"Бунт обреченных" - читать интересную книгу автора (Бартон Уильям)





Бартон Уильям Бунт обреченных

ГЛАВА 1

Над полем боя повисла тонкая серая пелена: дымились примитивные орудия туземцев, коптили их углеводородные несовершенные Аи-Си двигатели, пылали леса и города. Тяжелый запах поднимался от горящих тел убитых. И все это смрадное серое облако медленно направлялось в сторону горных ущелий.

Группа наемников-спагов под моим началом только что спустилась с высоких величественных горных вершин, очистив их от имперских легионов ТхреннХааэ, и теперь подходила к границам Шонетка. Планета, на которой мы высадились, называлась Тхол.

Здешние горы славились своей красотой — невероятно, невозможно-великолепные. Они представляли собой отличные декорации для театра тех дел, которые мы готовились здесь совершить.

Туземцы называли их Безоблачными горами; некоторые вершины намного превосходили по своей высоте величайшие пики Гималаев. Представьте себе блестящую груду серых камней, извергающуюся из самих недр планеты: континенты, в бешеной ярости сталкивающиеся друг с другом, выплевывают обломки материков, и те, словно оторванные конечности, разлетаются в разные стороны.

Перед нами уходила в небо махина в сорок тысяч метров, и нам казалось, будто замерзший свет льется из атмосферы; пустынная каменная громада с зазубренными, стрелой уходящими вверх пиками, на которых можно высечь многократное «нет», — ни единого деревца, ни намека на почву, совершенно бесснежная, безоблачная; ни ветер, ни дождь за многие века не смогли добраться до них. Одно только солнце, как божество, имело право смотреть на скалы, касаться, согревать и разрушать их…

Кто-то прошептал мне в затылок:

— Джемадар Атол Моррисон.

Я посмотрел на слабо мерцавший командный пульт:

— Слушаю, сэр…

Вдалеке замаскированная батарея жителей Тхола открыла беспорядочный огонь, тем самым обнаруживая себя и, возможно, нарушая жесткую дисциплину основу линии обороны этой широкой пыльной равнины. Золотисто-коричневый, бронзовый закат освещал ряды обороняющихся — они уже чувствовали, что неминуемая гибель ждет их.

Со свистом пролетели снаряды, а через мгновения склоны холма осветились красными ослепитель, ными вспышками, заставляя дрожать землю под моими ногами. Рядом разорвалась шрапнель. Несколько мелких осколков с легким тикающим звуком отскочили от моего скафандра.

Перед нами находился цвет местной воинственной расы: миллионы вооруженных до зубов воинов, таких же опасных, как и все то, что произвела эта странная планета.

Туземцам же противостояла отлично спаянная и слаженная команда наемников-спагов, состоящая из двухсот пятидесяти шести многое повидавших, отважных бойцов. Да, тяжело придется этим несчастным аборигенам… Вторжение началось неделю назад, и они прекрасно знали, что их ждет в недалеком будущем…

Все происходило почти точно так же, как и тогда, когда наемники атаковали Землю. Почти так же, за одним небольшим исключением — мы упорно сопротивлялись, в результате чего шесть сотен тысяч, и даже более того, хруффов-наемников остались лежать бездыханными.

И наших полегло немало — восемь биллионов…

Я тогда еще был ребенком. Мои родители были напуганы до смерти, а мне все происходящее казалось чем-то нереальным, очередной развлекательной программой. Но однажды я поднял голову и стал свидетелем гибели человеческого космического корабля — он взорвался на земной орбите, яркой вспышкой пронзив бледно-голубое небо. От увиденного меня бросило в дрожь, я усиленно моргал глазами, пытаясь адаптироваться к белым слепящим точкам, наблюдая, как пламя медленно умирало в атмосфере.

Где-то там, над этим пыльным бронзовым небом, неся на борту маленьких голубых поппитов, двигался по орбите огромный военный корабль. В старых преданиях и легендах все время говорилось об ужасных злодеях-захватчиках, пришедших с небес, могущественных существах, гораздо выше и сильнее человека, клыкастых чудовищах.

Именно так мы думали о внезапно появившихся хруффах. Только гораздо позже, когда нас уже покорили, люди обнаружили, что эти самые поппиты не более, чем слуги, даже, скорее, рабы каких-то монстров, окрестивших себя расой господ. Да, это были всего лишь маленькие голубые существа размером с лягушку, поведением и повадками напоминающие муравьев. Где-то, когда-то, очень давно, маленькие голубые лягушки строили особые города-муравейники, пронизанные замысловатыми переходами, предназначение многих из которых до сих пор трудно понять. Но у них были еще и машины, медленно, но верно учившиеся думать.

Остается только удивляться, когда и почему механические слуги этих нечувствительных лягушек решили объявить себя расой господ, которой необходимо выйти в открытый космос и завоевать Вселенную.

Дженнингс прошептал:

— Продолжай, господа начинают нервничать.

«Нервничать? Почему, если они уже имеют все, что только можно иметь? Может, они знают то, чего не знаем мы?»

— Да, сэр, через пятнадцать минут.

Я просканировал поле боя, запоминая рельеф местности, порядок расположения огневых позиций туземцев. Равнину окружали небольшие холмы; серебристо-коричневая река протекала по ней; на западе висело тяжелое оранжевое солнце, еще не совсем скрывшееся за горизонтом.

Вдали, на фоне заходящего светила, виднелся город из красного кирпича один из немногих уцелевших, что мы не успели сжечь. Ну ничего, скоро придет и его черед.

Какие-то штуки, похожие на деревья с длинными узкими листьями бледно-золотого цвета, зашелестели на ветру, которого я не чувствовал, так как был надежно защищен скафандром.

— Кэти Ли?

Хавильдар, возглавляющая мой первый манипул, находилась на вершине ближайшего холма и махала мне рукой, будто могла с такого расстояния рассмотреть и узнать своего командира. Неуязвимость может воспитать беззаботность.

Где-то внизу, на равнине, рявкнула гаубица. Сверкнуло оранжевое пламя, повалил дым, и лишь затем ухнул раскат грома. Медленно описав кривую, снаряд рухнул на землю… Недолет — низкая кинетическая энергия.

— Метят по твоим позициям, Кэти Ли.

— Вижу, сэр.

Мы смотрели, как черная точка снаряда взлетела довольно высоко, а затем, описав неровную дугу, начала медленно опускаться. Я настроил прибор оптического увеличения, встроенный в шлем, и стал наблюдать a неразорвавшимися снарядами. Следующему поколению аборигенов, очевидно, уже не доведется увидеть такого зрелища.

Ниже, ниже… Кэти Ли попыталась поймать эту чертову штуковину, но она развалилась в ее руках; рассыпавшаяся взрывчатка на мгновение показалась безобидной красной пылью, окружившей ее, словно шар, затем последовал взрыв. Огонь и черный дым сформировались в красивое облако в форме гриба, затем накатившаяся взрывная волна, ударив по моим сенсорам, многоголосным эхом раскатилась в окружавших меня россыпях странных окаменевших яиц. Я снова увидел девушку, стоявшую среди столба огня.

Сбивающимся голосом она произнесла:

— Слава Богу, что у них нет ядерных зарядов.

Слава Богу… А у землян, естественно, тогда имелось ядерное оружие, да еще космические корабли, система предупреждения о нападении с оповещением на пятьдесят лет вперед, система защиты… Всего не перечесть. Но нам удалось убить лишь нескольких отчаянных наемников хруффов, только и всего.

По пульту я вызвал командный пункт:

— Внимание, действовать по плану. Право-дельта 6–9, восемь минут. Отсчет начат.

Покрутив-ручку настройки головного Z-дисплея, я начал наблюдать, как войска перемещаются на заданную позицию. Двигались они довольно грамотно.

— Отлично, ребята. Пять, четыре, три, два, один… пошли!

И мы дружно двинулись вперед. Поднялась жуткая стрельба. Поле боя быстро оказалось усеяно трупами наших врагов.

Манипул Роско Лича спустился с холмов. Огонь мощных орудий не причинил ему особого вреда. Но в души несчастных жителей этой планеты надо было вселить хотя бы слабую надежду. Пусть один-единственный раз в жизни они отступят, спасая свои жалкие жизни, и оставят нам это проклятое поле.

Не тут-то было. Я нажал на кнопку настройки вмонтированного в шлем компьютера и навел его на расположившегося, внизу противника. Заговорили орудия — я это понял, ощутив легкую вибрацию. Вдалеке замерцали огоньки вот и они. Яркая вспышка — это командный пост генерала Вшиврача двинулся вперед. Ну, да ладно, мы предупредили этого гнусного урода… Из передатчика послышались слова Кэти Ли:

— Пожалуйста, немного убойной музыки, маэстро.

Можно было ожидать услышать «Полет Валькирий» или «Увертюру 1812». В свою бытность хавильдаром я предпочитал такую возбуждающую и бодрящую ерунду, как «Вильгельм Телль», но Кэти Ли обожала вступление к 2030 ВР версии «Шоу Багса Банни». Музыка, должен отметить, произвела должный эффект.

Мы с яростью накинулись на туземцев. Их орудия начали было плеваться огнем, но потом маленькие дьяволы все ж таки устлали землю своими телами, полегли, как пшеничное поле перед жнецом.

* * *

Непобедимым легионом командовала ташильдар Мэми Глендовер. Численность этого воинского формирования насчитывала полмиллиона солдат здесь, да еще гарнизон на Боромилите. Сейчас Мэми было уже около семидесяти пяти, но она по-прежнему была очень хороша собой: тонкая, сильная, мускулистая, жестокая, как дьявол, с непроницаемыми черными глазами. Одевалась эта женщина в обыкновенную зеленую униформу наемников-спагов: на воротнике отличительный знак ташильдара — орел с черными крыльями и красной окантовкой, на левой стороне груди — серебряная эмблема господ, на левом рукаве — нашивки за боевые ранения. Наемники-спаги не верят в награды — слишком уж много было на их веку боевых кампаний, слишком много было героев. В то время, когда я еще был совсем зеленым юнцом, она уже имела чин джемадар-майора и командовала полком. Именно Мэми прикрепила мне первую нашивку, именно она давала хорошие советы, учила меня военным премудростям и ругала на чем свет стоит, когда было за что.

А совсем недавно, как мне кажется, ей доставило огромное удовольствие самолично прикрепить нашивку джемадар-майора с тремя бриллиантами к моему вороту.

— Один из моих маленьких птенчиков, — легонько хлопнув по моей щеке, женщина отступила; я отдал ей честь, и она вручила мне пакет с приказом.

Нажав на кнопку, я взглянул на дисплей.

— Хмм… IX Победоносный, первый полк, второй батальон, первая бригада, под начало риссальдара Татьяны Вронски. База на Карсваао.

Глендовер проговорила:

— Старая база Мандельштамма. Они высоко ценят тебя.

— Благодарю, мэм. Мне есть у кого поучиться.

Она рассмеялась:

— Мэм, о Господи! Присядь со мной, солдат, выпей немного со старой заезженной клячей.

— Едва ли заезженной…

— Ати, да перестань же ты быть таким чертовски вежливым. Уже даже мои выкормыши раболепствуют.

И мне пришлось сесть и протянуть руку за двойной порцией испанского бренди, которым она меня угощала. Я взглянул на этикетку — «Disnilletia Mendora-Reyes», урожая 2149 года, возможно, последняя партия бренди, выпущенная непосредственно перед Вторжением. Нам же приходилось довольствоваться всякой самодельной ерундой.

Когда я только поступил на службу, Мэми Глендовер едва перевалило за пятьдесят. Мне она показалась настоящей красавицей — мускулистая, длинноногая, интересная женщина с несколько мужскими чертами лица и таким же мужским, прямым и честным характером. Сами понимаете, что испещренной морщинами женщине довольно затруднительно сказать, что она все еще красива, даже если это и правда. В таком возрасте представительницы прекрасного пола не хотят слушать подобных речей.

Я старался использовать каждую возможность приударить за ней, особенно после того, как меня повысили в чине, и я в крутой компании смог держать свою голову достаточно высоко. Я оказался одним из юных счастливчиков из легионов, которому выпала честь быть обласканным ею. Но женщина всегда держалась на высоте, и даже после того, как привязалась к своему воспитаннику. И дальше привязанности дело не пошло. Что ж…

Именно по этой причине нам положены наложницы. Кому захочется идти в бой со своим партнером в постели? Что, если кто-нибудь захочет купить и купит твоего партнера прямо у тебя на глазах? Некоторые просто не поверят этому, но чем черт не шутит?

Если для подобных Мэми Глендовер такое положение дел в порядке вещей, то такие люди, как я, должны быть просто счастливы.

Когда мой стакан опустился на стол, она, вытаскивая из нагрудного кармана маленький черный пластиковый квадрат и вручая его мне, произнесла:

— И еще, Ати…

Я перевернул его, ощутив легкое беспокойство.

Все в порядке, теперь получено официальное подтверждение моему вступлению в должность джемадар-майора. Слава Богу!

— Давай…

Я положил большой палец на идентификационную кнопку и ощутил легкое покалывание — несколько видов излучений опробировали, изучили и запомнили мою клеточную структуру. Послышалось мягкое, негромкое жужжание, затем оно несколько затихло, потом мелькнул поток приказов и распоряжений.

Я четко произнес:

— Регистрационный номер 10/9760.

Плавное течение звуковых комбинаций нарушила серия коротких пауз, и ровный бесполый голос проговорил:

— Подтверждено, 4 м-21суб-ХК.

Это голос хозяина, повелителя. Как-то странно думать об этом подобным образом. Относительная тишина сменилась пронзительным визгом и скрежетом. Голос произнес:

— Зс-286б, передвиньтесь на порядок выше.

На порядок выше. По невероятному каналу связи ФТЛ, которую обнаружили повелители-господа, с его одноименной системой подключения и переноса сообщений, через все межзвездное пространство пронеслась команда, включающая меня в коммуникационную сеть господ.

Убрав палец с кнопки и спрятав идентификационное устройство в нагрудный карман, я повернулся к ташильдару.

— Ну, я… — Не найдя нужных слов, я напрягся в ожидании ответной реплики и четко отдал честь.

Мэми Глендовер лишь рассмеялась:

— Добро пожаловать в ряды избранных.

Позже, выйдя из ее апартаментов, я направился в свою конуру, наслаждаясь ярким, солнечным днем.

Боромилит — чудная планета, может, чересчур хорошая для базы легиона наемников, с теплым, мягким климатом, деревья, украшенные легкими, похожими на перья серо-зелеными листьями, низкие покатые холмы, огромные пляжи перед теплыми, мелководными океанами, послушные туземцы — добродушный чешуйчатый маленький народец, двуногие, не более метра ростом, с глазами, как ягоды можжевельника, и потом, напоминающим запах лимона.

Этим миром раса господ правила уже сорок пять столетий. По меркам хруффов, возможно, это не так долго, но для туземцев было достаточно, чтобы осознать, что так будет всегда. Тихое, спокойное местечко, очень удобно расположенное на задворках большого, открытого скопления звезд класса Ж-К за несколько тысяч парсеков от линии фронта.

Что станет с Землей, когда раcа господ подомнет ее обитателей под себя на такой длительный срок?

Может, тогда люди будут такими же дружелюбными и послушными, как и хруффы? Или не будут? Говорят, что мир хруффов завоевывали семнадцать тысяч лет. Послушными? Когда они спустились с небес на нашу планету, добродушными их назвать не смог бы никто.

Очевидно, все дело в наследственности — среди наемников нет ни одного жителя Боромилита.

— Эй, Ати!

Остановившись, я обернулся. Ко мне спешила джемадар Соланж Корде, высокая — на голову выше меня — гибкая чернокожая девушка. Она довольно много повидала — мы сражались плечом к плечу в легионах Тхренн-Хааэ уже довольно долго.

— Привет, Соланж. Куда пойдем выпить — нибудь холодненького?

Улыбаясь она дотронулась до новой нашивки на моем вороте:

— Да, наконец-то, а то негоже тебе отставать…

Я начал служить на три года раньше ее, но по служебной лестнице мы продвигались одинаково.

Девушка на минуту отвела взгляд, затем, внезапно посерьезнев, снова посмотрела мне в глаза, будто оценивая:

— Э-э, тебе теперь нужен адъютант.

— Ну… — так я и знал. Джемадар-майор — первый высокий чин, требующий персонального помощника или слугу. Вот и мне потребовался толковый адъютант. Неужели у меня нет никого на примете?

Плохо же я все рассчитал. Я знал Соланж Корде двадцать лет, она нравилась мне, казалась грамотным, знающим солдатом, затем офицером… Наверно, она сделала меньше ошибок, чем я.

Ну ладно, за ошибки они нам не платят…

Я протянул руку:

— Тебе понравится Карсваао, эта чертова пустыня.

Девушка похлопала меня по плечу:.

— О, успокойся, Ати. Пойдем-ка лучше выпьем пива, пока есть возможность.

Мда… Отличная мысль. Я собирался в отпуск, домой, впервые за двадцать лет, если, конечно, мой дом остался все еще там, и поэтому мне нужен ктото, кто сменит меня на Карсваао и будет поддерживать здесь порядок.

В баре пиво оказалось холодным, только немного сладким. По крайней мере хоть здесь туземцам надо еще кое-чему подучиться.

Спустя некоторое время я уже был в своей квартире и сидел на балконе, наслаждался ужином и заходом солнца на чудесном индиговом небе Боромилита. Я пригласил Хани отужинать со мной. В этом нет ничего необычного — все наемники время от времени зазывают к себе гейш, чтобы провести с ними ночь… Нас обслуживал повар Федор, самозабвенно играющий роль вышколенного официанта. С салфеткой, перекинутой через руку, он каждый раз, при появлении нового блюда, деловито распоряжался, куда его поставить, лично разливал напитки… И все это с важным видом знатока.

Главным блюдом являлось ароматное, напичканное пряностями мясо молодого барашка в стеклянной посуде — творение рук Марджи, я думаю. Она выросла в Вирджинии, и у нас в детстве вкусы, очевидно, совпадали.

Мясо оказалось хорошо приготовленным, в него впрыснули питательные вещества и антитоксины, делалось оно на лучшем заменителе жира, который нам позволялось иметь. Марджи удалось достичь едва ли не вершин кулинарного искусства.

Небо полыхало оранжево-красным светом, затем на горизонте появилась темно-синяя полоса, она становилась все более темной и, наконец, превратилась в черную. И вот уже на черном небе готовы были вспыхнуть звезды.

Ночь на Боромилите наступает всегда внезапно.

Не уверен, что хорошо помню, как это происходит на Земле. Юношей я покинул ее, мне тогда было не до вида звездного неба и очертаний сумеречных ночных пейзажей. Вступительные экзамены — вот что меня интересовало. Память об этом все еще свежа и причиняет боль. Тот, выглядевший бывалым воякой, ублюдок с сержантскими нашивками, увидев меня, засмеялся. Наверно, я был слишком худощав и выглядел, как неоформившийся подросток. Он показал на заснеженную вершину:

— Туда, малыш! — Затем взглянул на лежащего на земле мужчину: — А этого возьми с собой.

Только через минуту я понял, что передо мной мертвец. По прошествии еще одной минуты до меня дошло, что парень отправился к праотцам уже довольно давно. Может, именно этот факт и помог мне — одеревеневшее, абсолютно негнущееся тело легче нести…

В тот день в экзаменационном центречшестъ тысяч юношей и девушек сделали то же самое, и только шестьдесят прошли через контрольные испытания на стрельбище, а восемнадцать через общефизическую подготовку. А я сейчас сижу здесь под чудесным чужеземным небом, со знаками отличия джемадармайора, ем вкусное мясо молодого барашка, а молодая, красивая индонезийка пытается рассмешить меня и угадать мой следующий шаг.

Хани, кажется, родилась на острове Бали. Или нет, я все никак не могу запомнить.

От неба невозможно было оторваться — оно ослепительно сияло, цвета беспрестанно менялись, покрывая небо призрачными тенями. На этой планете я наслаждался жизнью, мне нравились закаты, однако не такие, как только что увиденный, не такие величественно-грандиозные.

В воображении возникла аллегория войны: я вспомнил, как стоял на огромной равнине Шонетка, надо мной было черное, усыпанное сверкающими звездами ночное небо, а мои солдаты бродили среди миллионов вражеских тел, отделяя мертвых от живых. Естественно, первых оказалось большинство. Ну, давайте же быстрее! Сделайте свое дело, и мы отправимся домой, назад на Боромилит, к нашим наложницам. Зарабатывайте свой хлеб, мальчики и девочки!

Но это небо…

Мой Бог, что это было за небо! Безоблачные горы устремлялись ввысь, вырывались из объятий ночи, сумерек, пытаясь пробиться прямо в солнечный, светлый день. Они были похожи на огромный мир, созданный из величественных Золотых башен, словно город богов плыл в пустоте над нашими головами, а сами боги смотрели вниз, на нас, на наши дела, верша свой высший суд.

А вокруг лежали мертвые враги, их тела напоминали сгусток тусклого тающего снега. Тучи мертвецов, уже не способных оценить великолепия неба. А может, лежа на поле боя и истекая кровью, они в последний раз угасающими глазами вглядывались в него, стараясь сохранить в памяти совершенство его форм, и зрелище сумеречных или голубых небес хоть ненамного, но все же облегчало их муки. А может, наоборот, делало уход из жизни драматичным и трагичным.

Слава Богу, этого мне не суждено узнать. Сейчас здесь, на Боромилите, сидя на вершине высокого холма и глядя на открывающийся взору вид крепости и города, мы заканчивали ужин. Стараясь облегчить мне послеобеденный отдых, Хани придвинула кресло ближе ко мне и поглаживала своей маленькой нежной ручкой мою мускулистую, загрубевшую десницу.

Она находилась со мной уже несколько лет и поэтому прекрасно знала мои привычки. Но все же девушка отлично понимала, что не сможет вечно оставаться моей любимицей.

Каждый день пребывания на базе — еще один выполненный пунктик в их контрактах, еще один шаг к лучшей жизни по возвращении домой. Я слышал, как некоторые люди называют систему наложниц рабством. Но считаю, что работа есть работа.

Горизонт осветила яркая вспышка, она ширилась, росла, затем вдалеке ухнул громовой раскат. Мне никогда не надоест смотреть на эту картину.

Космопорт также осветился огнем — яркий свет крохотными бриллиантами рассыпался по черным камням посадочной площадки, ракета кружилась на собственной большой орбите, звук нарастал, и вскоре я имел возможность различить шум и треск двигателя. Судно на полной скорости, подвергая бортовой груз нагрузке в 9 или 10 g, оторвалось от земли, быстро набрало высоту и покинуло гостеприимные объятия планеты. Огонь, пламя, огромный столб в небе… Длинный хвост водородного пламени, моргнув, исчез, когда корабль миновал отметку, где горение поддерживала атмосфера, и сменился ярким желто-белым свечением. Это водородная плазма выходит из сопла, теснимая ядерной турбиной. Неэффективно, зато практично. Где-то наверху ракету ждал звездный корабль.

А мы, наивные души, раньше называли наши ракеты звездными кораблями. Идиоты, потому как лучшее название для них — выдолбленное из дерева летающее каноэ.

Хани переместила руку — теперь она нежно поглаживала бедро. Ей уже известно, что рано или поздно я закончу любоваться закатом.

Стояла чудесная темная ночь, и мы, уставшие и вымотавшиеся за день, лежали в моей большой, удобной постели. ГладкаяJ влажная спина девушки прижималась к моей груди. Я обнял Хани, поместив ноги между ее бедер. Можно было ощутить биение сердца девушки, будто внутри нее барабанщик неумолимо отстукивал боевой марш. Я все еще бодрствовал, поэтому она не имела права засыпать и ожидала, когда оживут мои руки, придет в движение мое тело, касаясь ее изящной фигуры.

Интересно, поступлю ли я таким образом. Гибкое тело Хани, ее маленькая, упругая грудь, гладкая кожа всегда возбуждали меня, придавая силы, заставляя сделать больше, чем рассчитывал. Я смотрел на ее лицо, смутно видневшееся в беспросветном мраке ночи, медленно двигавшееся в ритме нашего танца любви, заглядывал в ее глаза, огромные, темные и серьезные. «Все ли я правильно делаю? — казалось, спрашивали они. — Ты счастлив со мной?» Ответ положительный на оба вопроса, если, конечно, есть на свете такая вещь, как счастье. Интересно, а что Хани сама думает об этом? Легкая улыбка, иногда появлявшаяся на ее губах, искорка удовольствия, мелькавшая на лице, капельки пота на лбу и верхней губе, маленькая ручка на моей ягодице, когда она лежала, поглощая мой оргазм, позволяли мне полагать, что ей приятно.

А. может, Хани думала, что в один прекрасный день все закончится, и она вернется домой на свой тропический остров с карманами, полными денег.

Больше ей уже никогда не придется лежать под громрздким белым мужчиной, что стонет и вздыхает, когда его семя извергается в нее.

Эту наложницу мне, если честно, ни с кем не сравнить. Я помню и о Дженис и Мире, моих бывших пассиях, сейчас, наверно, спящих где-то в других лачугах. Может, они радуются, что я приглашаю к себе Хани гораздо чаще, чем их. Хорошая штука — свободная любовь — никаких обязательств. А насчет преимуществ моего внимания: еще можно поспорить.

Не исключен и такой вариант, что индонезийка сожалеет о моей привязанности и неусыпном внимании к ней. Хани прекрасно известно, что мои бывшие наложницы вернуться домой такими же богатыми, как и она, хотя ей приходится много работать, а они могут спокойно спать в своих узеньких, уютных постельках.

Это было много лет назад. Алике… Ее звали Александра Морено. Высокая, тоненькая девушка-подросток, угловатая, с копной вьющихся черных волос, серьезно-вопрошающими черными глазами, порождение мира, лежащего в руинах…

Кем мы станем, когда вырастем? Этого не знал никто. Мир рассыпался прахом еще до того, как мы повзрослели, чтобы строить такие планы.

Мы гуляли с Алике рука об руку, глядя на полную луну, на большой темный шрам на ее поверхности, совсем недалеко от Тахо, где однажды что-то взорвалось, осветив спутник ярко-голубым пламенем.

Мы бродили по ночным руинам, задрав головы, любуясь мертвенно-голубой Луной, не замечая мерцающих обломков человеческих космических кораблей, обреченных на бесконечное скитание по орбите. Вечная память о тех, кто погиб, защищая родную планету…

Мы сидели на какой-то вечеринке, забившись в угол, накачанные сигаретным дымом и ликером, целовались; активно работая языками, лаская друг друга, пытаясь разобраться в анатомическом строении партнера.

Я хорошо помню ту весеннюю ночь, заросшее сорной травой поле недалеко от развалин нашей школы. Расстелив старое одеяло, мы сбросили одежду и начали испытания.

Нам все казалось необычно волнующим, ужасно пугающим, но тем не менее прекрасным… Алике широко распахнутыми глазами смотрела на меня, когда я взобрался на нее, давая мне ясно понять, что напугана, но не желает останавливаться.

Мы занимались любовью еще несколько раз после этого, летом, а осенью начались вступительные экзамены. Я прошел — она нет. Помню свою решимость, когда признался ей, что уезжаю учиться, ее слезы, се прощальные слова о том, что все понимает. Алйкс даже пришла на вокзал проводить меня.

Мы договорились писать друг другу, но позже это оказалось невозможным. А потом выяснилось, что Земля почти мертва, а многие ее обитатели погибли. Большинство из них остались живы лишь потому, что поступили на службу в легионы спагов.

Нам приходилось туго. Мы уставали, сражаясь в скалистых раскаленных пустынях Австралии, млели в вакуумных скафандрах под немыслимыми красно-черными небесами Марса, в сырых джунглях Альфа-Центавра А-IV. А сколько бьшо других планет, других миров, других сражений.

— Интересно, где сейчас Алике — вышла замуж, завела детей? Да, скорее всего. Любопытно, что представляет из себя ее муж и понравится ли он мне, когда я вернусь домой?

Сейчас, с высоты прожитых лет и перенесенных испытаний, мои воспоминания кажутся мне поблекшими и далекими, а мои усилия — нелепыми юношескими ужимками. А ведь раньше я наивно полагал, что мои чувства к Алике никогда не остынут.

Думаю, она испытывала ко мне то же самое. Хани…

В любой момент я мoгу протянуть руку и обхватить ее грудь, и она тут же вытянется вдоль моего тела, аппетитно приподнимая ягодицы на тот случай, если мне этого захочется. Хани была готова принять меня в любой момент, когда буду готов, независимо от того, как себя чувствовала, не больно ли ей и не устала ли она.

Индонезийка ни за что не хотела допустить, чтобы я узнал о ее настроении. Успех в моей постели был очень важен для ее будущего. Если же Хани даст понять, какие чувства ее обуревают, может, мне захочется пожалеть ее и отпустить. Девушка останется для меня простой наложницей, что готовит еду, моет мои ноги, убирает комнату, начищает ботинки. Обязательным пунктом контракта является стерилизация наложниц. Хани вернется домой состоятельной женщиной, у которой никогда не будет собственных детей. Насколько я понимаю, они усыновляют отпрысков своих родственников. Такие расширенные семьи основа выживания земной цивилизации в наше время, когда мужчины или женщины-наложницы вытаскивают целую ораву родных из нищеты и рабства, в котором, должно быть, живет ныне население Земли.

Я обнял Хани за талию. Моя рука, скользнув, остановилась на хрупкой бедренной косточке, и я повернул ее лицом к себе. Девушка запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя, обхватила мою спину руками и, приподнимая бедра, прижалась ко мне всем телом. Она прекрасно знала, что мне требуется и что надо делать.

Позже мы уснули, я — без сновидений, а Хани?

Она мне все равно никогда не скажет…