"У каждого своя цена" - читать интересную книгу автора (Вайсбергер Лорен)

2

Мне, как всегда, «повезло». Празднование помолвки Пенелопа наметила на четверг — раз и навсегда установленный день ужина с дядей Уиллом и Саймоном. Ни одну из встреч отменить невозможно. Я стояла перед своей безобразной, послевоенной постройки, уходящей в небо многоэтажкой в Мюррей-Хилл, отчаянно пытаясь поймать машину, чтобы добраться до огромной дядиной двухуровневой квартиры на западе Центрального парка. Не час пик, не Рождество, не пересменка и не новый потоп, но поймать такси невозможно.

Минут двадцать я свистела, орала, подпрыгивала на месте как умалишенная, пока, наконец, какой-то автомобиль не притормозил у обочины. В ответ на просьбу довезти в жилой квартал таксист буркнул: «Слишком плотное движение», — и машина тут же с визгом сорвалась с места и исчезла. Добравшись, в конце концов, куда надо, я оставила водителю в знак благодарности чаевые в половину стоимости поездки.

— Привет, Беттина, что-то у тебя несчастный вид. Все в порядке? — Джордж, старенький швейцар, знавший меня с детства, упорно произносил имечко, которое родители в свое время выбрали не иначе, как в состоянии помрачения ума. Я настаивала, чтобы люди называли меня Бетт, и большинство так и делали. Лишь родители и швейцар в доме Уилла (старый добряк, которому все сходило с рук) продолжали называть меня полным именем.

— Как обычно, ловила такси, Джордж, — вздохнула я, чмокнув его в щеку. — Как день прошел?

— Не хуже, чем у денди, в точности как всегда, — отозвался Джордж без намека на сарказм. — Утром несколько минут видел солнце и счастлив до сих пор.

Меня чуть не стошнило, но я вспомнила, что Джорджу никогда не приходилось иметь дело с девизами дня.

— Бетт! — услышала я голос Саймона из комнаты доставки корреспонденции, хитро спрятанной в коридоре. — Это ты, Бетти?

— Са-аймо-он, — пропела я, обрадовавшись впервые за несколько дней. — О, Са-а-а-а-аймо-о-о-о-о-он. — Я не стала говорить, что мне придется уйти, не дождавшись ужина.

Саймон вышел из почтовой комнаты в белых теннисных шортах, с сумкой в виде ракетки, закинутой за широкую спину, и обнял меня так крепко, как ни один мужчина традиционной ориентации никогда не делал.

Пропустить ужин у дяди было кощунством: помимо отличного времяпрепровождения, в четверг я получала большую часть мужского внимания, выпадавшего на мою долю за неделю, не считая бранчей.

Каждое воскресенье я сопровождала Уилла, правившего бал, простите, бранч, в «Эссекс», на что сбегались смотреть представители масс-медиа и индустрии развлечений. Уилл славился сердечностью, юмором, радикальными политическими взглядами и стойкой ненавистью к картофелю. Жареное мясо с картошкой, картофель по-домашнему, жареный картофель по-французски, хорошо пропеченный картофель, картофель, запеченный в сыре или сухарях, картофель лионез — все было предано анафеме. Уилл придерживался диеты Аткинса7 еще до того, как Аткинс вошел в моду, и если он не ел картофель, то картофеля не ел никто.

За тридцать лет совместной жизни Уилл и Саймон выработали ряд ритуалов. Они проводили отпуск только в четырех местах: Сен-Барте8 (хотя с недавних пор Уилл стал жаловаться, что Сен-Барте слишком «офранцузился»), Палм-Спрингс9, Бриджхэмптон10, а в выходные иногда — Ки-Уэст11.

Джин с тоником они признавали только из бокалов фирмы «Розенталь»12, каждый понедельник с семи до одиннадцати вечера проводили в ресторане «У Элейн» и каждый год устраивали рождественскую вечеринку, причем один надевал зеленую кашемировую водолазку, а другой — красную.

Уилл — ростом шесть футов три дюйма, с коротко стриженными серебристыми волосами, предпочитал свитера с замшевыми заплатами на локтях. Саймон — гибкий, мускулистый, ростом едва пять футов девять дюймов, с головы до ног одевался в лен независимо от времени года. «У геев, — говорил он, — карт-бланш презирать условности моды. Мы заслужили это право». Даже сейчас, только что с теннисного корта, он щеголял в белом льняном анораке.

— Как дела, красавица? Проходи, проходи, Уилл небось уже гадает, куда мы с тобой запропастились. А еще я знаю, новая девушка приготовила на ужин что-то фантастическое, — с безукоризненными манерами, Саймон снял с моего плеча туго набитую сумку, придержал дверцу лифта и нажал на кнопку.

— Как игра? — спросила я, удивляясь, почему у шестидесятишестилетнего мужика фигура лучше, чем у молодого парня.

— О, ну ты же знаешь, как это бывает; старики носятся по корту за мячом, который им нипочем не отбить, и притворяются, что выполняют подачу не хуже Роддика13. Зрелище жалкое, но забавное.

Дверь в квартиру была приоткрыта, и оттуда доносилась перебранка Уилла с телевизором. В прошлом Уилл первым сообщал широкой аудитории сенсационные новости: о рецидиве у Лайзы Миннелли, об амурах РФК14 и прыжке Патти Хёрст15 от рядовой «богатенькой дочки» до культовой фигуры.

В политику от гламурных событий его толкнула «аморальность» демократов, дядя называл это «клинчем Клинтона». Сейчас, спустя несколько десятилетий, Уилл «подсел» на новости с политическим уклоном, слегка смахивающим на убеждения Аттилы, предводителя гуннов.

Гомосексуалист и праворадикал, Уилл, пожалуй, был единственным автором колонки о светской жизни и развлечениях, проживающим на Манхэттенском Вест-Сайде. Он не желал писать о развлечениях и светском обществе. Из двух телевизоров в дядином кабинете большой был всегда настроен на «Фокс ньюс».

— Наконец-то, — любил повторять дядюшка, — канал для моих единомышленников.

Саймон всякий раз возражал:

— Ну, еще бы, на Вест-Сайде пруд пруди геев с ультрарадикальными взглядами, пишущих в рубрику о сфере развлечений и светской тусовке, правда?

Телевизор поменьше дядя переключал с Си-Эн-Эн на Главные новости Си-Эн-Эн, Си-СПЭН16 и Эм-Эс-Эн-Би-Эс17, которых Уилл именовал «разжигателями заговора либералов». Над этим телевизором висел написанный от руки плакат: «Знай своего врага».

По каналу Си-Эн-Эн Билл Хеммер интервьюировал Фрэнка Рича18 по поводу освещения недавних выборов в средствах массовой информации.

— Билл Хеммер — трусливый слюнтяй, манную кашку ему кушать! — прорычал Уилл, отставляя хрустальный бокал, и запустил в телевизор бельгийской туфлей.

— Привет, Уилл. — Я поставила сумку у стола.

— Из всех людей, достаточно подкованных для обсуждения политики страны, способных дать объяснения или подкинуть интересную мысль о том, как средства массовой информации повлияли или не повлияли на последние выборы, эти идиоты выбрали для интервью кого-то из «Нью-Йорк таймс»! Вся их стряпня воняет хуже, чем несвежий бифштекс! А я должен сидеть и выслушивать их мнение?

— Отчего же, дядя Уилл, телевизор можно выключить. — Я подавила улыбку, когда дядя и не подумал отвести взгляд от экрана.

Мысленно я прикинула, через сколько минут дядя назовет «Нью-Йорк таймс» советскими «Известиями» или припомнит скандал с Джейсоном Блэром19 как еще одно доказательство того, что посредственная газетенка процветает, а заговор против честных трудолюбивых американцев набирает силу.

— Что, и пропустить упорное желание мистера Билла Хеммера скрыть упорное желание мистера Фрэнка Рича обойти тему, которую они, черт побери, обсуждают? Кроме шуток, Бетт, не забывай, что это именно та газета, где репортеры попросту выдумывают сюжеты, когда «горят» сроки сдачи статьи. — Дядя отпил глоток из бокала и с двух пультов одновременно выключил телевизоры, уложившись сегодня с обвинительной речью в пятнадцать секунд. Рекорд.

— Хватит на сегодня вздора. — Уилл обнял и чмокнул меня в щеку. — Выглядишь прекрасно, деточка, как всегда. Но неужели ты помрешь, надев на работу платье вместо бесформенного костюма?

Он довольно неуклюже перешел ко второй излюбленной теме — обсуждению моего образа жизни. Дядя Уилл на девять лет старше моей матери. Оба клянутся, что родились от одних родителей, но постичь эту игру природы решительно невозможно. Мать пришла в ужас, когда я нашла себе «корпоративную должность», где форма одежды и отдаленно не напоминала широкие балахоны и парусиновые тапочки на веревочной подошве, тогда как дядя считает проявлением трансвестизма постоянное ношение делового костюма вместо сногсшибательного платья от Валентино и прелестных босоножек с ремешками от Лубутена20.

— Так принято в инвестиционных банках, чтоб ты знал.

— Уже догадался. Никогда не думал, что ты ввяжешься в банковское дело.

Ну, вот опять.

— Почему ты так негативно настроен? Твои единомышленники просто обожают капитализм, — поддразнила я. — Республиканцы, конечно, не геи.

Дядя пристально посмотрел на меня с дивана.

— Метко. Очень метко. Я ничего не имею против банков, детка, и тебе это известно. Прекрасная респектабельная карьера. Предпочитаю видеть тебя банковским клерком, чем за какой-нибудь кретинской работенкой типа «хиппи-диппи-спасем-мир», которую стали бы рекомендовать твои родители. Но ты слишком молода, чтобы похоронить себя в унылых стенах. Ты должна веселиться, знакомиться с новыми людьми, наслаждаться молодостью, свободой от брачных уз и Нью-Йорком, а не сидеть безвылазно в банковском отделении частных вкладов. Чем бы ты хотела заниматься?

Дядя частенько задавал этот вопрос, и я еще ни разу не придумала достойного или хотя бы сносного ответа. Одно время, еще учась в школе, я собиралась вступить в «Корпус мира». Кроме шуток! Родители искренне полагали, что это естественный шаг после получения аттестата. Я и не подозревала, что у меня есть выбор, — отец и мать говорили о «Корпусе мира» как о необходимой двухлетней подготовке практически к любой профессии. Но я поступила в Эмори21 и познакомилась с Пенелопой. Принадлежа к двум абсолютно разным мирам, мы в лучших традициях избитых сюжетов немедленно полюбили друг друга. Пенелопе нравилось, что я не могла перечислить по памяти все частные школы Манхэттена и понятия не имела о Винограднике Марты22, а мне, естественно, пришлось по душе, что она все это знает.

В рождественские каникулы мы были неразлучны, и в конце первого года обучения я рассталась с любимыми футболками «с мертвецами»23, с удовольствием ходила на баскетбольные матчи и вечеринки с пивом, вступила в футбольную лигу, где числились и парни, и девушки, и общалась с людьми, которые не заплетали волосы в дреды, а приняв ванну, не использовали оставшуюся воду для чего-нибудь еще и не душились маслом пачулей.

Я не стала в классе выскочкой, которая всегда немного иначе «пахнет» и слишком много знает о Редвудсе24.

Носила джинсы-футболки как другие (не озаботившись проверить, соблюдаются ли права рабочих, которые их пошили), ела гамбургеры, пила пиво и великолепно себя чувствовала.

Четыре года у меня была компания друзей со схожими взглядами, временами — бойфренд, и никто из них не был связан с «Корпусом мира». Поэтому, когда в студгородке появились представители крупных корпораций, козырявшие большими зарплатами, подписывая бонусы, и предлагавшие оплатить перелет в Нью-Йорк на собеседование, я заинтересовалась их предложением. Почти все мои школьные друзья нашли аналогичную работу, ибо вплотную столкнулись с вопросом, как в двадцать два года оплачивать квартиру на Манхэттене.

Непостижимо, как быстро пролетело время… Целых пять лет канули в черную дыру обучающих программ, квартальных отчетов и годовых бонусов, едва оставляя время осознать, как я ненавижу то, чем занимаюсь с утра до вечера. И не утешало даже то, что я неплохой специалист. Уилл изрек, что племянница живет неправильно, интуитивно это почувствовал, но я была слишком ленива и труслива, чтобы все бросить и начать жизнь сначала.

— Чем я хочу заниматься? Как, черт побери, мне отвечать на такой вопрос? — поинтересовалась я.

— А как ты можешь не ответить? Если в ближайшее время не изменишь свою жизнь, однажды утром проснешься сорокалетней вице-президентшей банка — и путь назад отрезан. В банковском деле ничего плохого нет, просто это не для тебя. Ты должна общаться с людьми. Должна хоть иногда смеяться. Ты должна писать. И конечно, одеваться получше.

Я не стала говорить дяде, что подумываю о работе в благотворительной организации: чего доброго, пустится в рассуждения о провале своей кампании по антипромыванию мозгов и отрыванию племянницы от родителей и весь вечер просидит за столом мрачнее тучи. Черт меня однажды дернул заикнуться о намерении сходить на собеседование в Международную федерацию планирования семьи. Дядя тогда съязвил, что эта невероятно благородная идея вернет меня в мир, как он выразился, Великих Немытых.

Беседа проходила как обычно: сначала обсудили мою несуществующую личную жизнь («Дорогая, ты слишком молода и слишком красива, чтобы работа стала твоей единственной любовью»), затем я выслушала стенания Уилла насчет последнего выпуска газетной колонки («Моя ли вина, что Манхэттен стал настолько необразованным, что люди не желают больше слышать правду об избранных ими чиновниках?»). Коснувшись моего давно забытого политического активизма, мы вновь вернулись к теме всех времен — жалкому состоянию моего гардероба («Мешковатые брюки — неудачный наряд для свидания, дорогая»).

Не успел дядя начать небольшое эссе о выгодных перспективах предприятия «Каждой женщине — по костюму от „Шанель“», как в дверь постучала горничная сказать, что обед готов. Захватив бокалы, мы прошли в столовую.

— Плодотворный день? — спросил Саймон, приветственно целуя Уилла в щеку.

Он успел принять душ и сейчас стоял с бокалом шампанского в руке, облаченный в льняной костюм свободного покроя а-ля Хеф25.


— Конечно, нет. — Уилл отставил джин с тоником и налил еще два бокала шампанского. Один бокал дядя вручил мне. — Срок сдачи сегодня в полночь, с какой же стати мне садиться писать эту чертовщину до десяти вечера? Что празднуем?

Я набросилась на салат с горгонцолой, радуясь возможности съесть то, что не продается на уличных лотках, и сделала хороший глоток шампанского. Найдись способ ужинать здесь каждый вечер, не вызывая у близких плохо скрываемой жалости, я бы ввела это в обычай. Но даже у меня хватало достоинства сознавать, что ужинать у одних и тех же людей, чаще, чем один раз в неделю — даже у родного дяди с его любовником — крайне унизительно.

— А что, обязательно нужен праздник, чтобы выпить шампанского? — возразил Саймон, накладывая себе несколько ломтей нарезанного бифштекса, который шеф-повар приготовил в качестве основного блюда. — Мне показалось, будет приятно для разнообразия. Бетт, какие у тебя планы на остаток вечера?

— Праздновать помолвку Пенелопы. Вообще-то мне скоро уходить. Вечеринку организовали мамаши Эвери и Пенелопы, прежде, чем детки смогли возразить. По крайней мере, в каком-то клубе в Челси, не где-нибудь в Верхнем Ист-Сайде. Похоже, родительницы пошли на уступки, чтобы дать детям возможность повеселиться.

— Название клуба? — спросил Уилл, хотя вряд ли знал такого рода заведения, если там не было сумрачного зала, обшитого деревом и наполненного ароматным сигарным дымом.

— Пенелопа говорила, но я не помню. Начинается вроде на букву «б». Вот. — Я достала из сумки рваный клочок бумаги. — Двадцать седьмая улица, между Десятой и Одиннадцатой. Называется…

— «Бунгало-восемь»! — воскликнули они одновременно.

— Откуда вы знаете?

— Деточка, этот клуб не сходит с «Шестой страницы»26. Можно подумать, его владелец — Ричард Джонсон27.

— Я где-то читала, что клуб переделан из настоящих бунгало отеля «Беверли-Хиллз» и что обслуживание там хорошее. Всего лишь ночной клуб, однако, в статье упоминался консьерж, выполняющий любые причуды клиентов, от заказа эксклюзивного суши до вызова вертолета. Есть заведения, которые держатся на пике моды несколько месяцев, а затем исчезают, но все соглашаются, что «Бунгало-восемь» — это надолго.

— Полагаю, времяпрепровождение в «Черной двери» в качестве вечерней вылазки не очень оживит мою светскую жизнь. — Я отодвинула тарелку. — Вы будете очень возражать, если сегодня я отчалю пораньше? Пенелопа хотела видеть меня до того, как в клубе соберется орда друзей Эвери и ее семейка.

— Беги, Бетт, беги28.

Не забудь подкрасить губы и беги. И нас не обидит неприятное обстоятельство, если ты найдешь себе шикарного молодого джентльмена, — заявил Саймон, словно кругом гуляли стада роскошных, приятных во всех отношениях молодых людей, с нетерпением ожидающих, чтобы я вошла в их жизнь.

— Или лучше того, шикарного молодого ублюдка на одну ночку, — подмигнул Уилл, и едва ли он шутил.

— Вы — самые лучшие. — Я поцеловала каждого в щеку и подхватила пальто и сумку. — Не испытываете угрызений совести, торгуя единственной племянницей?

— Абсолютно никаких, — заявил Уилл, а Саймон торжественно кивнул:

— Ступай, будь умницей и, Бога ради, оттянись, как следует!

У входа в «Бунгало» оказалась толпа в три квартала шириной и в квартал длиной, и если бы не вечеринка Пенелопы, я, ей-богу, попросила бы таксиста проехать мимо. Однако пришлось широко улыбнуться и с независимым видом пройтись вдоль очереди в сорок человек к входу, где с клипбордом в руке стоял огромный детина в костюме и с миниатюрным радиотелефоном секретной службы в ухе.

— Здравствуйте, я — Бетт, иду на вечеринку Пенелопы, — бросила я, рассматривая очередь и никого не узнавая.

Охранник посмотрел на меня абсолютно равнодушно.

— Рад познакомиться, Пенелопа. Если займете очередь, как другие, попадете в клуб, как только, так сразу.

— Нет, вы не поняли, здесь вечеринка Пенелопы, а я — ее подруга. Она просила меня прийти пораньше, поэтому будет намного лучше, если вы пропустите меня сейчас.

— Угу, потрясающе. Слушайте, отойдите и… — Он плотнее прижал наушник и некоторое время внимательно слушал, кивая и рассматривая очередь, хвост которой уже загибался за угол.

— Отлично, господа, — объявил он, и при звуке его голоса в толпе минимально одетых потенциальных гостей мгновенно установилась тишина. — Наш клуб заполнен до предела, установленного службой пожарной охраны Нью-Йорка. Мы станем пропускать вас по мере того, как гости будут выходить, так что или устраивайтесь поудобнее, или приходите позже.

Раздались стоны. Так, первый вариант не сработал. Охранник явно не просекал ситуацию.

— Простите, сэр!

Охранник взглянул на меня уже с явным раздражением, но я не унималась:

— Тут, конечно, много народу, но это вечеринка по случаю помолвки моей подруги, и она меня очень ждет. Знай Вы ее мамочку, поняли бы, что мне действительно необходимо попасть в клуб.

— Очень интересно. Слушайте, может, вам невдомек, о чем я только что говорил, но сейчас я никого не могу пропустить. Мы нарушим нормы противопожарной безопасности, а нам это совершенно не нужно, тем более, сегодня. Станьте в очередь. Я впущу вас, как только смогу, договорились?

Думаю, он пытался смягчить ситуацию, но меня так и подмывало заставить его, что называется, потерять лицо (признаюсь, красивое). Охранник казался смутно знакомым. Не знаю, где я могла его видеть. Линялая зеленая футболка была достаточно тесной, подчеркивая, что он способен удержать людей на улице, если пожелает, но широкие потертые джинсы, мешком висящие на заднице… он явно не принимает свою должность всерьез. Невольно засмотревшись, я пришла к выводу, что у него лучшие волосы, какие мне доводилось видеть у мужчин, — темные, густые и раздражающе блестящие. Охранник натянул серый вельветовый пиджак и стал еще симпатичнее.

Удержавшись от супернаглого замечания, какой удачей должна быть подобная должность для того, кто наверняка и школу не закончил, я покорно поплелась в конец очереди. Все попытки дозвониться Пенелопе и Эвери заканчивались выслушиванием автоответчика, держиморда у дверей пропускал в клуб по два человека с интервалом в десять минут, в результате я проторчала в очереди почти час. Я обдумывала способы унизить или как-то иначе навредить мерзкому вышибале, когда из клуба вышел Майкл с подружкой. Отойдя от входа на несколько шагов, они закурили.

— Майкл! — заорала я, сознавая, какой жалкой выгляжу, но, не придавая этому значения. — Майкл, Мегу, я здесь!

Те оглядели очередь и заметили меня, что не было слишком трудно — я кричала и подпрыгивала, забыв о чувстве собственного достоинства. Они помахали мне руками, и я побежала к ним.

— Мне необходимо войти. Я стою у дверей чертовой забегаловки уже целую вечность, а этот шкаф с пустыми антресолями меня не пропускает. Пенелопа будет в ярости!

— Привет, Бетт, мы тоже очень рады тебя видеть. — Майкл нагнулся, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Прости. — Я обняла сначала его, затем Мегу, учившуюся в мединституте миловидную японку, с которой Майкл теперь жил в одной квартире. — Как поживаете, ребята? Как вам удалось выкроить время для вечеринки?

— Такое бывает раз в полгода, — улыбнулась Мегу и схватила за руку Майкла. — Совпадение графиков: двадцать четыре часа я не на вызовах, а он не на работе.

— И вы пришли сюда? Да вы что, чокнутые? Мегу, ты просто чудо! Майкл, ты хоть понимаешь, какое сокровище тебе досталось?

— Конечно, понимаю, — отозвался тот, с обожанием глядя на Мегу. — Пенелопа меня убьет, если мы не покажемся ей на глаза, но, боюсь, нам пора. Мне надо быть на работе через… посмотрим… о, уже через четыре часа, а Мегу надеялась в кои-то веки проспать шесть часов без перерыва, так что пора отчаливать. О, кажется, люди заходят…

Обернувшись, я увидела массовый обмен роскошно одетых гостей: из клуба валила толпа, явно направляясь на «настоящую» вечеринку в рок-клубе «Трай-бека», а люди с улицы просачивалась внутрь, мимо поднятой охранником бархатной веревки.

— Вы сказали, я следующая в списке, — решительно заявила я вышибале.

— Пожалуйста, — отозвался он, делая широкий приглашающий жест, а другой рукой регулируя наушник, чтобы услышать, по-видимому, страшно важную информацию.

— Ну, вот ты и в «Бунгало». — Майкл потянул Мегу за собой. — Позвони на неделе. Куда-нибудь сходим, что-нибудь выпьем. Прихвати Пенелопу — сегодня мне не удалось перекинуться с ней словечком. Целую вечность не собирались. Скажи ей, что я попрощался. — И счастливые влюбленные удалились, явно радуясь, что унесли ноги.

Обернувшись, я увидела, что на тротуаре остались лишь несколько человек, занятых разговорами по сотовым и, очевидно, им было безразлично, войдут они в клуб или нет. Как по волшебству толпа исчезла, и мне, наконец, дозволили войти.

— Господи, вот спасибо-то! Как вы мне помогли, — съязвила я, проходя мимо охранника, и, распахнув гигантскую стеклянную дверь, вошла в полутемный зал. Первым, кого я увидела, оказался Эвери, оживленно болтавший с очаровательной девушкой с о-очень пышной грудью.

— Привет, Бетт, где ты была весь вечер? — спросил он, помогая мне снять пальто.

Подбежала слегка всклокоченная и обеспокоенная Пенелопа. На подруге было маленькое черное коктейльное платье, плечи прикрывала розовая пашмина, а завершали ансамбль серебристые босоножки на высоченных каблуках. К наряду явно приложила руку мамаша Пенелопы.

— Бетт! — прошипела она, схватила меня за руку и потащила прочь от Эвери, который, как ни в чем не бывало вернулся к разговору с большегрудой красоткой. — Ну почему ты так долго? Я целый вечер мучаюсь одна!

Я демонстративно осмотрелась:

— Одна? Здесь, должно быть, не меньше двух сотен гостей. Впервые узнаю, что у тебя двести друзей. Вот это, я понимаю, праздник!

— Впечатляюще, правда? Всего лишь пять человек в этом зале пришли меня проводить: мать, брат, девушка из отдела недвижимости «Ю-Би-Эс», секретарша моего отца и ты. Мегу и Майкл ушли, да? — Я кивнула. — Остальные — гости Эвери и знакомые матери. Где тебя носило? — Отпив шампанского из бокала, Пенелопа передала его мне слегка дрожащими руками, словно это была сигарета с крэком.

— Дорогая, я здесь уже час, пришла, как обещала. Меня не пропустили на входе.

— Не может быть! — поразилась Пенелопа.

— Может. Охранник. Очень симпатичный, но гад жуткий.

— О, Бетт, извини, пожалуйста! Ну что же ты мне не позвонила?

— Я звонила тебе раз двадцать. Наверное, ты не слышала телефон. Ладно, хватит об этом. Сегодня твой вечер, так что веселись.

— Давай-ка возьмем тебе выпить. — Она схватила «Космополитен» с подноса проходившего мимо официанта. — Можешь поверить, что это действительно состоялось?

— Сумасшествие. Долго твоя мать планировала вечеринку?

— В «Шестой странице» упоминалось, что здесь видели Лео с Жизель29 за конкретным петтингом. Думаю, сразу после этого мать позвонила и заказала клуб на сегодня. Она твердит, что существуют определенные заведения, где я должна показываться, поскольку там «эксклюзивная клиентура». Я не стала ей говорить, что, когда Эвери притащил меня сюда однажды, клиентура главным образом занималась сексом на танцполе и вдыханием дорожек кокаина с силиконовых грудей подружек.

— Полагаю, это ее только подстегнуло бы.

— Точно.

Высокая, как манекенщица, женщина втерлась между нами и принялась целовать Пенелопу в щеки с такой фальшивой радостью, что я скривилась, залпом допила «Космо» и незаметно отошла. Меня втянули в пустой разговор с несколькими подоспевшими служащими нашего банка, слегка контуженными из-за расставания со своими компьютерами. Затем я перебросилась несколькими словами с мамашей Пенелопы, стараясь быть краткой, как никогда. Та немедленно похвасталась костюмом от «Прады» и высотой каблуков, на которые залезла, и потянула Пенелопу за руку к другой кучке гостей.

Я оглядела толпу собравшихся, одетых исключительно в «Гуччи», с трудом удерживаясь, чтобы не съежиться в собственном наряде, составленном из тряпок от «Джей Крю» и «Банана рипаблик», купленных он-лайн в три часа утра несколько месяцев назад. Уилл настойчиво подчеркивал, что мне необходимы наряды «на выход», но подозреваю, он имел в виду не одежду из каталогов…

У меня возникло ощущение, что любой из собравшихся с завидной непринужденностью мог — и стал бы — расхаживать в голом виде. Гораздо лучше одежды (восхитительной, надо признать) казалась их уверенность в себе, бравшаяся неизвестно откуда, только не от костюма. Спустя два часа, выпив три «Космо», я не знала, на что решиться — поехать домой или пойти блевать. Остановилась на компромиссе: взяв еще коктейль, я нетвердой походкой выбралась на улицу.

Очередь желающих попасть в клуб рассосалась. У входа торчал лишь охранник, так долго протомивший меня в предклубном чистилище. Я приготовилась отпустить презрительное замечание, если он вздумает ко мне обратиться, но нахал лишь ухмыльнулся и углубился в книжку в мягкой обложке, казавшуюся в его ручищах крошечной, как коробок спичек. Жаль, что он такой симпатичный. Хотя негодяи все такие.

— Так что же вам во мне не понравилось? — не удержалась я.

Я всячески избегала посещать заведения с охранниками и бархатными веревками у входа без крайней необходимости и, не будь это вечеринка Пенелопы, ушла бы через пять минут. Я унаследовала частицу эгалитарного самосознания моих родителей. Или неустойчивой психики, если хотите.

— Что, простите?

— Я спрашиваю, почему вы меня не пропустили на праздник по случаю помолвки лучшей подруги?

Покачав головой, охранник сдержанно улыбнулся:

— Послушайте, я ничего не имею против вас лично. Мне вручили список и велели пускать лишь тех, кто в нем указан, а также контролировать толпу. Если вас нет в списке или вы приезжаете, когда в клубе собралась сотня гостей, приходится немного подержать вас у двери. Вот и все.

— Ну, еще бы, — съязвила я. Из-за его пропускного режима я пропустила почти всю торжественную вечеринку лучшей подруги. — Ничего личного. Так-так.

— Думаете, вы оригинальны? Вокруг полно людей, гораздо лучше вас поднаторевших в искусстве доставлять секьюрити неприятности. Почему бы нам просто не закончить разговор? А я найду вам такси.

Возможно, виноват был четвертый «Космо» — жидкий кураж, — но я не собиралась мириться со снисходительной позицией вышибалы, поэтому, резко повернувшись, я распахнула дверь.

— Избавьте меня от вашей благотворительности. Мерси за черствость, — бросила я и пошла назад в клуб максимально уверенной походкой.

Расцеловав на прощание Эвери и Пенелопу, я кратчайшей дорогой направилась к выходу, старательно избегая разговоров. По пути заметила девушку, скорчившуюся в углу и тихонько всхлипывавшую. Ей, судя по всему, очень нравилось, что все на нее смотрят. Потом я обогнула стильную пару иностранцев, которые неистово обнимались, лапая друг друга, и терлись бедрами. В дверях демонстративно проигнорировала дубину-охранника, увлеченно читающего потрепанный экземпляр «Любовника леди Чаттерлей» (извращенец!). К сожалению, улица была абсолютно пуста, да еще начался холодный мелкий дождик. Было ясно, что такси в ближайшем будущем мне не видать.

— Вам помочь? — поинтересовался охранник, подняв бархатную перевязь и пропуская в клуб трех визжащих, нетвердо держащихся на ногах девиц. — С такси на этой улице туго, особенно в дождь.

— Спасибо, обойдусь.

— Как хотите.

Вскоре минуты стали казаться часами, холодная морось быстро превратилась в ледяной дождь. Кому и что я здесь доказываю? Охранник прижался к двери в поисках защиты под козырьком, продолжая спокойно читать, не обращая внимания на непогоду. Я сверлила нахала взглядом, пока он не отвлекся от книги, заметив с ухмылкой:

— Да, похоже, вы отлично о себе позаботитесь. Наверняка проучите меня, отказавшись от одного из этих здоровенных зонтов и спустившись на один квартал до Шестой улицы, где найти такси проще простого. Завидная выдержка.

— У вас есть зонты? — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

Блузка уже пропиталась водой, и волосы прилипли к шее мокрыми холодными прядями.

— Есть, конечно. Специально держим на случай, вроде Вашего. Но я уверен, вы не захотите брать зонт, правда?

— Правда. У меня все отлично.

Подумать только, я почти начала испытывать к громиле теплые чувства!

Не успела я договорить, как мимо промчалось такси, выплеснув пол-лужи мне на ноги и насквозь их промочив. Тут меня осенило позвонить в автомобильную службу «Ю-Би-Эс» и заказать такси до дома.

— Здравствуйте, это Бетт Роббинс, номер счета шесть-три-три-восемь. Мне нужна машина доехать до…

— Свободных машин нет! — раздраженно ответила женщина-диспетчер.

— Вы, наверное, не поняли. У меня счет в вашей компании, и…

Щелчок. Повесили трубку.

Промокнув насквозь, я стояла, закипая гневом.

— Нет машин, да? Плохо, — сочувственно прищелкнул языком охранник, не отрываясь от книги.

Я осилила «Любовника леди Чаттерлей» лет в двенадцать, когда уже просветилась насчет секса, начитавшись «Навсегда», «Женушки» и «Что происходит с моим телом: книга для девочек», но сюжет романа напрочь вылетел у меня из головы. Возможно, виной тому плохая память, или я вновь стала девственницей, раз секс не был частью моего сознания в последние два года, или мои мысли постоянно заняты романтическими сюжетами. Что бы там ни было, я мысленно поставила галочку купить себе такую книгу.

Я не нашлась даже с остроумным ответом, не говоря уж об умном.

— Нет машин, — вздохнула я. — Не везет мне сегодня.

Охранник вышел под дождь и вручил мне заботливо раскрытый дорогой длинный зонт с логотипом клуба, вытисненным с обеих сторон.

— Держите. Идите до Шестой, и если не найдете такси, поговорите с охранником «Серены» на Двадцать третьей улице. Скажите, что вы от меня, и он все устроит.

Я собиралась пройти с независимым видом мимо и двинуть к метро, но испугалась подземки в час ночи.

— Спасибо, — пробормотала я, не желая смотреть в его, несомненно, горящие злорадным торжеством глаза, и пошла под зонтом к Шестой авеню.

Буквально через пять минут, едва дойдя до Шестой, я уже сидела на заднем сиденье большого желтого такси, мокрая, но согревшаяся.

Назвав адрес водителю, я обессиленно откинулась на спинку сиденья. Такси хороши лишь в двух случаях: для страстных объятий с кем-нибудь по пути домой после прекрасно проведенного вечера и чтобы отбиваться от множества людей в трехминутных разговорах по сотовому. Сейчас и то и другое было недоступно, и я, ощущая мокрой головой грязнущий винил, где до меня перебывали сотни сальных, немытых, намасленных, вшивых и запущенных голов, закрыла глаза и приготовилась к радостному сопению и восторженному приему ожидавшей меня Миллингтон. Кому нужен мужчина и даже свежепомолвленная лучшая подруга, если у вас есть собака?