ждал дворецкий в обществе двух высоких лакеев. Наверное, леди Пламворфи распорядилась, чтобы ее проводили домой.

Джессамин была немного близорука, и, только спустившись вниз, она заметила в выражении лица слуги нечто холодное и враждебное.

— У госпожи пропали драгоценности, — объявил он. В его тоне звучали обвинительные нотки.

— Это неудивительно, — ответила она, стараясь говорить спокойно.

— Я не сказал, что это удивительно. И вы, конечно же, не удивитесь, узнав, что леди Пламворфи настояла, чтобы мы обыскали вас прежде, чем вы уйдете с драгоценностями.

У него было суровое худое лицо с полными губами. Джессамин не пошевелилась.

— Меня это не удивит, — сказала она. — Но вы не дотронетесь до меня.

Она уже раньше заметила, что все слуги леди Пламворфи были рослые, крепкие люди — это поселило в ней нехорошее предчувствие. Дворецкий был ростом не выше обычного, но у него были широкие плечи и огромные руки.

— И кто же помешает мне выполнить мою обязанность, мисс? — спросил он с усмешкой.

— Я.

Должно быть, она испугалась гораздо больше, чем ей казалось. Она даже не заметила, как он подошел. Из комнаты, где играли в карты, вышел человек. Именно Глэншил, элегантный и надменный, пришел ей на помощь.

— Ваша светлость, это создание… — захныкал дворецкий.

— …не покидало игральную комнату весь вечер, Хаукинс. Она никак не могла украсть драгоценности ее светлости, И где же, на твой взгляд, она их прячет?

— Много куда можно спрятать, — пробормотал Хаукинс, бросив на нее свирепый взгляд. Оба лакея к тому времени уже убрались.

— Хаукинс, ты меня удивляешь, — сказал Глэншил с усмешкой. — Я не подозревал, что можно быть таким пошляком.

Джессамин позволила себе взглянуть на него. Очень близко она увидела его глаза, ясные, светло-карие, почти янтарные. У него был узкий, немного кривоватый нос, высокие виски. Его крупные губы изогнулись в насмешливой улыбке, как будто мир был для него одновременно и утомительным, и забавным. Он походил на человека, много знающего о пошлости, и Джессамин сказала бы ему это, несмотря на то, что он, непонятно почему, пришел ей на помощь. Однако ей следовало вести себя по крайней мере любезно.

Хаукинс понял, что он проиграл:

— Очень хорошо, ваша светлость. Я передам ее светлости, что вы сочли разумным не докучать девушке.

— Болтун, — сказал мужчина с коротким смешком. — А как насчет денег?

— Каких денег, сэр?

— Мисс Браун пообещали плату за ее труды, не так ли? И я полагаю, раз ты убедился, что она не брала драгоценностей миссис Пламворфи, ты собираешься заплатить ей. Разве нет?

Он знал, что она почувствовала его намек.

— Я вовсе не убедился… — начал было Хаукинс, но, вероятно, что-то в лице мужчины остановило его, поскольку он повернулся, выгреб из кармана небольшой кошелек и швырнул его к ногам Джессамин.

Она почти уже наклонилась, чтобы подобрать деньги, но тот, кто пришел ей на помощь, двигался быстрее. Он положил бледные, изящные, но сильные руки ей на плечи, заставляя выпрямиться.

— Мистер Хаукинс случайно уронил кошелек, — спокойно произнес Глэншил. — Будь так добр, Хаукинс, подними его и подай леди.

Джессамин знала, что дворецкий не осмелится ослушаться. Она безумно хотела скорее взять эти деньги в руки, но ее плечи находились в плену и она не могла двинуться.

Теперь, когда он был совсем близко, она разглядела, что он не так молод, как сначала ей показалось. В его янтарных глазах, в его полных губах была какая-то жесткость, которая наводила на мысль о том, что этот человек многое испытал.

Хаукинс пересек комнату, нагнулся перед ней и поднял кошелек. Она устояла против соблазна пнуть его ногой, пока он поднимал деньги, и приняла приятно оттягивавший руку кошелек, промурлыкав какие-то слова благодарности.

— Хорошо, Хаукинс, — сказал мужчина. — Теперь ты можешь попросить одного из лакеев заказать для дамы экипаж, пока мы поговорим с твоей госпожой.

Он отпустил ее. Джессамин не сразу поняла, что она осталась совершенно одна. Ей не терпелось скорее заглянуть в кошелек, но она не позволила себе задержаться даже на минуту. Она не собиралась ехать домой в уютном портшезе: с одной стороны, ей не хотелось выбрасывать половину заработанных денег на эту ненужную прихоть, с другой стороны, в окрестностях Спиталфилдз не было портшезов, а она вовсе не хотела привлечь к себе внимание жителей этого района Лондона.

На улице было холодно, но она вышла так быстро, что не успела накинуть шаль. Ей хотелось избавиться от навязчивого Хаукинса и загадочно ухмыляющегося Глэншила.

Джесс знала, как не дать себя в обиду на ночных улицах Лондона, кроме того, большинство ночных обитателей города слишком хорошо знали о ее отношениях с Джоссайей Клэггом.

Словно тень, она скользнула в ночь, радуясь, что никто не заметил ее исчезновения.


— Дерзкий мальчишка! — Леди Пламворфи ударила его веером из слоновой кости, почти сломав хрупкие планки. — Препираться с моими слугами! Да я уже начинаю думать, что вы были в сговоре с этой девчонкой.

Алистэйр выдавнл легкую улыбку:

— Я никогда не видел девушку до этого, Изольда. Но у меня слабость к беспомощным детям, и мне не понравилось, что Хаукинс начал распускать свои жирные руки.

— И в итоге она убежала с моими драгоценностями. Нехорошо, Алистэйр!

— Вы прекрасно знаете, что это не она стянула ваши драгоценности. Это Кот.

— Никто не может точно сказать…

— С каких это пор вы ожидаете от жизни точности? Есть два варианта. Или вас одурачила гадалка, которая стащила у вас драгоценности и исчезла, или… — Он запнулся. Изольда попалась на удочку.

— Или?

— Или же вас можно поздравить с тем, что вы стали новой жертвой Кота. Он не давал о себе знать вот уже несколько месяцев, и ваши драгоценности, видимо, достаточно хороши, если они заставили его вновь напомнить о себе. На вашем месте, Изольда, я воспринял бы это как комплимент.

Леди Пламворфи расплылась в улыбке:

— Это правда!..

— Кстати, вам удалось раздобыть настоящую жемчужину — гадалку, которая может правдиво предсказывать будущее. Это станет событием. Каждый захочет услышать о приключениях с Котом в вашем доме, каждый захочет знать, откуда взялась эта мисс Браун.

— Я не собираюсь заботиться о том, чтобы привлечь к себе внимание. Меня это совершенно не трогает, — сказала леди Пламворфи, видимо, забыв про положение дел и свое несколько туманное прошлое. — Однако вы попали в самую точку, Алистэйр. У мисс Браун действительно есть талант, разве нет? А этот ее восхитительный, волнующий взгляд? Как будто она смотрит вам прямо в душу.

Алистэйр сомневался в том, что у Изольды Пламворфи была душа, но он заставил себя многозначительно пожать ее пухлую, всю в кольцах, руку.

— Вы очень великодушная женщина, — буркнул он, не моргнув.

Изольда ухмыльнулась.

— Мне никогда особенно не нравились эти изумруды, — призналась она. — Слишком уж дешевые. Их пропажа даст мне повод приобрести новые.

Алистэйр подумал об огромных безвкусных бриллиантах, почти касавшихся его кожи, но сдержал свои эмоции.

— А как же мисс Браун?

— Ах да, вы абсолютно правы. Я приглашу ее на следующий же званый вечер. Все будет очень таинственно — я потребую, чтобы все приглашенные были одеты в черное, не будет ни игр, ни музыки, и все будет соответствовать происходящему.

— Прекрасно. Все общество последует вашему примеру.

— Конечно.

— Но где вы нашли это удивительное создание? — спросил он. — Никогда не видел таких карт, как у нее. К тому же мало где найдется девушка незнатного происхождения, которая бы так хорошо разбиралась в карточной магии.

— Незнатного происхождения? — откликнулась Изольда с грубой усмешкой. — Это вы так думаете, мой мальчик. Ее семья… впрочем, это вас не касается. И где я ее нашла, вас тоже не касается. Это моя маленькая тайна, и я собираюсь в следующий раз использовать ее разумнее.

— Вы бы не оценили это сокровище, если бы я вам не растолковал. — Алистэйр не показывал своего раздражения. Никто никогда не знал, какие эмоции он испытывает. Он всегда старался не выдать себя. Что может быть глупее и, скучнее человеческих чувств? Он их ненавидел.

Но леди Пламворфи умела разгадывать людей.

— И не пытайтесь морочить мне голову. Она останется тайной. Если вы действительно так ею заинтересовались, то вам придется проявить немного терпения. Вы увидите ее довольно скоро.

Алистэйр был не из тех, кто привык действовать силой. Он уставился на самодовольное жабье лицо леди Пламворфи. «Хоть бы ее сразило молнией», — подумал он рассеянно. Но судьба всегда оставалась глухой к его желаниям.

Он с почтением нагнулся к ее руке, слегка коснувшись губами бриллиантовых колец. Но черт возьми, у него не было возможности сдвинуть их, золотые кольца очень плотно сидели на пальцах.

— Лишь бы пофлиртовать, — сказал он тихо.

— Я бы не отказалась не только от флирта, — сказала она, ее губы изогнулись в улыбке.

— Разбить сердце юному Калдервуду? Я не могу этого сделать. Он так смотрел на вас в игральной комнате!

На самом деле молодой человек там прятался от нее, но сейчас речь шла о спасении его собственной шкуры. Изольде был гораздо более интересен безупречный двадцатилетний юноша, чем пресытившийся тридцатидвухлетний самец, за что Алистэйру оставалось только благодарить Бога. Он увидел, как она поспешила на поиски своей юной жертвы, и бросил ухмыляющийся взгляд в сторону Хаукинса, который стоял поодаль.

— Видишь, Хаукинс, — сказал он, — твоя совесть может быть чиста. Ты не только лез из кожи вон, чтобы выполнить поручение хозяйки, но еще и избежал гнусной обязанности навредить невинной девушке.

— Я рад, сэр, — угрюмо ответил Хаукинс.

— Я думаю, — продолжал Алистэйр, — ты просто подыщешь какую-нибудь другую девушку и сможешь спокойно навредить ей.

— Да, сэр, — сказал Хаукинс, его глаза сверкнули злобно и холодно. — Это будет нетрудно, господин. В Лондоне за деньги можно найти все.

Он поднял голову и нагло уставился на Алистэйра.

Если бы Алистэйр сейчас говорил с другим человеком, он восхитился бы своим безграничным самообладанием. Но вокруг Хаукинса была такая атмосфера зла и угрюмости, что эта сцена уже даже не развлекала Глэншила.

— Верно, — сказал Алистэйр насколько возможно спокойно, — но если ты еще раз подойдешь близко к мисс Браун, я отрежу тебе руки.

Хаукинс не изменился в лице.

— Да, сэр, — сказал он вежливо.

Она, конечно же, уже покинула дом, и не в портшезе. В этом не было ничего удивительного — мисс Браун была слишком предприимчивой девушкой, чтобы терпеливо ждать, пока двое аристократов решат за нее ее судьбу.

Он подумал, что должен был бы побеспокоиться о ней. Улицы Лондона были небезопасны для молодой девушки, к тому же еще с приличной суммой денег и в середине осенней ночи.

Но мисс Браун была вовсе не обычная девушка. И у него не было никаких сомнений в том, что она благополучно доберется домой. Судя по тому, что он про нее знал, она жила где-нибудь поблизости, через квартал. Видимо, гувернантка в одном из роскошных соседних домов.

Но по ней нельзя было сказать, что она гувернантка. Однако что она колдунья, тоже. Разве что только ее глаза…

Но эта особа знала слишком много о судьбе драгоценностей леди Пламворфи. Кажется, она не связывала его с их пропажей, но Глэншилу было любопытно, была ли это просто обычная догадка, одна из тех, которыми пользуются почти все гадалки, или это и вправду был талант.

На карту были поставлены его безопасность и средства к существованию. Шестой граф Глэншил жил и, более того, процветал благодаря тому, что отбирал драгоценности у богатых и отдавал бедным, прямо как Робин Гуд в старые времена.

Разница заключалась в том/что к бедным он относил по большей части себя и доходы шли на удовлетворение его с каждым разом все более увеличивающихся запросов.

Ему действительно было абсолютно не интерес-но способна ли мисс Браун заглядывать в будущее, видеть прошлое, проникать в его секреты. Просто он хотел забраться к ней под юбку.

Однако вначале предстояло ее разыскать.


Уже почти рассвело, когда Джессамин наконец благополучно добралась до своей кровати. Она слышала, как мать беспокойно ворочалась во сне, в то время как ее сестра, Флер, лежа в большой кровати, которую она делила с Джессамин, спала невинным сном.

Джессамин сняла с себя все, кроме нижнего белья, и только после этого поддалась соблазну и открыла кошелек. Ради этого можно было пойти на все — предсказывать судьбу глупым, поглощенным только собой гостям, терпеть противного Хаукинса, который Бог знает что мог с ней сделать. Ради этого можно было даже перенести самую беспокойную часть вечера, присутствие этого человека, кем бы он ни был. У него были светлые глаза, бледные сильные руки, едва заметная насмешливая улыбка и еще что-то, глубоко задевшее ее и гораздо более опасное, чем грубое обращение Хаукинса.

Денег было достаточно, чтобы заплатить мяснику, хозяевам дома, продавцу фруктов и еще порядочно оставалось. Пожалуй, хватило бы, чтобы нанять прислугу для тяжелой работы. И может быть, даже еще останется на новые платья для Флер и миссис Мэйтланд.

— Ты где была?

Флер сидела на кровати, ее золотистые волосы спадали на красивые плечи безукоризненной формы, в блестящих голубых глазах отражались сны, которые она только что видела. Джессамин нежно улыбнулась ей, в который раз удивляясь, что это прелестное существо — ее родная сестричка.

— Здесь, дорогая, — ответила она, ссыпая монеты обратно в кошелек.

— Я пришла несколько часов назад, наша кровать была пуста.

— Я не могла уснуть, пришлось сходить за чашкой молока. Я думала, это мне поможет, — сказала она. Она ненавидела себя, когда ей приходилось лгать Флер и маме, но у нее не было другого выбора.

— Кровать с твоей стороны была не тронута.

— Я аккуратно сплю, — сказала Джессамин.

— Ты гениально врешь, — мягко произнесла Флер. — Может быть, ты скажешь мне, чем ты занимаешься, Джесс? Не следует тебе нести эту ношу в одиночестве.

— Вовсе не гениально я вру, — сказала Джессамин с кривой улыбкой. — Но я тебе не скажу, чем я занимаюсь. Тебе не обязательно это знать. Поверь, я никогда не сделаю неверного шага.

— Я знаю, — горячо сказала Флер. — Я беспокоюсь за тебя, Джесс! Я тоже должна…

— У тебя еще все впереди, дорогая. Тебе всего девятнадцать. Как только у нас будет достаточно денег, чтобы совершить небольшой выход в свет, тебе придется заарканить какого-нибудь сказочно богатого, безумно привлекательного, поразительно доброго молодого человека, который женится на тебе и сделает тебя совершенно счастливой. И он будет рад позаботиться о твоей бедной сестричке и также маме.

Это была старая сказка, и Флер не знала, верит ли она в нее еще, но выдавила из себя покорную улыбку.

— Это будет замечательно, правда? — вздохнула она, откидываясь на подушки.

— Это будет просто рай, Флер, — решительно ответила Джесс, стараясь заставить себя поверить в это. Она устроилась в кровати рядом с сестрой, с удовольствием вытянувшись на мягкой перине.

— А как же ты, Джесс? Ведь ты передумаешь, верно? Мы и тебе найдем красивого богатого молодого человека, да? — пробормотала Флер, снова погружаясь в сон.

Непрошеные воспоминания о Глэншиле обрушились на нее. О его холодных глазах и сильных руках. Она попыталась ответить что-нибудь, но потом поняла, что не стоит. Флер уже спала, и никакие великие проблемы ее не волновали.

Джессамин не могла уснуть. Она лежала с открытыми глазами и думала о том, что произошло этой ночью.

Ей вовсе не обязательно надо было держать перед собой карты, чтобы заглянуть в себя. На самом деле сейчас она была слишком усталой, чтобы попытаться это сделать, но даже в этом измученном состоянии карты мелькали у нее перед глазами, как она ни пыталась прогнать это видение.


Марилла предупреждала ее, что это может случиться. Она много раз говорила Джессамин, что ей придется заплатить дорогой ценой за сохранение своего таланта, и в первую очередь оставить все свои мечты о счастливом будущем, семье, любимом человеке и детях, которых она так хотела…

Она сделала свой выбор много лет назад, и ей придется довольствоваться тем, что она будет рядом С детьми Флер. Она будет лучшей сестрой, лучшей теткой, которую только можно себе представить. Да, она познает мир, который недоступен простым людям. Но ей будет отказано в том, что так естественно для всех остальных.

В то время она была слишком молода, чтобы Принимать подобные жизненно важные решения. Слишком наивна. Слишком талантлива и недостаточно умна, чтобы отказаться, когда Марилла предложила ей выбрать. Ей было тогда чуть больше одиннадцати.

Кто мог подумать, что тихая гувернантка из Беркшира окажется более одаренной, чем дикие цыгане? Что темные силы живут в одной колдовской колоде карт, которые знают слишком много?

Сейчас было уже поздно. Карты Мариллы перешли к ней, и талант Мариллы тоже теперь был ее талантом. Она могла, глядя в карты, видеть прошлое, настоящее и будущее. Она видела вещи, которые неизменно вызывали у нее ужас, — смерть и несчастья. И хотя она видела и радость, иногда ей хотелось бросить порядком потертые, обернутые в бархат карты в огонь.

Но они все равно преследовали бы ее. Они никогда не оставляли ее в покое. Она закрыла глаза в ожидании сна, но карты мелькали перед ее глазами, переворачиваясь. И лицо на каждой карте напоминало Глэншила.

Она не хотела даже сделать попытку понять, почему этот человек лишил ее сна. Это был слишком опасный вопрос, чтобы искать на него ответ. Она еще плотнее закрыла глаза, пытаясь заставить себя думать о дерзком воре и о картах, которые подсказали ей, что он был в доме леди Пламворфи.

Но перед глазами у нее был только Глэншил.