"Застава" - читать интересную книгу автора (Вильсон Фрэнсис Пол)





Вильсон Фрэнсис ПолЗастава

Фрэнсис Пол Вильсон

Застава

ПРОЛОГ

Варшава, Польша

Понедельник, 28 апреля 1941 года

Время: 08.15

Полтора года назад на двери было другое имя, польское. Рядом с ним должность сотрудника и название одного из польских министерств. Но Польша больше не принадлежала полякам, и табличка была грубо замазана густой черной краской. Эрик Кэмпфер на секунду остановился перед дверью, пытаясь припомнить, что здесь было написано раньше. Не потому, что это как-то касалось его, а просто для тренировки памяти. Но вспомнить ему так и не удалось. Теперь же здесь висела другая, тщательно вырезанная табличка из красного дерева, из-за которой по углам проглядывала та самая черная краска. Надпись на табличке гласила:

"ГРУППЕНФЮРЕР СС В. ХОССБАХ, РСХА.

Отделение рас и перемещения населения. Варшавский округ".

Кэмпфер глубоко вздохнул, принял спокойный вид и решительно открыл дверь. Капрал, выполняющий роль секретаря генерала Хоссбаха, встал и вежливо поприветствовал его. Это был новый здесь человек, и по его реакции Кэмпфер понял, что солдат еще не знает его. Впрочем, это легко объяснялось: весь прошлый год Кэмпфер проработал помощником коменданта в Аусшвице.

- Штурмбанфюрер Кэмпфер, - представился он, считая, что этого будет вполне достаточно.

Секретарь повернулся, вошел в кабинет Хоссбаха и тут же вышел обратно:

- Группенфюрер готов принять вас, герр майор.

Кэмпфер прошел мимо капрала в открытую дверь и застал генерала сидящим на письменном столе.

- А, Эрик! Доброе утро! - с непривычным радушием улыбнулся Хоссбах. Хотите кофе?

- Нет, спасибо. - Вплоть до этой минуты Кэмпфер очень хотел выпить кофе, но слащавая улыбка шефа тут же заставила его насторожиться. Сейчас стоило держать ухо востро.

- Ну, хорошо. Тогда раздевайтесь и устраивайтесь поудобней.

Уже кончался апрель, но погода в Варшаве стояла на редкость холодная, поэтому на Кэмпфере была зимняя форма СС. Он аккуратно снял свою сшитую на заказ шинель, щегольскую парадную фуражку с лихо загнутым полем и настолько бережно повесил их на вешалку, что Хоссбах невольно вынужден был сделать паузу и, наблюдая за Кэмпфером, еще раз обратить внимание на различия в их фигурах. Генерал был полным лысеющим мужчиной, уже за пятьдесят. Кэмпфер же выглядел лет на десять моложе его, был идеально сложен и, несмотря на свой возраст, сумел сохранить прекрасную густую светлую шевелюру. Карьера Эрика Кэмпфера в последние годы была сплошным взлетом.

- Кстати, поздравляю вас с повышением и очередным назначением. Служба в Плоешти - просто лакомый кусочек, - не без доли ехидства улыбнулся Хоссбах.

- Да, спасибо. - Кэмпферу удалось сохранить безразличный тон. - Хотя, конечно, мне будет непросто оправдать такое доверие Берлина.

- Уверен, вы справитесь.

В напряженной тишине, последовавшей за репликой генерала, Кэмпфер начал бесцельно оглядывать стены и едва сдержал ядовитую ухмылку, заметив на выцветших обоях контрастные квадраты и прямоугольники там, где раньше висели грамоты и дипломы предыдущего хозяина кабинета.

- Могу я чем-нибудь быть полезен? - наконец нарушил молчание Кэмпфер.

- По сути дела, уже не мне, а вышестоящему командованию, - задумчиво ответил Хоссбах. - В Румынии возникла небольшая проблема; так сказать, маленькое неудобство...

- Да?

- Да. В отдельном подразделении регулярной армии, несущем службу на заставе в Трансильванских Альпах севернее Плоешти, появились потери. Вероятно, в результате действий местных партизан. И тамошний командир хочет передислоцироваться.

- Но ведь это чисто армейские дела. - Кэмпферу начинал не нравиться такой поворот событий. - И они не имеют к СС ни малейшего отношения.

- Боюсь, что имеют. - Хоссбах подошел к столу и взял небольшой лист бумаги. - По приказу Ставки дело передано под контроль обергруппенфюрера СС Гейдриха. Поэтому вполне логично будет передать этот документ вам.

- А почему именно мне?

- Офицер, о котором пойдет речь, - капитан Клаус Ворманн. Тот самый, на которого вы обратили мое внимание еще год назад из-за его нежелания вступать в партию...

Кэмпфер позволил себе на секунду расслабиться.

- И так как я буду в Румынии, то это дело неминуемо попадет в мои руки? Вы это имели в виду?

- Совершенно верно. К тому же "обучение" в Аусшвице должно было сделать из вас не только отличного коменданта. Вы, наверное, научились там и обращению с местными партизанами... Так что я уверен: вы быстро справитесь с этим заданием.

- Можно мне взглянуть на бумаги?

- Конечно.

Кэмпфер взял протянутый ему лист и обнаружил на нем всего две строки. Он внимательно прочитал их. Потом еще один раз.

- Расшифровка правильная?

- Да. Мне тоже эта формулировка показалась странной, поэтому я перепроверил. Все точно.

Кэмпфер снова перечитал донесение:

"Прошу немедленной передислокации. Что-то убивает моих людей".

Тревожный сигнал. Кэмпфер знал Ворманна еще по первой мировой как человека удивительной стойкости. Теперь же, в новой войне, уже будучи офицером вермахта, Ворманн несколько раз отказывался вступать в партию, несмотря на многочисленные беседы с ним и постоянное давление начальства. Но все же он был не из тех людей, кто способен бросить позиции, если они уже заняты. Видимо, произошло что-то действительно серьезное, раз он требует передислокации.

- Думаю, нет смысла напоминать вам, - прервал его размышления Хоссбах, что Румыния - наш союзник, а не оккупированная территория. Поэтому там необходимо соблюдать некоторую тактичность.

- Да, я в курсе.

Некоторую тактичность следовало соблюдать, имея дело и с самим Ворманном. Кэмпфер давно уже хотел свести с ним счеты.

Хоссбах попытался улыбнуться, но улыбка вышла весьма плотоядной.

- Мы все здесь, включая и генерала Гейдриха, будем с большим вниманием и интересом следить, как вы справитесь с этой работой... перед тем, как отправиться в Плоешти.

Кэмпфер уловил некоторое ударение на слове "перед" и небольшую паузу, отделившую его от начала фразы. Не оставалось сомнений, что Хоссбах хочет превратить эту короткую поездку в Альпы в своего рода испытание огнем. Кэмпфер должен был ехать в Плоешти уже через неделю. И если за этот срок он не успеет разобраться с проблемой Ворманна, то начнутся сомнения: тот ли это человек, который способен безукоризненно управлять крупным лагерем, промышленным объектом и так далее... И тогда уж недостатка в конкурентах не будет.

Кэмпфер резко поднялся и направился к вешалке.

- Не думаю, что там могут возникнуть особые сложности. Я планирую убыть через час с двумя взводами солдат. Если не будет задержки с самолетом и движение по железной дороге не нарушено, то мы будем на месте сегодня же вечером.

- Вот и отлично! - бодро подытожил Хоссбах и, не переставая ехидно улыбаться, с легкой иронией отсалютовал в ответ Кэмпферу.

Перевал Дину, Румыния

28 апреля 1941 года

Время: 13.22

Капитан Клаус Ворманн шагнул к распахнутому настежь окну своей спальни и выплюнул в воздух густую белую струю.

Козье молоко - ну и гадость! Для сыра, может, и сгодится, но только не для питья.

Наблюдая за струйкой, которая, рассыпаясь на мелкие капли, падала вниз на добрую сотню футов, Ворманн мечтательно представил себе полную до краев кружку холодного немецкого пива. Единственное, чего ему хотелось сейчас сильнее пива, так это убраться ко всем чертям из ненавистного замка.

Взгляд Ворманна остановился на маленькой румынской деревушке, тающей в туманной дымке за высокими стенами замка. Крохотные домишки купались в солнечном свете и стояли, казалось, за целый мир от него. Отойдя от окна, он еще раз прошелся по комнате. На мрачных стенах, выложенных из грубых каменных блоков, повсюду виднелись кресты из меди и никеля. Всего их в комнате было сорок девять. Он знал это точно. За последние несколько дней Ворманн не раз пересчитывал их. Он в задумчивости прошел мимо мольберта с почти готовой картиной, потом на секунду задержался возле раскладного походного стола и направился к противоположному окну, выходящему во внутренний дворик замка.

Под окном стояли его солдаты. Те, кто не заступил в караул, собрались в небольшие группы. Некоторые тихо переговаривались, но большинство угрюмо молчало. Все старались держаться подальше от темных мест. Надвигалась ночь. Еще одна ночь. И еще одному из них суждено умереть.

В дальнем углу двора сидел на корточках бледный молодой солдат и что-то яростно строгал. Ворманн прищурился и различил в руках строгальщика небольшой деревянный крест. Как будто вокруг не хватало крестов!

Люди боялись. И сам он тоже. Такая разительная перемена произошла в них меньше чем за неделю. Неожиданно Ворманн вспомнил, как они входили в ворота замка - гордые солдаты вермахта, воины великой армии, покорившей Польшу, Данию, Норвегию, Бельгию и Голландию.

Но все это было неделю назад. Просто удивительно, что могут сделать с гордыми покорителями мира шесть страшных и необъяснимых смертей... В течение недели мир словно сжался, и теперь для Ворманна и его солдат не существовало более ничего, кроме этого крошечного замка, этой холодной гранитной могилы. Они наткнулись на нечто такое, что не могло быть остановлено никакими известными им способами; оно убивало и растворялось, чтобы позже вернуться и снова убить. И постепенно они теряли присутствие духа...

Ворманн отошел от окна и вернулся к столу. С тоской посмотрев на фотографию жены и двух сыновей, он медленно перевел взгляд на расшифрованное донесение, лежащее на краю стола:

"Штурмбанфюрер СС Кэмпфер с приданным спецподразделением откомандирован к вам 28.04.41 г. До его прибытия оставаться на прежних позициях".

Почему, черт возьми, они послали майора СС?! Ведь это позиции обыкновенной армейской части, к тому же в глубоком тылу на территории союзников. И СС, по мнению Ворманна, не имела к ним никакого отношения, как, впрочем, и вообще в Румынии. Но он многого не понимал в этой войне... И потом, неужели там не нашлось никого, кроме этого Кэмпфера? Из всех офицеров почему-то выбрали именно его! Никуда не годный в бою, он, конечно, был первоклассным эсэсовцем. Но что ему делать здесь? Да еще со своими подчиненными... Ведь это, в сущности, даже не солдаты, а настоящие палачи и могильщики - опорная сила концлагерей. Профессиональные каратели, приученные убивать безоружных и штатских. Это за их работой он наблюдал в предместье Познани. Но зачем их направили сюда?.. Хотя... Пусть приезжают... и почувствуют на своей шкуре страх, который сами так любят сеять. Пусть они поверят в невероятное.

Ворманн верил. Еще неделю назад он рассмеялся бы при одной мысли об этом. Но теперь, чем ближе солнце склонялось к мрачным вершинам гор, тем сильнее он верил... и боялся.

Всего неделя... Неужели так мало? Ему казалось, что с той минуты, как он впервые увидел этот замок, прошла целая вечность...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Перевал Дину, Румыния

Вторник 28 апреля

Время: 12.08

Длинных дней здесь не бывает ни в какое время года, размышлял Ворманн, глядя на горные цепи по тысяче футов высотой, возвышающиеся с обеих сторон перевала. Солнцу надо карабкаться над горизонтом градусов тридцать, прежде чем оно осветит восточную сторону хребта и, проделав короткое путешествие в девяносто градусов, снова скроется из виду.

Из окна командирского "опеля" Ворманн слышал монотонный рокот двух тяжелых грузовиков с солдатами, а немного подальше - лязг и грохот бронемашины, везущей оружие и провиант. Все четыре автомобиля ползли гуськом вдоль подножия западного склона хребта, где с течением лет основание скалы превратилось в некое подобие дороги. Перевал Дину был на удивление узким по сравнению со всеми предыдущими перевалами, которые Ворманн преодолел уже с десяток, медленно продвигаясь по разбитому серпантину этой единственной в Трансильванских Альпах дороги, ведущей в самое сердце таинственной подковы Южных Карпат - самого дикого и неизведанного места Европы. Ворманн рассеянно посмотрел на дно ущелья, лежащее футах в пятидесяти справа от дороги. Оно было гладким и зеленым от свежей, молодой травы, по центру бежала едва различимая тропинка. Там путь был бы короче, но его предупредили, что добраться до конечного пункта на колесах он сможет только по верхней дороге. Так что приходилось ехать по пыльному трескучему камню.

Солнце скрылось совсем неожиданно, послышался гром, сверкнула молния, и опять полил дождь. Ворманн выругался. Снова гроза. Погода здесь просто сумасшедшая.

Неужели кто-то может жить в этой местности? - удивлялся он. Ведь урожаи тут настолько скудные, что едва хватает на пропитание. Правда, козы и овцы должны чувствовать себя неплохо: травы вокруг предостаточно и чистой воды в горных ручьях тоже. Но как тут могут жить люди?

Впервые Ворманн увидел замок, когда, пробившись через блеющее стадо коз, они резко свернули налево. При виде неприступных гранитных стен с широкими тупыми зубцами он сразу ощутил какую-то смутную тревогу, но чувство это было очень неясным. Замок оказался совсем небольшим; его даже трудно было назвать замком из-за более чем скромных размеров. Если верить картам, названия он не имел, и это тоже казалось довольно странным. Перед отъездом Ворманну говорили, что этот форт построен пять с лишним столетий тому назад, однако, глядя на него, можно было подумать, что последний камень здесь положили только вчера. Очевидно, где-то они неправильно свернули. Не может быть, чтобы это сооружение и было тем самым средневековым бастионом, который им предстояло занять.

Остановив колонну, Ворманн сверился с картой и понял, что они действительно прибыли на место своей новой дислокации. Он еще раз взглянул на строение, уже более внимательно изучая его.

Многие годы назад огромный кусок откололся от острой гранитной скалы на западной стороне перевала. Вокруг него образовался глубокий естественный ров с ледяной водой из горного источника. Замок расположился на этом одиноком утесе. Его стены высотой в сорок футов в задней части плавно переходили в гранит скалы. Человек, строивший эту крепость, умело использовал все преимущества ландшафта, предоставленные здешней суровой природой. Замок словно вырастал из неприступного горного монолита. Но самой замечательной частью этого укрепления была его единственная, выступающая на середину перевала, башня, плоская крыша которой возвышалась не менее чем на сто пятьдесят футов над серыми зубчатыми стенами. Таков был их горный форпост. Крепость из другого времени. Приятное зрелище, если учесть, что в стенах этой древней заставы они найдут надежное убежище от всех непогод во время предстоящих бдений на перевале.

Но почему этот пятисотлетний форт выглядит как новый? Ворманн кивнул водителю и свернул карту. За рулем был сержант Остер - единственный сержант в их подразделении, заодно выполняющий и обязанности командирского шофера. Остер взмахнул высунутой из окна левой рукой, и все четыре автомобиля снова двинулись в путь. Дорога обрывалась у невысокого земляного вала. Отсюда начинался деревянный настил двухсотфутового моста через ров, представляющего собой единственную связь замка с внешним миром. Иначе добраться до крепости было невозможно, разве что вскарабкавшись по отвесным стенам или поднявшись по веревке, перекинутой через ров со стены с почти вертикальными гладкими стенами.

- Ну, сержант, - спросил Ворманн, едва машины остановились у начала моста, - что вы думаете о своем новом доме?

- Почти ничего.

- Привыкайте к нему. Возможно, остаток военных дней придется провести именно здесь.

- Так точно, господин капитан.

Заметив, что Остер отвечает на редкость сухо, Ворманн внимательно посмотрел на него. Сержант был худощавым темноволосым мужчиной, почти вдвое моложе Ворманна.

- До конца войны осталось недолго, сержант. Когда мы выезжали сюда, как раз передали, что уже сдалась Югославия.

- Господин капитан, вы должны были сразу же сказать нам об этом: это подняло бы наш дух!

- А неужели вы до такой степени приуныли?

- Никак нет, но мы все хотели бы оказаться сейчас в Греции...

- Но там ведь нет ничего, кроме крепких напитков, жареного мяса и весьма странных танцев. Вам наверняка не понравилось бы.

- Я имею в виду, чтобы сражаться там, господин капитан.

- Ах, вот почему!.. Боюсь, что, пока вы туда доберетесь, все сражения уже закончатся. Я, например, ожидаю победы прямо на этой неделе.

- И все равно мы считаем, что там послужили бы фюреру гораздо лучше, чем в этих горах.

- Не забывайте, что именно по воле вашего фюрера мы сюда и попали. Ворманн с удовольствием отметил, что Остер пропустил слово "вашего".

- Но зачем, господин капитан? Какова наша цель?

- Командование сухопутных войск рассматривает перевал Дину как важный рубеж обороны на возможном направлении удара из русских степей в сторону нефтяного комплекса в Плоешти. Если отношения между рейхом и Россией ухудшатся, то русские могут внезапно атаковать эти заводы. А без производимого там горючего мобильность вермахта будет значительно снижена.

- Но ведь у русских хватает и своей нефти. К тому же у нас с ними подписан договор...

- Ну, конечно! Как я про это забыл! Договор... Сейчас ведь никто не нарушает договоров...

- Не хотите же вы сказать, что Сталин способен предать фюрера?

Ворманн еле сдержался, чтобы не ответить ему: "Если, конечно, ваш фюрер не предаст его первым". Но Остер все равно ничего не понял бы. Как и многие его сверстники, он уже с детства привык отождествлять интересы немецкого народа с волей Адольфа Гитлера.

- Пусть люди выходят и вытягиваются в цепь, - сказал Ворманн, игнорируя последний вопрос Остера. В любом случае он звучал риторически. - Проверьте настил, выдержит ли он машины, а я осмотрю пока внутренность замка.

Огромные деревянные ворота крепости были настежь открыты, как и большинство ставней в окнах башни и стен. Будто перед их приездом замок проветривали. Ворманн прошел через ворота на вымощенный булыжником двор. Здесь было прохладно и тихо. Только сейчас он заметил, что в замке есть задняя секция, врезанная прямо в скалу. С дороги ее не было видно.

Он не спеша осмотрелся. Над головой нависала угрюмая громада уходящей в нёбо башни, со всех сторон окружали высокие стены. Ворманну показалось, что он находился в объятиях огромного спящего зверя, пробудить которого никто до сих пор не решался.

И тут он увидел кресты. Изнутри стены крепости были сплошь усеяны ими сотнями, нет, тысячами крестов! Все они были одинакового размера и одной и той же необычной формы: вертикальная планка около десяти дюймов длиной, горизонтальная - восемь дюймов. Но самым странным было то, что горизонтальная перекладина находилась почти на самом верху вертикальной и с каждой стороны имела на концах по отростку, устремленному вверх. Если продвинуть ее чуть-чуть выше, то из креста получилась бы буква "Т" с перевернутой крышей.

Эти странные символы озадачили Ворманна и породили в его душе какое-то смутное беспокойство. Было что-то гнетущее и тревожное в их уродливых тупых очертаниях. Он приблизился к одному из крестов и погладил его блестящую, полированную поверхность. Вертикальная планка оказалась из меди, горизонтальная - никелевая, а сам крест был полностью утоплен в шершавую поверхность гранитной плиты.

Ворманн вновь огляделся. Что-то еще волновало его. Чего-то здесь не хватало. И вдруг он понял чего - птиц. Нигде не было голубей. Во всех замках Германии их полным-полно круглый год: они гнездятся в самых немыслимых закоулках и трещинах, на всех чердаках. Здесь же не было ни одной птицы - ни на стенах, ни у окон, ни в башне.

Внезапно сзади раздался шум, и Ворманн резко обернулся, одновременно расстегивая кобуру и привычным жестом выхватывая пистолет. Звук приближался. Это были шаги, но шаги твердые и уверенные - кто-то смело шел прямо к нему. Ворманн увидел мужчину лет тридцати в безрукавке из овечьей шкуры. Он, казалось, не замечал Ворманна. В руках у мужчины был мастерок с цементом, которым он принялся замазывать небольшую трещину в стене, встав на корточки и повернувшись к капитану спиной.

- Эй, ты что там делаешь? - рявкнул Ворманн.

Каменщик от неожиданности выронил инструмент, вскочил и с гневным видом обернулся на зов, но, когда увидел военную форму и до него дошло, что к нему обратились на немецком языке, негодование на широком лице уступило место растерянности и испугу. Он пробормотал что-то невнятное - вероятно, по-румынски. Ворманн с раздражением подумал, что ему придется либо искать переводчика, либо самому учить этот язык, если они задержатся здесь хоть на сколько-нибудь приличный срок.

- Говори по-немецки! Что ты тут делаешь?

Мужчина боязливо и нерешительно покачал головой. Потом поднял вверх указательный палец, будто просил немного обождать, и прокричал какое-то слово, похожее на "папа".

Вскоре в одном из окон башни показалась голова пожилого мужчины в овечьей шапке. Ворманн не опускал оружие, выжидая, пока незнакомцы быстро переговорят о чем-то между собой. Потом старший из них крикнул сверху:

- Я сейчас спущусь, господин.

Ворманн кивнул и успокоился. Снова подошел к кресту и внимательно осмотрел его. Никель и медь... Но выглядели они почти как золото и серебро.

- На стенах замка шестнадцать тысяч восемьсот семь таких крестов, раздался сзади скрипучий голос. Человек говорил с сильным акцентом, медленно подбирая слова.

Ворманн обернулся.

- Вы их считали? Или просто придумали это число для туристов?

- Меня зовут Александру, - степенно ответил мужчина и слегка приосанился. - Я работаю здесь с сыновьями. И мы никого сюда не пускаем.

- Теперь все будет по-другому. Мне сказали, что в замке никого нет.

- Так и есть, ночевать мы уходим домой. Мы живем здесь, в деревне.

- А где владелец?

Александру пожал плечами:

- Понятия не имею.

- Кто он?

- Не знаю. - Он снова пожал плечами.

- Тогда кто же вам платит? - Все это начинало действовать Ворманну на нервы. Может быть, этот человек ничего больше и не умеет, как только пожимать плечами и говорить "не знаю".

- Хозяин гостиницы. Кто-то приносит ему деньги два раза в год, проверяет замок, делает для себя заметки, а потом уезжает. А хозяин гостиницы платит нам каждый месяц.

- А кто вам говорит, что надо делать? - Ворманн уже приготовился услышать очередное "не знаю", но его не последовало.

- Никто. - Александру стоял, гордо выпрямив спину, и говорил спокойно и с достоинством. - Мы все делаем сами. Наша задача - следить за тем, чтобы замок всегда выглядел как новый. А больше нам ничего и не надо знать. Где мы видим работу, там ее и делаем. Мой отец всю жизнь проработал здесь, его отец тоже и так далее... А после меня будут работать мои сыновья.

- И вы тратите все свое время на поддержание порядка в замке? Я не верю в это.

- Он больше, чем кажется на первый взгляд. В стенах, которые вас окружают, тоже есть комнаты. И в подвале их очень много, и в задней части, которая уходит в гору. Так что работа всегда найдется.

Ворманн обвел взглядом мрачные стены, наполовину погруженные в тень, потом двор, тоже темный, несмотря на светлое время суток. Кто выстроил этот замок? И кто платит за то, чтобы его поддерживали в идеальном порядке? Он не мог понять, кто и зачем, и еще раз оглядел строение.

- Очень хорошо. Можете продолжать свою работу после того, как мы обоснуемся здесь. Только не забывайте каждый раз показываться часовым, когда будете приходить и уходить, и ваши сыновья тоже.

Старик лишь отрицательно покачал головой.

- В чем дело? - нахмурился Ворманн.

- Вы не можете здесь оставаться.

- Почему?

- Это запрещено.

- А кто запретил?

Александру снова пожал плечами.

- Так было всегда. Мы следим за порядком в замке и за тем, чтобы здесь не было посторонних.

- И, конечно же, вы с этим всегда отлично справлялись... - Хладнокровие старого румына начинало забавлять Ворманна.

- Нет. Не всегда. Бывало, что путники оставались здесь, несмотря на наше предупреждение. Мы ничего не могли поделать - нам ведь не платят за то, чтобы мы силой выдворяли их. Но больше одной ночи тут никто не задерживался. А некоторые - и того меньше.

- А что же их пугает? Стоны и вздохи? Или, может быть, звон цепей?

- Нет... Здесь нет призраков, господин.

- Тогда, наверное, здесь происходят убийства. Жуткие убийства!.. А может, самоубийства?.. - Ворманн развлекался. - У нас в Германии тоже полно таких замков, и каждый имеет свою ужасную историю.

Александру покачал головой.

- Нет, здесь никто не умирал. По крайней мере, я об этом не слышал.

- Тогда в чем же дело? Почему никто не выдерживает здесь больше одной ночи?

- Им снятся сны. Страшные сны. И всегда одно и то же... Из того, что я слышал сам: людям кажется, будто их заперли в крошечной комнате без окон, дверей и без света... В полной темноте... И холодно. Очень холодно... И есть рядом с вами в этой темноте что-то такое... что еще холоднее, чем сама эта темнота... И "оно" очень голодное.

Ворманн почувствовал, что от таких рассказов по спине у него пробежал холодок. Он хотел спросить Александру, а не провел ли он сам хоть одну ночь в этом замке, но, взглянув в глаза старика, сразу же понял все сам. Да, Александру проводил в замке ночь. Но только однажды.

- Подождем, пока мои солдаты перейдут мост, - сказал Ворманн, ежась от холода. - А потом вы покажете мне весь замок.

Александру стоял, растерянно переминаясь с ноги на ногу.

- Мой долг, господин капитан, - с тревогой в голосе продолжал он, сообщить вам, что в замке не должно быть никаких жильцов.

Ворманн улыбнулся, но в его улыбке не было снисхождения. Он хорошо знал, что такое долг, и уважал чувства старика.

- Я понял ваше предупреждение. Но теперь вы имеете дело с немецкой армией, а это сила, которой вы не можете сопротивляться. Поэтому считайте, что выполнили свой долг до конца.

Сказав это, Ворманн повернулся и зашагал к воротам.

Командирская машина и три грузовика прошли по мосту без происшествий и были поставлены во дворе. Солдаты двигались вслед за ними пешком, неся на себе разную утварь. Сперва они перетащили личные вещи, а потом в несколько заходов всю провизию, генераторы и противотанковое оружие.

Пока сержант Остер отдавал приказы, Ворманн вместе с Александру отправился осматривать замок. Его продолжали удивлять кресты, расположенные на одинаковом расстоянии по всем стенам коридоров и комнат. Они, казалось, были повсюду: во дворе, в башне, в подвале, в задней секции, уходящей в скалу. Комнаты были без мебели, многие из них оказались на удивление маленькими.

- Здесь всего сорок девять помещений, включая башню, - сообщил Александру.

- Странное число, вы не находите? Почему бы не округлить его до пятидесяти?

Александру снова пожал плечами:

- Кто его знает...

Они прошли по верхней галерее широкой крепостной стены, окаймляющей вытянутый пятиугольник двора, вершину которого венчала башня, а основанием служил гранитный монолит отвесной скалы. Ворманн заметил, что и на внутренней части высокого парапета с бойницами тоже поблескивают металлические кресты. "Почему же на внешней стороне стен нет крестов?" - подумал он и, не найдя ответа, спросил об этом у Александру.

- Там их и правда нет. Только внутри. И посмотрите на эти плиты. Как точно они подогнаны друг к другу! Ведь между ними нет ни капли раствора. И все стены в замке построены именно так. Но этот секрет уже утерян...

Ворманну было наплевать на конструкцию стен. Он указал себе под ноги:

- Вы говорите, что там, под нами, тоже есть комнаты?

- Да, они расположены в два яруса в каждой стене и имеют маленькие окошки на внешнюю сторону и двери в коридор, ведущий ко двору.

- Прекрасно. Там у нас и будут казармы. Ну, а теперь - в башню.

Круглая сторожевая башня заставы тоже оказалась весьма необычной архитектуры. Здесь было пять этажей, на каждом - по две комнаты, которые занимали почти все пространство, оставляя лишь небольшой проход на следующий этаж. Узкая каменная лестница без перил круто взвивалась по северной стороне, упираясь в люк, ведущий на крышу.

Тяжело дыша после подъема, Ворманн облокотился о широкий зубец парапета на крыше башни и опытным глазом окинул открывшуюся панораму перевала.

- Отсюда все как на ладони, - пробормотал он себе под нос.

Неожиданно заговорил Александру:

- Но только не весной, во время тумана. Весной весь перевал покрывает густой туман.

Ворманн запомнил это. Значит, часовым на постах придется не только ломать глаза день и ночь, но и внимательно прислушиваться ко всему.

- А куда подевались все птицы? - наконец спросил он. Ему очень не нравилось, что он до сих пор так и не увидел на перевале пернатых.

- Я никогда не видел здесь птиц, - ответил Александру. - Ни одной.

- И вам это не кажется странным?

- Замок вообще очень странный, господин капитан, со всеми его крестами и тому подобным... Но я уже лет с десяти перестал любопытствовать и удивляться.

- А кто его построил? - спросил Ворманн и отвернулся, чтобы не видеть, как старик пожимает плечами.

- Спросите пятерых, и вы получите пять разных ответов. Одни говорят, будто какой-то опальный боярин из Валахии, другие - что предводитель взбунтовавшихся турок, а некоторые считают, что и сам папа римский. Но кто скажет наверняка? За пять столетий правда спряталась, а сказки разрослись.

- Вы и в самом деле считаете, что он такой старый? - спросил Ворманн, последний раз окидывая взглядом перевал. "Правда может спрятаться и за несколько лет..." - едко заметил он про себя, поворачиваясь к скользкой, стоптанной лестнице.

Едва они спустились во двор, как Александру сразу же устремился на звук топора, доносившийся из задней секции замка. Ворманн поспешил вслед за ним. Увидев, что солдаты расковыривают чем-то стены, старик, схватившись за сердце, бросился назад к капитану.

- Господин! Господин! Они вставляют гвозди между камнями! - кричал он на бегу, в ужасе заламывая руки. - Остановите их! Они испортят кладку!

- Чепуха! Это всего лишь несколько гвоздей. Мы привезли с собой генераторы и должны провести здесь свет. Немецкая армия не собирается жить при свечах.

Но, пройдя немного вперед, они увидели сидящего на корточках молодого солдата, который, ловко орудуя штыком, пытался выломать из стены крест. Александру не на шутку разволновался.

- А этот? - громким шепотом спросил он. - Он тоже лампочки прибивает?

Ворманн быстро и незаметно подошел сзади к увлекшемуся солдату. Заметив, что тот почти уже выломал крест, капитан неожиданно задрожал и весь покрылся холодным потом.

- Кто дал вам это задание? - ледяным тоном спросил он, с трудом выговаривая слова.

Солдат испуганно вздрогнул, вскочил и выронил из рук винтовку. Увидев над собой свирепое лицо командира, он болезненно сморщился и втянул голову в плечи.

- Отвечать! - жутким голосом взревел Ворманн.

- Никто, господин капитан. - Солдат, бледный как полотно, вытянулся по стойке "смирно".

- Какой вы получили приказ?

- Развесить лампы.

- И что вы можете сказать в свое оправдание?

- Ничего, господин капитан.

- Я хочу знать, о чем вы думали, когда действовали как настоящий вандал, а не как солдат немецкой армии. Отвечать!

- О золоте, господин капитан, - покорно признался солдат. Это звучало глупо, он и сам понимал. - Я слышал, будто замок выстроен папой римским, чтобы хранить здесь сокровища. А эти кресты, господин капитан... Они как будто сделаны из золота и серебра. И я просто...

- Вы не выполнили отданный вам приказ, рядовой. Как ваша фамилия?

- Лютц, господин капитан.

- Значит, так, рядовой Лютц: я вижу, для вас этот день слишком насыщен событиями. Вы не только узнали, что кресты сделаны из меди и никеля, а не из золота и серебра, но также заработали себе право бессменного ночного дежурства на всю неделю. Доложите о полученном взыскании сержанту Остеру, когда закончите с лампами.

Лютц поднял винтовку и поплелся во двор. Когда Ворманн повернулся к Александру, тот был бледен как смерть и заметно дрожал.

- Эти кресты нельзя трогать! - прошептал перепуганный румын. - Никогда!

- Почему?..

- Потому что так было всегда. В замке ничего нельзя изменять. Поэтому мы и работаем здесь. И поэтому вам не нужно тут оставаться!

Когда Ворманн повернулся и зашагал прочь, вслед ему все еще неслись слова Александру:

- Пожалуйста, господин капитан! Скажите им, чтобы не трогали кресты! Пусть только не трогают кресты!..

Среда, 23 апреля

Время:03.20

Было уже за полночь, когда Ворманн лег на жесткий походный матрас, расстеленный прямо на полу его комнаты. Он выбрал себе третий этаж башни, чтобы иметь круговой обзор поверх окаймляющих двор стен и в то же время тратить не слишком много сил на подъем. Первая комната служила кабинетом, а маленькая каморка позади нее отводилась под частное помещение.

Но едва Ворманн лег на матрас, как сон куда-то сразу же улетучился. Мысли побежали во всех направлениях: сегодня холодно, но все-таки не настолько, чтобы зажигать камин... Да и дров пока нет... И летом, наверное, здесь будет не слишком жарко... Хотя с водой проблем нет: в подвале нашли цистерны, наполняемые прямо из подземного источника... Вот только вечные хлопоты с санитарией... И сколько еще придется здесь проторчать?.. Может быть, дать завтра солдатам отоспаться после трудного дня?.. А может, попросить Александру и его сыновей изготовить для них что-нибудь вроде коек, чтобы не спать на голых камнях?.. Особенно если придется пробыть здесь до осени или зимы... Если война затянется...

Ворманн открыл глаза и уставился в темноту. Хотя противоположная стена сейчас пряталась в густой тени, он почти что видел кресты, вставленные в толщу плит, и их присутствие действовало успокаивающе.

Ему вспомнился инцидент в коридоре и тот ужас, что охватил его при виде солдата - как же его фамилия? Кажется, Лютц...

Лютц... Рядовой Лютц... С ним придется помучиться... Надо будет сказать завтра Остеру, чтобы приглядывал за ним...

И тут Ворманн начал проваливаться в сон, напоследок подумав о том, посетят ли его те кошмары, о которых рассказывал Александру.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Застава

Среда, 23 апреля

Время: 03.40

Рядовой Ганс Лютц сел на корточки под тусклой дежурной лампочкой одинокая сутулая фигура на маленьком островке света в море сплошной темноты и глубоко затянулся сигаретой, подперев спиной влажный камень подвальной стены замка. Он снял каску, и стали видны его жесткие светлые волосы над холодными водянистыми глазами и тонкой линией рта. Все тело противно ныло. Он страшно устал и хотел сейчас лишь одного - упасть на матрас и забыться глубоким сном. Если бы в подвале было хоть немного теплее, он задремал бы прямо здесь. Но он не мог себе этого позволить. В семи ночных дежурствах подряд и так было мало радости, а что произойдет, если его вдобавок найдут еще спящим на посту, одному Богу известно. А ведь Ворманн вполне может пройтись именно по этому коридору, специально чтобы проверить его. Поэтому засыпать нельзя.

Конечно, капитан засек его сегодня по чистой случайности, но все равно теперь следовало быть вдвойне осторожным.

Лютц не сводил глаз с этих странных крестов с той минуты, как они вошли во двор замка. И через час соблазн стал просто невыносимым, до того они были похожи на золото и серебро, как бы это ни казалось невероятным. Предстояло немедленно разобраться во всем. Кто же знал, что этим он наживет себе столько неприятностей?..

Зато он по крайней мере удовлетворил свое любопытство: это не золото и не серебро. Хотя такое открытие и не стоило семи нарядов вне очереди.

Лютц зябко потер руки возле тусклого огонька сигареты. Боже, как холодно! Гораздо холоднее, чем во дворе, где дежурят Отто и Эрнст. Но он сознательно выбрал это место, надеясь, что холод освежит его и стряхнет сон. По крайней мере так он сказал сержанту, хотя на самом деле ему не терпелось продолжить свои изыскания.

После дневной неудачи Лютц не отчаялся найти сокровища папы римского. Они наверняка находятся где-то здесь - в стене или под полом. А где именно - уж это он выяснит.

Лютц задумчиво уставился на противоположную стену коридора. Здесь, в подвале, было особенно много крестов. Но, как и везде, они были удивительно похожи друг на друга, кроме...

Кроме, пожалуй, вон того - слева в нижнем ряду. Он как-то по-другому отсвечивает в тусклых лучах оголенной лампочки. Что это - игра света и тени? А может быть, другое покрытие?

Или другой металл?

Лютц снял с колен свой "шмайсер" и прислонил его к стене. Потом вынул из ножен штык и на четвереньках пополз вперед. И как только штык коснулся поверхности желтого металла, он понял, что напал на след. Металл был мягкий и желтый, каким бывает только чистое золото.

Руки у него задрожали, когда он вонзил штык между камнем и крестом и со скрипом продвинул лезвие, насколько смог. Но потом, несмотря на все усилия, штык перестал продвигаться. Видимо, он наткнулся на более широкую заднюю часть креста, хитроумно врезанную в монолит плиты. Лютц с новой силой налег на нож и неожиданно ощутил под рукой какое-то слабое движение. Он остановился. Проклятие! Закаленная сталь клинка врезалась прямо в золото. Он попробовал изменить угол наклона, но все равно металл гнулся, расползался...

...И вдруг камень дрогнул.

Лютц убрал штык и внимательно осмотрел плиту. Ничего особенного: два фута шириной, фута полтора в высоту и, наверное, фут в глубину. Как и все остальные плиты в замке, она не крепилась к соседним камням никаким раствором, но теперь выступала на добрых полдюйма вперед по сравнению с другими. Лютц встал и измерил шагами расстояние до двери ближайшей комнаты слева от камня, потом вошел в комнату и промерил длину стены изнутри. Затем повторил ту же операцию по правую сторону от шатающейся плиты и методом сложения и вычитания обнаружил существенную разницу в результатах. Число шагов не совпадало.

Значит, за плитой находилось потайное помещение.

Едва сдерживая в груди победный крик, Лютц всем телом навалился на камень, пытаясь выдвинуть его. Но, несмотря на все усилия, ему не удалось продвинуться ни на дюйм. Придется звать кого-то на помощь.

Выбор пал на Отто Грюнштадта, который в это время патрулировал двор. Он никогда не был против легкой наживы. А здесь наверняка спрятан самый что ни на есть лакомый кусочек. За стеной их ждали миллионы, облаченные в золото папы римского. Лютц был абсолютно уверен в этом. Он почти видел это золото.

Оставив оружие у стены, солдат стремглав бросился к лестнице.

- Отто, скорее!

- Что-то я сомневаюсь, - ворчал Грюнштадт, стараясь не отставать. Он был темноволос, намного плотнее Лютца и, несмотря на холод и сырость, успел уже порядком вспотеть. - И потом, мне надо все время быть наверху. Если меня хватятся...

- Но это займет всего пару минут. Не ной.

Прихватив в кладовой керосиновую лампу, Лютц чуть ли не силой уволок Грюнштадта с поста, взахлеб рассказывая ему о несметных сокровищах и о том, что сейчас они обеспечат себя на всю жизнь и никогда больше не будут работать. Грюнштадт стремительно летел вслед за Лютцем.

- Видишь? - торжествующе прошептал Лютц, указывая на камень. - Видишь, как он выпирает?

Грюнштадт встал на колени и внимательно осмотрел истерзанный край креста. Потом поднял штык и попробовал металл острием. Крест поддался.

- Точно, золото, - тихо произнес он.

От радости Лютцу хотелось лягнуть Грюнштадта, заставить его поторопиться, но он сдержался - пусть Отто решает сам. Он терпеливо ждал, пока Грюнштадт испробует штыком все остальные кресты, до которых только мог дотянуться. Остальные были из меди. Этот - единственный, который стоило вынимать.

- А камень, к которому он приделан, между прочим, шатается, - быстро добавил Лютц. - И за ним - замурованное пространство в шесть футов шириной, и Бог знает, какой глубины.

Грюнштадт посмотрел на него и криво ухмыльнулся. Выводы напрашивались сами собой.

- Давай выдвигать, - согласился он.

Вдвоем работа пошла быстрее, но не настолько, чтобы Лютц был в восторге. Огромная глыба едва заметно подавалась то влево, то вправо, и через пятнадцать минут напряженного труда камень вышел вперед лишь на дюйм.

- Подожди, - сказал Лютц, с трудом переводя дух. - Эта штука в целый фут толщиной. Так мы всю ночь провозимся и не успеем до смены караула. Может, попробовать выгнуть середину креста? У меня, кажется, есть неплохая идея.

Общими усилиями им удалось отогнуть центр креста настолько, что в образовавшуюся щель протиснулся толстый форменный ремень.

- Теперь мы его вытащим! - с азартом потер руки Лютц. Грюнштадт напряженно улыбнулся. Его очень волновало, что он надолго покинул свой пост.

- Тогда давай пробовать.

Упершись ногами в стену, они покрепче ухватились за концы ремня и, дружно напрягая уставшие мышцы, стали вытаскивать упрямый камень. Через минуту он завибрировал и с громким скрежетом начал медленно выезжать вперед. Натужно кряхтя, они отволокли глыбу в сторону, и Лютц пошарил в карманах в поисках спичек.

- Приготовься увидеть золотишко! - Он зажег керосиновую лампу и поднес ее к отверстию. Но, кроме густой темноты, они не увидели ничего.

- Уже готов, - с досадой ответил Грюнштадт. - Когда начинать подсчитывать?

- Как только я вернусь.

Лютц был по-прежнему полон решимости. Он деловито подкрутил фитиль и начал вползать на животе в отверстие, держа лампу перед собой. Привыкнув к полумраку, он увидел, что перед ним находится узкий каменный лаз длиной фута в четыре, ведущий вперед и немного вниз. Лаз заканчивался другой гранитной плитой, похожей на ту, которую они только что вынули из стены. Лютц поднес лампу ближе. На плите блестел еще один крест.

- Подай штык, - сказал он, протягивая руку. Грюнштадт вложил в его ладонь рукоятку ножа.

- В чем дело?

- Там другая плита.

Какое-то время Лютц ощущал лишь горькое разочарование. Здесь едва хватало места для него одного. Значит, вытащить вторую плиту невозможно. Чтобы добраться до нее, надо ломать целую стену, а это двоим уже не под силу. Лютц не знал, что делать дальше, но любопытство все еще разбирало его, побуждая узнать, из чего сделан крест, находящийся перед ним. Если тоже из золота, значит, они на верном пути.

С кряхтеньем поворачиваясь в узком проходе, он умудрился подцепить крест штыком. Металл оказался мягким. Но на этом открытия не закончились: казавшийся неприступным камень стал беззвучно уходить вовнутрь, будто держался на невидимых петлях. Лютц с силой толкнул его и обнаружил, что это всего-навсего тонкая гранитная перегородка, не более дюйма толщиной. Под давлением руки она легко ушла в темноту, и на него пахнуло спертым холодным воздухом. Что-то невыразимо гнетущее было в этом внезапном воздушном потоке, отчего волосы на голове Лютца встали дыбом, а все тело покрьшось мурашками.

"Холодно, - подумал он, начиная дрожать. - Но не может же здесь быть НАСТОЛЬКО холодно!.."

Он попытался успокоиться и вскоре медленно двинулся дальше, толкая лампу перед собой. Но едва он дополз до открывшегося отверстия, как огонь в лампе начал гаснуть. Однако пламя не прыгало и не шипело в тонкой стеклянной колбе, так что нельзя было свалить это на странный холодный поток, продолжавший нестись из темноты. Язычок огня просто медленно уменьшался, постепенно исчезая на кончике фитиля. Лютц подумал, что, возможно, здесь присутствует какой-нибудь ядовитый газ, однако дыхание его было свободным и никакого жжения в глазах и носу он не чувствовал.

- Отто! - крикнул он через плечо. - Привяжи мне к ноге ремень и держи покрепче. Я опускаюсь дальше.

- Может, подождем до утра? Пока станет светлее...

- Ты с ума сошел! Тогда все узнают и потребуют свою долю, а капитан, конечно, возьмет себе больше всех! Мы почти все уже сделали сами, а в результате останемся с носом!

Но Грюнштадт продолжал колебаться:

- Что-то мне все это начинает не нравиться.

- В чем дело, Отто?

- Не знаю. Просто я не хочу здесь больше торчать.

- Перестань скулить, как старая баба! - огрызнулся Лютц. - Привяжи ремень и держи! Если шахта там резко уходит вниз, я не хочу грохнуться.

- Ладно, - нехотя согласился Грюнштадт. - Только быстрее.

Лютц подождал, пока петля потуже затянется на его левой лодыжке, а потом полез дальше, держа лампу перед собой. Ему не терпелось скорее разбогатеть. Он старался ползти как можно быстрее, но узкий проход сильно стеснял движения. Когда он просунул голову и плечи в отверстие внутреннего люка, от пламени осталась лишь крохотная бело-голубая точка на кончике фитиля. Как будто огню не хватало здесь места и темнота загоняла его назад в фитиль.

Лютц продвинул лампу на несколько дюймов вперед, и огонек исчез совсем. В этот момент он почувствовал, что находится здесь не один.

Нечто такое же темное и холодное, как само помещение, в котором он оказался, проснулось и теперь пристально следило за ним, как голодный хищник за жертвой. Лютца начало трясти. Ужас сковал все его существо. Он инстинктивно отпрянул назад, пытаясь убрать голову и плечи из люка, но было уже слишком поздно. Будто челюсти гигантского каменного зверя сомкнулись на нем, и в этой темноте не было ему больше пути ни туда, ни обратно. Его медленно поглощали жуткий холод и мрак, и от этого Ганс почувствовал, что сходит с ума. Он открыл рот, чтобы попросить Отто скорее вытащить его. И в тот миг ледяная волна накрыла Лютца, вошла в его легкие и превратила голос в дикий, нечеловеческий вой.

Ремень в руках у Грюнштадта странно задергался, когда Лютц начал отчаянно лягаться, пытаясь выбраться из каменного мешка. Потом откуда-то издалека раздался крик, полный страха и отчаяния. Внезапно звук оборвался. И одновременно Лютц перестал дергаться.

- Ганс!

Тишина.

Почуяв неладное, Грюнштадт начал тащить ремень, и вскоре из темноты показались ноги Лютца. Тогда он схватил его за сапоги и выволок в коридор. А секунду спустя жуткий вопль вырвался из его груди, разнесся по коридору и вскоре достиг такой силы, что стены подвала зловеще загудели в ответ.

Грюнштадт замер, перепуганный собственным криком. В это время стена задрожала, и на ней появилось множество мелких трещин. Широкий извилистый разлом пролег рядом с тем местом, откуда они вытащили злополучный каменный блок. Лампочки в коридоре замигали и стали гаснуть одна за другой. И, наконец, стена рухнула, осыпав Грюнштадта градом осколков и одновременно выпуская наружу что-то чудовищно черное и холодное. Этот сгусток ледяного мрака в один миг пронесся мимо остолбеневшего Грюнштадта...

И начался ужас.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Тавира, Португалия

Среда 23 апреля

Время: 02.35 по Гринвичу

Рыжеволосый мужчина проснулся от внезапного внутреннего толчка. Сон моментально слетел с него, как сброшенная с плеч одежда, и поначалу он даже не мог понять, что случилось. У него был тяжелый день в бурном море, еще один изнурительный поединок с нагруженными сетями, и он надеялся спокойно проспать до рассвета. Однако уже вскоре после полуночи проснулся. Почему?..

И тут он все понял.

Сморщившись от досады, мужчина стукнул в сердцах по прохладному песку возле низкой деревянной кровати. Но в его движении были одновременно и гнев, и какая-то поразительная смиренность. Просто он уже начал надеяться, что этот момент никогда не наступит, каждый день повторяя себе, что этого больше не случится. Но это, увы, произошло, и он с горечью осознал, что такой ход событий был попросту неизбежен.

Мужчина встал с кровати и в одних трусах прошелся по комнате. У него были правильные черты лица, но оливковый цвет смуглой кожи никак не вязался с огненно-рыжими волосами. Мужчина был широкоплечий, с узкой талией и имел на теле множество шрамов. Двигаясь по комнате с кошачьей грацией, он быстро собирал свои вещи. Его нехитрая рыбацкая одежда была развешана на крюках, вбитых в стены крошечной темной каморки. Кое-что он достал из стола, затем сложил все нужное на кровать, завернул в покрывало и перевязал крест-накрест веревкой, мысленно прокладывая маршрут до Румынии.

После этого надел куртку, широкие брюки, перекинул узелок через плечо, взял стоявшую у двери лопату и вышел на улицу. Ночь была прохладная и безлунная, влажный воздух наполняли запахи моря. За дюнами шипел и рычал Атлантический океан. Рыжеволосый миновал невысокий кустарник и, выбравшись к началу широкого песчаного мыса, начал копать. На глубине четырех футов лопата уперлась во что-то твердое. Мужчина нагнулся и дальше принялся работать уже руками. Несколько быстрых, умелых движений - и из земли показался длинный, узкий футляр, завернутый в толстую клетчатую клеенку. Он был в пять футов длиной, десять дюймов шириной и не более дюйма в высоту. Рыжеволосый задумался. Плечи его опустились, когда он взял футляр в руки. Он уже так надеялся, что ему никогда больше не придется его открывать... Отложив футляр в сторону, мужчина стал копать дальше и вскоре извлек из песка кожаный пояс с монетами, тоже завернутый в клеенку.

Пояс он обмотал вокруг талии под рубашкой, а футляр взял под мышку. Потом быстрым шагом направился к дюнам, где Санчез держал свою лодку, каждый раз вытаскивая ее высоко на песок и на всякий случай привязывая к столбу, чтобы не унесло в море неожиданным приливом. Он был очень осторожным, этот Санчез. И хорошим хозяином. Рыжеволосому нравилось у него работать.

Забравшись в лодку, он достал со дна сети и бросил их на песок. Затем туда же выложил деревянную коробку с инструментами и снастями, предварительно достав из нее гвозди и молоток. Потом, подойдя к столбу Санчеза, вынул из пояса четыре золотых монеты по сто австрийских шиллингов. В поясе было много и других монет самых разных стран и эпох: русские червонцы, иорданские динары, чешские десятки, американские "двойные орлы" по двадцать долларов и даже древние флорины и драхмы. Сейчас, во время войны, ему приходилось зависеть от золота, чтобы совершить путешествие по Средиземному морю.

Одним точным движением руки рыжеволосый пронзил монеты гвоздем и прибил их к столбу. На них Санчез купит себе новую лодку. Получше этой.

Затем отвязал лодку, стащил ее на воду, прыгнул внутрь и взялся за весла. Отплыв немного, он поднял единственный потрепанный парус и повернул нос на восток, в сторону Гибралтара. Потом оглянулся и окинул прощальным взглядом маленькую рыбацкую деревушку, освещенную одними лишь звездами. Этот мирный уголок на самом юге Португалии в последние годы стал его домом. Нелегко было ужиться с рыбаками. Они не сразу начали доверять ему и, наверное, так и не приняли его до конца. Но даже если он и не стал среди них своим, то по крайней мере они убедились в том, что он отличный работник. А это они уважали. Работа сделала из него крепкого, мускулистого мужчину, что было очень полезно после стольких лет тихой, уединенной жизни. У него даже появились здесь новые друзья, но не настолько близкие, чтобы жаль было с ними расставаться.

Работа у него была трудная, но он согласился бы работать и вдвое больше, лишь бы остаться здесь, а не ехать на встречу со своей судьбой. Думая о предстоящей встрече, он то сжимал, то разжимал кулаки. Но никто другой не мог поехать вместо него. Только он.

В воспаленном мозгу металась единственная мысль: что, если он не успеет? Вдруг уже будет слишком поздно?.. И мысль эта была настолько ужасной, что он пытался хоть на время прогнать ее прочь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Застава

Среда, 23 апреля

Время: 04.35

Ворманн проснулся весь в холодном поту. Но его разбудил не протяжный крик Грюнштадта - тот находился слишком далеко, и он не мог его слышать. Нечто другое вырвало капитана из сна. Это было чувство, что сейчас свершилось что-то страшное и непоправимое.

Через минуту Ворманн, наспех облачившись в рубашку и брюки, уже бежал вниз по лестнице. Люди начали собираться во дворе, со страхом прислушиваясь к нечеловеческому вою, который, казалось, несся одновременно со всех сторон. Не теряя времени, капитан тут же отправил троих с оружием проверить подвал. Сам он пошел вслед за ними, но, дойдя до середины двора, увидел, что двое уже возвращаются назад. Оба были бледны и сильно дрожали.

- Там мертвец, - тихо сказал один из них.

- Кто? - похолодев, спросил Ворманн, устремляясь к подвальной лестнице.

- По-моему, Лютц, но я не уверен. Головы нет! Труп в военной форме ждал его в центральном коридоре подвала. Он лежал на животе, засыпанный мелкой каменной крошкой. Без головы. Но голова не была отрезана или отрублена - она была именно сорвана с плеч, и над лохмотьями окровавленной кожи торчали уродливые обрывки сосудов и связок. Солдат был рядовым - и это все, что удавалось сказать о нем с первого взгляда. Второй солдат сидел рядом, диким безумным взглядом уставившись в зияющий перед ним пролом стены. Ворманн внимательно оглядел его, и тот вдруг издал такой жуткий надсадный вой, что у капитана мороз побежал по коже.

- Что здесь случилось? - строго спросил Ворманн, но солдат не реагировал. Тогда он схватил его за плечо и грубо потряс, но глаза рядового оставались пустыми и безучастными - он даже не понимал, что перед ним стоит командир. Казалось, бедняга настолько ушел в себя, что весь окружающий мир перестал для него существовать.

Понемногу в подвал начали заглядывать со двора другие солдаты, желая выяснить, что здесь произошло. Собравшись с силами, Ворманн вернулся к обезглавленному трупу и пошарил у него в карманах. В бумажнике он нашел послужную карточку на имя рядового Ганса Лютца.

На своем веку Ворманн повидал много мертвых, но то, что предстало перед ним сейчас, не шло ни в какое сравнение с многочисленными жертвами войны, которые ему столько раз уже доводилось видеть. Эта смерть сводила с ума своей дикостью и уродством. И в голове вертелся один вопрос: вот что случается с теми, кто пытается выломать крест из стены?..

Пришел Остер с керосиновой лампой. Когда ее зажгли, Ворманн осторожно заглянул в темноту пролома. В свете лампы стали видны голые стены узкого каменного лаза. Изо рта шел пар. Здесь было холодно - гораздо холодней, чем снаружи. Затхлый запах и еще что-то... Какая-то разом нахлынувшая тоскливая обреченность, отчего сразу захотелось назад.

Но на него смотрели солдаты...

Ворманн медленно приблизился к источнику сквозняка - это была большая неровная дыра в полу. Вероятно, один из камней раскололся и рухнул вниз, когда обвалилась стена. Под ногами чернела бездна. Капитан поднес к отверстию лампу, и она осветила крутые ступени, ведущие в открывшееся под подвалом глубокое подземелье. Узкая неровная лестница была сплошь усеяна битым камнем. Один из обломков выглядел по-странному круглым. Наклонившись к нему, Ворманн еле сдержал вопль ужаса - бессмысленным остановившимся взглядом на него смотрела голова Ганса Лютца с разодранным окровавленным ртом.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Бухарест, Румыния

Среда, 23 апреля

Время: 04.55

Магда не задавалась вопросом, зачем она все это делает, пока не послышался голос отца:

- Магда!

Она машинально взглянула в зеркало и увидела свое лицо. Волосы были распущены и темно-коричневым каскадом спадали на плечи, а оттуда рассыпались по всей спине. Она не привыкла видеть себя с такой прической. Обычно Магда завязывала на затылке тугой пучок и убирала непослушные пряди под косынку. И никогда не распускала волосы днем.

Сразу же начались вопросы: а какой сегодня день? И сколько сейчас времени? Магда посмотрела на часы. Без пяти пять. Невероятно! Ведь она проснулась уже десять или пятнадцать минут назад. Наверное, ночью остановились часы. Однако, подняв их, она услышала, что механизм продолжает исправно тикать. Странно...

В задумчивости подойдя к окну, она выглянула наружу и сквозь туманную дымку увидела еще спящий город.

Потом опустила глаза и обнаружила, что стоит босиком в своей синей фланелевой ночной рубашке с широкими рукавами и подолом до самого пола. Плавные очертания небольшой упругой груди просматривались под мягкой бархатистой тканью, свободно облегающей еще теплое со сна тело.

Магда была тайной для окружающих. С детства ее отличали правильные черты лица, гладкая белая кожа и большие карие глаза. Но, несмотря на все это, в свои тридцать два года она оставалась незамужней. Магда была ученой девушкой, преданной дочерью, сестрой милосердия. И старой девой. Хотя многие молодые замужние женщины позавидовали бы ее нежной груди, свежей и нетронутой. И она не хотела, чтобы это когда-нибудь изменилось.

Громкий голос отца прервал ее размышления.

- Магда! Что ты там делаешь?

Она рассеянно посмотрела на раскрытый поверх одеяла чемодан, до половины заполненный зимней одеждой, и неожиданно для самой себя ответила:

- Собираю теплые вещи.

Спустя несколько секунд отец попросил:

- Пойди сюда, а то я перебужу своим криком весь дом.

Магда быстро подошла к его постели. Для этого ей пришлось сделать всего несколько шагов. Их квартира, расположенная на первом этаже огромного грязного доходного дома, состояла из четырех комнат - две спальни бок о бок, крошечная кухня с угольной печкой и небольшая комната-прихожая, служившая одновременно фойе, гостиной, столовой и кабинетом. Магда очень скучала по старому дому. Вот уже шесть месяцев, как им пришлось переехать оттуда. Часть вещей они забрали с собой, а остальное продали.

Семейную мезузу[1] они повесили на внутренней стороне двери, а не снаружи. Обстоятельства сейчас были таковы, что этот шаг казался весьма дальновидным. На внешней же стороне двери один цыган - старый друг отца - вырезал маленький символ, обозначающий друга.

Ночник на тумбочке старика был включен, слева от кровати стояло неуклюжее деревянное кресло-каталка. Отец лежал на спине и среди белых накрахмаленных простыней был похож на увядающий цветок, хранящийся между страницами книги. Он поднял иссохшую руку в неизменной теплой перчатке и сморщился от неожиданной боли - даже такое простое движение причиняло ему столько страданий. Магда осторожно взяла его за запястье, села рядом и начала растирать морщинистые узловатые пальцы. Ей было очень больно смотреть, как жизнь угасает в нем с каждым днем.

- Что это за вещи ты там собираешь? - спросил отец, близоруко прищурившись. Очки лежали на тумбочке, а без них он почти ничего не видел. Ты мне не говорила, что уезжаешь.

- Но ведь мы уезжаем вместе,- улыбнулась она с оттенком легкого удивления.

- Куда?

И тут Магда почувствовала, что улыбка сходит с ее лица, уступая место недоумению. В самом деле, куда? Она поняла, что не имеет об этом ни малейшего представления, просто в голове почему-то вертелись заснеженные вершины и слышалось тоскливое завывание холодного ветра.

- В Альпы, папа.

Губы отца растянулись в грустной улыбке, и казалось, что сухая тонкая кожа, похожая на почерневший от времени пергамент, вот-вот не выдержит и лопнет.

- Тебе, наверное, все это приснилось, моя дорогая. Никуда мы не едем. Во всяком случае, мне это уже вряд ли под силу. Это был просто сон, чудный сон, вот и все. Забудь его и поспи еще.

Магда нахмурилась, уловив в его голосе печальные нотки. Он давно уже сражался с болезнью, которая высасывала из него не только физические, но и духовные силы. Однако сейчас было не время спорить. Она погладила его руку и потянулась к выключателю.

- Наверное, ты прав. Мне приснилось. - Поцеловав отца в лоб, Магда щелкнула выключателем, и старик остался один в темноте.

Вернувшись в свою комнату, она посмотрела на чемодан с вещами, который все еще лежал на кровати. Конечно, ей просто приснилось, что они собираются уезжать. Иначе как еще можно было все это объяснить? Да сейчас им и ехать-то никуда нельзя.

Однако странное чувство осталось. Какая-то необъяснимая

1 уверенность, что они очень скоро поедут куда-то на север, при-чем именно вдвоем. Ей стало немного не по себе, и по коже побежали мурашки, будто кто-то тронул ее холодной рукой.

Магда никак не могла избавиться от этого чувства, поэтому просто захлопнула чемодан и запихнула его под кровать не запирая замков.

В чемодане остались теплые вещи. Ведь в это время года в Альпах еще довольно холодно...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Застава

23 апреля, среда

Время: 06.22

Прошло несколько напряженных часов, прежде чем Ворманн выкроил минуту, чтобы выпить по чашечке кофе с сержантом Остером. Рядового Грюнштадта поместили в отдельную комнату и на время оставили одного. Два дневальных раздели его и уложили в постель.

- Насколько я понимаю, - рассуждал сержант Остер, - когда стена рухнула, один из каменных блоков упал ему на плечи и оторвал голову.

Ворманн чувствовал, что Остер делает над собой большое усилие, пытаясь говорить спокойно и рассудительно, тогда как внутри он точно так же напуган и ошарашен, как и все остальные.

- Неплохая версия, раз уж у нас все равно нет медицинского заключения. Правда, она не объясняет, что они делали там вдвоем и почему Грюнштадт в таком состоянии.

- Да, он в шоке, - озабоченно заметил сержант.

Но Ворманн с сомнением покачал головой.

- Этот человек участвовал во многих сражениях. Он видел и не такое. Я не могу поверить, что у него просто шок. Тут что-то другое.

Ворманн начал по порядку восстанавливать в памяти события вчерашнего дня, а потом и ночи. Каменная плита с искореженным крестом из чистого золота и серебра, ремень вокруг ноги Лютца, замурованная шахта в толще стены... Все указывало на то, что Лютц забрался в этот лаз, надеясь найти там сокровища.

- Наверное, они нарушили равновесие, когда вытаскивали нижний камень, предположил Остер. - И поэтому стена обвалилась.

- Вряд ли, - ответил капитан, понемногу отхлебывая горячий кофе. Конечно, пол в подвале может быть слабым, но кладка стены... - Он вспомнил вид разбросанных по коридору обломков. Создавалось впечатление, будто там что-то взорвалось. Этого он никак не мог объяснить. Ворманн отставил чашку в сторону. С объяснениями придется подождать.

- Пойдемте. У нас еще много работы.

Капитан направился в свой кабинет, а Остер должен был связаться по радио с Плоешти - два раза в день они выходили на связь со штабом. Сержанту было приказано доложить о происшедшем как о несчастном случае.

Небо уже было светлым, но двор все еще прятался в густой тени, когда Ворманн подошел к окну и выглянул наружу. Замок изменился. Во всем чувствовалось какое-то зловещее напряжение. Еще вчера эта крепость представляла собой не что иное, как просто старое каменное сооружение. Теперь же все было по-другому. Каждая тень казалась мрачнее, и все время хотелось оглянуться, будто кто-то стоял за спиной.

Ворманн подошел ко второму окну. А вот и сам Александру с двумя сыновьями!.. Наконец-то все встанет на свои места.

Он с облегчением перевел взгляд на деревню, освещенную ярким солнцем, встающим из-за горных вершин. Одна половина селения лучезарно светилась, а другая еще покоилась в предрассветной тени. Ворманн понял, что именно так он и должен изобразить все на своей картине. Он отступил немного назад: утренняя деревня в оправе из серого гранита стены сияла, как драгоценный камень. Ему понравился сочный контраст, и хотелось немедленно окунуться в работу. Ворманн давно уже заметил, что лучше всего ему пишется после стресса...

К вечеру стало ясно, что с Грюнштадтом дела совсем плохи. Улучшений не было никаких. Он лежал в той же позе, в которой его оставили, и продолжал бессмысленно смотреть в потолок. Время от времени он начинал дрожать и мычать, и все чаще мычание переходило в протяжный жалобный вой.

В течение всего дня Ворманн внимательно наблюдал за солдатами и был рад, что они охотно принялись за тяжелую работу, которую он им предложил. Все трудились на совесть, невзирая на то, что почти не спали, и, казалось, не вспоминали случай с Лютцем. Товарищи знали его как выдумщика и авантюриста, поэтому такой конец казался им вполне логичным.

Ворманн решил проверить посты и, очутившись в коридоре возле комнаты Грюнштадта, осторожно заглянул в щель двери. В дальнем углу горела тусклая керосиновая лампа. Солдат неподвижно сидел на матрасе, часто дышал и стонал. Лицо его покрывала испарина. Стоны изредка сменялись протяжным тоскливым воем. Ворманну захотелось побыстрее уйти отсюда, чтобы не слышать этого страшного звука.

Дойдя до конца коридора, он собирался уже выйти во двор, как сзади раздался душераздирающий крик. Секунду спустя крик оборвался. Ворманн застыл, не в силах пошевелиться. С большим трудом ему удалось заставить себя повернуться и на ватных ногах побежать по коридору назад. Достигнув двери, он с ходу ворвался в комнату. Сейчас здесь было очень холодно - гораздо холодней, чем минуту назад. Лампа потухла. Капитан нащупал в кармане спички, зажег одну и повернулся к Грюнштадту.

Он был мертв. Глаза открыты и выпучены, нижняя челюсть отвисла, а губы растянуты так, будто лютый мороз сковал тело в момент последнего предсмертного крика. Спичка потухла. Ворманн чиркнул еще одной и, приглядевшись получше, еле сдержал тошноту - горло Грюнштадта было просто-напросто вырвано. Кровь забрызгала стены и потолок.

Ворманн действовал машинально. Не успев сообразить что к чему, он уже выхватил пистолет и глазами обшаривал каждый угол, надеясь пристрелить на месте того, кто все это совершил. Потом подбежал к окну, высунулся наружу и осмотрел стены. Но не увидел там ни веревки, ни каких-либо других следов. Невероятно! Никто не выходил в коридор и не вылезал в окно. И тем не менее Грюнштадт убит.

Четверг, 24 апреля

Проследив, чтобы тело Грюнштадта поместили по соседству с Лютцем, Ворманн вызвал сержанта Остера и приказал ему всех свободных от караула на весь день обеспечить работой по обустройству казарм. Ему очень хотелось верить, что в районе заставы действуют какие-нибудь партизаны. Но убедить себя в этом оказалось невозможно. Ведь во время убийства он сам лично находился в коридоре и прекрасно понимал, что в таких условиях нельзя было выйти, оставаясь незамеченным, если, конечно, убийца не умеет летать или проходить сквозь стены. Тогда где же ответ?

В три часа капитан объявил, что ночной караул будет удвоен, а число постов возле казарм увеличено, чтобы охранять спящих людей.

Под стук молотков, доносящийся со двора, Ворманн все-таки выкроил время, чтобы поставить полотно на мольберт. И сразу же принялся рисовать. Нужно было срочно чем-то заняться, чтобы вычеркнуть из памяти жуткую гримасу на мертвом лице Грюнштадта. Он долго и старательно смешивал краски, пока не добился оттенка, точь-в-точь повторяющего цвет стены. Потом продумал композицию и решил изобразить окно чуть справа от центра, а затем битых два часа ровным слоем наносил краску на холст, оставив пустое место для деревни, сверкающей под солнцем в обрамлении мрачного серого камня.

В этот вечер Ворманн уснул. После всех передряг первой ночи и полного бодрствования второй его тело, едва опустившись на матрас, сразу же погрузилось в глубокий тяжелый сон.

Рядовой Руди Шрек нес службу бдительно и спокойно, не сводя глаз со своего напарника Вехнера, шагающего в противоположном конце двора.

Ночь стояла прохладная. Но что хуже всего - через закрытые ворота в замок прополз туман, окутал подножия стен, и вскоре на касках часовых заблестели капельки влаги.

Руди приближался к темному углу в северной части двора. Но сейчас ему казалось, что тени здесь сгустились гораздо сильнее, чем в прошлый раз, когда он проходил это место. Шрек замедлил шаг, напряженно вглядываясь в темноту. "Глупости, - подумал он. - Просто уже устали глаза. Обыкновенный обман зрения..."

И все же ему не хотелось идти дальше. Так и подмывало обойти стороной этот угол. Он обязательно зайдет во все остальные утлы, но только не в этот...

Однако Руди знал, что на него сейчас смотрит Вехнер, и, устыдившись минутной слабости, заставил себя шагнуть вперед. Ведь это всего лишь тень. А он уже взрослый - стыдно бояться темноты.

Шрек упорно продолжал углубляться в сгустившийся мрак... И вдруг понял, что пропал. Холодная вязкая тьма замкнулась на нем. Он повернулся, чтобы выскочить из нее, но и позади была та же кромешная темнота. Весь мир будто исчез неизвестно куда. Шрек сорвал с плеча автомат и передернул затвор. Но стрелять было не в кого. Он невольно затрясся от холода, одновременно покрываясь мелким бисером пота. Ему очень хотелось верить, что это просто какая-то шутка - например, Вехнер сдуру выключил электричество, когда он вошел в этот угол... Но чувства Руди отвергали эту надежду. Темнота была полной она прижималась к его глазам и въедалась в мозг, пожирая всю храбрость.

Кто-то приближался. Он не видел и не слышал его, но мог поклясться, что здесь кто-то есть.

- Вехнер? - тихо спросил он, не желая выдавать голосом страха. - Это ты, Вехнер?

Но это был не Вехнер. Это был кто-то... вернее что-то... Какая-то жуткая тварь... А в следующее мгновение словно тяжелая веревка свернулась вокруг его ног, и, падая в бездну, рядовой Руди Шрек начал отчаянно кричать и стрелять во все стороны, пока ледяная темнота не окончила для него эту войну.

Ворманн проснулся от неожиданных выстрелов. Тут же вскочив с матраса, он осторожно выглянул из окна. Один из часовых бежал в дальний угол двора. А где же второй? Черт! Он ведь поставил во двор ДВУХ часовых! Ворманн хотел уже броситься вниз по лестнице, как вдруг заметил висящий на стене предмет. Длинный светлый предмет, чем-то напоминающий...

Да, это было тело. Подвешенное вверх ногами обнаженное тело, связанное толстой веревкой. Даже с такого расстояния капитан ясно видел, как из разорванного горла на лицо стекает темная кровь. Один из его солдат - бывалый боец при полном вооружении, да еще находящийся на посту, был раздет, убит и подвешен за ноги, как потрошеная курица в витрине у мясника.

Страх, который раньше гнездился лишь в самых темных уголках души Ворманна, теперь ледяными тисками сдавил его горло.

Уже трое мертвецов в нижнем подвале. Командование в Плоешти было немедленно проинформировано о последнем случае, но никакого ответа на донесение не поступило.

После обеда Ворманн вернулся к полотну и почувствовал небольшое облегчение, вырвавшись из охватившей заставу атмосферы нависшего злого рока. Он начал энергичными мазками класть краску на серый фон холста, а потом долго работал над краями окна, выписывая детали. Ворманн решил не рисовать кресты, иначе они отвлекали бы зрителя от вида деревни, а он хотел, чтобы именно она была в центре внимания.

Темнота подошла незаметно. Весь вечер Ворманн то и дело вставал с матраса и подходил к окну, выглядывая во двор, будто это занятие могло хоть немного упрочить шаткое равновесие между спокойствием ночи и повисшей над замком тревогой.

В очередной раз подойдя к окну, он заметил, что часовой во дворе ходит один. Но вместо того, чтобы окликнуть его сверху, Ворманн решил спуститься и заодно проверить других.

- Где твой напарник? - строго спросил он одинокого часового.

Солдат обернулся и, запинаясь, ответил:

- Виноват, господин капитан. Он очень устал, и я разрешил ему немного поспать.

Неприятный холодок пробежал по спине Ворманна, заставив его невольно поежиться.

- Я же приказал часовым ходить в парах! Где он?

- В кабине первого грузовика, господин капитан.

Ворманн почти бегом бросился к машине и распахнул правую дверцу. Но солдат, сидевший внутри, даже не шевельнулся.

Капитан дернул его за рукав.

- Проснись!

Солдат как-то странно накренился и начал медленно заваливаться прямо на голову командира. Ворманн ловко подхватил его и тут же чуть не уронил. Потому что, когда тот падал, голова его резко откинулась назад, открыв взору капитана разорванное до позвоночника горло. Ворманн осторожно опустил тело на землю, потом отступил назад и крепко стиснул зубы, чтобы не закричать от ужаса и отчаяния.

Суббота. 26 апреля

Утром Ворманн не пустил в замок Александру и его сыновей. Не то чтобы он считал их причастными к убийствам, а просто сержант Остер предупредил его, что солдаты очень недовольны очередной неудачей с обеспечением безопасности на заставе. И поэтому Ворманн счел нужным предотвратить возможные осложнения, которые могли бы последовать за появлением в крепости местных.

Однако вскоре он узнал, что солдат беспокоят не только неприятности в карауле. Утром во дворе произошел шумный скандал. Один капрал, используя свою власть, попытался завладеть освященным распятием, принадлежавшим его подчиненному. Солдат не подчинился, и стычка между ними переросла в групповую драку десяти человек. После гибели Лютца прошел первый слух о вампирах, но тогда он вызвал лишь смех. Однако с каждым днем суеверные страхи росли, и теперь уже верящих было больше, чем неверящих. В конце концов это ведь Трансильванские Альпы...

Ворманн знал, что подобные вещи надо пресекать на корню. Он собрал во дворе оба взвода и провел получасовую беседу, напомнив солдатам об их долге перед Германией, о том, что перед лицом опасности нужно оставаться храбрым и стойким, быть верным своим целям и не допускать никаких конфликтов между собой, так как это в первую очередь подрывает их собственную боеготовность.

- И наконец, - сказал он, заметив, что слушатели заволновались, - надо решительно отмести прочь всякие суеверия. В убийствах может быть повинен только человек, и, рано или поздно, мы найдем его или их. В замке есть множество потайных ходов, через которые убийца появляется, а потом незаметно уходит. Остаток дня мы проведем в поисках этих секретных выходов. А ночью в караул пойдет половина из вас. Мы должны прекратить это раз и навсегда!

"О Господи! - молил про себя Ворманн. - Хотя бы одну спокойную ночь... Одну ночь без смертей, и тогда, может быть, я сумею управиться с этой напастью. Ведь сегодня половина людей будет стоять на часах, и я просто обязан добиться, чтобы эта ночь стала переломным моментом. И тогда уже я начну выигрывать...

Одну ночь. Всего одну спокойную ночь!.."

Воскресенье, 27 апреля

Наступило утро. Такое, каким и должно быть утро настоящего воскресного дня - ясное и солнечное. Ворманн заснул прямо на стуле и с рассветом проснулся совершенно разбитый. С трудом разлепив глаза, он понял, что этой ночью его не будили ни крики, ни выстрелы. Он торопливо оделся и выбежал во двор, чтобы удостовериться, что число живых людей сегодня точно такое же, как было вчера вечером. Справившись у ближайшего часового, он понял, что оказался прав: ни о каких смертях доложено не было.

Ворманн почувствовал себя на десять лет моложе. Он победил! Значит, был все-таки способ справиться с убийцей, и он нашел его. Но только что "сброшенный" десяток лет очень быстро вернулся к нему, когда он увидел, что через двор ему навстречу спешит солдат с озабоченным и испуганным выражением лица.

- Господин капитан! - закричал рядовой, совсем не по-уставному подбегая к начальнику. - Что-то случилось с Францем. То есть, я хочу сказать, с рядовым Гентом. Он не проснулся.

Конечности у Ворманна вдруг стали слабыми и тяжелыми, будто из них в одно мгновение выкачали всю кровь.

- Ты его проверял? - сквозь зубы спросил он.

- Нет, господин капитан, я... - Солдат смущенно замолк.

- Проводи меня.

Ворманн последовал за рядовым в южную половину казарм. Гент лежал на новенькой койке, повернувшись спиной к двери.

- Франц! - крикнул его товарищ, первым вбегая в комнату. - К тебе пришел господин капитан!

Спящий не шевелился.

"Ну, пожалуйста. Боже, сделай так, чтобы он заболел или пусть даже умер, но от сердечного приступа, - думал Ворманн, подходя к кровати. - Только бы горло у него было целым! Все что угодно, только не это".

- Рядовой Гент! - громко позвал он и сдернул со спящего солдата одеяло. Пугаясь того, что предстояло увидеть, Ворманн склонился над койкой и осторожно приподнял край простыни у подбородка Гента. Ему не надо было снимать ее полностью. Стеклянные глаза, бледная кожа и бурые пятна на постельном белье подсказали ему, что можно увидеть дальше.

- Солдаты на грани паники, господин капитан, - мрачно доложил сержант Остер.

Ворманн быстрыми энергичными движениями кидал краску на холст. Свет падал на деревню именно так, как ему хотелось, и надо было успеть воспользоваться моментом. Он был уверен, что Остер считает его сумасшедшим. И, может быть, так оно и есть. Ведь несмотря на сплошную кровавую бойню вокруг, Ворманн стал просто одержим рисованием.

- Я их не виню. Вероятно, они захотят пойти в деревню и убить несколько местных жителей. Но это не...

- Извините, господин капитан, - перебил Остер. - Но они думают не об этом.

Ворманн опустил кисть.

- Да? А о чем же?

- Они считают, что люди, которых убили, кровоточат не так сильно, как следовало бы. И еще они думают, что смерть Лютца - это не случайность. Ведь его убили точно так же, как и всех остальных...

- Не кровоточат? А, понимаю... Опять эти разговоры о вампирах?

Остер кивнул.

- Да, господин капитан. И они говорят, будто именно Лютц его и выпустил, когда открыл шахту, ведущую в нижний подвал из замурованной комнаты.

- А я склонен не согласиться, - произнес медленно и внятно Ворманн, отворачиваясь от холста. - Я склонен думать, что Лютц погиб от упавшего камня. Я также уверен, что четыре последующих смерти не имеют к этому ни малейшего отношения. И я лично видел, что трупы кровоточили достаточно сильно. Никто здесь ничью кровь не пьет, сержант!

- Но их шеи...

Ворманн задумался. Да, их шеи. Они ведь не были перерезаны - не оставалось никаких следов ножа или проволоки. Их просто разорвали. Злобно и яростно. Но как? Зубами?

- Кто бы ни был этот самый убийца, он явно пытается нас запугать. И ему это пока удается. Поэтому мы сделаем вот что: сегодня ночью в караул пойдут все до единого, в том числе и я. Часовые будут нести службу парами. Мы будем патрулировать замок так, чтобы ни одна ночная бабочка не смогла незаметно пролететь мимо нас.

- Но мы же не сможем делать так каждую ночь, господин капитан.

- Нет, но сегодня сможем и завтра тоже. И послезавтра, если понадобится. И тогда мы поймаем его, кем бы он ни был.

Остер заметно повеселел:

- Да, вы правы, господин капитан!

- А скажите мне вот что, сержант, - помолчав, спросил Ворманн. - У вас не было никаких странных снов с тех пор, как мы здесь разместились?

Молодой человек нахмурился:

- Нет, господин капитан. Не могу сказать, чтобы такое случалось.

- А кто-нибудь из солдат не упоминал о кошмарах?

- Нет. У вас плохие сны, господин капитан?

- Нет. - Ворманн покачал головой, давая понять, что разговор окончен. "Никаких кошмаров, - подумал он. - Зато действительность хуже любого кошмара".

- Я свяжусь с Плоешти, - сказал Остер и вышел.

Полночь наступила и прошла, и пока все было тихо. Сержант Остер развернул в центре двора полевой командный пункт и постоянно следил за тем, чтобы все часовые были на своих местах. Во дворе и на башне повесили дополнительные лампы, которые немного укрепили уверенность солдат, хотя тени, образовавшиеся при таком освещении, стали еще длиннее. Конечно, выставлять в караул всех людей было крайней мерой, но пока она оправдывала себя, и Ворманн верил в успех.

Посмотрев в окно, он заметил, что тени на стыке башни и южной стены заметно сгустились. Лампочка, висевшая там, стала вдруг гаснуть и вскоре потухла совсем. Сперва он подумал, что где-то оборвалась проводка, но тут же отбросил эту мысль, поскольку все остальные лампы исправно горели. Значит, эта просто перегорела. Вот и все. Но как странно она погасла! Померкла как-то медленно и постепенно.

Один из часовых на стене тоже заметил это и поспешил на место происшествия. Ворманн хотел было крикнуть, чтобы он взял туда и своего напарника, но потом передумал. Второй часовой был отчетливо виден на парапете стены в ярком свете прожектора. В любом случае верхняя галерея кончалась тупиком. Опасности ждать неоткуда.

Он продолжал наблюдать, пока солдат не скрылся в темноте. И темнота эта показалась ему какой-то особенно плотной и мрачной. Секунд через десять капитан отвернулся и вдруг услышал приглушенный вскрик и звук лязгнувшего о камень металла - это упал автомат.

Он всем телом подался вперед, чувствуя, как ладони становятся мокрыми и холодными, и по пояс высунулся из окна. Но все равно ничего не смог разглядеть в кромешной тьме, прилипшей к краю стены.

Напарник исчезнувшего во мраке часового, видно, тоже услышал этот звук, так как сразу же бросился в ту сторону, чтобы выяснить, что там случилось.

И вдруг Ворманн увидел, как в темноте зажглась тусклая красная точка и стала быстро расти. Секунду спустя он понял, что к жизни вернулась перегоревшая лампочка. Разогнав густой мрак, она осветила первого часового. Тот лежал на спине с нелепо подогнутыми ногами, широко раскинув руки, а вместо горла зияла жуткая кровавая дыра. Безжизненные глаза смотрели прямо на Ворманна, словно обвиняя его.

Второй солдат, увидев эту картину, начал истошно кричать и стрелять в воздух. Ворманн в ужасе отпрянул от окна, прислонился к стене и глубоко задышал. Ему стало невыносимо плохо. Он не мог сейчас ни двигаться, ни говорить. "Боже мой! Боже мой!.." - беззвучно шептал капитан трясущимися губами.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Бухарест, Румыния

Понедельник, 28 апреля

Время: 09.50

Магда держала мандолину легко и привычно, инструмент нежно вибрировал в ее руках, а пальцы легко переходили от струны к струне, от лада к ладу. Она внимательно смотрела в нотный текст: это была одна из самых приятных цыганских мелодий, которые ей когда-либо удавалось записать.

Девушка сидела в ярко раскрашенной кибитке в пригороде Бухареста. Внутри было множество полочек с экзотическими специями и травами, по углам валялись цветастые подушки, а с потолка свисали косички чеснока и гирлянды разноцветных лампочек. Ногами она поддерживала мандолину, но даже в такой позе длинная шерстяная юбка лишь слегка обнажала ее лодыжки. Мешковатый серый свитер, застегнутый на груди, закрывал простенькую белую блузку. Старый шарф прятал ее роскошные волосы. Но монотонность одежды не могла скрыть яркий блеск глаз и удивительный цвет лица.

- Я правильно играю? - спросила она, когда смолк последний аккорд и в кибитке вновь наступила тишина.

Старая женщина, сидевшая рядом за низеньким круглым дубовым столом, улыбнулась, и вокруг черных цыганских глаз появилось множество мелких морщинок.

- Почти. Но в середине это звучит не так.

Она положила на стол тщательно перемешанную колоду карт, взяла инструмент, напоминавший волынку, прижала трубки к губам и начала дуть. Магда стала подыгрывать и вскоре почувствовала, что ее мелодия действительно слегка отличается. Она тут же внесла в ноты поправки.

- Теперь, я думаю, все правильно. Большое спасибо, Джозефа.

Старуха протянула руку.

- Дай-ка мне посмотреть.

Магда передала ей листки и стала наблюдать, как цыганка с интересом рассматривает неровные строчки причудливых символов. Джозефа слыла мудрейшей женщиной в своем таборе. Папа любил рассказывать, какой красавицей она была раньше; но теперь ее кожа иссохла, лицо сморщилось, а черные волосы рассекли широкие серебряные пряди. Однако ум оставался по-прежнему ясным.

- Так вот, значит, какая она, моя песня. - Джозефа не понимала нот.

- Да. Сохраненная навеки.

Цыганка вернула записи.

- Но я же не буду вечно играть ее так. Просто сейчас я хочу именно так, а через месяц мне захочется что-нибудь изменить. Я уже много раз кое-что в ней меняла.

- Мне и сейчас уже нравится эта песня, - ответила Магда. - А через год посмотрим, что ты еще сюда добавишь.

- А разве к тому времени твоя книга еще не выйдет?

Магда почувствовала, что ей больно говорить.

- Боюсь, что нет.

- Но почему? - удивилась Джозефа.

Девушка сделала вид, что занята с мандолиной, хотя и понимала, что ей так просто не уйти от ответа. И тогда она тихо сказала, не поднимая глаз:

- Мне придется искать нового издателя.

- А что случилось со старым?

Магда была в смятении. Это оказалось одним из самых тяжелых ударов в ее жизни - недавно она узнала, что издатель трусливо предал ее и разорвал договор. И ей до сих пор было очень больно.

- Он передумал. Он сказал, что сейчас не время выпускать сборник цыганской музыки.

- Особенно когда составительница - еврейка, - понимающе добавила Джозефа.

- Возможно. - Девушка чувствовала, как в горле растет горький ком. Она не хотела больше говорить об этом. - А как у тебя идут дела?

- Хуже некуда. - Джозефа сокрушенно вздохнула, отложила инструмент в сторону и снова взяла в руки гадальные карты. - Я теперь почти не гадаю и никого не вижу с тех пор, как с меня взяли подписку.

Магда догадалась об этом, когда подходила сегодня к кибитке. Табличку с надписью "Доамна Джозефа, предсказательница" сняли, куда-то исчезла и диаграмма для чтения линий руки с левого окна, и кабалистические символы с правого. Она слышала, что Железная Гвардия приказала всем цыганам оставаться на постоянных местах и не "дурачить" граждан.

- И цыгане тоже попали в немилость?

- Да мы всегда были в немилости, независимо от места и времени, и уже привыкли к этому. Но вот вы, евреи... - Она озабоченно покачала головой. - Мы такое слышим!.. Страшные вещи творятся в Польше.

- Мы тоже слышим, - вздохнула Магда, едва сдерживая гримасу отчаяния. - Но мы привыкли к гонениям.

- Боюсь, как бы не стало еще хуже, - добавила Джозефа.

- Это уж точно... - Магда вдруг поняла, что начинает озлобляться.

- А я не особенно тревожусь, - улыбнулась Джозефа. - Разрежь цыгана на десять частей, и ты не убьешь его, а только сделаешь десять цыган.

Магда же была уверена, что в ее случае получился бы просто мертвый еврей. И снова ей захотелось сменить тему разговора.

- Это гадальные карты?

Джозефа кивнула.

- Хочешь узнать будущее?

- Нет. Я в это не верю.

- Честно говоря, я тоже не всегда верю в это. В основном карты ничего не говорят, потому что им просто нечего сказать. Поэтому мы начинаем импровизировать - точно так же, как в музыке. Но какой от этого вред? Я просто говорю наивным молоденьким девушкам, что скоро они встретят красивого юношу, а молодым людям - что скоро дела у них пойдут на лад. Никакого вреда.

- И никакого будущего...

Джозефа пожала плечами.

- Иногда карты раскрывают большие секреты. Хочешь попробовать?

- Нет, спасибо, я действительно не хочу.

- Ну, пожалуйста! Это будет мой подарок.

Магда колебалась. Ей не хотелось обижать Джозефу.

- Ну хорошо.

Джозефа протянула колоду через стол.

- Сними.

Магда приподняла верхнюю половину карт и отдала их цыганке. Та положила карты под низ и принялась раскладывать, не прерывая разговора.

- Как твой отец?

- К сожалению, не лучше. Он теперь почти не встает.

- Это плохо. А медведь Йошки не помог ему вылечить ревматизм?

Магда покачала головой.

- Нет. У него ведь не просто ревматизм. Все гораздо хуже...

Отец перепробовал уже все средства и способы, чтобы остановить скручивание конечностей, и даже позволил дрессированному цыганскому медведю пройтись по его спине. Но и древняя цыганская терапия оказалась такой же беспомощной, как последние достижения современной медицины.

- Он очень добрый человек, - приговаривала Джозефа. - Несправедливо, что такой человек, знающий так много об этой стране, должен... Что ему... не дают возможности видеть ее... - Она нахмурилась и замолчала, недоуменно разглядывая карты.

- В чем дело? - спросила Магда. Озабоченное выражение лица гадалки встревожило и ее. - С тобой все в порядке?

- Что?.. А, да, конечно. Со мной все хорошо. Но вот карты...

- Что-то не так? - Магда не верила, что карты могут предсказывать судьбу, как, впрочем, и внутренности мертвой птицы. И тем не менее она вся напряглась.

- Посмотри, как они разлеглись. Я никогда еще такого не видела. Нейтральных карт почти нет, а те, которые обозначают добро, все собраны справа. - Дзожефа обвела рукой веер карт. - А все карты зла легли по левую сторону. Странно.

- И что это значит?

- Не знаю. Лучше спрошу Йошку. - Она позвала внука, оглянувшись через плечо, а потом снова повернулась к Магде. - Йошка очень хорошо знает карты. Он любил наблюдать за мной, когда еще был совсем маленьким.

Красивый смуглый молодой человек, лет двадцати с небольшим, с едва заметной улыбкой на губах забрался в кибитку и кивнул Магде, не сводя с нее черных глаз. Он посмотрел на стол, проследив за взглядом своей бабушки. Постепенно улыбка сошла с его лица, и он хмурился все сильнее и сильнее.

- Перемешайте, снимите и разложите заново.

Джозефа согласно кивнула, и вся процедура повторилась. Теперь уже все молчали. Позабыв свой недавний скептицизм, Магда невольно подалась вперед и внимательно следила за картами, которые ложились на стол одна за другой. Она ничего не понимала в гадании и должна была полностью полагаться на то, что скажут ей старая гадалка и ее внук. Но едва она посмотрела на их лица, как сразу же поняла, что здесь что-то не так.

- И что ты об этом думаешь, Йошка? - растерянно спросила Джозефа.

- Непонятно... Такая концентрация добра и зла... И такое ясное разделение между ними.

Магда сглотнула. Во рту у нее пересохло.

- То есть вы хотите сказать, что опять разложилось точно так же? Два раза подряд?

- Да, - ответила Джозефа. - Только теперь стороны поменялись: все хорошее находится слева, а злое - на правой стороне, - Она посмотрела на Магду. - Это имеет роковое значение.

Магда неожиданно рассердилась. Да они просто смеются над ней! А она никому не позволит над собою смеяться.

- Я, пожалуй, пойду. - Она взяла мандолину, папку и собралась уходить. - Я не такая наивная, чтобы меня можно было так глупо разыгрывать.

- Нет! Пожалуйста! Ну еще раз! - Старая цыганка протянула к ней руки.

- Прости, Джозефа, но мне уже пора.

Девушка заспешила к выходу, понимая, что поступает нехорошо по отношению к своим друзьям. Но она не могла перебороть себя; эти странные карты с загадочными картинками и изумленные лица цыган заставили ее покинуть кибитку раньше времени. Ей страшно захотелось назад в Бухарест, на городские улицы с мостовыми.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Застава

Понедельник, 28 апреля

Время: 19.10

Прибыли "змеи".

Эсэсовцы, особенно офицеры, напоминали Ворманну змей. И штурмбанфюрер СС Эрик Кэмпфер не был исключением. Кроме коричневой рубашки, все на нем было черное - черная куртка, черные брюки, черный галстук, черный кожаный ремень, черная кобура и черные сапоги. Стальной череп на фуражке, молнии СС и офицерская петлица на воротнике были единственными яркими пятнами во всей его форме, придавая ей сходство с блестящей чешуей ядовитой болотной змеи.

И еще Ворманн заметил, что Кэмпфер порядком постарел со времени их последней случайной встречи в Берлине два года назад. "Но еще не так сильно, как я", - вкралась едкая мысль. Майор СС, хоть и был на два года старше, из-за своей стройной фигуры выглядел намного моложе Ворманна. К тому же у него были густые светлые волосы, не тронутые сединой. Настоящий образец арийского совершенства.

- А почему у тебя всего один взвод? - спросил капитан. - В сообщении ведь сказано, что едут два. Вообще-то я думал, что здесь будет целый полк.

- Нет, Клаус, - снисходительно улыбнулся Кэмпфер, бессмысленно шагая по комнате. - Конечно, и одного взвода вполне хватило бы, чтобы справиться с твоей так называемой проблемой. Поверь, мои солдаты очень опытны в этих делах. И я взял с собой два взвода только лишь потому, что это просто короткая остановка на моем дальнейшем пути.

- Так где же второй взвод? Собирает цветочки?

- В каком-то смысле да. - Улыбка Кэмпфера была не из приятных.

- Что это значит? - недоуменно спросил Ворманн.

Кэмпфер снял шинель и фуражку и швырнул их прямо на стол. Потом подошел к окну, выходящему на деревню.

- Терпение. Сейчас сам все увидишь.

Ворманн нехотя подошел к окну. Кэмпфер прибыл всего двадцать минут назад, а уже пытался нагло узурпировать власть на заставе. Сперва в сопровождении своих солдат он без малейшего колебания вошел в крепость. Ворманн надеялся, что мост через ров уже достаточно слаб, но его надежды не оправдались. "Опель" майора и грузовик с солдатами проехали без происшествий. После этого он приказал сержанту Остеру - ворманнскому сержанту Остеру! - проследить за тем, чтобы все эсэсовцы были немедленно расквартированы, а затем парадным шагом вошел в кабинет Ворманна и бодро отсалютовал: "Хайль Гитлер!"

- Похоже, ты сильно продвинулся со времени прошлой войны, - заметил капитан, наблюдая за темной деревней. - И СС тебя, кажется, вполне устраивает.

- Я действительно предпочитаю СС регулярной армии, если тебя это интересует. Я считаю, что это более эффективная сила.

- Да уж, наслышан...

- И я покажу тебе, Клаус, как эффективность решает любые проблемы. А решение проблем - это выигранная война. - Он указал в окно. - Вот посмотри!

Сначала Ворманн ничего не увидел, но потом заметил какое-то шевеление на краю деревни. Это была группа людей. Приближаясь к замку, они вытягивались в неровную цепь: эсэсовцы гнали прикладами десять деревенских жителей.

Ворманн был потрясен, хоть и ожидал увидеть нечто подобное.

- Ты с ума сошел? Это же румынские граждане! Румыния - наш союзник!

- Значит, немецких солдат будут потихоньку убивать эти румынские граждане, а я должен спокойно смотреть на это? Я думаю, генерал Антонеску не станет поднимать большого шума из-за смерти десятка деревенских мужланов.

- Но ты ничего не добьешься, убив их!

- О Господи! Да я пока и не собираюсь никого убивать. Но из них получатся прекрасные заложники. Я пустил в деревне слух, что если хоть один немецкий солдат умрет, то эти десять будут тут же расстреляны. И десять других за каждого последующего солдата. И так будет продолжаться до тех пор, пока убийца не успокоится или пока в деревне не кончатся жители.

Ворманн с отвращением отошел от окна. Так вот она, Новая Германия, этика Главной Расы. Вот, оказывается, как надо выигрывать войну!..

- Все равно ничего не получится, - убежденно сказал он.

- Все получится. - Самодовольство Кэмпфера было просто невыносимым. Всегда получалось и всегда будет получаться. Этих партизан подбадривают дружеские хлопки по спине их же собственных собутыльников. И они чувствуют себя героями до тех пор, пока не начинают умирать их товарищи или пока не будут наказаны их жены и дети. И тогда они снова превращаются в добрых, невинных крестьян.

Ворманн начал лихорадочно искать способ, как спасти мирных жителей. Он был уверен, что они не имеют к убийствам ни малейшего отношения.

Действуя быстро и решительно и не давая Кэмпферу времени на расспросы, он повел его вниз по лестнице, потом через двор и уже по другой лестнице - в подвал. На секунду Ворманн остановился у разрушенной стены, зажег лампу и первым двинулся в страшное нижнее подземелье.

- А тут прохладно, - заметил Кэмпфер, зябко потирая руки. Изо рта у него шел пар.

- Мы храним здесь тела. Все шесть.

- Как, ты еще не отправил их на родину?

- Я счел неразумным отправлять их поодиночке. Могут поползти разные слухи, а это будет нехорошо для престижа немецкой армии. Я хотел забрать их с собой, когда буду уходить с заставы. Но, как ты знаешь, моя просьба о передислокации была отклонена.

Капитан подошел к первому солдату, которого убили совсем недавно, и приподнял простыню над его головой и плечами.

- Это рядовой Ремер. Посмотри на его горло.

Кэмпфер повиновался, но выражение его лица нисколько не изменилось.

Ворманн опустил простыню и приподнял следующую, держа лампу так, чтобы майору хорошо было видно развороченное горло трупа. Потом он проделал то же самое и с остальными убитыми, оставив самую страшную жертву напоследок.

- А теперь - рядовой Лютц.

И, наконец, Кэмпфер тихонько ахнул. Но и Ворманн тоже чуть не выронил свой фонарь. Голова Лютца была перевернута. Макушку кто-то приставил к плечам, а разорванная шея уходила в темноту.

Ворманн осторожно вернул голову в нормальное положение и поклялся найти того, кто так по-свински поступил с погибшим товарищем. Он тщательно укрыл тело простыней и повернулся к Кэмпферу.

- Теперь понятно, почему заложники не помогут?

Майор ответил не сразу. Вместо этого он сплюнул на пол и молча направился к лестнице. Ворманн чувствовал, что Кэмпфер глубоко потрясен, но старается не показывать виду.

- Этих людей не просто убили, - задумчиво протянул эсэсовец. - А убили с особой жестокостью.

- Вот именно! И это говорит о полном безумии того существа, с которым мы здесь столкнулись. Поэтому жизнь десятерых крестьян не будет иметь для него абсолютно никакого значения.

- А почему ты говоришь "того существа"?

- Потому что мне еще не известно, кто это. Единственное, что я знаю наверняка, - это то, что с наступлением темноты убийца беспрепятственно приходит и уходит, когда пожелает. И никакие меры не позволяют нам поддержать безопасность.

- Меры не позволяют? - переспросил Кэмпфер, снова став смелым и решительным, как только они выбрались из подвала и вошли в комнату Ворманна. Страх - вот где главная мера, вот что является основой безопасности. А я и не знал, что ты художник, - майор остановился у мольберта. - Я думаю, если бы ты потратил на поиски убийцы столько же времени, как на этот отвратительный рисунок, то некоторые из твоих солдат были бы еще живы.

- Отвратительный? Что ты в нем нашел отвратительного?

- А силуэт трупа на веревке - это что, по-твоему, должно радовать глаз?

Ворманн вскочил и подошел к мольберту.

- О каком трупе ты говоришь?

Кэмпфер ткнул пальцем в холст:

- Вот здесь... на стене.

Ворманн уставился на полотно. Сперва он не увидел ничего, кроме серого фона стены, изображенной им несколько дней назад. Даже и намека нет ни на какой... хотя... У него перехватило дыхание. Слева от окна, за которым сияла залитая солнцем деревня, по нарисованной стене шла тонкая вертикальная линия, заканчивающаяся темным пятном, очертания которого можно было принять за силуэт повешенного. Он смутно вспомнил, как рисовал и эту линию, и эту форму, но никоим образом не хотел вложить в них столь зловещее содержание. Однако он не мог позволить Кэмпферу доказать свою правоту, а значит, не мог признать и своей досадной оплошности.

- Уродство, Эрик, как и красота, больше всего зависит от взгляда наблюдателя, - философски развел руками Ворманн.

Но Кэмпфер пропустил это мимо ушей.

- Очень хорошо, Клаус, что твоя картина уже почти готова, - сказал он. Потому что, пока я здесь, я не смогу позволить тебе приходить сюда и заниматься художеством. Хотя, когда я уеду в Плоешти, ты сможешь продолжить.

Ворманн ожидал услышать это, и ответ был готов.

- Тебе не придется беспокоиться, это мои комнаты.

- Вынужден поправить тебя: теперь это МОИ комнаты. Вы, вероятно, забыли, что я старше вас по званию, герр капитан. Но Ворманн лишь презрительно усмехнулся.

- Ты думаешь, для меня много значит твое звание в СС? Да это пустое место! И даже хуже, чем просто пустое место. Любой мой самый зеленый капрал и то в сто раз больший солдат, чем ты. И к тому же он в сто раз человечнее!

- Осторожнее, капитан! А то самой большой наградой для вас может остаться этот ржавый железный крест, полученный еще в прошлой войне. - И он злобно щелкнул зубами.

В этот момент Ворманн начал медленно приближаться к Кэмпферу. Он не сделал никаких угрожающих жестов, однако Кэмпфер при его приближении с опаской отступил назад. Капитан спокойно прошел мимо него и распахнул настежь дверь.

- Вон отсюда.

- Да как ты смеешь?!.

- Вон!

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В какой-то момент Ворманн даже подумал, что Кэмпфер вот-вот начнет драться с ним. Наконец Кэмпфер не выдержал и отвел взгляд. Схватив шинель, он пулей вылетел из комнаты капитана. Ворманн тихо закрыл за ним дверь.

Какое-то время он стоял неподвижно. На этот раз он не выдержал. А ведь раньше мог с легкостью контролировать себя. Ворманн подошел к мольберту и тупо уставился на картину. И чем пристальнее он смотрел на странную тень на стене, тем сильнее она напоминала ему висящий труп. В конце концов это начало его раздражать. Он хотел, чтобы в центре внимания была солнечная деревня, а сейчас не мог думать ни о чем, кроме этой проклятой тени.

Наконец он оторвался от картины, подошел к столу и снова взглянул на фотографию сына. Чем больше ему встречалось людей, похожих на Кэмпфера, тем сильнее он беспокоился за Фрица. Ворманн гораздо меньше волновался за Курта, своего старшего, когда в прошлом году тот участовал в боевых действиях во Франции. Курту уже девятнадцать, он капрал. И взрослый мужчина.

Но Фриц!.. Что они сделали с ним!.. Когда Ворманн последний раз приезжал домой в отпуск, ему было очень больно слышать из уст четырнадцатилетнего мальчика бред о превосходстве арийской расы и наблюдать, как его сын с восторгом и ликованием восхваляет "великого фюрера", награждая его качествами, достойными разве что Бога. Нацисты отнимали у него сына прямо на глазах, превращая мальчика в такую же змею, как Эрик Кэмпфер. И Ворманн чувствовал, что ничего не может с этим поделать.

Он тяжело опустился на стул. Да и кто он такой, чтобы переделывать этот мир?.. Не стоит и пробовать!.. Все равно с каждым днем все меняется к худшему... И все же, несмотря на смятение, горечь и боль, Ворманн в глубине души верил, что немецкая армия переживет нацистов. Политики приходят и уходят, а армия так и остается армией. И если только у него хватит сил, он доживет до того дня, когда немецкое оружие одержит победу, а Гитлер и его банда с позором уйдут в небытие. Он очень хотел верить в это. И еще вопреки здравому смыслу он надеялся, что угроза Кэмпфера произведет желаемый эффект и убийства наконец прекратятся. Но если этого не произойдет и еще один немец умрет этой ночью, Ворманн знал, кого в таком случае он хотел бы увидеть мертвым.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Застава

Вторник, 29 апреля

Время: 01.18

Кэмпферу никак не удавалось заснуть. Он лежал и мучился мыслями о возмутительном неподчинении Ворманна. Хорошо хоть, что сержант Остер не стал брать пример со своего командира. Увидев черную форму, он тут же выполнил все приказания, а не начал упрямиться, как его капитан, на которого такие штуки не действовали. Правда, Кэмпфер и Ворманн знали друг друга еще с тех пор, когда никакой СС и в помине не было. Но теперь это не могло служить оправданием.

Остер быстро подыскал помещения для обоих взводов эсэсовцев и предложил использовать тупик коридора в задней секции замка для содержания пленных крестьян. Выбор оказался удачным: коридор уходил прямо в толщу горы и имел на конце четыре маленькие комнаты. Попасть туда можно было и из другого коридора, проходящего под углом к первому и ведущего прямо во двор. Кэмпфер пришел к выводу, что раньше это помещение служило складом, так как вентиляция здесь отсутствовала, а комнаты были без окон и каминов. Сержант проследил, чтобы оба коридора как следует освещались до самого конца и нельзя было незаметно подкрасться к солдатам СС, которые парами будут охранять арестованных.

Для самого штурмбанфюрера Остер нашел две просторные комнаты на втором этаже задней секции замка. Сперва он предложил ему поселиться в башне, но майор отказался: разместиться на первом или втором этаже было бы, конечно, удобно, но это значило оказаться НИЖЕ Ворманна. А на четвертом этаже слишком высоко - каждый раз приходилось бы преодолевать немыслимое количество ступенек. Задняя часть крепости показалась Кэмпферу лучше. Окно у него выходило во двор, а комната закрывалась огромной дубовой дверью с засовом. Майор реквизировал у одного из солдат Ворманна новенькую койку, положил на нее свой матрас, лег, а рядом поставил на пол фонарь с батарейками.

Тут внимание его привлекли кресты на стене. Похоже, они висят здесь повсюду. Забавно... Кэмпфер еще днем хотел спросить о них Остера, но потом передумал: тогда бы он потерял репутацию всезнающего человека. А это было особым даром людей СС, и ему следовало поддерживать свой престиж. Возможно, он спросит об этом Ворманна - конечно, позднее, когда опять начнет с ним разговаривать...

Шумно вздохнув, майор выключил надоевший фонарь. Да, необходимо как можно быстрее разобраться с этим убийцей. Так много дел впереди, столько важных событий ожидает его...

Единственное, что беспокоило, так это то, что Ворманн чего-то боялся. И боялся по-настоящему. Хотя напугать капитана было делом довольно сложным.

Решив больше не думать об этом, Кэмпфер закрыл глаза и попытался заснуть. Через несколько минут сон начал нежно обволакивать его, как теплое мягкое одеяло. И вдруг он почувствовал, что вся дремота куда-то разом пропала. По коже поползли мурашки, она стала влажной и липкой. Майор ощутил прилив страха. Что-то находилось прямо за его дверью. Он ничего не слышал и не видел, но тем не менее был уверен, что "оно" стоит именно там. Что-то с такой сильной аурой зла, холодной ненависти и неприкрытой злобы, что он почувствовал его присутствие даже сквозь разделяющие их дерево и камень. "Оно" было там, снаружи. И медленно двигалось по коридору. Наконец жуткий сгусток прошел мимо двери и удалился прочь. Кэмпфер судорожно сглотнул.

Сердцебиение прошло, кожа высохла. Но потребовалось несколько минут, чтобы он смог убедить себя в том, что это был обыкновенный кошмар, только очень похожий на реальность.

Рядовые Фридрих Вольц и Карл Флик из отряда Кэмпфера стояли в своих черных блестящих касках и мелко дрожали. Им было холодно, скучно, и они уже порядком устали. Это дежурство совсем не походило на ту обычную ночную работу, к которой они так привыкли. В Аусшвице у них были застекленные вышки и теплые караульные помещения, где можно было присесть, выпить кофе и перекинуться в карты, пока заключенные ежатся в своих бараках. Только изредка им приходилось выходить к воротам лагеря или прохаживаться по двору.

Правда, сейчас они тоже находились в помещении, но условия здесь были такие же, как и у тех, кто сидел под замком, - холод и сырость. А это, на их взгляд, было несправедливо.

Флик повесил свой "шмайсер" за спину и энергично потер руки. Хотя пальцы его были в перчатках, они уже начали деревенеть. Он стоял рядом с Вольцем, прислонившимся к стене у разветвления коридоров. С этого места были видны и освещенный выход во двор в конце левого коридора, и дверь комнаты с арестованными, расположенной по правую сторону.

- Я уже с ума схожу, Карл, - сказал Вольц. - Давай что-нибудь придумаем.

- Например?

- Давай развлечемся немного с заложниками.

- Но они ведь не евреи...

- Но и не немцы!

Флик задумался. С вновь прибывшими в Аусшвиц он очень любил проделывать одну вещь, которая называлась "саксонское приветствие". Несколько часов подряд заключенных заставляли выполнять такое упражнение: низкие приседания, руки вверх, ладони за головой. Уже через полчаса ломались даже самые сильные. Флику приятно было наблюдать за выражением лица человека, когда тело переставало его слушаться, а суставы и мышцы начинали невыносимо болеть. И еще на лице появлялся страх. Потому что тех, кто не мог продолжать упражнения, либо тут же расстреливали, либо избивали ногами до тех пор, пока они не возобновляли свое занятие. Конечно, они с Вольцем не могли сейчас расстреливать румын, но по крайней мере имели возможность немного согреться. Хотя это и было опасно.

- Нет, лучше не стоит, - скривился Флик. - Нас здесь всего только двое. Вдруг один из них начнет сопротивляться?

- А мы выведем парочку в коридор и с ними займемся. Давай, Карл! Будет весело!

Флик улыбнулся.

- Ну ладно.

Он начал отыскивать в кармане ключ от последнего чулана, превращенного в импровизированную тюремную камеру. В их распоряжении было целых четыре комнаты, и при желании они могли бы разделить заложников, но вместо этого всех десятерых запихнули в одну крошечную каморку. Он уже предвкушал, какие лица будут у них в тот момент, когда он откроет дверь, - испуганные, с трясущимися губами.

Флик почти уже дошел до двери, как вдруг сзади послышался голос Вольца:

- Подожди минуточку, Карл.

Он обернулся. Вольц напряженно вглядывался в коридор, ведущий ко двору. На лице его читалось явное недоумение.

- Что там случилось? - спросил Флик.

- Что-то неладное с лампочкой. С самой первой - она гаснет.

- Ну и что?

- Она уже совсем погасла! - Он с тревогой посмотрел на Флика, потом опять в коридор. - А теперь гаснет следующая! - Вольц поднял "шмайсер", прицелился и тонким голосом закричал:

- А ну убирайся!

Флик опустил ключ в карман, схватил свое оружие и побежал на помощь товарищу. Но пока он достиг пересечения коридоров, погасла уже третья лампочка. Они ничего не видели в неожиданно сгустившейся темноте. Было похоже, что весь коридор заполнила какая-то плотная тень.

- Мне это не нравится, - тихо сказал Вольц.

- Мне тоже. Но я никого не вижу. Может быть, что-то случилось с генератором? Или провод испортился... - Флик не верил ни одному своему слову, как, впрочем, и Вольц. Но он должен был что-нибудь говорить, чтобы справиться с нарастающим страхом.

Стала гаснуть четвертая лампочка. Темнота подошла почти вплотную.

- Давай отойдем, - сказал Флик, отступая в еще светлую часть коридора. Из-за двери темницы послышались встревоженные голоса заложников. Они не могли видеть потухшие лампочки, но тоже почувствовали неладное.

Съежившись за широкой спиной Вольца, Флик сильно дрожал - внезапно вокруг стало очень холодно. Он продолжал смотреть, как свет постепенно гаснет. Ему хотелось в кого-нибудь выстрелить, но никого не было видно - одна темнота впереди.

И тут эта тьма окружила его, заморозила конечности и отрезала всякую возможность видеть. На одну только секунду, которая показалась ему вечностью, рядовой Карл Флик оказался жертвой дикого животного ужаса, который он так любил вызывать у других. Он ощутил страшную, невыносимую боль, которую столько раз причинял другим людям. И больше ему в этой жизни не довелось почувствовать ничего.

Постепенно освещение вновь набрало прежнюю силу. Сперва в дальней части коридора, потом все ближе и ближе к комнатам лампочки стали медленно оживать. Единственные звуки, нарушавшие мертвую тишину, исходили от запертых в чулане румын: всхлипывание женщин и облегченные вздохи мужчин. Они были рады, что охвативший их страх уже позади. Один из заложников попытался рассмотреть что-нибудь через щель в двери. Его взору открылся небольшой кусок пола и часть противоположной стены коридора.

Коридор был пуст, если не считать разлитой по полу крови, от густых луж которой поднимался на холоде пар. На стене тоже виднелись кровавые брызги, но здесь они были сильно размазаны. И эти смазанные следы очень походили на буквы алфавита, которые показались ему знакомыми, хотя слов он так и не смог разобрать.

Мужчина отошел от двери и, ни слова не говоря, присоединился к своим товарищам, кучкой сбившимся в дальнем углу помещения.

За дверью снова кто-то стоял.

Кэмпфер открыл глаза. Он боялся, что кошмар может повториться. Но нет. На этот раз он не чувствовал поблизости никакого присутствия зла. Там, должно быть, стоял человек. Причем очень неуклюжий. Но если он пришел с тем, чтобы украсть что-нибудь, беднягу ждало горькое разочарование - незаметно проникнуть в комнату ему уже не удастся. Кзмпфер на всякий случай вынул из кобуры пистолет и решил держать его наготове.

- Кто там? - громко спросил он.

Ответа не последовало.

Кто-то упорно пытался открыть дверь снаружи. Кэмпфер видел, как время от времени что-то загораживает свет, проникающий в комнату через щель под дверью. Он подумал, не зажечь ли фонарь, но потом решил этого не делать. Темная комната имела свои преимущества - незваного гостя хорошо будет видно в светлом дверном проеме, если ему все же удастся войти.

- Назовите себя! - потребовал он.

Неизвестный перестал дергать ручку, и теперь было слышно, как что-то тяжелое наваливается на дверь с явной целью сломать ее. В темноте Кэмпфер мог и ошибиться, но ему показалось, что дверь начала прогибаться под натиском неведомой силы. А ведь толщина ее целых два дюйма! Нужно было что-то очень тяжелое, чтобы настолько выгнуть прочные дубовые доски. Треск дерева усилился, и майор почувствовал, что покрывается холодным потом. Деваться было некуда. И вдруг послышался другой звук - будто кто-то скреб острыми когтями, пытаясь разорвать неподатливый материал. Звук нарастал, становился все громче и полностью парализовал его волю. Наконец дерево затрещало так, будто готово было разлететься на тысячу щепок, а петли начали со скрежетом отдираться от камня. Кэмпфер знал, что надо снять пистолет с предохранителя, но был не в силах пошевелиться.

Толстый засов не выдержал, дверь отчаянно скрипнула и широко распахнулась, громко стукнувшись о стену. На пороге выросли две фигуры. По каскам Кэмпфер сразу узнал немецких солдат, а по форме сапог безошибочно определил, что это его собственные подчиненные.

- В чем дело? - потребовал он объяснений. Но они опять не ответили. Вместо этого оба солдата как по команде двинулись вперед, направляясь прямо к тому месту, где лежал полуживой от страха майор. Что-то странное, даже гротескное, было в их искаженной походке. В какой-то момент Кэмпферу показалось, что они промаршируют прямо по его постели. Но перед самой кроватью солдаты остановились и встали по стойке "смирно".

- Что вам здесь нужно? - с усилием выдавил из себя майор.

Никакого ответа. Наконец левой рукой он нащупал фонарь, а правая все это время сжимала пистолет, нацеленный на застывшую перед ним мрачную пару. Отыскав пальцем кнопку выключателя, Кэмпфер помедлил еще несколько секунд, прислушиваясь к собственному прерывистому дыханию. Конечно, он хотел знать, кто стоит перед ним и что привело их сюда, но какая-то сила внутри него отчаянно сопротивлялась и не давала включить свет.

Наконец он не выдержал и, со стоном щелкнув крошечным выключателем, дрожащей рукой поднял фонарь.

Над ним стояли рядовые Флик и Вольц с искаженными бледными лицами и выпученными остекленевшими глазами. Вырванное мясо кровавыми кусками свисало на грудь из тех мест, где у каждого из них должно было находиться горло. Они не шевелились... У Кэмпфёра замерло сердце и оборвалось дыхание. Рука до боли сжимала фонарь, а челюсть начала судорожно дергаться. Но крик страха так и не слетел с его губ - голос пропал, и легкие не желали слушаться.

Тут произошло неожиданное движение. Медленно, почти грациозно, солдаты накренились вперед и как подкошенные рухнули на своего командира, прижав его к койке всей тяжестью мертвой плоти.

Отчаянно отбиваясь в безумном стремлении выбраться из-под трупов, Кэмпфер услышал, как где-то вдали раздался вопль смертельного ужаса. И через некоторое время сумел все же опознать этот звук - его собственный крик.

- Ну, теперь-то ты веришь?

- Во что? - Кэмпфер старался не смотреть на Ворманна. Вместо этого он сосредоточился на чашке с какао, зажатой между холодными как лед ладонями. Майор сразу отхлебнул половину, а теперь мелкими глотками потихоньку допивал содержимое.

- В то, что методы СС нам здесь не помогут.

- Методы СС ВСЕГДА помогают.

- Кажется, на этот раз - нет.

- Но я только начал! Еще не умер ни один крестьянин!..

Однако, говоря это, Кэмпфер прекрасно понимал, что он столкнулся с такой проблемой, которая не стояла еще ни перед кем из сотрудников СС. В замке было нечто такое, на что не действовали страх и насилие. Напротив - "оно" привыкло использовать страх как свое собственное оружие.

И все же крестьян надо немедленно расстрелять. Он не мог отпустить их это было бы равносильно признанию собственного поражения. Плевать, что их смерть никак не подействует на ту тварь, которая убивает солдат. Если он обещал заложникам смерть, значит, они должны умереть.

- Кстати, смерть им уже не грозит, - сказал Ворманн.

- Что? - Кэмпфер оторвал взгляд от чашки.

- Я отпустил крестьян.

- Да как ты посмел! - Кэмпфер вскочил со стула.

- Ты еще будешь благодарить меня, что тебе не пришлось отвечать за смерть жителей целой румынской деревни. А именно к этому все и пришло бы. Уж я тебя знаю: начав дело, ты будешь продолжать его до конца, сколько бы человек ни пришлось для этого убить. Зато теперь ты сможешь свалить провал на меня. Я согласен взять вину на себя. А пока нам надо подыскать для заставы более безопасное место.

Ничего не ответив, Кэмпфер сел, мысленно признавая, что выходка Ворманна действительно спасение для него.

- Но я не собираюсь сдаваться, - фыркнул майор, пытаясь выглядеть решительным и упорным.

- А что ты еще можешь сделать? С этим невозможно бороться.

- Но я БУДУ бороться!

- Как? - Ворманн усмехнулся и откинулся назад, сложив руки на выпирающем животе. - Ты даже не знаешь, против чего сражаешься, так как же ты собираешься это делать?

- Огнем! Оружием!

Ворманн резко повернулся к нему.

- Послушайте, господин штурмбанфюрер. Эти солдаты были уже мертвы, когда час назад явились к вам в комнату. Мертвы, понимаете?! Там весь пол залит их кровью. Они погибли возле вашей временной тюрьмы. И тем не менее прошли по коридору, вышибли дверь, подошли к кровати и упали на вас. А теперь скажите мне: как с этим можно бороться?

Кэмпфер вздрогнул при одном упоминании о случившемся.

- Значит, они умерли, когда уже были в моей комнате! Благодаря своему беспримерному чувству долга они пришли с докладом, несмотря на смертельные раны... - Он не поверил ни единому своему слову. Объяснение вырвалось у него автоматически.

- Нет, они были мертвы, мой друг, - улыбнулся Ворманн без малейшего намека на дружбу в голосе. - Ты ведь даже не рассмотрел их как следует. А я рассмотрел. Причем изучил очень внимательно, как и всех, кто погиб в этом чертовом замке. И поверь мне - эти двое умерли, не успев сделать и шага. У них шеи были разодраны до самого позвоночника, а все сосуды и дыхательное горло болтались снаружи. И даже если бы вместо тебя здесь гостил сам Гитлер, они бы и к нему не смогли прийти ни с каким докладом. - Ворманн встал и подошел к двери. - Все. Я сообщаю своим, что с рассветом мы уезжаем.

- Нет! - Слово само сорвалось с языка и прозвучало гораздо громче, чем майору хотелось бы.

- А ты что, собираешься здесь оставаться? - на ходу спросил Ворманн. Лицо его было очень усталым.

- Я должен выполнить свою миссию.

Капитан остановился и с плохо скрываемым раздражением повернулся к Кэмпферу.

- Но ты не можешь этого сделать! Ты проиграешь! Неужели тебе самому еще не ясно?

- Пока мне ясно только одно - надо выбрать другую тактику.

- Да какая, к чертям, тактика! Нужно быть полным идиотом, чтобы после всего случившегося остаться здесь хоть на сутки!

- А что ты об этом думаешь, Клаус? - вкрадчиво спросил эсэсовец.

- О чем? - не понял Ворманн. Он говорил коротко и резко.

- Об убийствах.. Кто... или что все это делает?

Ворманн снова сел, лицо его приняло озабоченный вид.

- Не знаю... И, кажется, не хочу больше знать. У меня в подвале собралось уже восемь трупов, и мы должны позаботиться о том, чтобы их число не увеличивалось.

- Но послушай, Клаус. Ты ведь находишься здесь уже целую неделю!.. Должны же у тебя быть хоть какие-то соображения.

Ворманн пожал плечами.

- Солдаты, например, считают, что это вампир.

- И ты с этим согласен?

- На прошлой неделе... Да какое там! - еще три дня назад я бы ответил "нет". А теперь я и сам не уверен. Я вообще больше ни в чем не уверен...

Кэмпфер попытался припомнить, что ему известно о вампирах. Может быть, эта тварь, которая убивает солдат, действительно пьет их кровь? Кто знает... Их шеи были сильно повреждены, и много крови растеклось по одежде, так что потребуется целая медицинская лаборатория, чтобы выяснить, вся ли кровь на месте.

- Мне кажется, здесь надо плясать "от печки", - сказал он, чувствуя, что мысли заходят в тупик. - Пора обратиться к источнику.

- А где он?

- Не "где", а "кто". Я хочу выйти на владельца этого замка. Ведь крепость выстроили с какой-то целью и поддерживают постоянный порядок. А для этого должна быть причина.

- Александру и его сыновья не знают владельца.

- Они только так говорят.

- Зачем им лгать?

- Сейчас все лгут. Кто-то им должен платить.

- Деньги присылают владельцу гостиницы, а он передает их Александру.

- Значит, допросим владельца гостиницы.

- Заодно можно попросить его и перевести слова на стене. Кэмпфер удивленно поднял брови:

- Какие слова? На какой стене?

- Там, внизу, где убили твоих солдат. Там что-то написано на стене их кровью.

- По-румынски?

Ворманн пожал плечами.

- Не знаю. Я даже буквы не смог разобрать, не то что целые слова.

Майор как ужаленный вскочил со стула. Наконец что-то есть!..

- Я хочу немедленно заняться трактирщиком!

Владельца гостиницы звали Юлью.

Это был полный мужчина лет шестидесяти с лысиной на макушке и густыми закрученными усами. Его толстые щеки, не видевшие бритвы по меньшей мере неделю, тряслись от холода, пока он в одной ночной рубашке стоял в коридоре замка возле двери, за которой недавно томились арестованные крестьяне.

"Совсем как в старые добрые времена", - думал Кэмпфер, рассматривая его из глубины затемненной комнаты. Он снова начинал приходить в боевое расположение духа.

Сперва он мучил старика направленным светом, пока ему самому это не надоело. Потом Юлью привели на то место, где погибли эсэсовцы. Из гостиницы принесли все тетради и книги, которые хоть чем-то походили на журналы регистрации, и свалили все это в огромную кучу в углу бывшей камеры. Взгляд румына то спотыкался о надпись на стене, то опускался к полу, то шарил по лицам четырех солдат, поднявших его среди ночи, потом снова упирался в засохшую кровь на полу.

Когда майор почувствовал, что пальцы у него деревенеют, несмотря на толстые кожаные перчатки, он вышел из своего темного угла и предстал перед Юлью. При виде эсэсовского офицера старик с ужасом попятился и чуть не споткнулся о гору журналов.

- Кто владеет замком? - тихим вкрадчивым голосом спросил Кэмпфер.

- Я не знаю, господин офицер.

Он ужасно говорил по-немецки, но все же это было лучше, чем искать переводчика. Кэмпфер ударил его по щеке перчаткой. Он еще не чувствовал злобы, это была обычная методика допроса.

- Кто владеет замком? - так же спокойно повторил он.

- Не знаю!

Майор снова ударил его.

- КТО?!

На этот раз Юлью заплакал, на губах показалась кровь. Это было хорошим знаком - такой долго не выдержит.

- Я, правда, не знаю! - взмолился он.

- Кто дает тебе деньги, чтобы платить людям, работающим здесь?

- Курьер.

- От кого?

- Не знаю. Он не говорит. Наверное, из банка. Он приезжает сюда два раза в год.

- Значит, ты подписываешь ордер или чек для оплаты. От кого эти чеки?

- Я подписываю письмо. Там наверху написано, что оно из швейцарского Средиземноморского Банка. В Цюрихе.

- Какими деньгами он рассчитывается?

- Золотом. Золотыми монетами по двадцать левов. Я плачу Александру, а он уже раздает сыновьям. Так было всегда.

Кэмпфер наблюдал, как Юлью вытирает глаза и постепенно успокаивается. Наконец-то в его цепочке появилось первое звено! Теперь он свяжется с внешней разведкой СС, и они выяснят, кто направляет из Цюриха курьера с деньгами для владельца гостиницы в Трансильванских Альпах. Потом СД выйдет на владельца счета, а там уж - и на хозяина замка.

А что потом?..

Этого Кэмпфер еще не знал, но пока события должны развиваться именно так. Он повернулся и уставился на слова, выведенные на стене. Кровь Флика и Вольца, которой они были написаны, уже засохла и теперь стала буро-коричневой. Некоторые буквы были написаны или неаккуратно, или он просто никогда таких раньше не видел. Другие еще можно было узнать. Но в целом слова оставались непонятными. И все же в них должен был заключаться какой-нибудь смысл.

Кэмпфер кивком указал на стену.

- Что здесь написано?

- Я не знаю, господин офицер! - Юлью весь сжался, чтобы не видеть сверкающей голубизны глаз майора. - Прошу вас... Я не знаю!

- Врешь! - заорал Кэмпфер и сильно ударил Юлью кулаком в лицо. - Здесь написано по-румынски! Я хочу знать, что именно!

- Это только похоже, что по-румынски, господин офицер, - застонал старик, приседая от страха и боли. - Но это не так. Я не знаю, что тут написано!

Кэмпфер повернулся к солдатам:

- Научите его искусству перевода.

Через секунду мучительной тишины раздался сдавленный крик и тяжелый звук падающего тела.

- Хватит! - внезапно прозвучал чей-то голос, и Кэмпфер тут же узнал его: Ворманн!..

Взбешенный таким наглым вмешательством, майор резко повернулся с гримасой ярости на лице. Это уже прямое неподчинение! Вызов! Но едва открыв рот, чтобы поставить капитана на место, он заметил, что тот держит палец на спусковом крючке пистолета. Конечно, он не осмелится выстрелить. И все же...

- Этот румын отказался с нами сотрудничать, - попытался объяснить майор.

- И поэтому вы считаете, что избить его до беспамятства, если не до смерти, - самый верный способ получить то, что вам нужно? Как умно!.. Ворманн подошел к Юлью, мягко оттолкнув солдат, будто те были неодушевленными предметами. Он внимательно оглядел владельца гостиницы, потом пристально посмотрел на каждого из солдат.

- Так вот каким образом немецкие воины борются за славу Отечества!.. Я думаю, ваши матери и отцы стали бы очень гордиться вами, если бы увидели, как вы избиваете вчетвером безоружного старика. Какая отвага!.. Почему бы вам не пригласить их посмотреть? А может быть, вы и их уже успели избить, когда последний раз были дома?

- Хочу предупредить вас, капитан, - начал Кэмпфер, но Ворманн уже отвернулся, переключив все внимание на владельца гостиницы.

- Так что вы нам можете сообщить о замке, чего мы еще не знаем?

- Ничего, - всхлипывая, ответил с пола Юлью.

- Какие-нибудь слухи, легенды, страшные истории?..

- Я прожил здесь всю жизнь, но ничего такого не слышал.

- А никаких смертей в замке раньше не было? Никогда?

- Никогда.

Тут Кэмпфер увидел, что в глазах старика засветилась надежда, будто он вдруг придумал, как выбраться отсюда живым.

- Постойте, я, кажется, знаю, кто сможет помочь вам. Мне бы только заглянуть в мои записи... - Он указал на кучу сваленных книг.

Ворманн кивнул. Юлью подполз на коленях к пыльному вороху и выбрал одну потрепанную грязную тетрадь в матерчатом переплете. Быстро просмотрев с десяток страниц, он вскоре отыскал нужную запись.

- Вот! За последние десять лет он трижды приезжал сюда, и каждый раз со своей дочерью. Это большой человек в Бухарестском университете. Он специалист как раз по истории наших мест. Но каждый раз ему было все хуже - он сильно болен.

Кэмпфер заинтересовался:

- А когда он был здесь в последний раз?

- Пять лет назад. - Юлью вздрогнул и подался в сторону от майора, услышав звук его голоса.

- Что значит "сильно болен"? - спросил Ворманн.

- Последний раз он почти не ходил. Только с помощью двух костылей.

Ворманн взял в руки засаленную тетрадь.

- И кто он такой?

- Профессор Теодор Куза.

- Будем надеяться, что он еще жив, - вздохнул капитан, передавая книгу Кэмпферу, - Я думаю, в Бухаресте есть ваши люди, которые быстро установят, где он находится. Нам лучше не терять сейчас времени.

- Я никогда не теряю времени, - надменно ответил Кэмпфер, пытаясь вновь держаться на высоте после недавней стычки из-за румына. Уж этого он Ворманну ни за что не простит!.. - Если вы выйдете во двор, то увидите, что мои люди уже начали разбирать кладку стен. И я надеюсь, что ваши солдаты без промедления к ним присоединятся. Пока мы будем запрашивать СД насчет банка и искать в Бухаресте профессора Кузу, наши бойпы разберут по камню все это сооружение. Потому что если мы не получим нужной информации от профессора или из Цюриха, то лучше всего будет уничтожить в крепости все места, где только можно спрятаться. Ворманн равнодушно пожал плечами.

- Все лучше, чем спокойно сидеть и ждать, пока тебя убьют. Я прикажу своему сержанту согласовать с вами план работ и уточнить детали.

Он повернулся, помог Юлью встать и подтолкнул его к выходу со словами:

- Я буду идти за вами и прослежу, чтобы часовые вас выпустили.

Но владелец гостиницы почему-то замешкался и, наклонившись к капитану, что-то тихо сказал ему на ухо. Ворманн расхохотался.

Кэмпфер почувствовал, как краска бросилась к его лицу. Они говорят о нем, унижают его! Тут он не мог ошибиться.

- Что вас так рассмешило, капитан? - рявкнул эсэсовец.

- Этот профессор Куза, - ответил Ворманн, все еще улыбаясь, - тот самый человек, который, кажется, знает, как нам с вами остаться в живых... - он еврей!

Новый взрыв хохота потряс помещение.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Бухарест

Вторник, 29 апреля

Время: 18.20

Грубый нетерпеливый стук в дверь, казалось, сорвет ее с петель.

- Открывайте.

Несколько секунд Магда не могла произнести ни слова, а потом дрогнувшим голосом спросила:

- Кто там?

- Немедленно открыть!

Девушка в мешковатом свитере, длинной юбке и с распущенными волосами остановилась у двери. Она рассеянно посмотрела на отца - тот сидел за столом в своей старой инвалидной коляске.

- Лучше впусти их, - спокойно произнес он, но в глазах его стоял страх.

Магда повернулась к двери. Одним движением руки отодвинула засов и распахнула дверь, тут же отпрянув в сторону, словно дверь могла укусить ее. И хорошо, что она так сделала, потому что как только дверь отворилась, в нее ввалились два дюжих солдата Железной Гвардии при полном параде и с винтовками наготове.

- Здесь живет Куза? - спросил один из них.

- Да, - ответила Магда, отступая назад, к отцу. - Что вы хотите?

- Нам нужен Теодор Куза. Где он? - Солдат внимательно осмотрел Магду.

- Это я, - ответил профессор.

Магда стояла рядом и, как бы пытаясь защитить его, положила руку на спинку кресла-каталки. Ее била нервная дрожь. Они с ужасом ждали этого дня и втайне надеялись, что он никогда не наступит. Но сейчас было очень похоже, что их собираются увезти в какой-нибудь лагерь для переселенцев, где отец не выдержит и одной ночи.

Солдат выступил вперед и достал из кармана какую-то бумагу. Он заглянул в нее, потом снова уставился на профессора.

- Вы не можете быть Кузой. Ему пятьдесят шесть. А вы слишком старый.

- И тем не менее это я.

Солдаты с недоверием посмотрели на Магду.

- Это тот самый профессор Теодор Куза, который раньше работал в Бухарестском университете?

Магда кивнула.

Солдаты топтались на месте, очевидно, не зная, как им поступить.

- Чего вы от меня хотите? - с видимым спокойствием спросил профессор.

- Мы должны отвезти вас на вокзал и сопровождать до Кымпины, где вас встретят представители Третьего Рейха. Оттуда...

- Немцы? Но зачем?..

- Вопросов не задавать. Оттуда...

- Значит, они сами ничего не знают, - услышала Магда тихий голос отца.

- ...вы будете доставлены на перевал Дину.

Отец был удивлен не меньше, чем дочь, но постарался не подать виду.

- Я бы рад вам помочь, господа, - сказал он, растирая пальцы в неизменных перчатках, - потому что мало есть в мире таких восхитительных мест, как перевал Дину. Но, как вы видите, я сейчас слишком слаб для этого.

Солдаты стояли в нерешительности, с сомнением глядя на старика в кресле. Магда чувствовала их замешательство. Отец был похож на живой скелет с тонкой, натянутой и высохшей, как у мертвеца, кожей; его лысеющий череп окаймляли редкие пряди седых волос, а пальцы были уродливо скрючены, что бросалось в глаза даже через перчатки; руки и шея стали настолько худыми, что, казалось, на костях нет и намека на мышцы. Он выглядел невероятно хрупким, слабым и больным. На вид ему смело можно было дать лет восемьдесят. А в бумагах значилось - найти и доставить мужчину пятидесяти шести лет.

- И все-таки вам придется поехать, - отрезал старший.

- Но он не может! - воскликнула Магда. - Он не вынесет такого пути!

Солдаты переглянулись.

- Если за мной будет все время ухаживать моя дочь, - вдруг послышался твердый голос отца, - то скорее всего я смогу поехать.

- Нет, папа! Тебе нельзя!

- Послушай, Магда... Этим людям все равно надо меня забрать. Чтобы я выжил, ты должна будешь поехать со мной. - Он внимательно посмотрел на нее. В глазах его были решимость и приказ.

- Да, папа. - Она не могла еще понять, что он задумал, но чувствовала, что ей надо повиноваться. Все-таки это ее отец. Ему виднее...

Он еще раз со значением посмотрел на нее.

- Ты понимаешь, дорогая моя, куда мы направляемся? Он явно пытался ей что-то сказать, как-то направить ход ее мыслей. И тут она вспомнила свой недельной давности сон и то, что чемодан с вещами так и стоит у нее под кроватью.

- На север!..

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Карабурун, Турция

Вторник, 29 апреля

Время: 18.02

Рыжеволосый стоял на молу и чувствовал, как лучи заходящего солнца мягко согревают его. Тем временем тени от столбов уже вытянулись до самой воды. Вот и Черное море... Глупое название. Оно было прозрачным и синим, похожим на океан. На берегу, возле самой воды, сгрудились двухэтажные домики из глины и кирпича; их черепичные крыши были сейчас цвета расплавленной меди - почти как предзакатное солнце.

Лодку он нашел без труда. Рыбный промысел был основным занятием местных жителей, но рыбаки оставались поразительно бедными, какой бы крупный улов ни приносили их сети.

На этот раз ему попался не быстроходный катер контрабандиста, а неуклюжая посудина для ловли сардин, сплошь покрытая коркой соли. Конечно, это не совсем то, что ему хотелось бы, но лучшего судна здесь не найти. Рыжеволосый с радостью поторопил бы владельца лодки, ведь времени оставалось уже до крайности мало, но это вряд ли помогло бы ему. Он знал, что таких людей нельзя торопить, они живут в своем естественном ритме, который гораздо медленнее его собственного.

Отсюда до дельты Дуная было двести пятьдесят миль на север, а там - еще столько же на запад до перевала Дину. Если бы не эта дурацкая война, он нанял бы самолет и давно был бы уже на месте.

Но что могло там случиться?.. Неужели на перевале идут бои? По радио ничего не говорили о войне в Румынии. Впрочем, это не важно. Что бы ни произошло, ему надо спешить. А он ведь чуть было не поверил, что все устроено уже навеки.

Губы его скривились в грустной усмешке. Навеки... Уж он-то лучше всех знал, как мало в этом мире вещей, которые удалось бы сберечь от хода времени.

И все же оставалась еще надежда, что дело зашло не слишком далеко и можно успеть вернуть все на свои места.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Застава

Вторник. 29 апреля

Время: 17.52

- Вы разве не видите, как он устал? - кричала Магда.

- Мне плевать, даже если это его последний вздох, - бросил эсэсовский офицер, назвавшийся майором Кэмпфером. - Я хочу, чтобы он сейчас же рассказал мне все, что ему известно о замке.

- Во-первых, - начал отец на безупречном немецком в ответ на требование майора Кэмпфера немедленно дать ему всю информацию, - это строение не является замком. Собственно, замок, или главная сторожевая башня, как ее принято называть, был последним внутренним укреплением в более крупной крепости и часто - тем местом, где жил сам владелец с семьей. А это здание, - он обвел руками вокруг себя, - просто уникально. Я даже не знаю, как правильнее его назвать. Оно построено с большим старанием и искусством, но предназначено лишь для того, чтобы быть обычным сторожевым постом, и при этом довольно незначительно по размерам. Ни один уважающий себя дворянин не стал бы строить для себя такой дом. Но тем не менее его всегда называли "замок" - наверное, просто из-за того, что нет другого более подходящего слова. И я думаю, что это название ему все же подходит.

- Мне плевать на то, что вы думаете! - рявкнул майор. - Я хочу услышать то, что вы знаете! Историю этого места, легенды, связанные с ним, - все!

- А нельзя ли отложить до утра? - вмешалась Магда. - Мой отец смертельно устал, и ему трудно сейчас даже сосредоточиться. Может быть, когда он немного отдохнет...

- Нет! Мы должны узнать все немедленно!

Магда перевела взгляд с белокурого офицера на более темного - полного капитана по фамилии Ворманн, который до сих пор еще не сказал ни слова. Она заглянула в его глаза и увидела в них то же самое, что и в глазах остальных немцев, с которыми ей довелось столкнуться с тех пор, как они вышли из поезда. Теперь то, в чем раньше она сомневалась, стало совершенно ясным: эти люди чего-то очень боялись. Офицеры и рядовые - они одинаково сильно испытывали страх.

- Что вас конкретно интересует? - спросил отец.

Наконец заговорил капитан Ворманн:

- Профессор Куза, мы пробыли здесь всего неделю и за это время потеряли уже восемь человек. Каждую ночь здесь совершалось по одному убийству, а вчера было перерезано сразу два горла.

- Я не интересуюсь политикой и не знаю, какая группировка может тут действовать. Так что я вряд ли смогу вам помочь, - произнес профессор.

- Но мы больше не считаем, что здесь замешаны политические мотивы, перебил его капитан.

- Тогда что же? Кто?..

- Мы даже не уверены, что об этом можно говорить "кто".

Наступила долгая пауза, и отец слегка приоткрыл рот. Магда знала, что это движение можно считать усмешкой, хотя лицо его больше походило на маску смерти.

- Вы считаете, что здесь действуют сверхъестественные силы?.. Итак, убито несколько ваших солдат, и из-за того, что вы не можете обезвредить убийцу и не верите, что вам противостоит румынская партизанская группа, вы решили, что это нечистая сила? Если вам действительно нужен мой...

- Молчать, жид! - в ярости крикнул эсэсовский офицер и резко шагнул вперед. - Единственное, почему ты находишься здесь и почему я до сих пор не расстрелял ни тебя, ни твою дочь, так это то, что ты здесь часто бывал и хорошо знаешь места и местные обычаи. Но как долго вам обоим осталось жить, будет зависеть от того, насколько ты окажешься для нас полезным. А пока еще ты не убедил меня в том, что я не напрасно потратил время, доставляя тебя сюда!

Магда увидела, что подобие улыбки исчезло с отцовского лица.

- Я сделаю все возможное, - мрачно произнес он, - но сперва вы должны подробно рассказать мне обо всем, что здесь произошло. Может быть, мне удастся найти более реальное решение.

- Надеюсь, что тебе это удастся... ради твоего же блага, - процедил эсэсовец.

Капитан Ворманн рассказал о том, как два солдата разобрали подвальную стену, увидев на ней крест из настоящего золота и серебра, и попали в подземную шахту, которая оказалась тупиком. Потом стена рухнула, провалилась часть пола, и таким образом обнаружился второй, нижний подвал. Постепенно они в деталях узнали о судьбе рядового Лютпа и всех, последовавших за ним. Ворманн поведал о странном холоде и кромешной тьме, которая наступает здесь временами, чему он сам был свидетелем всего две ночи назад, и о том, как два эсэсовца каким-то образом вошли в комнату майора Кэмпфера после того, как им обоим разорвали горло.

Рассказ этот сильно напугал Магду, хотя при других обстоятельствах она, возможно, просто рассмеялась бы. Но вся атмосфера в замке и мрачные лица военных говорили о том, что это чистая правда. И пока капитан рассказывал, она вдруг вспомнила, что сон о путешествии на север приснился ей именно в ту ночь, когда был убит первый солдат.

Но она не могла сейчас думать об этом. Надо было следить за отцом. Пока он слушал, она наблюдала за его лицом и заметила, что с каждым новым событием, с каждым описанием новой смерти его усталость на глазах исчезает, и, когда капитан Ворманн закончил, отец преобразился из старого немощного калеки в настоящего профессора Теодора Кузу - блестящего специалиста, перед которым стояла серьезная задача в его области. Он ответил не сразу:

- По всей вероятности, что-то было выпущено на свободу из той маленькой тупиковой комнаты, когда туда проник первый солдат. Насколько мне известно, раньше в замке не было ни одного убийства. Но раньше здесь никогда не останавливалась иностранная армия... Конечно, я мог бы приписать все это вылазкам патриотов, румынских партизан... если бы не события двух последних ночей. Пока мне трудно дать разумные объяснения, почему на время гаснут исправные лампы и почему два солдата смогли ожить после того, как были полностью обескровлены. И боюсь, что ответ на вашу загадку придется искать за пределами обычного.

- Вот поэтому-то ты в здесь, еврей, - проворчал майор.

- Самое простое решение - покинуть замок.

- Исключено.

Профессор задумался.

- Должен вам сказать, господа, что я не верю в вампиров.

Магда перехватила его многозначительный взгляд - она знала, что это не совсем так.

- По крайней мере больше не верю. Ни в оборотней, ни в привидения. Но я всегда чувствовал, что в замке скрыто нечто таинственное. И эта тайна давно уже не дает мне покоя. Ведь совершенно очевидно, что мы имеем дело с сооружением очень редкой и необычной архитектуры, однако нигде не указывается, кто именно его выстроил; замок поддерживается в идеальном порядке и чистоте, но никто не претендует на него, как владелец; нигде нет никаких записей и о том, кто владел им ранее. Я пытался выяснить это много лет, но безуспешно.

- Мы как раз работаем над этим вопросом, - перебил профессора Кэмпфер.

- Наверное, вы захотите связаться со Средиземноморским банком в Цюрихе? Не тратьте понапрасну времени - я там уже был. Деньги берут из процентов со счета, который открыли еще в прошлом веке. И со дня основания банка все расходы на замок покрываются этими процентами. До этого, как мне думается, деньги шли с другого счета в другом банке и, может быть, даже из другой страны... А регистрационные журналы владельца гостиницы, естественно, велись далеко не лучшим образом. Но в данном случае даже они ничем не смогли бы помочь: дело в том, что нет никакой явной связи между частными лицами, открывающими такие счета, и самими деньгами, которые лежат в банке и исправно нагуливают проценты.

Кэмпфер с досады стукнул кулаком по столу.

- Проклятие! Тогда какой от тебя здесь толк, старик?

- Я - все, что у вас есть, господин майор. Но дайте мне закончить: три года назад я обращался к румынскому правительству с просьбой объявить замок государственной собственностью и национальным памятником. Я обнародовал соответствующую петицию и надеялся, что мои действия привлекут внимание владельца и заставят его заявить о своих правах, если он еще жив. Но ничего подобного не произошло, а в прошении мне было отказано. Ведь Дину считается очень диким, отдаленным и малодоступным районом. К тому же, поскольку никакие исторические события с этим замком не связаны, то, по официальным законам, он не может считаться памятником. И, наконец, последнее и самое главное: национализация привела бы к тому, что на содержание замка пришлось бы выделить средства из государственного бюджета. А зачем же их тратить, если на это прекрасно идут чьи-то частные деньги?.. Против таких аргументов я не смог возражать. И поэтому, господа, мне пришлось закончить свою борьбу. К тому же пошатнувшееся здоровье вынудило меня переехать на постоянное жительство в Бухарест. И я должен был довольствоваться тем, что изучил все документы, связанные с этим местом, и теперь знаю о нем больше, чем кто-либо другой. То есть почти ничего.

- А это что такое? - спросил капитан Ворманн, указывая на пеструю кипу свитков и книг в кожаных переплетах, лежащую на полу в углу комнаты.

- Книги? - Профессор удивленно поднял брови.

- Мы начали разбирать стены, - объяснил майор Кэмпфер. - И скоро той твари, за которой мы охотимся, просто негде будет прятаться. Мы разберем этот замок до основания и выставим камни на солнце. И тогда КУДА она денется?

Профессор пожал плечами.

- Неплохая идея... если при этом вы не выпустите на свободу ничего похуже.

Магда заметила, как отец будто бы невзначай повернул голову в сторону книг, но на секунду задержал взгляд на испуганном лице Кэмпфера - такая возможность даже не приходила майору в голову.

- Но где вы нашли столько книг? Ведь, насколько мне известно, в замке никогда не было библиотеки, а местные крестьяне не могут прочитать даже собственного имени.

- В замурованной нише одной из стен, когда стали разбирать заднюю секцию, - сказал капитан.

- Пойди посмотри, что там, - обратился профессор к Магде. Она прошла в угол и опустилась на колени. Книг оказалось не больше десятка - все очень старые, а одна, рукописная, - в свитке. Магда стала медленно перебирать их и взяла наугад один том. Название было написано по-английски "Книга Эйбон". Магда встрепенулась. Невероятно!.. Это розыгрыш! Она посмотрела на остальные, бегло переводя их названия с разных языков, и благоговейная дрожь поползла по ее позвоночнику. Все книги были подлинниками! Она тут же вскочила и в ужасе отступила назад, чуть не споткнувшись на ровном месте.

- Эти книги... - начала она, не скрывая своего потрясения, - считалось, что они даже не существуют!

Профессор подкатил кресло ближе к столу:

- Принеси их сюда!

Магда нехотя наклонилась и осторожно взяла два тяжелых тома. Один из них оказался трактатом "Де Вермис Мистерис" Людвига Принна, другой - "Культом Гулов" покойного графа д'Эрлетта. Это были легендарные сочинения, и кожа Магды покрылась мурашками, когда она дотронулась до их пыльных кожаных переплетов. Ее волнение передалось офицерам, и они торопливо перенесли на стол остальные тома.

Дрожа от возбуждения, нарастающего по мере того, как книги скапливались на столе, профессор начал бормотать себе что-то под нос и громко выкрикивать названия книг:

- "Наркотические рукописи" в свитке! Перевод дю Норда "Книги Эйбон"! "Песнопения Дхола"! "Семь тайных книг Хасана"! А вот еще - "Культ Унашпрехлихен" фон Юнтца. Да эти книги не имеют цены! Их запрещали и подвергали уничтожению в течение многих веков; их сжигали, и только шепотом можно было произносить их названия. Некоторые ученые до сих пор сомневаются в их существовании! И вот они здесь - может быть, последние из оставшихся экземпляров!..

- Наверное, их не зря запрещали? - осторожно спросила Магда. Ей не нравился огонек, загоревшийся в отцовских глазах. Находка этих книг ужасала ее, ведь их целью было описание страшных тайных обрядов для контакта с силами, лежащими за пределами разума и здравого смысла.

- Возможно-возможно... - механически кивнул отец, даже не взглянув на нее. Он стянул зубами кожаные перчатки и на правый указательный палец поверх матерчатой перчатки надел резиновый колпачок. Потом, водрузив на нос очки, начал лихорадочно перелистывать страницы. - Но тогда были другие времена. А сейчас на дворе двадцатый век. И я не думаю, что в этих книгах найдется нечто такое, с чем мы теперь не сможем справиться.

- Что же там может быть такого ужасного? - с недоумением спросил Ворманн и потянулся за толстым томом в футляре с бронзовыми застежками. Это был "Культ Унашпрехлихен". - Посмотрите-ка - здесь на немецком.

Он раскрыл книгу, полистал и начал читать с середины.

Магде хотелось остановить его, но она тут же передумала. Вдруг лицо капитана побледнело, он судорожно сглотнул и захлопнул книгу.

- Какой же больной, изуродованный разум мог сочинить такое?! Это... Это же... - Он не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства.

- Что вы взяли? - спросил профессор, поднимая глаза. Он не успел еще разглядеть название книги. - А, это работа фон Юнтца. Впервые она была напечатана частным образом в Дюссельдорфе в 1839 году. И очень маленьким тиражом - может быть, экземпляров десять... - Тут он запнулся.

- Что-то случилось? - сразу же спросил Кэмпфер. Он стоял немного поодаль, не проявляя особого интереса к происходящему.

- Да... ведь замок построили в пятнадцатом веке - это я знаю наверняка. А все найденные вами книги были написаны значительно раньше, кроме той, что брал ваш коллега. А это значит, что в середине прошлого века, если не позже, кто-то побывал здесь и положил эту книгу вместе с остальными.

- Не вижу большого смысла в таком открытии, - хмыкнул Кэмпфер. - Оно не сможет уберечь одного из наших солдат... - Тут он улыбнулся, поскольку в голову ему пришла "удачная" мысль, - а, может быть, вас или вашу дочь - от смерти.

- Но это бросает новый свет на всю нашу проблему! - с жаром возразил профессор. - Вы недооцениваете тот факт, что все книги, которые здесь лежат, были прокляты и запрещены как несущие зло. Впрочем, я это отрицаю. Я считаю, что сами по себе они не есть зло, а только описывают его. Ту, которая сейчас у меня в руках, боялись особенно сильно. Это "Аль Азиф" в оригинале - на арабском языке.

Магда ахнула.

- Не может быть! - Эта книга считалась самой ужасной.

- Да! Я, правда, плохо разбираюсь в арабском, но все же могу прочитать название и имя автора. - Он отвел взгляд от Магды и снова посмотрел на Кэмпфера. - И я вполне серьезно считаю, что ответ на ваши вопросы может находиться на страницах этих книг. Я начну работать с ними сегодня же. Но сначала мне нужно увидеть трупы.

- Зачем? - На этот раз заговорил капитан Ворманн. Он успел уже прийти в себя после первого знакомства с работой фон Юнтца.

- Я хотел бы посмотреть на их раны. Возможно, их смерть имеет отношение к каким-нибудь древним ритуалам.

- Мы вас немедленно доставим туда, - согласился майор и вызвал в помощь двух своих подчиненных.

Магде не хотелось идти с ними - ее не прельщала перспектива смотреть на мертвых солдат, но оставаться одной и ждать было еще хуже. Поэтому она взялась за ручки коляски и покатила ее к лестнице, ведущей в подвал. Возле самой лестницы солдаты отстранили ее и, следуя указаниям майора, перенесли профессора вместе с креслом вниз по ступенькам. В подвале было на удивление холодно.

- А что это за кресты, профессор? - спросил капитан Ворманн, когда они двинулись по коридору. Коляску снова катила Магда. - Что они означают?

- К сожалению, мне это неизвестно. О них нет даже местной легенды, кроме той, что утверждает, будто замок был выстроен одним из римских пап. Но пятнадцатый век был кризисом для Ватикана, а замок расположен как раз в таком месте, где всегда была угроза со стороны оттоманских турков. Поэтому такая теория просто смехотворна.

- А сами турки не могли его построить?

- Невозможно. Это совсем не их архитектурный стиль, а кресты, разумеется, и вообще далеки от турецкой символики, но даже когда встречаются там, то совершенно не такой конфигурации.

- И все-таки, что это за форма крестов?

Казалось, капитана очень интересуют всяческие подробности, связанные с этим замком, поэтому Магда успела ответить раньше, чем это сделал ее отец: проблема крестов была досконально изучена ею за последние несколько лет.

- Этого не знает никто. Мы с папой проштудировали целые тома по истории христианства, Рима, по славянской истории, но нигде не нашли ни одного упоминания о крестах, похожих по форме на эти. Если бы мы сумели обнаружить исторический прецедент, связанный с такой формой креста, то это дало бы возможность выдвинуть гипотезу относительно создателей замка. Но, к сожалению, мы не нашли ничего. Кресты эти настолько же уникальны, как и весь замок сам по себе.

- Вот еще какой вопрос... - обратился капитан к профессору. - Как вы считаете, почему в замке нет птиц?

- Честно говоря, я никогда не замечал их отсутствия.

Один из солдат повез профессора в темноту вслед за Ворманном, и вскоре мужчины приблизились к восьми накрытым простынями предметам, лежащим прямо на полу футах в тридцати впереди. Магда не решилась сопровождать их, а осталась у подножия лестницы. Она была уверена, что не сможет вынести этого зрелища.

Тут она заметила, что капитан Ворманн чем-то явно смущен: подойдя к трупам, он поставил лампу на пол, нагнулся и начал расправлять простыни на неподвижных телах, словно те были смяты или лежали, на его взгляд, недостаточно ровно. Еще один подвал!.. Они с отцом много раз обходили весь замок, но никогда даже не подозревали о его существовании. Магда терла ладонями свои локти и плечи, стараясь хоть немного согреться. Здесь было очень холодно.

Спустившись в это мрачное подземелье, она внимательно огляделась: нет ли здесь признаков крыс. Но, к счастью, она не заметила вокруг ничего подозрительного, а, повернувшись, увидела, что капитан уже начал приподнимать одну за другой простыни, показывая отцу голову и плечи каждого мертвеца. Она не слышала разговора, но по тону поняла, что пока все в порядке. Внутренне Магда чувствовала большое облегчение от того, что не видит всех тех кошмаров, которые приходится сейчас изучать профессору.

Наконец солдаты развернули коляску и направились к выходу, и вскоре Магда расслышала голос отца:

- ...Таким образом, я не могу сказать, что эти раны напоминают мне результат какого-нибудь ритуала. Кроме того, обезглавленного солдата. Совершенно очевидно, что все они умерли от потери крови из-за сильного повреждения основных кровеносных сосудов шеи. Но я не обнаружил на их телах никаких следов зубов - ни звериных, ни человеческих. И все же эти раны не могли появиться от воздействия каким-либо острым предметом. Их шеи просто-напросто разорваны. Или даже вырваны, если угодно. Но как это могло произойти, я пока затрудняюсь себе представить.

"Неужели папа может с таким спокойствием говорить об этом - будто он не историк, а заправский хирург?" - удивилась Магда.

Голос майора Кэмлфера прозвучал угрожающе:

- И снова вам удалось наговорить кучу слов и при этом не сообщить нам ничего ценного!

- Вы дали мне еще слишком мало информации. Разве у вас ничего больше нет?

Эсэсовец двинулся вперед, даже не подумав ответить. Но капитан Ворманн, видимо, вспомнив что-то, щелкнул пальцами.

- Слова на стене! Те самые - написанные кровью на непонятном языке.

Глаза у профессора загорелись.

- Я должен посмотреть!

Кресло снова подняли, и Магда пошла рядом с ним. На сей раз - во двор, где она уже сама повезла отца вслед за немцами к задней секции замка. Вскоре они подошли к тупику, которым заканчивался длинный внутренний коридор. Здесь она увидела на стене корявые красновато-коричневые буквы, от которых вниз отходили засохшие струйки густой почерневшей жидкости.

Мазки были разной толщины, но все они могли быть сделаны пальцем человека. При одной мысли об этом Магду передернуло. Она еще раз взглянула на слова и, конечно же, сразу узнала этот язык. Она могла бы даже перевести их, если бы ей удалось сейчас сосредоточиться на самих словах, а не на том, что их автор использовал вместо краски.

- Вы можете сказать, что это означает? - спросил Ворманн.

- Да, - ответил профессор и замолчал, будто загипнотизированный открывшимся перед ним зрелищем.

- Ну! - грозно потребовал Кэмпфер.

Магда понимала, насколько трудно ему, должно быть, терпеть свою зависимость от еврея, который к тому же заставляет еще и ждать. Поэтому она особенно боялась, что отец может по неосторожности чем-нибудь спровоцировать его.

- Здесь написано: "Чужеземцы, оставьте мой дом!" Это повелительное наклонение. - Голос профессора звучал вроде бы ровно, но Магда видела: что-то в этих словах его сильно встревожило.

Кэмпфер машинально схватился за кобуру.

- Ага! Значит, все-таки политические убийства!

- Возможно. Но предупреждение или, я бы сказал, требование написано на старославянском языке, а это мертвый язык. Такой же, как, например, латынь. И форма букв именно такова, какую использовали лишь в глубокой древности. Я точно знаю, так как видел много старинных рукописей.

Теперь Магде удалось сосредоточиться на содержании слов. И она поняла, что так встревожило отца.

- Ваш убийца, господа, - продолжал он, - или ученый, специалист по древним языкам, или он был заморожен по крайней мере лет на пятьсот.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

- Мне кажется, мы понапрасну теряем время, - с раздражением сказал Кэмпфер, глубоко затягиваясь сигаретой. Оц ходил взад-вперед по комнате, засунув левую руку в карман галифе. Все четверо вновь находились на первом этаже сторожевой башни.

В центре комнаты стояло отцовское кресло, и Магда в изнеможении облокотилась на его высокую спинку. Она чувствовала, что Ворманн и Кэмпфер как бы играют друг с другом в перетягивание каната, но не могла понять ни правил этой странной игры, ни ее цели. И тем не менее она была уверена в одном: от результатов этого "поединка" зависит жизнь и отца, и ее собственная.

- Не могу с вами согласиться, - степенно отвечал капитан Ворманн. Он прислонился к стене возле самой двери и скрестил руки на груди. - Как нетрудно заметить, сейчас мы знаем уже гораздо больше, чем утром. Это, конечно, все равно мало, но по крайней мере - прогресс налицо. И должен сказать, что сами мы ничего не добились бы.

- Но этого мало! - взорвался Кэмпфер. - Мы так ни к чему и не пришли!

- Согласен. И поэтому, раз у нас нет никаких плодотворных идей, я предлагаю немедленно покинуть замок.

Кэмпфер ничего не ответил. Он продолжал нервно курить, расхаживая взад-вперед вдоль дальней стены комнаты.

Профессор негромко кашлянул, пытаясь привлечь к себе внимание.

- Заткнись, жид! - рявкнул майор.

- Почему же, давайте выслушаем его. В конце концов именно за этим мы его сюда и привезли, разве не так? - вступился Ворманн.

Постепенно Магда начала понимать, что между двумя офицерами существует глубокая вражда. Она подумала, что и отец тоже заметил это и теперь пытается воспользоваться ситуацией.

- Возможно, я все-таки смогу вам помочь. - Он указал на груду книг на столе. - Как я уже говорил, ответ на все ваши вопросы может оказаться среди этих книг. А если так, то я - единственный человек, способный - конечно, с помощью моей дочери - найти его. Так что, если вы пожелаете, я вполне мог бы попробовать.

Кэмпфер остановился и вопросительно посмотрел на Ворманна.

- Пожалуй, стоит дать ему шанс, - сказал капитан. - На данный момент у меня нет других предложений. А у вас?

Кэмпфер бросил окурок на пол и медленно раздавил его.

- Три дня, еврей. Я даю тебе ровно три дня на то, чтобы ты сообщил нам что-нибудь ценное. - Он быстрым шагом направился к выходу и оставил их втроем, даже не закрыв за собой дверь.

Ворманн тут же отошел от стены, посмотрел вслед майору и заложил руки за спину.

- Я прикажу сержанту расстелить для вас две шинели. - Он окинул взглядом хрупкое тело профессора. - Других постелей у нас, к сожалению, нет.

- Спасибо, капитан, мы обойдемся и этим.

- Дрова... - напомнила Магда. - Нам нужны дрова, чтобы поддерживать тепло.

- Сейчас по ночам здесь не слишком холодно, - ответил немец, отрицательно покачав головой.

- Но как же мой отец?.. Ведь если холод подействует на его руки, то он не сможет даже переворачивать страницы.

Ворманн вздохнул.

- Хорошо, я попрошу своего сержанта придумать что-нибудь. Возможно, у нас еще остались какие-то деревяшки. - Он собрался уже уходить, но возле самой двери неожиданно обернулся. - И вот еще что я вам обоим скажу: майор может раздавить вас с такой же легкостью, с какой он только что раздавил свой окурок. Вы должны знать, что у него есть свои веские причины для скорейшего разрешения этой проблемы, а у меня - свои: я не хочу, чтобы мои солдаты продолжали умирать. Поэтому попробуйте сделать так, чтобы хоть одна ночь не принесла нам новых потерь, и тогда вы докажете, что на что-то способны. Помогите нам избавиться от этой твари, и я сделаю все возможное, чтобы отправить вас назад в Бухарест целыми и невредимыми.

- Сделаете все возможное? - переспросила Магда и внимательно посмотрела ему в глаза. Неужели он на самом деле хочет дать им надежду?.. - Может быть, сделаете. А может, и нет.

Лицо капитана стало угрюмым, и он, как эхо, повторил ее последние слова:

- Может, сделаю, а может, нет.

Огонь принес в башню не только тепло. Стало светлее, и этот свет был намного приятней, чем тот, что шел с потолка от единственной лампочки. Магда расстелила шинель возле самого камина, но отдых профессора сейчас абсолютно не интересовал. За последние годы она ни разу не видела его таким возбужденным. День за днем болезнь выкачивала все соки, изнуряя бессилием и нескончаемой болью, и постепенно время бодрствования неумолимо сокращалось, а часы сна стали расти и расти.

Но теперь перед ней был совершенно другой человек, с упоением и азартом зарывшийся в гору книг на столе. Хотя Магда знала, что все это ненадолго. Его слабое тело скоро потребует отдыха. Он работал сейчас на неприкосновенном запасе энергии, из последних сил. Вот отец раскрыл книгу "Де Вермис Мистерис", снял очки и устало потер рукой в перчатке глаза. Теперь, наверное, как раз настало то время, когда можно заставить его прилечь и сделать небольшой перерыв в работе.

- А почему ты ничего не сказал им о своей теории? - как бы невзначай спросила Магда.

- Что? - Профессор непонимающе посмотрел на нее. - О какой теории?

- Ну, ты ведь сказал им, что не веришь в вампиров, хотя, если я не ошибаюсь, это не совсем так. Конечно, если ты все еще не выкинул из головы свою излюбленную идею.

- Нет, я до сих пор считаю, что, возможно, существовал один настоящий вампир, отчего и пошел столь богатый румынский фольклор на эту тему. Для такой гипотезы есть достаточно много исторических фактов, но это еще не прямые доказательства. Кто может с уверенностью сказать, что вампиры вообще не существуют? Так много было сказок и легенд вокруг них, что теперь и не отличишь, где кончается вымысел и начинается правда. Если, конечно, исходить из того, что эта правда вообще имеет место. Но мне кажется, что мы находимся в двух шагах от ответа.

Магда поднялась и хотела подойти к отцу, как вдруг что-то остановило ее. Комната освещалась уже не так ярко, как минуту назад. Она почувствовала пробежавший по спине холодок и с тревогой огляделась: откуда мог взяться этот сквозняк? Может быть, ей просто показалось, или действительно свет начинает меркнуть?

- Магда? В чем дело?

- Огонь затухает!

Огонь в камине затухал необычно: никакого шипения угольков или дыма - он просто становился все меньше и как бы заползал назад в головешки. То же происходило и с лампочкой наверху - свет делался все более тусклым. Наступала темнота, но темнота не обычная - здесь было нечто большее, чем просто отсутствие света. Эта темнота была почти физически осязаема. Вместе с ней из ниоткуда возник пронизывающий холод и странный запах, тяжелый и затхлый, навевающий мысли о тлении трупов и разрытых могилах.

- Он идет, Магда! Встань возле меня!

Она в ужасе рванулась вперед, инстинктивно отыскивая глазами место, куда можно было бы спрятать отца, но одновременно ей хотелось и у него найти защиту для себя самой. Магда судорожно сжалась возле спинки его кресла и вцепилась в изуродованные руки старика.

- Что же нам делать? - спросила она и удивилась своему голосу - вопрос прозвучал еле слышным испуганным шепотом.

- Не знаю. - Отец тоже дрожал.

Тени начали сгущаться, лампочка потухла совсем, а в камине светились лишь тусклые головешки. Стен уже не было видно - они тоже растворились во всеохватывающей темноте. Последний отсвет мерцающих угольков, как маяк надежды, все еще горел за ее спиной.

Теперь в комнате они были не одни. Нечто страшное и холодное двигалось в темноте совсем рядом. Очень грязное и как будто голодное.

Подул ветерок - сперва слабый, как легкий бриз, потом все сильнее; вот он дошел до ураганного воя, хотя и ставни, и дверь были плотно и надежно закрыты.

Магда попыталась вырваться из сковавшего ее ужаса. Она освободила руки и взялась за подлокотники кресла. Хотя она и не видела сейчас двери, но твердо помнила, что та находится прямо напротив камина. Не обращая внимания на обжигающий ледяной ветер, Магда начала осторожно толкать отцовское кресло назад - туда, где, по ее расчетам, должна была находиться дверь. Если ей удастся пробиться во двор, то, может быть, они будут спасены. Она сама не знала почему, но ей казалось, что оставаться в этой комнате равносильно, стоянию в очереди, где смерть выкрикивает имена своих жертв.

Кресло покатилось. Магде удалось протолкнуть его футов на пять по направлению к двери, но потом оно внезапно застряло. Ее охватила паника. Что-то не давало им выйти отсюда! Но это не было похоже на невидимую стену, прочную и неприступную. Казалось, будто кто-то или что-то просто держит колеса с противоположной стороны, издеваясь над ее отчаянными попытками.

И тут в темноте над отцовской головой на какую-то долю секунды показалось мертвенно-бледное лицо, смотрящее ей прямо в глаза. И сразу исчезло.

Сердце бешено заколотилось. "Этого не может быть! Это просто галлюцинация! Все это нереально..." - пыталась убедить себя Магда. Но тело ее продолжало верить. Она взглянула на отца и увидела, что ее собственный страх - лишь слабое подобие исступленного ужаса, застывшего в его глазах.

- Не останавливайся здесь! - закричал профессор.

- Я не могу сдвинуть кресло!

Он попытался обернуться, чтобы выяснить, что именно преградило им путь, но больные суставы сделали это простое движение невозможным. Тогда он снова повернулся к Магде.

- Быстрее назад, к огню!

Магда развернула кресло и только начала откатывать его, как что-то ледяное схватило ее за руку чуть выше локтя.

Она хотела закричать, но не могла. Из груди вырвался лишь жалкий визг, похожий на щенячий. Ледяная хватка острой болью отозвалась в плече, и эта боль тут же метнулась в сторону сердца. Она опустила глаза и увидела огромную руку, крепко сжавшую ее тонкое плечо. Пальцы были длинные, толстые и оканчивались темными и необычно длинными ногтями, кисти покрывали мелкие извилистые волоски.

Несмотря на то, что на ней были блузка и свитер, она чувствовала эту тяжелую руку - холодную и зловещую. Ей было невыносимо мерзко и хотелось лишиться чувств, чтобы не ощущать больше адского прикосновения. Другой рукой она попыталась нащупать лицо, но безуспешно. Тогда Магда выпустила кресло и попробовала освободиться, отчаянно отбиваясь в жутком приступе ужаса.

Вдруг что-то изменилось - темнота начала отступать. Бледный овальный предмет приблизился к ней до расстояния в несколько дюймов. Это было лицо.

Широкий лоб, длинные и прямые черные волосы, густыми прядями окаймлявшие лицо с обеих сторон, и эти толстые пряди походили больше на змей, вцепившихся ядовитыми зубами в его безжизненный скальп. Слишком бледная кожа, впалые щеки и крючковатый нос. Тонкие губы были слегка раскрыты, обнажая крупные желтые зубы - длинные и острые, почти звериные. Но едва Магда заглянула ему в глаза, как ледяная хватка показалась ей сущим пустяком по сравнению с этим взглядом. Пронзительный визг затих, и она застыла, как каменная.

Эти глаза... Большие и круглые, холодные и хрустальные. Зрачки - как две огромные черные дыры, ведущие в хаос, не знающий разума, не признающий реальности; черные, как ночное небо, никогда не видевшие ни солнца, ни даже слабого света луны и звезд. Вокруг зрачков расстилалась непроглядная мгла, и, расширяясь до бесконечности, она будто бы открывала невидимые двери в мир ужаса и безумия.

Безумие... Оно манило и тянуло к себе. Там тихо, там безопасно, там никого нет. Как прекрасно было бы нырнуть в эту тьму и погрузиться в ее ослепительно-черную бездну... Как прекрасно!..

Она почувствовала неодолимое желание приблизиться к этим глазам, сопротивляться которым не было сил. В них она видела мучительную жажду, но не просто сексуальное вожделение овладеть ею, а желание получить все ее существо - все до последней капли. Она почувствовала, что невольно поворачивается навстречу этим распахнутым черным дверям. Как легко войти туда! Магда задрожала, раскачиваясь на краю вечности.

Вдруг она услышала отцовский голос и мысленно вцепилась в этот знакомый до боли звук, как за спасательный канат, брошенный ей в пучину безумия, окутавшего ее сознание.

Глаза исчезли. Магда была свободна. Рука отпустила ее.

Она стояла, задыхаясь, и сильно шаталась. На лбу выступила испарина, а ветер продолжал свирепствовать, рвал ее одежду, косынку. Постепенно страх ее начал усиливаться при виде того, как эти глаза поворачивались в сторону профессора. А он ведь так слаб!

Однако отец не отвел взгляда. Он заговорил, тщательно подбирая какие-то незнакомые слова. Магда увидела, что страшная улыбка на бледном лице исчезла, губы сомкнулись, превратившись в тонкую ленточку. Глаза сузились до щелок, будто мозг существа задумался над отцовскими словами, взвешивая их и стараясь понять.

Магда наблюдала за жутким белым лицом, не в силах пошевелиться. Наконец тонкая ленточка губ чуть заметно дрогнула, и ее кончики приподнялись. Последовал едва уловимый кивок. Все - решение принято.

Ветер стих так же внезапно, как начался. Лицо растворилось в темноте.

В комнате повисла звенящая тишина.

Все еще не двигаясь, Магда и отец молча смотрели друг на друга, в то время как холод и темнота на глазах покидали комнату. В камине треснуло догорающее полено, и этот звук, как ружейный выстрел, заставил Магду испуганно вздрогнуть. Ноги у нее подкосились. Она покачнулась и только чудом успела схватиться за подлокотник кресла, чтобы не упасть.

- С тобой все в порядке? - тихо спросил профессор. Он уже не смотрел на нее, пробуя пошевелить пальцами в перчатках.

- Да, теперь все проходит. - Перед глазами Магды еще стояли картины немыслимого кошмара. - Но что это было?.. Бог мой, ЧТО ЭТО БЫЛО?!

Профессор не слушал ее.

- У меня нет больше пальцев! Я не чувствую их. - Он начал медленно снимать перчатки.

Его отчаяние сразу вернуло Магду к жизни. Она встрепенулась и стала подкатывать кресло к камину, который разгорался все ярче и ярче. Магда чувствовала страшную слабость после только что пережитого потрясения, но сейчас это имело уже второстепенное значение. "О Господи, ну за что мне такое?! Почему всегда я оказываюсь на втором месте? Почему я вечно должна быть сильной? Ну хоть один - всего один раз..." Ей так хотелось ощутить себя слабой, чтобы кто-то другой позаботился о ней, стал бы ухаживать, помогать... Усилием воли Магда подавила в себе эти мысли. Нельзя дочери думать так, когда отцу необходима ее помощь.

- Папа, вытяни руку вперед! У нас нет здесь горячей воды; придется согревать их теплом камина.

При свете мерцающих углей она видела, что руки у отца стали мертвенно-бледными - такими же белыми, как у этого... у этой твари! Ей предстояло сейчас согреть их, но делать это надо было постепенно. Профессор вытянул руки к огню, и Магда начала осторожно вращать его кисти. Медленно, не спеша, насколько позволяли окостеневшие высохшие суставы.

- Посмотри, что они с тобой натворили! - сердито сказала она, когда кожа стала менять белый цвет на синий.

- Кто "они"?

- Нацисты! Мы для них - просто живые игрушки! Они тут ставят на нас свои опыты! Я не знаю, что здесь сейчас произошло... - все это выглядело вполне реально... - но это не могло быть реальностью! Они нас загипнотизировали, применили какой-то наркотик, потушили свет...

- Нет, Магда, все это было на самом деле. Это так же реально, как и найденные запрещенные книги. Я знаю...

И тут профессор жутко заскрипел зубами - кровь понемногу возвращалась в его пальцы, и они стали пунцово-красными. Ткань, изголодавшаяся по кислороду, теперь наказывала его страшной болью. Магде так часто приходилось наблюдать это, что она почти чувствовала эту жгучую боль.

Когда же пульсация в пальцах стала понемногу стихать, он снова заговорил. Речь его была сбивчивой и взволнованной:

- Я говорил с ним на старославянском... Сказал, что мы не враги, и попросил оставить нас в покое... И он ушел.

На секунду профессор скорчился от новой боли, а потом пристально посмотрел на Магду. Глаза его блестели. Голос звучал очень тихо.

- Это он, Магда. Я знаю! Это ОН!

Магда ничего не ответила. Она тоже знала это.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Застава

Среда, 30апреля

Время: 06.22

Капитан Ворманн решил не спать всю эту ночь, но у него ничего не вышло. Он расположился возле внутреннего окна, чтобы видеть весь двор, и положил на колени свой "люгер", предварительно вынув его из кобуры. Правда, в глубине души он сильно сомневался, что девятимиллиметровый "парабеллум" поможет ему справиться с тем, кто ходит ночью по замку. Бессонные ночи и напряженные дни сказались на нем, и он задремал. Неожиданно Ворманн вздрогнул и проснулся, не сразу сообразив, где находится. Ему почему-то казалось, что он дома в Ратенове. Хельга на кухне готовит яичницу с колбасой, а мальчики давно уже проснулись и отправились доить коров. Но это ему только приснилось.

Увидев, что небо на востоке светлеет, Ворманн вскочил со стула. Ночь прошла, а он остался жив! Но ликование его было не долгим: он сразу вспомнил, что раз ему удалось пережить эту ночь, значит, кто-то другой наверняка не смог дотянуть до рассвета. Он знал, что где-то в замке лежит окровавленный труп, и теперь только надо его найти.

Засунув пистолет в кобуру, капитан вышел из комнаты. Тишина. Он заспешил вниз по лестнице, одновременно потирая глаза и хлопая себя ладонями по небритым щекам, чтобы окончательно проснуться.

Проходя мимо комнаты евреев, он чуть не столкнулся нос к носу с вышедшей ему навстречу девушкой.

Но она не заметила его. Девушка несла куда-то металлический горшок, и вид у нее был озабоченный. Она, задумавшись, прошла мимо капитана и направилась прямо к ступенькам в подвал. Сперва это насторожило Ворманна, но потом он вспомнил, что она уже много раз бывала здесь раньше и знала, что в подвале находятся цистерны со свежей пресной водой.

Ворманн вышел во двор и стал наблюдать за ней. Во всем этом было что-то нереальное: девушка, идущая по брусчатке двора в лучах солнца, а вокруг нее мрачные серые стены, сплошь усеянные металлическими крестами. И легкий туман клубится по ее свежим следам. Похоже на сон. Наверное, у нее неплохая фигура... Если мысленно убрать всю одежду... Походка девушки была изящна и естественна, и это ему, как мужчине, тоже понравилось. Лицо у нее симпатичное, особенно огромные карие глаза. Если б она еще сняла свою косынку и распустила волосы, то была бы настоящей красавицей.

В другое время и при других обстоятельствах ей пришлось бы очень туго в подобной компании - четыре взвода солдат, изголодавшихся по женскому телу. Но сейчас у солдат на уме совсем другое: они боятся темноты, а еще больше смерти, которая неразрывно связана с темнотой.

Ворманн хотел уже пойти вслед за ней, чтобы убедиться, что ей действительно нужна только свежая вода, но неожиданно к нему подлетел сержант Остер.

- Господин капитан!

Ворманн вздохнул и приготовился выслушать новости.

- Кого убили на этот раз?

- Никого! - В руках Остер держал список личного состава. - Я проверил каждого - все живы и здоровы!

Ворманн не разделял бурной радости сержанта - тут скорее всего ошибка. Но в душе все же затеплилась надежда.

- Ты уверен? Абсолютно уверен?

- Так точно! Проверил всех. Кроме штурмбанфюрера и двух евреев.

Ворманн невольно взглянул на окно Кэмпфера. Неужели?..

- Я решил проверить офицеров в конце, - говорил Остер, будто бы извиняясь.

Ворманн молча кивнул. Он не слушал сержанта. Неужели его молитвы услышаны и Эрик Кэмпфер стал жертвой прошедшей ночи? На это нельзя было даже надеяться. Ворманн и не предполагал, что он способен так сильно возненавидеть человека, как это случилось с Кэмпфером за последние двое суток.

Со смутным чувством тревожного ожидания он направился в противоположный конец замка. Если Кэмпфер действительно умер, то мир не только приобретет свою прежнюю прелесть, но Ворманн сразу же станет здесь старшим офицером и уже к полудню выведет из крепости всех своих солдат. А подчиненные Кэмпфера могут или последовать их примеру, или пусть остаются здесь на свой страх и риск и ждут прибытия нового офицера СС. Но Ворманн нисколько не сомневался, что и эсэсовцы с большим удовольствием уедут отсюда сразу же вслед за ним.

Однако если Кэмпфер жив, то и это обстоятельство имеет свою положительную сторону. Тогда это будет первая ночь с момента их приезда в замок, не принесшая смерти ни одному немцу.

Ворманн быстро шел по двору, и сержант едва поспевал за ним.

- Вы считаете, что это достижение евреев? - на ходу спросил Остер.

- Какое еще достижение? - нахмурился капитан.

- Ну... то, что этой ночью никто не умер.

Ворманн остановился и посмотрел куда-то в сторону, обшаривая глазами пустой участок двора как раз посередине между окном Кэмпфера и ногами сержанта. Значит, Остер даже не сомневается, что начальник эсэсовцев тоже жив.

- Что вы такое говорите, сержант? Как они могли это сделать?

Остер растерянно заморгал.

- Я точно не знаю... но солдаты верят. По крайней мере мои солдаты... То есть, я хотел сказать, НАШИ солдаты... Они все верят. Ведь в конце концов здесь каждую ночь кого-нибудь убивали. Кроме сегодняшней. А евреи приехали как раз вчера вечером. Может быть, они что-то нашли в книгах, которые мы откопали?..

- Возможно. - Ворманн открыл дверь задней секции и взбежал по лестнице на второй этаж.

Добравшись до комнаты штурмбанфюрера, он с трудом перевел дыхание и хотел уже постучаться, как дверь внезапно открылась. Навстречу ему вышел живой и невредимый майор.

- Клаус! - с притворной радостью воскликнул он. - А мне как раз послышалось, будто кто-то сюда идет. - Он поправил на груди черную кожаную портупею и кобуру на бедре. Убедившись, что форма в порядке, эсэсовец шагнул в коридор.

- Рад тебя видеть в полном здравии, - сдержанно улыбнулся Ворманн.

Кэмпфер, потрясенный такой явной ложью, бросил строгий взгляд в его сторону, а потом посмотрел на Остера.

- Ну что, сержант, кто же на этот раз?

- Простите, не совсем понял вас.

- Я спрашиваю, кто умер? Кого убили сегодня. Один из моих или ваш? Я требую, чтобы еврею и его дочери показали труп и чтобы они...

- Извините, господин майор, но этой ночью никто не умер.

Кэмпфер в изумлении поднял брови и перевел взгляд на Ворманна:

- Никто? Это правда?

- Если мой сержант доложил так, то этому вполне можно верить.

- Значит, мы победили! - Кэмпфер сжал руку в кулак и гордо выпрямился, став от этого на целый дюйм выше. - Мы победили!

-, Что значит "мы"? Объясните мне, ради Бога, что, по-вашему, "мы" для этого сделали?

- Ну как же, нам ведь удалось прожить целую ночь без потерь! Я же говорил, что если держаться стойко, то победа будет за нами и мы одолеем эту чертову тварь!

- Ну, допустим, стойко держаться вам на этот раз удалось, - сказал Ворманн, с осторожностью подбирая слова. Сейчас он просто наслаждался собой: Но скажите на милость, если знаете, что же так подействовало на эту тварь? То есть, что именно охраняло нас всю эту ночь? Я должен знать наверняка, и тогда, отдавая приказы, смогу позаботиться о том, чтобы и следующей ночью это чудо опять повторилось.

Весь восторг Кэмпфера и чувство собственной значимости испарились так же внезапно, как и возникли.

- Давайте навестим этого еврея, - буркнул он и, оттолкнув в сторону сержанта и Ворманна, первым направился к лестнице.

- По-моему, это сразу должно было прийти вам в голову, - заметил капитан, неторопливо следуя за эсэсовцем.

Едва они вышли во двор, Ворманну показалось, что он слышит слабый женский голос, доносящийся из подвала. Он не мог разобрать слов, но интонация была взволнованной. Потом звуки усилились. Женщина пронзительно кричала, и было похоже, что она сильно испугана.

Ворманн бросился к входу в подвал и там увидел дочь профессора Кузы теперь он вспомнил, что ее зовут Магда. Она была грубо прижата к стене, свитер и .блузка разорваны и спущены с плеча, так что обнажилась небольшая белая грудь. Один из солдат СС прильнул к этой груди, в то время как девушка отчаянно колотила его, пытаясь вырваться.

На секунду Ворманн отшатнулся при виде этого зрелища, но в следующий миг уже спешил вниз по лестнице. Солдат был так сильно увлечен женской грудью, что не заметил, как Ворманн подошел к нему почти вплотную. Стиснув зубы, капитан изо всех сил ударил насильника ногой в правый бок. Это ему даже понравилось наконец-то представился случай избить хоть кого-то из этой пакостной своры. С большим трудом он удержал себя от дальнейших побоев.

Солдат взвыл от боли и развернулся, готовый дать сдачи любому, кто окажется за его спиной. Но увидев, что перед ним стоит офицер, он растерянно опустил кулаки, хотя в глазах еще блуждало сомнение: стоит с ним связываться или нет?

Сердце Ворманна бешено колотилось. Он даже хотел, чтобы солдат сейчас набросился на него. Капитан ждал и при первых же признаках нападения готов был выхватить свой "парабеллум". Но солдат одернул китель и замер. Ворманн посмотрел на Магду. Она уже оправила на себе одежду и прикрыла рукой разорванный свитер. Потом выпрямилась, подошла к своему обидчику и неожиданно с такой силой влепила ему пощечину, что, застигнутый врасплох, он пошатнулся и чуть не упал со ступенек. Однако вовремя успел схватиться за стену и не потерял равновесия.

Девушка выругалась по-румынски, но выражение ее лица достаточно ясно передало содержание непонятных Ворманну слов. Высоко подняв голову, она гордо прошла мимо капитана, неся в руках свой котелок. Вода в нем почти наполовину расплескалась.

Ворманн повернулся к солдату.

- Ваше имя?

- Рядовой Лийб, герр капитан. Из группы штурмбанфюрера Кэмпфера.

- И давно у вас завелась привычка к насилию?

Молчание.

- То, что я только что видел, - это входит в ваши обязанности?

- Но она всего-навсего еврейка, господин капитан.

Тон солдата явно указывал на то, что таким объяснением можно оправдать любые действия в отношении этой девушки.

- Вы не ответили на мой вопрос, рядовой Лийб! - Терпение у Ворманна кончалось, - Входит ли изнасилование в ваши служебные обязанности?

- Никак нет. - Ответ был лаконичен.

Ворманн приблизился к солдату и сорвал с его плеча автомат.

- Вы будете отбывать двухнедельное наказание, рядовой Лийб...

- Но, господин капитан!..

Ворманн увидел, что солдат смотрит куда-то мимо него. Однако ему не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто стоит за его спиной. Поэтому он не прервал свою речь:

- ...за то, что оставили свой пост. Сержант Остер определит вам дисциплинарное взыскание. - Он замолчал и повернулся к лестнице, на которой стоял побелевший от ярости Кэмпфер. - Если, конечно, у майора не заготовлено для вас какого-нибудь особого наказания.

В принципе на этом этапе Кэмпфер мог и вмешаться, поскольку каждая группа солдат подчинялась своему командиру, а майор находился здесь по приказу высшего руководства. К тому же он был старшим по званию. Но именно в этой ситуации он ничего поделать не мог. Отпустить рядового Лийба означало простить солдату то, что он посмел самовольно оставить свой пост. А ни один офицер не смог бы публично позволить себе сделать такое. Кэмпфер оказался в ловушке. Ворманн вовремя оценил весь расклад, "и теперь факты были на его стороне. Голос майора звучал строго.

- Уведите его, сержант. Я разберусь с ним позднее.

Ворманн передал "шмайсер" Остеру, и тот повел поникшего эсэсовца вверх по лестнице.

- На будущее... - злобно прорычал Кэмпфер, как только рядовой и сержант скрылись из виду, - я запрещаю вам читать мораль моим подчиненным и отдавать им приказы. Они находятся в моем распоряжении, а не в вашем!

Ворманн медленно поднялся наверх. Подойдя вплотную к майору, он с отвращением бросил ему прямо в лицо:

- Тогда держите своих вонючих псов на цепи!

Кэмпфер побледнел от этой яростной вспышки нескрываемой ненависти.

- Послушайте, господин штурмбанфюрер, - продолжал Ворманн, изливая на него весь свой гнев и презрение, - причем слушайте меня очень внимательно. Я уж и не знаю, как вам сказать, чтобы до вас дошло. Ведь к словам разума у вас прямо-таки железный иммунитет. Поэтому обращаюсь к вашему, инстинкту самосохранения - а мы оба знаем, что он у вас прекрасно развит. Так вот подумайте: этой ночью никто не умер. А единственное ее отличие от всех предыдущих заключается в том, что вчера в замке появились два еврея из Бухареста. Здесь ДОЛЖНА быть какая-то связь. Таким образом, даже если вы не видите других причин, то только для того, чтобы дать им возможность найти ответ на все наши вопросы и разобраться наконец в этих убийствах, вы должны держать свое зверье подальше от них!

Он не стал ждать ответа, потому что был уверен, что просто задушит Кэмпфера, если немедленно не уйдет отсюда. Ворманн повернулся и пошел по направлению к башне, но через несколько секунд услышал, что Кэмпфер все-таки следует за ним. Капитан подошел к двери первого этажа, постучался, однако ждать ответа не стал, а сразу вошел.

Профессор молча взглянул поверх очков на вошедших немцев. Он маленькими глотками пил воду из оловянной солдатской кружки. Инвалидное кресло стояло перед самым столом, заваленным раскрытыми книгами, - точно в такой же позе они оставили его вчера вечером. Ворманн подумал, что, наверное, старик так и не двигался с этого места всю ночь. Взгляд капитана перебегал с книги на книгу. Он пытался вспомнить что-то существенное, что ему удалось обнаружить в этих дьявольских рукописях... Приготовление жертвы для какого-то божества, чье имя невозможно было произнести, потому что состояло оно из одних согласных. Он даже вздрогнул, вспомнив, из кого и как именно должны готовиться эти кровавые приношения. Как можно так вот спокойно сидеть и перечитывать настолько мерзкие книги?..

Ворманн обежал глазами комнату - девушки не было видно. Наверное, она прячется где-то за дверью, в дальней части помещения. Сейчас эта комната почему-то казалась капитану меньше его собственной. Но это, должно быть, просто иллюзия, которую создают горы книг и чемоданы, разложенные прямо на полу.

- Это утро, господа, показало нам, вероятно, типичный пример того, чего можно ожидать, когда хочешь просто достать питьевой воды, - процедил сквозь зубы старик. Лицо его было похоже на неподвижную гипсовую маску. - Ваши солдаты каждый раз будут нападать на мою дочь, когда ей понадобится выйти из комнаты?

- Мы с этим уже разобрались, - сказал Ворманн. - Солдат будет наказан. Он выразительно посмотрел на Кэмпфера, который неторопливо расхаживал вокруг стола. - И уверяю вас, профессор, больше такого не повторится.

- Надеюсь, что так, - холодно ответил Куза. - С этими текстами довольно трудно работать и в более приятных условиях, но, когда ты все время думаешь о возможной физической расправе, разум просто восстает и отказывается подчиняться.

- Лучше бы он тебе не отказывал! - рявкнул Кэмпфер. - Пусть лучше повинуется!

- Но я не смогу сосредоточиться на тексте, если все время буду думать о безопасности моей дочери. По-моему, это нетрудно понять.

Ворманн чувствовал, что профессор явно чего-то хочет, причем именно от него. Но чего конкретно?

- Боюсь, что с этой ситуацией ничего пока поделать нельзя, - с искренним сочувствием сказал он старику. - Она ведь - единственная женщина на заставе. Мне это тоже очень не нравится. Конечно, женщинам здесь не место. Хотя... Неожиданно ему в голову пришла отличная мысль, и он сразу же повернулся к Кэмпферу. - Мы можем разместить ее в гостинице. Пусть она возьмет с собой пару книг и изучает самостоятельно, а потом приходит сюда к отцу для консультации.

- Исключено, - отрезал эсэсовец. - Она будет оставаться там, где мы всегда сможем за ней наблюдать. - Он подошел к столу. - А теперь я хочу узнать, что тебе удалось выискать в этих книгах, отчего минувшей ночью все остались в живых.

- Не понимаю вас...

- Этой ночью никто не погиб, - пояснил капитан. Ему хотелось посмотреть на реакцию старика, но по его неподвижному лицу трудно было что-либо понять. Хотя Ворманну все-таки показалось, что глаза профессора открылись, будто от удивления.

- Магда! - позвал он. - Иди сюда!

Дверь маленькой смежной комнаты в задней половине этажа распахнулась, и девушка вышла к ним. Она успела уже переодеться после инцидента на лестнице, но руки ее до сих пор дрожали.

- Что, папа?

- Этой ночью не случилось ни одного убийства, - сказал Куза. - Наверное, это из-за того самого заклинания, которое я все время читал.

- Так, значит, все живы?.. - Глаза девушки выдавали ее растерянность, но было в них и что-то еще - какое-то мимолетное выражение страха мелькнуло на ее лице при упоминании о прошедшей ночи. Через секунду она встретилась глазами с отцом и тут же все поняла.

- Прекрасно. Но интересно, какое именно заклинание?

"О Боже! Заклинание..." - подумал Ворманн. Услышав такой разговор еще неделю назад, он просто рассмеялся бы. Все это смахивало на какое-то бредовое чародейство или черную магию. Но теперь он готов был поверить во что угодно, лишь бы и на следующее утро все остались в живых. Ради этого он был согласен на все.

- Дайте мне посмотреть это заклинание, - потребовал Кэмпфер, и глаза у него лихорадочно заблестели.

- Пожалуйста. - Куза вытащил из середины книг пухлый том. - Вот сочинение "Де Вермис Мистериис" Людвига Принна. Оно на латинском языке. - Он поднял глаза. - Вы читаете по-латыни, герр майор?

Кэмпфер не ответил, а лишь стиснул зубы.

- Очень жаль, - отреагировал старик. - Тогда я переведу для вас...

- Ты хочешь меня обмануть, еврей? - с тихой яростью спросил эсэсовец.

Не профессора не смутили его слова, и Ворманн еще раз восхитился его мужеством.

- Ответ находится здесь! - выкрикнул старик, указывая на книги, лежащие на столе. - Эта ночь уже доказала правоту моих слов. Я пока точно не знаю, что или кто обитает в этом замке, но через некоторое время - при условии, что мне позволят работать и не будут слишком часто отвлекать - я уверен, что смогу ответить на все интересующие вас вопросы. А теперь всего хорошего, господа.

Он поправил очки и придвинул книгу ближе к себе. Ворманн еле сдержал улыбку, наблюдая, как бесится в бессилии Кэмпфер, и прежде чем тот успел совершить что-либо необдуманное, быстро заговорил сам:

- Я считаю, что сейчас лучше всего оставить профессора в покое и позволить ему заняться тем, для чего он, собственно, и был сюда привезен. Не так ли, господин профессор?

Кэмпфер заложил руки за спину и молча вышел из комнаты. Перед уходом Ворманн бросил еще один взгляд на профессора. Эти двое что-то явно скрывали. Либо это связано с самим замком и его создателем, либо - с таинственным убийцей, появляющимся здесь по ночам. Он не мог сказать точно. Хотя сейчас это не имело большого значения. Раз прошлой ночью ни один солдат не погиб, то пусть тешатся на здоровье своими секретами. Он даже не был до конца уверен, что ему действительно хочется узнать, что именно они скрывают. Но, если смерть снова войдет в эту крепость, тогда уж им придется дать полный отчет.

Как только дверь за капитаном закрылась, профессор Куза отложил книгу в сторону и начал медленно растирать свои пальцы один за другим.

По утрам он чувствовал себя хуже всего. В это время у него болело абсолютно все, и особенно руки. Каждый сустав вел себя, как ржавая петля на воротах давно покинутого дома. Пальцы хрустели и ныли при малейшем прикосновении или попытке согнуть их. И еще его мучила постоянная сухость во рту. Врачи объяснили, что "для больных склеродермой характерно снижение секреции слюнных желез". Они сообщили это, как само собой разумеющееся, хотя ничего "обычного и характерного" он не чувствовал. Язык казался ему сделанным из гипса и постоянно мешался во рту. Поэтому под рукой он всегда держал стакан подогретой воды. Без воды же его голос начинал походить на пару старых скрипучих ботинок, шаркающих по мокрому щебню.

- Папа, с тобой все в порядке?

Профессор взглянул на Магду. Она стояла у камина, крепко прижав скрещенные руки к груди. Ее знобило. Но не от холода. Он знал, что вчерашний ночной посетитель произвел на нее слишком сильное впечатление, и скорее всего она так и не смогла после этого заснуть.

Дикари! Как он хотел бы, чтобы все они скорее погибли - не только эти, в замке, а вообще все вонючие нацисты, которые осмелились переступить границу его страны! Да и те, которые сидят пока в Германии. Как бы хотелось уничтожить их, прежде чем они успеют уничтожить его. Но что он мог сделать? Калека-ученый, который выглядел в два раза старше своих лет и не мог даже защитить свою собственную дочь... Ну что он, скажите, мог сделать?..

Ничего. И от этого ему хотелось кричать, разбить что-нибудь, разрушить эти стены, подобно Самсону. А еще ему хотелось плакать. В последнее время он часто плакал, хотя слез не было видно. И это было совсем не по-мужски. Но если смотреть правде в глаза, то какой он теперь мужчина?

- Все нормально, Магда, - одними глазами улыбнулся отец. - Не лучше и не хуже. Как всегда. Вот только ты меня беспокоишь. Здесь для тебя не место; любой женщине тут не место.

Она лишь тихо вздохнула.

- Я понимаю. Но отсюда никак не уйти, пока они сами нас не выпустят.

- Ты всегда была преданной дочерью, - сказал профессор, чувствуя прилив нежности. Магда искренне любила его и была бесконечно верна. Она обладала удивительно сильной волей и глубоко осознавала свой долг. Временами он даже удивлялся, за какие заслуги ему досталась такая дочь. - Но сейчас я говорю не про нас. Речь идет только о тебе. Я хочу, чтобы ты бежала из замка, когда стемнеет.

- Я не очень хорошо умею лазить по стенам. - Магда печально улыбнулась, И мне не слишком хочется соблазнять собой часовых у ворот. Я не умею этого делать.

- Выход находится прямо под нашими ногами. Помнишь?

Магда широко раскрыла глаза.

- Ну конечно! Как я могла об этом забыть! Это произошло пять лет назад во время их последнего приезда на перевал. Тогда он мог еще передвигаться самостоятельно, помогая слабеющим ногам двумя тросточками или костылями. Ему уже трудно было спускаться вниз самому, и он попросил дочь поискать в ущелье потайной ход или какие-нибудь надписи на камнях. Словом, что-то такое, что смогло бы навести их на след человека, построившего этот замок. Но никаких надписей не было видно. Зато Магда обнаружила большой плоский камень у подножия башни, который начал поворачиваться, когда она к нему прислонилась. С одной стороны, он был приделан на петлях и нисколько не выделялся в ряду соседних гранитных плит. Проникший внутрь солнечный свет помог ей разглядеть ступеньки, уходящие вверх.

Хотя отец был решительно против, она сумела настоять на своем - ей очень хотелось исследовать нижнюю часть башни: вдруг там остались какие-нибудь древние записи. Однако там была только лестница - узкая, крутая и длинная, кончающаяся тупиком. Но так казалось лишь на первый взгляд. На самом деле неглубокая ниша в конце тупика находилась как раз в той стене, которая сейчас разделяла две комнатки, отведенные для них немцами. И в этой стене Магда нашла-таки камень, похожий с виду на все остальные, который поворачивался на шарнирах и открывал вход в большую комнату. Таким образом, в замок можно было тайком проникнуть и незаметно выбраться из него через нижнюю часть башни.

Тогда Куза почти не обратил внимания на эту лестницу - в любом замке должны быть секретные выходы. Но теперь этот путь мог вывести его дочь на свободу.

- Я хочу, чтобы ты ушла по этой лестнице, как только стемнеет. Ты окажешься в ущелье, и направляйся оттуда прямо на восток. Так ты дойдешь до Дуная, и по нему тебе надо будет попасть к Черному морю, а оттуда - в Турцию или...

- Без тебя?

- Конечно, без меня!

- Выкинь это из головы. Я все равно останусь с тобой до конца.

- Магда, я как отец приказываю тебе, и ты должна меня слушаться!

- 'Нет! Я тебя одного не брошу. Я никогда потом не смогла бы простить себе этого. Неужели ты не понимаешь?

Он был глубоко растроган ее признанием, но все же оставался непреклонен в своих намерениях. Ему стало ясно, что командирским тоном на сей раз ничего не добьешься. И тогда он решил упрашивать дочь. С годами он научился правильно вести себя с ней. Тем или иным способом, жалуясь или порицая ее, он всегда добивался того, чего хотел - полного послушания. Иногда ему и самому не нравилось, что он так беззастенчиво пользуется ее чувствами, но Магда была дочерью, а он - ее отцом. И она ему была очень нужна. И вот теперь, когда предоставилась уникальная возможность освободить ее и спасти ей жизнь, она отказывается уходить.

- Пожалуйста, Магда. Сделай последнее одолжение для умирающего старика, и я с улыбкой сойду в могилу, зная, что ты в безопасности и нацисты тебя не найдут.

- А я буду знать, что бросила тебя одного среди них? Ни за что!

- Прошу, выслушай меня! Возьми с собой книгу "Аль Азиф". Я знаю, она очень большая, но, возможно, это единственный в мире экземпляр, сохранившийся до наших дней. В любой стране ты сможешь очень выгодно продать ее, и этих денег тебе хватит до конца жизни.

- Нет, папа. - В ее голосе было столько решимости, что он даже удивился: никогда еще она не была такой строптивой.

Магда повернулась и ушла в дальнюю комнату, плотно закрыв за собой дверь.

"Слишком уж хорошо я ее воспитал, - с горечью подумал он. - И так крепко привязал к себе, что теперь мне не оттолкнуть ее даже ради ее же собственного блага. Может быть, именно поэтому она так и не вышла замуж. Только из-за меня..."

Однако сейчас надо было думать совсем о другом. Если Магда не убежит из замка, ее ждет очень короткое и незавидное будущее. К тому же неизвестно, как скажется эта ночная встреча с таинственным призраком. Куза был уверен, что с наступлением темноты он появится снова, и не хотел, чтобы Магда при этом присутствовала. В глазах существа было нечто такое, что сжимало сердце профессора ледяными тисками страха. И чувствовалось, что эту тварь одолевает немыслимый голод. Поэтому, что бы там ни было, но к полуночи Магда должна уже быть далеко. Конечно, она не хочет уходить сама... А что если ее просто выгонят? Здесь, кажется, можно использовать капитана Ворманна. Похоже, ему не очень нравится, что в замке есть женщина. Да, но как заставить его сделать это?..

Куза кое-что придумал и тут же начал презирать себя за это.

- Магда! - позвал он. - Магда!

Она открыла дверь и выглянула.

- Надеюсь, ты не собираешься больше уговаривать меня бежать из замка, потому что...

- Нет, только на время выйти из комнаты. Я голоден, а немцы обещали кормить нас с их кухни.

- Они принесли нам поесть?

- Нет. И думаю, не принесут. Так что тебе самой придется сходить за едой.

Магда не верила своим ушам.

- Идти через двор?! Ты хочешь, чтобы я вышла отсюда после всего, что случилось утром?

- Я уверен, это больше не повторится. - Он ненавидел себя за то, что приходилось обманывать ее, но другого выхода не было. - Офицеры предупредили своих солдат. И к тому же это не темная подвальная лестница. Ты будешь на открытом месте.

- Но они так и смотрят на меня...

- Нам все равно потребуется еда.

Наступила долгая пауза. Потом Магда медленно кивнула:

- Наверное, ты прав.

Она застегнула кофту на все пуговицы и, ничего не говоря, вышла из комнаты.

Куза почувствовал в горле комок, когда за дочерью тихо закрылась дверь. Она такая мужественная и так верит ему... А он ее предал. И в то же время, предавая, спасал. Он знал, что ей предстоит сейчас выдержать, и сознательно послал ее туда. Якобы за едой.

Есть ему совершенно не хотелось.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Дельта Дуная, восточная Румыния

Среда, 30апреля

Время: 10.35

И снова на горизонте земля.

Подходил к концу шестнадцатый день пути - изнурительно тяжелый, как и все предыдущие. Рыжеволосый стоял на носу утлого судна, недавно выдержавшего бурю, и смотрел в сторону берега. Море теперь стало спокойным, и скорость хода была хорошей, но все равно недостаточной для человека, так безумно спешащего к своей цели.

Несколько раз им уже крупно везло: только за последние три часа мимо прошли два патрульных катера - один русский и один румынский. Если бы их задержали, все могло кончиться весьма плачевно.

Прямо по курсу лежала дельта Дуная, который множеством протоков соединялся здесь с Черным морем. Берег казался болотистым и был покрыт густой зеленью, скрывающей десятки крошечных бухт. Причалить тут будет совсем нетрудно, другое дело - путешествовать по трясине. На это требовалась масса времени. А его-то как раз и не было! Предстояло искать другой путь.

Рыжеволосый глянул через плечо на старого турка, владельца лодки, потом снова вперед - в сторону дельты. Рыбацкая плоскодонка не сильно погружалась в воду - ей хватало и четырех футов, чтобы плыть даже с грузом. Значит, на ней можно выйти по одной из мелких проток к Дунаю, а оттуда подняться, скажем, до плеса в восточных пригородах Галаца. Конечно, придется идти против течения, но все равно так будет быстрее, чем тащиться пешком по трясине.

Путешественник сунул руку в пояс с деньгами и достал две мексиканские монеты по пятьдесят песо золотом. Вместе они весили около двух с половиной унций. Показывая их владельцу лодки, он заговорил по-турецки:

- Камаль! Еще две монеты, если ты подбросишь меня вверх по течению!

Рыбак уставился на желтый металл и, закусив нижнюю губу, задумался. В карманах у него было уже столько золота, что он по праву мог считать себя самым богатым человеком в деревне. По крайней мере на какое-то время. Но ничто в этом мире не бывает вечным, и в один прекрасный день ему снова придется выйти в море с сетями. А две лишние монеты могли значительно отодвинуть этот срок. Кто знает, сколько дней еще потребуется провести ему в море, сколько новых шрамов появится на его руках и сколько пота придется пролить, разгружая улов на консервном заводе, чтобы заработать такую кучу денег.

Рыжеволосый молча наблюдал, как Камаль взвешивает в уме все за и против. Сам он тоже думал о предстоящем риске, ведь даже днем им придется плыть в румынских водах на турецкой лодке, причем совсем близко от берега, так как все притоки Дуная здесь очень узкие, а возле Рени, где прямо с севера впадает Прут, наверняка полно уже военных судов.

Нет, это было чистым безумием. Даже если им удастся спокойно добраться до Галаца, то по дороге назад Камаль наверняка наткнется на пограничный наряд. Его схватят и посадят в тюрьму, а лодку и золото конфискуют. Для самого же рыжеволосого риск значительно меньше: даже если их схватят вдвоем и доставят в ближайший порт, то он найдет способ выкрутиться и как-нибудь скроется. А вот Камалю это будет стоить лодки. И может быть, даже жизни.

Словом, игра не стоила свеч. И к тому же была нечестной. Рыжеволосый убрал монеты назад как раз в тот момент, когда турок хотел уже их принять.

- Впрочем, не надо, Камаль, - сказал он. - Наверное, будет лучше, если мы оставим нашу прежнюю договоренность. Высади меня где-нибудь здесь.

Старик кивнул, и на лице его отразилось скорее облегчение, чем разочарование от того, что предложение было взято назад. Вид двух золотых чуть не превратил его в полного идиота.

Лодка повернула к берегу. Рыжеволосый перекинул через плечо узелок из одеяла со своими пожитками и взял под мышку длинный узкий футляр. За фут или два до густых зарослей тростника и мшистых кочек, которые служили здесь берегом, Камаль выключил мотор, и рыжеволосый, перемахнув через борт, зашагал к суше.

Но, отойдя шагов пять, обернулся и последний раз посмотрел на старика. Тот помахал на прощанье рукой и начал отчаливать.

- Камаль! - закричал с берега пассажир. - Лови! - И одну за другой кинул обе золотые монеты хозяину лодки. Тот ловко поймал их на лету смуглой мозолистой рукой.

Слова благодарности именем Магомета и всего прочего, что было свято в исламе, еще долго звенели в ушах рыжеволосого, когда он начал свой нелегкий путь по болотам. Тучи насекомых, ядовитые змеи, коварные плывуны ждали его впереди, а чуть дальше местность патрулировали солдаты Железной Гвардии.

Конечно, остановить его они не могли, но из-за них он мог потерять драгоценное время.

Однако все это было просто ничтожным по сравнению с тем, что ждало его западнее, на расстоянии всего нескольких часов езды верхом через горы - на перевале Дину.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Застава

Среда,30 апреля

Время:16.47

Ворманн стоял у окна своей комнаты и наблюдал за солдатами во дворе. Если вчера они ходили еще вперемешку и черные формы эсэсовцев мелькали среди серых гимнастерок пехоты, то уже сегодня между его бойцами и подчиненными Кэмпфера будто бы пролегла невидимая стена.

Вчера у них был один общий враг, который убивал всех подряд, независимо от цвета формы. Но прошлой ночью никого не убили, и наутро все стали чувствовать себя победителями, при этом каждая из сторон пыталась доказать свое превосходство. Это было естественное соперничество. Эсэсовцы считали себя "белой костью", элитой вермахта и непревзойденными специалистами в ведении особого рода военных действий. Их же соперники полагали, что именно они истинные солдаты, и хотя они представляли себе, что значит черная форма СС, и даже немного побаивались "Мертвую голову", в душе все считали их просто отборными полицейскими.

Начинался обед. Все шло нормально до тех пор, пока во двор не вышла та самая девушка, Магда. Вокруг столов тут же поднялась шутливая толкотня, каждый пытался уступить ей место, пока она шла мимо наполненных котелков, набирая еду отцу и себе. Но само ее появление еще сильнее раскололо солдат на два лагеря. Эсэсовцы, учитывая тот факт, что она еврейка, считали само собой разумеющимся, что имеют преимущественное право поступать с ней, как им заблагорассудится. Солдаты же регулярной армии в большинстве своем были уверены, что такого права не имеет никто. Она была красавицей, хоть и прятала свои роскошные волосы под старой косынкой, а тело закутывала в бесформенное тряпье. Все равно ее женственность оставалась при ней. Шарм и грация сквозили в ее легкой походке, и в белизне гладкой кожи, и в нежном изгибе губ. Кто же мог равнодушно пройти мимо этого гордого стана и скромно опущенных лучезарных глаз?.. Магда была заветным желанием любого мужчины, но всякий настоящий солдат, конечно, считал делом чести заполучить ее первым.

Сейчас Ворманну уже трудно было разделить это стремление, но вспоминая свои вчерашние впечатления от первой встречи с ней, он готов был понять чувства солдат.

Во время ужина опять началась возня между серыми и черными формами - и снова в тот момент, когда девушка пришла за едой. Из-за возникшей толчеи два солдата даже упали на землю, и Ворманн вынужден был послать сержанта, чтобы тот срочно навел порядок, пока не завязалась настоящая драка. К этому времени Магда уже взяла еду и шла назад в свою комнату.

Через какое-то время он увидел, что она опять ходит по двору, очевидно, разыскивая его. Она сказала, что отцу необходим нательный крест или распятие для расшифровки какой-то книги. И спросила, не одолжит ли ей крест капитан. Да, одолжит - с одного из убитых как раз сняли маленький серебряный крестик.

Солдаты, свободные от наряда, сидели во дворе, а остальные продолжали разбирать стены задней секции замка. Ворманн напряженно раздумывал, как избежать неприятностей во время дальнейших приемов пищи. Лучше всего поручить кому-нибудь из своих каждый раз относить еду старику и его дочери прямо в башню. Но только кому? Ведь остальные бойцы тут же начнут завидовать, считая это задание незаслуженной привилегией, а эсэсовцы не дадут бедняге прохода, объявив его еврейским прислужником. Посылать всех по очереди тоже не годится чем меньше они будут видеть девушку, тем лучше.

И вдруг внимание его привлекло какое-то новое движение во дворе. Это опять была Магда, гордо шагающая с ведром в руке по направлению к подвалу. Солдаты молча следили за ней, а потом начали один за другим подниматься - их неодолимо тянуло к девушке, как мотыльков на свет.

Когда она вышла из подвала с полным ведром, они обступили ее тесным кругом и начали толкаться, чтобы пробиться ближе и как следует разглядеть. Одни пробовали подозвать ее, другие вертелись под ногами и не давали пройти. Наконец какой-то дюжий эсэсовец с наглым видом преградил ей путь, но солдат регулярной армии тут же оттолкнул его в сторону, выхватил из рук Магды ведро и с нарочитой галантностью понес впереди, вызывая всеобщее веселье. Обиженный эсэсовец пнул ведро ногой и облил сапоги солдата.

Черные формы расхохотались. Лицо у пехотинца побагровело. Ворманн уже знал, чем все это кончится, но с третьего этажа воспрепятствовать стычке никак не мог. Он видел, как солдат в сером поднимает ведро, бьет им по голове расхамившегося эсэсовца, и тут же добрых два десятка человек начинают неистово махать кулаками. При виде этого капитан со всех ног бросился вниз по лестнице.

Пробегая первый этаж, он увидел захлопывающуюся дверь в комнату евреев и промелькнувший край юбки, а когда выскочил во двор, перед глазами его предстала самая настоящая свалка. Он два раза выстрелил в воздух, чтобы привлечь к себе внимание дерущихся, и поклялся расстрелять на месте каждого, кто нанесет еще хоть один удар. Только после этого драка окончательно стихла.

Девушку надо было срочно убирать отсюда.

Когда все угомонились, Ворманн оставил с солдатами Остера и заспешил на первый этаж к евреям. Пока Кэмпфер разбирался со своими подчиненными, надо было успеть, пользуясь случаем, поскорее убрать Магду из замка. Для этого требовалось отвести ее через мост в гостиницу, прежде чем Кэмпфер сообразит, что к чему. Для всех это было бы наилучшим выходом.

На сей раз капитан не стал даже стучать, а сразу толкнул дверь и громко позвал:

- Фрейлейн Куза!

Старик все так же сидел за столом, а девушки видно не было.

- Что вам от нее нужно?

Ворманн не ответил и снова позвал:

- Фрейлейн Куза!

- Да? - взволнованно откликнулась она, выходя из соседней комнаты.

- Быстро собирайте свои вещи. Вы переходите в гостиницу. У вас есть две минуты, и ни секунды больше.

- Но я не могу бросить отца одного!

- Две минуты - и вас здесь больше не будет. Мне все равно, с вещами или без вещей!

Он должен оставаться непреклонным в своем решении. Только бы не выдало выражение глаз... Ему было очень неприятно разлучать их - ведь профессору так нужна ее помощь, а она, видно, хорошо умела и привыкла ухаживать за ним. Но его солдаты первые затеяли драку, а Магда послужила тому причиной, невольно выступив в роли подстрекательницы. Поэтому отцу придется остаться в замке, а дочь будет жить в гостинице. И никаких возражений.

Ворманн видел, как умоляюще смотрит она на отца и ждет от него хоть каких-нибудь слов в свою защиту. Но старик молчал. И тогда девушка тяжело вздохнула и отправилась в дальнюю комнату.

- У вас осталось уже полторы минуты, - предупредил Ворманн.

- Полторы минуты на что? - послышался за спиной резкий голос. Это был Кэмпфер.

Ворманн чуть не застонал от досады и собрал всю свою волю, чтобы дать достойный отпор эсэсовцу.

- Вы как всегда к месту, майор, - начал он. - Я только что велел фрейлейн Куза собрать свои вещи и отправиться в гостиницу.

Кэмпфер открыл было рот, но не успел произнести ни слова. Его прервал исступленный крик профессора:

- Я запрещаю! Я не позволю вам забирать мою дочь!

Глаза майора сузились от ярости, и он ледяным взглядом смерил профессора. Даже Ворманн не ожидал от старика такой вспышки гнева.

- Это ты МНЕ запрещаешь, старый жид? - прохрипел он, медленно приближаясь к инвалидному креслу. - ТЫ запрещаешь?.. Так вот что я тебе скажу, и запомни это как следует: ты здесь ничего запретить не можешь. Абсолютно ничего!

Старик медленно склонил голову в молчаливом повиновении. Удовлетворенный результатом и немного остывший, Кэмпфер бодро обратился к Ворманну:

- Проследите за тем, чтобы ее сейчас же здесь не было! От нее одни неприятности!

Ворманн стоял ошеломленный, в то время как Кэмпфер проскочил мимо него к двери и исчез так же внезапно, как появился.

Капитан растерянно посмотрел на профессора. Тот снова поднял голову и, казалось, ничему уже не возражал.

- Почему же вы ничего не сказали мне, перед тем как пришел майор? спросил Ворманн. - Я думал, вы сами хотите, чтобы она покинула замок.

- Возможно. Но теперь я передумал.

- Да, я успел это заметить... Причем передумали самым провокационным образом и не в самый подходящий момент. Вы так со всеми себя ведете?

- Дорогой мой капитан, - начал Куза, понизив голос, - вам не хуже моего известно, что мало кто обращает серьезное внимание на калеку. Когда люди видят тело и понимают, что оно разрушено болезнью или несчастным случаем, они автоматически переносят это впечатление и на разум. Большинство считает примерно так: "Если он не может передвигаться, значит, ничего интересного и сообщить не способен". Поэтому люди, подобные мне, много думают, и к ним нередко приходят разные мысли, которые можно научиться передавать и другим, так что они начинают считать, будто сами дошли до этого. Это просто своеобразный метод убеждения.

Когда Магда появилась в дверях с чемоданом в руке, Ворманн, к своему огромному удивлению, осознал, что и его тоже смогли "убедить", и с тайным восхищением вынужден был отдать должное уму профессора. Теперь ему стало ясно, кто организовывал частые походы в подвал и столовую. Хотя это не особенно огорчало его. Он и сам не хуже профессора понимал, что женщине в замке не место.

- Я оставлю вас в гостинице без охраны, - объяснил он Магде. - Но вы, конечно, понимаете, что если убежите, то вашему отцу от этого лучше не станет. Так что полагаюсь на вашу честь и преданность своему родителю.

- Не бойтесь, капитан, - сказала Магда, не сводя глаз с отца. - У меня и в мыслях не было убегать и оставлять его здесь одного.

Ворманн заметил, как профессор гневно сжал кулаки.

- Возьми лучше вот это, - сказал Куза, подавая ей одну из книг, которую он называл "Аль Азиф". - Просмотри ее на досуге, а завтра мы все обсудим.

Но Магда лишь грустно улыбнулась.

- Ты же знаешь, папа, я не читаю по-арабски. - Она подняла другую рукопись, значительно тоньше первой. - Мне кажется, лучше взять это.

И вновь они обменялись многозначительными взглядами. Неожиданно Магда обошла стол и поцеловала отца в щеку.

Она погладила его по редким седым волосам, потом вьпрямилась и посмотрела Ворманну прямо в глаза.

- Позаботьтесь о моем отце, капитан. Очень прошу вас. Кроме него, у меня никого нет.

Ворманн не успел обдумать ответ. Слова сами сорвались с языка:

- Не беспокойтесь. Я обо всем позабочусь.

Рыжеволосый заставлял своего коня мчаться во весь опор по подножиям крутых холмов, направляясь на юго-восток, к перевалу Дину. Красоты зеленеющих вокруг гор оставляли его безучастным из-за страшной спешки. Когда солнце стало клониться к западу, холмы сделались еще круче и обступили дорогу со всех сторон, оставляя лишь узкую тропу шириной футов в десять. Только бы проскочить это ущелье - и он окажется на широком плато возле самого перевала. А оттуда путь будет легким, даже в темноте. Он хорошо знал эту дорогу. Рыжеволосый хотел уже поздравить себя с тем, что удалось избежать встреч с военными и полицией, как вдруг заметил впереди двух солдат. Они держали наготове винтовки с примкнутыми штыками. Остановив коня, он быстро принял решение, как вести себя. Ему не хотелось задержки и лишних неприятностей, и он решил прикинуться робким ягненком.

- Куда это ты так спешишь, пастух козлиный? - послышался сиплый голос.

Говорил тот, что постарше. У него были густые закрученные усы и рябое лицо. Второй, помоложе, засмеялся при словах "пастух козлиный". Очевидно, в них было что-то унизительное.

- Наверх, к перевалу, в свою деревню. У меня там отец заболел. Пропустите, пожалуйста.

- Всему свое время. И докуда ты хочешь доехать?

- До старой башни.

- До какой еще башни? Никогда о ней раньше не слышал.

Это уже кое о чем говорило. Если бы замок имел отношение к военным действиям, то эти люди должны были хоть что-нибудь о нем знать.

- Почему вы меня задерживаете? - спросил он, делая испуганный вид. Что-нибудь не так?

- Деревенские парни обычно не задают вопросов Железной Гвардии, - грозно нахмурился усатый. - Ну-ка, сойди с коня, мы на тебя посмотрим.

Значит, это не просто солдаты, а именно Железная Гвардия и отделаться от них будет сложнее, чем он предполагал. Путешественник слез с коня и молча встал у седла, пока они по-хозяйски рассматривали его.

- Ты, похоже, нездешний, - подозрительно прищурился усатый. - Покажи-ка нам свои документы.

Это был тот самый вопрос, которого рыжеволосый ждал и боялся на протяжении всего пути.

- У меня их нет с собой, господин, - сказал он извиняющимся и почтительным тоном. - Я так торопился, что позабыл их взять. Но я могу вернуться, если вы пожелаете.

Солдаты переглянулись. Перед ними какой-то незнакомец, тем более без документов, да еще так упрям. Значит, они могут делать с ним все, что захотят.

- Стало быть, нет никаких документов? - ухмыльнулся усатый и приставил винтовку к его груди. Пока он говорил, ствол свободно ходил по ребрам рыжеволосого, царапая кожу и как бы подчеркивая решимость с легкостью убить его. - А откуда же мы узнаем, кто ты такой? Может, ты везешь оружие партизанам.

Рыжеволосый моргнул и отступил, пытаясь изобразить, что ему очень больно. Если бы он мужественно перенес издевательство, то это вызвало бы только лишнюю ярость усатого.

"Все остается по-прежнему, - устало подумал он. - Неважно, в каком времени или месте ты оказываешься, кто и как пришел к власти; все равно основная сила - это бандиты".

Усатый отступил, передернул затвор и взял задержанного на мушку.

- Обыщи его! - приказал он своему напарнику.

Тот послушно перекинул за спину свой карабин и начал торопливо обыскивать путешественника. И вдруг замер, нащупав пояс с деньгами. Проворным жестом он расстегнул рубашку и сорвал пояс с талии. Увидев золото, солдаты еще раз переглянулись.

- Где ты его украл? - спросил усатый, снова тыча винтовкой в грудь задержанного.

- Это мое, - ответил тот. - Здесь все, что у меня есть. Но если вы отпустите меня, то можете оставить себе. - Он и в самом деле мог себе такое позволить. Золото ему больше не пригодится.

- Да, уж это мы оставим себе, - усмехнулся усатый. - Но сначала проверим, что у тебя еще имеется. - Он указал стволом на длинный плоский футляр, привязанный к правой стороне седла. - Открой-ка! - обратился он к молодому.

Только теперь рыжеволосый понял, что позволил им зайти слишком далеко. Футляр нельзя было открывать.

- Не трогайте! - крикнул он.

Солдаты почувствовали в этом крике угрозу и с удивлением уставились на него. Усатый злобно сжал губы, шагнул вперед и с силой ударил всадника прикладом в живот.

- Какого еще...

Все последующие движения рыжеволосого только внешне могли показаться тщательно продуманными. На самом деле он действовал по наитию. Не успел усатый вскинуть винтовку, как она уже была выбита из его рук. Солдат от неожиданности даже присел, а ловкий всадник, завладев его оружием, тут же прикладом сломал обидчику челюсть. Потом оставалось лишь перебить ему шею, а это было уже несложно. Но, повернувшись, рыжеволосый увидел, что и второй патрульный тоже снимает с плеча карабин. Сделав резкий выпад, он проткнул гвардейца штыком, глубоко вонзив лезвие в волосатую грудь. Солдат охнул, осел и скончался на месте.

Рыжеволосый невозмутимо созерцал происходящее. Усатый был еще жив и громко хрипел. Спина его выгнулась, лицо посинело, а руками он отчаянно рвал себя за горло, тщетно пытаясь пропустить воздух в легкие.

Рыжеволосый не испытывал ничего - ни радости, ни сожаления. Он считал, что мир нисколько не обеднеет, потеряв двух негодяев, и понимал, что промедление в этой ситуации могло закончиться лишь одним - он сам лежал бы сейчас на земле раненый или мертвый.

К тому времени как всадник повязал назад пояс с монетами, усатый уже перестал хрипеть и теперь тихо остывал рядом со своим товарищем. Рыжеволосый спрятал трупы и оружие на северном склоне ближайшего холма и вновь помчался по направлению к замку.

Магда ходила взад-вперед по своей крошечной гостиничной комнатке, освещенной тремя свечами, и нервно потирала руки, время от времени останавливаясь у окна и бросая тревожные взгляды в сторону замка. Ночь была темная - с юга надвинулись высокие облака и закрыли луну.

А темнота пугала ее. Темнота и одиночество. Она не могла вспомнить, когда последний раз оставалась ночью одна. Сейчас же одиночество казалось Магде невыносимым вдвойне. Конечно, внизу всегда крутится жена Юлью - Лидия Фионеску, но на нее будет мало надежды, если чудовище из замка вздумает ночью перейти через ров и поселиться здесь.

Из окна открывался прекрасный вид на ущелье и крепость - это была единственная в доме комната, выходящая на север. Поэтому Магда и потребовала, чтобы ее поселили именно в этот номер. Никаких трудностей не возникло - кроме нее, в гостинице не было постояльцев.

Юлью вел себя необычайно любезно, даже чересчур. И это слегка удивило ее. Конечно, он и раньше обходился с гостями вежливо, но до такой степени услужливым никогда еще не был.

Оттуда, где стояла Магда, хорошо было видно освещенное окно на первом этаже сторожевой башни. Там - она знала - сидит сейчас в своем кресле ее беспомощный отец. Никакого движения заметно не было, и это значило, что он один. Сперва она разозлилась, когда узнала, каким путем он заставил ее покинуть замок. Но со временем обида прошла и уступила место тревоге. Как же он теперь будет заботиться о себе?

Она повернулась и, присев на подоконник, осмотрела обступившие ее оштукатуренные стены. Комната была совсем маленькой: узкий шкафчик, одна тумбочка с треугольным зеркалом, табурет на трех ножках и большая, очень мягкая кровать. Мандолина лежала как раз на кровати; со времени своего переезда сюда Магда к ней еще не прикоснулась. Книга, тоже пока нераскрытая, скучала в нижнем ящике тумбочки. У Магды не было настроения читать, да и вообще она взяла с собой эту рукопись лишь для отвода глаз.

Пожалуй, стоило пойти прогуляться. Она задула две свечи, оставив гореть одну. Ей не хотелось, чтобы в комнате наступила полная темнота. После вчерашней ночи, она, наверное, всю жизнь теперь будет бояться темноты.

По натертой воском деревянной лестнице девушка спустилась на первый этаж. Хозяин гостиницы, сгорбившись, сидел на ступеньках и с удрученным видом строгал какую-то деревяшку.

- Что-нибудь случилось, Юлью?

Он вздрогнул, как-то болезненно взглянул на нее и снова вернулся к своему бесцельному занятию.

- Как ваш отец? С ним все в порядке?

- Пока да. А что?

Юлью отложил нож и закрыл руками лицо. Потом быстро заговорил:

- Вы оба здесь только из-за меня. Мне так стыдно... Я не настоящий мужчина. Но они хотели узнать все про замок, а я ничего не мог рассказать. И тогда я вспомнил о вашем отце - уж он-то знает здесь все, что только можно знать. Я ведь и не думал, что он так болен, и даже представить себе не мог, что они вас сюда привезут. Но я ничего не мог сделать - они так меня мучили!..

Магда была возмущена - он не имел права говорить немцам про папу! Но потом подумала, что, наверное, при таких обстоятельствах она и сама рассказала бы все. По крайней мере теперь ей стало ясно, как немцы вышли на папу. Это же объясняло и особую почтительность Юлью.

Его умоляющий взгляд тронул Магду.

- Вы меня ненавидите?

Она подошла ближе и положила руку ему на плечо.

- Нет. Вы ведь не хотели причинить нам зла.

Юлью накрыл ее руку своей ладонью.

- Я надеюсь, все обойдется.

- Я тоже.

Магда медленно пошла по тропинке к ущелью. Тишину нарушал только хруст мелких камушков под ее ногами, эхом отдававшийся во влажном воздухе. Она остановилась в густом кустарнике чуть правее моста и вся сжалась, хотя одета была в теплый свитер. Наступала полночь - сырая и холодная, однако дрожь, которую она ощущала, шла не от низкой температуры. Сзади блеклой тенью виднелась гостиница, а там, за мостом, сверкала огнями крепость. Туман опускался на перевал, заполняя ущелье и медленно подкрадываясь к замку. Свет во внутреннем дворе еще боролся с клубами белой дымки, и от этого казалось, что замок освещался изнутри большим фосфоресцирующим облаком. Крепость выглядела, как роскошный океанский лайнер, величественно плывущий в призрачном море тумана.

Но едва Магда взглянула на замок, ее охватил сильный страх. Ведь вчера как раз в полночь...

Пока она была погружена в дневные заботы, ей казалось несложным забыть о прошедшей ночи. Но теперь, в темноте, все всплыло - и эти глаза, и ледяная хватка. Она провела рукой по тому месту возле локтя, где ее коснулась жуткая тварь. Там до сих пор еще оставалась бледно-серая отметина, напоминающая участок омертвевшей кожи. Магда понимала, что именно в этот час папа ждет его появления. Он ей ничего не сказал, но она это знала. Отец хотел, чтобы демон явился еще раз. Вчера этот монстр пощадил их, но неужели папа рассчитывает на повторное помилование?..

А что если призрак не захочет идти к отцу? Вдруг он перейдет через ущелье сюда, к ней? Она не могла вынести даже мысли об этом. Не дай Бог, весь кошмар повторится!..

Ее размышления были прерваны громким стуком копыт. Магда повернулась и различила в тумане всадника, галопом проскакавшего мимо гостиницы. Он направил лощадь к мосту, намереваясь, очевидно, с ходу влететь прямо в крепость. И вдруг, в последнюю секунду, остановил коня на полном скаку. Приподнявшись на стременах, мужчина замер на фоне темного замка, став похожим на рыцаря со средневековой гравюры. Магда заметила какой-то длинный узкий предмет, привязанный к правой стороне его седла. Всадник спешился и сделал несколько осторожных шагов по мосту. Здесь он остановился.

Девушка спряталась поглубже в кусты и стала наблюдать за ним.

Мужчина был высокого роста, мускулистый, без головного убора, со спутанными от ветра рыжеватыми волосами. Он дышал часто, но, видимо, не от усталости, а от быстрой езды. Магда заметила, что голова его медленно поворачивается из стороны в сторону - он следил за часовыми, прохаживающимися по верхним галереям крепостных стен. Похоже, он пересчитывал их. Поза неизвестного выдавала его напряжение, будто он силой сдерживал себя, чтобы не рвануться на запертые ворота замка. Казалось, он на что-то был зол, расстроен и озадачен одновременно.

Довольно долго он не шевелился. Магда почувствовала, что от неудобной позы у нее затекли ноги, но не рискнула двинуться с места. Наконец он повернулся и зашагал назад к лошади. Пока он шел, глаза его внимательно изучали ущелье. Внезапно мужчина остановился и посмотрел прямо туда, где пряталась Магда. Она затаила дыхание, а сердце учащенно забилось.

- Эй, там! - крикнул незнакомец. - Выходите! - Окрик был повелительный.

Магда не шевелилась. Как же он умудрился разглядеть ее в кустах в такой темноте?

- Выходите, или я вас силой вытащу!

Магда нащупала рядом с собой увесистый камень. Схватив его, она быстро поднялась и шагнула вперед. Уж лучше встретиться с ним на открытом месте. Но насильно ее из этих кустов никто без драки не вытащит. Хватит! Довольно уже ею помыкали.

- Зачем вы там прятались?

- Потому что я не знаю, кто вы такой. - Магда старалась, чтобы голос ее звучал как можно увереннее и даже был, по возможности, вызывающим.

- Логично. - Мужчина коротко кивнул.

Магда почувствовала в его голосе напряжение, которое, однако, относилось явно не к ней. Это немного успокоило девушку. Незнакомец махнул рукой в сторону замка.

- Что там происходит? Кто это так освещает заставу, что она стала похожа на аттракцион для туристов?

- Немецкие солдаты.

- Да, эти каски похожи на немецкие. А зачем они здесь?

- Понятия не имею. По-моему, они и сами этого до конца не знают.

Она увидела, как он снова бросил взгляд в сторону замка и пробормотал себе под нос что-то невнятное. Как показалось Магде - что-то вроде "Безумцы!", но точно она сказать не могла. У нее создалось впечатление, что он думает сейчас о чем-то своем и нисколько не интересуется ею. Единственное, что ему было важно, - это замок. Она расслабила руку, в которой был зажат камень, но бросать его все-таки не решилась. Еще не время.

- А почему вас это так интересует?

Он посмотрел на нее как-то странно.

- Я бывал здесь раньше и с утра еще собирался остановиться на ночь в гостинице возле замка. Я часто путешествую в этих горах.

Магда повернулась и, стараясь не спешить, молча пошла к гостинице. Ей было страшно оставаться в темноте наедине с мужчиной, который говорит такую явную чушь.

- Куда вы идете?

- К себе в комнату. Здесь стало прохладно.

- Я вас провожу.

Магде совсем не хотелось этого, и она ускорила шаг.

- Спасибо, я сама доберусь.

Но он то ли не расслышал, то ли просто проигнорировал ее слова. Незнакомец взял лошадь под уздцы и пошел рядом с ней. Впереди виднелась гостиница, похожая на двухэтажную летнюю дачу. Магда заметила в своем окошке слабый свет от свечи, которую она на всякий случай оставила гореть.

- Вы можете выбросить камень, - произнес неизвестный. - Он вам не пригодится.

Магда попыталась скрыть свое удивление и испуг. Неужели он умеет видеть в темноте?

- Я сама разберусь, - холодно ответила она и ускорила шаг, чтобы мужчина отстал.

Но он и не думал догонять ее.

Магда выбросила камень лишь возле самых дверей гостиницы. На первом этаже справа находилась темная и пустая столовая, слева за невысокой конторкой сидел Юлью. Он как раз собирался тушить свечу.

- Не торопитесь, - сказала Магда, проходя мимо него. - По-моему, у вас сегодня еще один гость.

- Сегодня? Гость? - Хозяин недоверчиво улыбнулся.

- Да.

Магда легко взбежала по лестнице на второй этаж, но не торопилась заходить в свою комнату. Она остановилась в коридоре и решила послушать, что скажет незнакомец хозяину. Ей самой было странно, что посторонний мужчина смог ее так заинтересовать. Он показался ей несимпатичным, к тому же был очень грязный и от него дурно пахло.

Но почему же тогда она хочет подслушать их разговор? Это совсем на нее не похоже...

Наконец Магда услышала тяжелые шаги сперва на крыльце, потом в холле первого этажа. Голос незнакомца эхом разнесся по дому.

- Эй, хозяин! Ты еще не спишь?.. Это хорошо. Побеспокойся о моем коне. Его надо почистить и поставить в конюшню на несколько дней. За сегодня это уже вторая моя лошадь, и я ее сильно загнал. Надо, чтобы ее хорошенько укрыли попоной. Эй! Да ты меня слушаешь?

- Да... Да, господин. - Голос у Юлью был напряженным и испуганным.

- Ты можешь это сделать?

- Да. Да. Сейчас придет мой племянник...

- И комнату для меня!

- У нас есть две свободные. Пожалуйста, распишитесь.

Наступила пауза.

- Дай мне ту, которая выходит на север.

- Но... извините, господин, вы должны написать свою фамилию. Имя "Гленн" недостаточно. - Голос у Юлью почему-то дрожал.

- У вас разве есть в гостинице еще кто-нибудь по имени Гленн?

- Нет.

- А в деревне есть другой Гленн?

- Нет, но...

- Значит, "Гленн" и будет достаточно.

- Хорошо, господин. Но я должен сказать, что северная комната уже занята. Вы можете взять восточную.

- Нет. Кто бы там ни был, пойди и скажи ему, чтобы он со мной поменялся. За это я заплачу дополнительно.

- Это не он, а она; и мне кажется, что она не согласится.

"И ты чертовски прав!" - подумала Магда.

- Так пойди и скажи ЕЙ! - Это был уже приказ, которого невозможно ослушаться.

Услышав быстрые шаги Юлью по лестнице, Магда юркнула в свою комнату и приготовилась дать достойный отпор. Поведение незнакомца вывело ее из себя. Но почему он так сильно напугал Юлью?

При первом же стуке Магда широко распахнула дверь перед услужливым владельцем гостиницы. Он нервно теребил свою рубашку, бледное лицо покрылось каплями пота, усы обвисли. С первого взгляда было ясно, что он насмерть перепуган.

- Пожалуйста, госпожа Куза! - выпалил он. - Там внизу мужчина, которому нужна именно эта комната. Вы ее не уступите? Ну, пожалуйста!

- Разумеется, нет! - Магда хотела уже закрыть дверь, но Юлью в ужасе схватился за ручку.

- Умоляю вас!

- Нет, Юлью! И это окончательное решение!

- Ну, тогда, не могли бы вы... не могли бы вы сами ему сказать... Пожалуйста!

- А почему вы его так боитесь? Кто он такой?

- Я не знаю, кто он. Я на самом деле даже... - Тут он замолчал. - Ну прошу вас, сделайте это для меня.

Юлью уже просто колотило от страха. Сначала Магда хотела сказать, что хозяин сам должен разбираться со своими постояльцами, но потом ей пришло в голову, что она, несомненно, получит удовольствие, если лично объявит этому наглому чужаку, что не собирается ничего ему уступать.

- Ну, конечно, я сама ему скажу.

Она проскользнула мимо Юлью к лестнице и устремилась вниз по ступенькам. Мужчина с равнодушным видом ожидал в фойе, облокотившись на тот самый длинный и узкий предмет, который, как успела заметить Магда, раньше был привязан к его седлу. Когда она увидела его при свете, ее первое впечатление изменилось. Да, он был грязный, и противный запах чувствовался даже с лестницы. Но черты лица у него были правильные, нос прямой, тонкие губы и резко очерченные высокие скулы. Обратила она внимание и на великолепные, подобно пламени, темно-рыжие волосы. Конечно, они слишком длинные и спутанные, но это, как и запах, всего лишь следствие долгого и трудного путешествия. Их взгляды встретились. Глаза у назвавшегося именем "Гленн" были голубые и ясные. Единственное, что никак не вязалось с его внешностью - это смуглая кожа. Среди местных жителей такой не было ни у кого, к тому же она абсолютно не сочеталась с цветом глаз и волос.

- Наверное, это вы и есть?

- Да, и я не собираюсь переходить ни в какую другую комнату.

- Но я настаиваю! - почти с возмущением сказал он, выпрямляясь в полный рост.

- Пока что этот номер принадлежит мне. Вот когда я уеду из гостиницы, он будет вашим.

Рыжеволосый сделал порывистый шаг вперед.

- Но мне очень важно иметь окна на север. Я...

- У меня тоже есть свои причины наблюдать за замком, - перебила его Магда, избавив, таким образом, от необходимости в очередной лжи. - Так же, как у вас есть свои. Так что я никуда не перееду.

Неожиданно мужчина гневно сверкнул глазами, и Магда подумала, что зашла, пожалуй, чересчур далеко. Но так же внезапно он успокоился, отступил назад и, слегка улыбнувшись, спросил:

- Вы, очевидно, не из этих мест?

- Из Бухареста.

- Я так и думал. - Магда уловила в его взгляде нечто, похожее на истинное уважение. Но этого никак не могло быть. Почему он должен уважать ее, если она не собирается отдавать ему то, что он требует?

- Так вы не передумаете? - уже вопросительным тоном произнес незнакомец.

- Нет.

- Ну, ладно, - вздохнул он. - Тогда, значит, вид на восток. Эй, хозяин! Покажи мне мою комнату!

Юлью опрометью кинулся вниз по лестнице, чуть не споткнувшись о последнюю ступеньку.

- Вот сюда, господин. Комната наверху по правую сторону - там уже все для вас приготовлено. Я возьму это. - Он протянул руку к футляру, но Гленн отвел ее в сторону.

- Я прекрасно донесу все сам. А вот на седле у меня висит свернутое одеяло с вещами - они могут мне пригодиться. - Он направился к лестнице. - И проследи, чтобы с лошадью все было в порядке - это очень преданное животное! Он еще раз взглянул на Магду, и она ощутила какие-то новые эмоции, которые, однако, не показались ей неприятными. Гленн зашагал вверх, перескакивая сразу через две-три ступеньки. - И немедленно приготовь мне ванну! - крикнул он уже из коридора.

- Да, господин, - Юлью крепко сжал обе ладони Магды и прошептал: Спасибо! - Он все еще был напуган, но теперь уже значительно меньше.

Некоторое время Магда стояла в фойе, размышляя над странной цепью событий этого вечера, Здесь, в гостинице, произошло очень много непонятного. Но она не имела права сейчас думать об этом. Только не теперь, когда гораздо более страшные и непонятные вещи происходят прямо под боком, в замке.

Замок!.. Она же совсем забыла про папу! Магда бросилась вверх по лестнице, пробежала мимо закрытой двери нового постояльца, влетела к себе и сразу же прильнула к окну. Там, в башне, в папиной комнате по-прежнему горел свет.

Магда облегченно вздохнула и прилегла на кровать. Подумать только кровать... Настоящая кровать!.. Может быть, и сегодня все обойдется. Она улыбнулась. Нет, нельзя себя так обнадеживать. Что-то обязательно должно случиться. Она на несколько секунд закрыла глаза. Единственная свеча тускло отражалась в маленьком зеркале и почти не давала света. Магда чувствовала себя ужасно усталой. Если всего минутку дать глазам отдохнуть, наверное, будет гораздо легче... Надо только думать о чем-то приятном. Например, о том, что папе разрешат скоро вернуться домой, немцев выгонят, а это ужасное чудовище...

Тут какой-то звук в холле отвлек ее от мыслей о замке. Кажется, этот мужчина, Гленн, наконец-то спускается вниз, чтобы принять ванну. По крайней мере от него не будет так скверно пахнуть. Хотя ей-то какое до этого дело?.. Похоже, он очень заботится о своей лошади, а это верный признак доброго сердца... Или просто практичности. Неужели это правда уже вторая лошадь за один сегодняшний день? Как это можно в течение дня загнать двух лошадей до такого состояния? И почему, интересно, Юлью так испугался, увидев его? Казалось, будто он знаком уже с Гленном, и тем не менее не мог вспомнить его имени, пока тот не расписался. Тут какая-то путаница.

И вообще все вокруг сильно запуталось. Мысли разбегались... Ее разбудил звук запираемой на ключ двери. Но не в ее комнату. Значит, это у Гленна. Потом заскрипели ступеньки лестницы. Магда села в кровати и случайно бросила взгляд на свечу - та сгорела ровно наполовину с тех пор, как она смотрела на нее последний раз. Девушка тут же вскочила и бросилась к окну. Свет у папы все еще горел.

Внизу все было тихо, но ей удалось разглядеть силуэт мужчины, быстро идущего по направлению к замку. Шел он крадучись и старался держаться в тени. Магда была уверена, что это Гленн. Она продолжала наблюдать. Мужчина свернул в кустарник справа от моста и там остановился - как раз в том месте, где недавно пряталась она сама. Туман уже заполнил ущелье доверху и теперь окутывал его ноги. Он неподвижно наблюдал за заставой, как часовой на посту.

Магда вдруг разозлилась. Что он там делает? Это же ее любимое место! Он не имеет права занимать его. Ей захотелось сейчас же пойти туда и сказать ему об этом, но она не рискнула. Нет, она не боится его, но уж слишком быстро и решительно он передвигался. Этот Гленн, наверное, опасный человек. Но Магда чувствовала, что опасен он не для нее. Может быть, для других. Например, для немцев в замке. А не становится ли он, таким образом, кем-то вроде союзника?.. Очень тихо она спустилась вниз, прокралась через темное фойе, вышла на улицу и через минуту сидела уже за большим круглым камнем неподалеку от Гленна. Уж здесь-то он никогда ее не заметит.

- Вы пришли потребовать назад свой любимый наблюдательный пункт?

-При звуке его голоса Магда испуганно встрепенулась - он ведь даже не оглянулся!

- Откуда вы узнали, что я здесь?

- Я прислушивался к вашему приближению с того момента, как вы вышли из гостиницы. Надо сказать, вы не очень-то осторожны.

Вот опять эта надменная снисходительность!

Он обернулся и поманил ее рукой.

- Идите лучше сюда и расскажите мне вот что: как вы считаете, зачем немцам понадобилась такая иллюминация в ночное время? Они разве вообще не спят?

Сперва Магда заколебалась, но потом решила все-таки принять приглашение. Она подойдет к нему, только не очень близко. Остановившись шагов за пять от Гленна, она почувствовала, что теперь от него пахнет значительно лучше.

- Они боятся темноты, - пояснила она.

- Боятся темноты, - задумчиво повторил он. Казалось, такой ответ его вовсе не озадачил. - А почему?

- Они считают, что там вампир.

В тусклом свете, сочащемся из замка через туман, Магда заметила, что Гленн насторожился.

- В самом деле? Это они вам так сказали? Вы там кого-нибудь знаете?

- Я сама там была. А сейчас там мой отец. - Она указала на замок.- Самое низкое окно в башне - то, в котором свет. Это его комната.

Как ей хотелось, чтобы с ним все было в порядке!..

- Но почему там должен быть вампир?

- Погибли восемь немецких солдат, и у всех разорвано горло.

Гленн поджал губы и усмехнулся.

- И все же, почему именно вампир?

- Кажется, немцы говорили папе насчет каких-то ходячих мертвецов... И только вампиром они смогли объяснить такие непонятные вещи. А после того, что я сама увидела...

- Так вы видели его?! - Гленн резко повернул голову и буквально впился в нее глазами, жадно схватывая каждое слово. Магда даже слегка опешила.

- Да...

- И как он выглядит?

- А зачем вам знать это? - Он снова напугал ее.

Но Гленн приблизился и с жаром заговорил все громче и громче:

- Скажите мне! Он смуглый или бледный? Красивый? Безобразный? Какой?..

- Я даже не уверена, что хорошо все запомнила... Единственное, что я могу сказать наверняка, - это то, что он похож на безумца. В нем есть что-то дьявольское, если вам это о чем-нибудь говорит.

Гленн выпрямился.

- О да. И очень о многом. Я не хотел вас расстраивать, но... - Он на секунду задумался. - А его глаза?

Магда почувствовала, что у нее перехватывает дыхание.

- Откуда вам известно про его глаза?

- Нет, я ничего не знаю про его глаза, - быстро сказал он. - Но говорят, что это окна, ведущие в душу...

- Если так, - тут ее голос невольно упал до шепота, - то душа его бездонная яма.

Некоторое время они молча смотрели на замок. "Интересно, о чем думает сейчас Гленн?" - спрашивала себя Магда. Наконец он заговорил:

- И еще одно: вы знаете, как все это началось?

- Нас с отцом здесь тогда не было, но говорят, что первый солдат умер, когда они с товарищем проломили какую-то стену.

Гленн застонал и закрыл лицо руками, словно от нестерпимой боли, и опять произнес что-то, похожее на "безумцы". Вернее, не произнес, а чуть слышно прошептал.

Потом он медленно открыл глаза и неожиданно указал в сторону замка:

- А что это происходит в комнате вашего отца?

Сначала Магда ничего не заметила. Но потом ее охватил жуткий страх. Свет начал гаснуть. Не думая ни о чем, она рванулась к воротам. Но Гленн успел схватить ее за руку и оттащил назад.

- Не будьте безрассудной! - жестко прошептал он ей прямо на ухо. - Часовые вас тут же застрелят! А если и не станут стрелять, то все равно не дадут пройти! Вы сейчас ничем уже не сможете ему помочь!

Но Магда не слышала его слов. Она отчаянно сопротивлялась и пыталась вырваться. Надо успеть! Скорей идти к отцу на помощь!.. Но Гленн был сильнее и не собирался ее отпускать. Он вцепился в ее правую руку, и чем активнее она вырывалась, тем крепче держал ее.

Наконец до Магды дошел смысл его слов: попасть к отцу нельзя. И она ничем уже не сможет помочь.

В беспомощной растерянности она наблюдала, как свет в его комнате медленно гаснет, и неумолимо наступает безжалостная темнота.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Застава

Четверг, 1 мая

Время: 02.17

Теодор Куза напряженно и терпеливо ждал. Он знал, хотя и сам не мог сказать, откуда у него взялась такая уверенность, что та тварь, которую он видел здесь прошлой ночью, обязательно должна сегодня вернуться. Ведь он говорил с ней на давно умершем языке... И значит, существо придет еще раз. Причем сегодня же.

Но больше ни в чем у него уверенности не было. Сейчас он мог раскрыть тайны, над разгадкой которых ученые бились столетиями, но могло случиться и так, что эта ночь окажется для него последней. Профессора бил нервный озноб как от предчувствия встречи, так и от страха перед неизвестностью.

Все было приготовлено: сам он сидел за столом; старые книги ровной стопкой лежали по левую сторону; маленькая коробочка с предметами, по преданию, отпугивающими вампиров, - справа; кружка с водой, без которой он не мог обходиться, - прямо перед ним. Единственным источником света служила прикрытая консервной банкой лампочка, висевшая прямо над его головой; единственным звуком в комнате был шум его собственного дыхания.

И вдруг профессор понял, что находится здесь не один.

Прежде чем он смог что-либо разглядеть, появилось это уже знакомое ему чувство присутствия зла, как будто рядом возник огромной силы источник какой-то страшной, почти физически ощутимой ненависти. Потом стали сгущаться тени. Но на этот раз все происходило иначе. Если прошлой ночью темнота поглощала весь воздух в комнате и шла отовсюду, то сегодня путь был другим: медленно и коварно тьма вползала сквозь стены, постепенно скрывая их из виду, и плотным кольцом подкрадывалась к его креслу.

Куза прижал лодони к крышке стола, чтобы не было заметно, как сильно трясутся руки. Он услышал стук собственного сердца - настолько громкий и частый. Что даже испугался, как бы оно не разорвалось. Наконец-то наступил долгожданный момент!

Стены исчезли. Тьма окружила его черным сводом и проглотила свет единственной лампочки. Стало холодно, но не так сильно, как в прошлый раз, поскольку не было ветра.

- Где ты? - Профессор говорил на старославянском.

Молчание. Но в полной темноте он вдруг почувствовал нечто, таящееся в самом дальнем углу комнаты. Это "нечто" ждало и, казалось, оценивало обстановку.

- Покажись, прошу тебя!

Наступила долгая пауза, потом из темноты раздался голос с каким-то странным акцентом:

- Я умею говорить и на более современном языке. - Это был дако-румынский диалект, почти не изменившийся с тех времен, когда построили замок.

Темнота в дальнем углу мало-помалу начала рассеиваться, и на глазах из черноты соткалась плотная фигура мужчины. Куза сразу же узнал лицо вчерашнего посетителя, и наконец стало видно все его тело. Взору профессора предстал настоящий великан: мужчина был не меньше шести с половиной футов ростом, широкоплечий, с огромными руками и гордой осанкой. Он с вызывающим видом остановился у стола, широко расставив ноги и положив обе руки на пояс. Одет он был в длинный - до пола - черный плащ. У шеи плащ застегивался золотой пряжкой с камнями. Под плащом, насколько Куза смог разглядеть, была широкая красная рубаха, скорее всего из натурального шелка. Свободные черные штаны, похожие на те, что теперь носят для верховой езды, и высокие сапоги из грубой коричневой кожи дополняли его костюм.

- Как случилось, что ты знаешь старый язык? - спросил низкий голос.

Куза почувствовал, что начинает запинаться.

- Я... я изучал его много лет. Очень долго. - Он с ужасом заметил, что мысли путаются и мозг окутывает сплошной туман. Все, что он так хотел сказать, все многократно повторенные про себя вопросы - все это разом исчезло, провалившись в пустую, черную бездну.

- Кто вы? - Профессор весь подался вперед.

- Я виконт Раду Моласар. Эта часть Валахии когда-то принадлежала мне.

- Боярин?

- Да. Один из немногих, кто остался до конца с Владом - с тем самым, которого прозвали Тепешь, или "насаживающий на кол", мы были вместе до самой его кончины под Бухарестом.

Даже если Куза и ожидал услышать что-либо подобное, он все равно был глубоко потрясен.

- Это же было в 1476 году! Почти пятьсот лет назад! Неужели вы живете с тех пор?

- Да, я был там...

- А где же вы находились с пятнадцатого века?

- Здесь.

- Но почему? - Постепенно страх профессора растворялся, и вместе с этим росло его возбуждение.

- Меня преследовали.

- Турки?

- Нет... Преследовали другие... Сумасшедшие, которые готовы были идти за мной на край света, лишь бы убить. Я знал, что вечно уходить от них невозможно. - Тут он улыбнулся, обнажая длинные желтоватые зубы. Сейчас они не казались уже такими заостренными, но все равно выглядели весьма внушительно. Поэтому я и решил переждать. Я выстроил этот замок, позаботился о том, чтобы за ним следили, а сам спрятался.

- А вы... - Тут Куза вспомнил, о чем хотел спросить с самого начала, но все никак не решался. Теперь же у него просто не было сил себя сдерживать, Вы принадлежите к нечистой силе?

Опять улыбка - холодная, почти насмешливая.

- Нечистая сила? Нежить? Возможно.

- Но как же вы...

Но Моласар нетерпеливо взмахнул рукой.

- Довольно! Хватит с меня этих глупых вопросов! Мне плевать на твою пустую любознательность! А на тебя самого не наплевать только потому, что ты с моей земли, а здесь, в стране, инородцы. Почему ты вместе с ними? Ты предал Валахию?

- Нет! - Куза почувствовал, как забытый в разговоре страх вновь начал заползать в его сердце, как только выражение лица Моласара опять сделалось гневным. - Они привезли меня сюда насильно!

- Зачем? - Слово как нож проткнуло воздух.

- Они считали, что я могу узнать, кто убивает их солдат. И мне кажется, теперь я знаю... Или нет?

- Да. Теперь ты знаешь. - У Моласара снова резко изменилось настроение, и он улыбнулся. - Они нужны мне для подкрепления после долгого отдыха. Причем нужны ВСЕ, чтобы я снова вошел в полную силу.

- Но вы не должны этого делать! - выпалил, не подумав, профессор.

Моласар рассвирепел.

- Никогда не говори мне в моем собственном доме, что я должен делать, а чего нет! Тем более когда его поганят захватчики! Я позаботился о том, чтобы ни один турок не сунулся в эти горы, а теперь меня будят, и я вижу, что мой дом набит паршивыми немцами!

Он бушевал, нервно расхаживая взад-вперед, и дико размахивал огромными кулаками, как бы подчеркивая этим весомость своих слов.

Куза воспользовался случаем и осторожно снял крышку с коробки, стоящей справа от него на столе. Он вынул оттуда осколок зеркала, который накануне раздобыла по его просьбе Магда. Пока боярин метался в гневе по комнате, он решил поймать в зеркале его отражение. Но это сделать не удалось. Наконец, повернувшись, Куза увидел, что Моласар неподвижно стоит у стола рядом с кипой книг. Однако в зеркале отразились одни лишь книги.

Он не отражается в зеркале!

Неожиданно тот выхватил осколок из рук профессора.

- Тебе все еще интересно? - Он поднес зеркало поближе к лицу и заглянул в него. - Да. Эти сказки - правда, я не отражаюсь в зеркале. Хотя когда-то был такой же, как все. - На секунду его глаза затуманились. - Но теперь уже нет... Что там еще у тебя в этой коробке?

- Чеснок. - Профессор сунул руку под крышку и достал половину чесночной головки. - Говорят, чеснок отпугивает нечистую силу.

Моласар протянул руку. На ладони у него росли волосы.

- Дай-ка сюда! - Когда Куза выполнил его просьбу, Моласар смело поднес чеснок ко рту и откусил сразу несколько зубчиков. Остальное он швырнул в угол, - Люблю чеснок!

- А серебро? - Профессор вынул серебряный медальон, который оставила ему Магда.

Моласар тут же взял его и с удовольствием потер между ладонями.

- Какой же я был бы боярин, если б серебра пугался! - Казалось, ему начинает нравиться эта игра.

- А вот это? - спросил Куза и полез за последним, что оставалось в его коробке - Говорят, это самое сильное средство против вампиров. - И вынул крестик, который одолжил Магде капитан Ворманн.

Издав страшный звук - нечто среднее между хрипом и воем, - Моласар отпрянул и забился в угол.

- Убери это!!!

- Он действует на вас?! - Профессор был потрясен Сердце его болезненно сжалось, когда он увидел, как Моласар весь съежился и дрожит от страха. - Но почему? Как же так?..

- Убери!.. - стонал закрывший лицо боярин. Куза немедленно запихнул крестик назад в коробку и поплотнее надвинул крышку.

Оскалив зубы, Моласар чуть не бросился на него с кулаками.

- Я думал, что нашел в тебе союзника в борьбе с иноземцами, - яростно прошипел он. - Но вижу, что и ты такой же!

- Нет, я тоже хочу, чтобы они убрались отсюда! - испуганно затараторил профессор - Ничуть не меньше, чем вы!

- Если это так, ты никогда бы не принес эту мерзость в мои комнаты! И никогда не стал бы мне это показывать!

- Но я же не знал! Это могла быть просто очередная сказка, как чеснок или серебро! - Необходимо было срочно убедить Моласара.

Хозяин замка задумался.

- Да, пожалуй. - Он резко повернулся и зашагал в дальний угол, слегка уже успокоившись. - Но у меня все равно еще остаются сомнения на твой счет, калека.

- Прошу вас, не уходите! Останьтесь!

Моласар оглянулся, и темнота стала медленно обволакивать его тело Он не отвечал.

- Я на вашей стороне, Моласар! - изо всех сил крикнул профессор. Он не мог сейчас просто так отпустить хозяина замка. Ведь ему столько еще нужно узнать от него. - Пожалуйста, поверьте мне!

Теперь уже в зловещем мраке оставались видны лишь блестящие глаза Моласара - все остальное окутала сплошная темень. И неожиданно из черноты вырос грозящий палец, указывающий прямо в лицо профессору:

- Я буду наблюдать за тобой, калека. И если ты убедишь меня в том, что тебе можно верить, мы еще встретимся и поговорим. Но ежели ты предал наш народ, я жестоко казню тебя.

Сначала исчезла рука, потом растворились в темноте и глаза. Но слова как будто остались - в голове Кузы все еще громко и ясно звучало это страшное обещание. Но вот мрак постепенно рассеялся, словно впитавшись в гранит стен, и вскоре комната стала такой же светлой, как прежде. Будто никого здесь и не было. И только надкушенный кусочек чесночной головки лежал в углу, напоминая о невероятной встрече с вампиром.

Долгое время Куза боялся пошевелиться. Потом ощутил сильную сухость во рту - язык просто не поворачивался. Привычно взяв со стола чашку с водой, он сделал несколько коротких глотков, а затем медленно повернулся к своей коробке. Минуты две он смотрел на нее, задумчиво водя пальцем по крышке, и наконец открыл. Профессор был в замешательстве: то, что он только что узнал, никак не соответствовало его теориям и догадкам. Он вынул из коробки крест и положил его перед собой.

Такая простая и небольшая вещица... Обычный серебряный крестик с чуть закругленными тупыми концами. Даже не распятие. Просто крест. Как символ бесчеловечной жестокости по отношению к человеку.

Куза внимательно всматривался в этот маленький нехитрый предмет, а стены комнаты будто бы сблизились и обступили его, плотно сжав своим гранитным кольцом. Кресты во всех видах использовали еще в древности, чтобы отваживать нечистую силу. Кроме крестов, было и множество других вещей, помогавших в борьбе со злом. Особенно у цыган в Восточной Европе. В том числе иконы, чеснок и различные травы. И поэтому он положил этот крестик в свою коробочку наряду с другими предметами, не особенно рассчитывая при этом на успех и, разумеется, не отдавая ему никакого предпочтения перед всеми остальными средствами для борьбы с нечистью.

Но оказалось, что Моласар испугался именно креста. Он не смог выдержать одного его вида!.. Традиционно считалось, что крест отпугивает вампиров и демонов, потому что представляет собой как бы символ конечной победы божественного добра над силами ада. Но Куза всегда был уверен, что если нечистая сила и существует в реальности, то крест отпугивает ее лишь потому, что сам человек убежден в его магическом действии. Все дело тут именно в вере, а никак не в предмете, который человек в это время держит в руках.

И вот оказалось, что это совсем не так.

Моласар - чистое зло. Это надо принять как аксиому. Любая тварь, оставляющая за собой такое количество жертв, чтобы продлить или улучшить собственное существование, несомненно, является представителем темных сил. Когда Куза показал ему крест, Моласар чуть не сгинул от ужаса.

Значит, сила заключена именно в самом кресте, а не в том, кто им пользуется.

Руки профессора задрожали. При одной мысли о том, что это может означать, он искренне пожалел, что вообще родился на свет. Ведь это меняло не только его личные представления о религии и всей жизни...

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦТАЯ

Застава

Четверг, 1 мая

Время: 06.40

Уже две ночи подряд смерть обходит перевал стороной! Поправляя начищенную до блеска пряжку ремня, Ворманн с удовольствием отметил, что настроение его повышается с каждой минутой. Однако сам замок не показался ему веселее и жизнерадостнее. В воздухе по-прежнему висело все то же тягостное предчувствие беды, ощущение близости чего-то зловещего. Нет, замок оставался прежним; перемены произошли в самом Ворманне. Ему почему-то стало казаться, что он все-таки уедет отсюда живым. Хотя в последнее время капитан сильно сомневался в этом. Но после плотного завтрака и здорового сна многие, даже очень сомнительные вещи могут показаться вполне реальными. Например, раз уж и сегодня никого не убили, то есть надежда, что скоро Кэмпфер уберется отсюда вместе со своим змеиным выводком.

И даже собственная картина перестала раздражать Ворманна. Правда, загадочная тень на холсте продолжала напоминать силуэт повешенного, но теперь это уже не имело большого значения. И он не смог сдержать улыбки, вспомнив, как расстроился в тот момент, когда майор заметил эту деталь.

Неторопливо спустившись на первый этаж, он столкнулся с Кэмпфером, который с таким решительным видом спешил в комнату профессора, что капитану стало немного не по себе.

- Доброе утро, штурмбанфюрер! - улыбнулся он, чувствуя, что сегодня может и улыбаться, и терпеть возле себя этого эсэсовца, понимая, что скоро тот навсегда исчезнет из его жизни. - Вижу, у нас с вами желания совпадают - прямо телепатия! Я ведь тоже иду поблагодарить профессора Кузу за спасение немецких солдат.

- У вас нет никаких доказательств, что он хоть чем-то поспособствовал их безопасности! Мало ли, что он сам заявляет об том!

Все благодушие Ворманна куда-то разом исчезло.

- И тем не менее я считаю, что прекращение убийств и его приезд сюда можно как-то разумно сопоставить и сделать вполне определенные предварительные выводы. Вы так не думаете?

- Совпадение, и ничего больше!

- Тогда почему же вы здесь?

Кэмпфер на секунду задумался, не зная, как лучше ответить.

- Разумеется, чтобы выяснить, что ему стало известно из книг.

- А-а, понимаю.

Первым к профессору вошел Кэмпфер, капитан следом за ним. Куза стоял на коленях на расстеленной возле камина шинели. Но он не молился, а пытался самостоятельно забраться в высокое инвалидное кресло. Молча взглянув на вошедших, он продолжал свое занятие с прежним рвением и упорством.

Первым желанием Ворманна было подскочить к несчастному калеке и помочь ему - казалось, мышцы старика настолько слабы, что без посторонней помощи ему никогда не взгромоздиться в свою коляску. Хотя, приглядевшись получше, капитан понял, что недооценивает возможности старика. Не обращая на вошедших никакого внимания, Куза продолжал отчаянно карабкаться к своей цели, прислонив спинку кресла к камину. Ворманну хорошо было видно, как искажается от боли лицо профессора, пока он всеми силами пытается одолеть подъем, с трудом заставляя сгибаться непослушные суставы. Но вот наконец ему это удалось, и, издав мучительный стон, старик опустился на клеенчатую подушку. По лицу его ползли крупные капли пота, он в изнеможении откинулся на высокую спинку кресла и тяжело задышал.

- Что вам от меня угодно? - спросил он, с трудом переводя дыхание.

От былой степенности профессора не осталось и следа - он больше не обращался к ним так вежливо, как поначалу, когда все немцы были для него не иначе как "господами". Сейчас старик испытывал нечеловеческие муки, и у него не было ни сил, ни желания изображать из себя сверхвежливого гостя.

- Так что ты, еврей, вычитал прошлой ночью? - с ходу приступил к делу Кэмпфер.

Куза слегка приподнялся на локтях и пододвинулся ближе к спинке. На секунду он стиснул зубы и закрыл глаза, но потом снова открыл их и, прищурившись, посмотрел на майора. Казалось, что без очков он почти ничего вокруг себя не видит.

- Пока не так уж много. Но у меня уже есть доказательства, что замок выстроен известным боярином пятнадцатого века, современником самого Влада Тепеша.

- И все? Ты уже два дня сидишь над этими книжками!

- Один день, если быть более точным, - возразил Куза, и Ворманн понял, что гордый старик не даст так просто над собой издеваться. - Один день и две ночи. А это не слишком великий срок, если учесть, что все представленные вами книги написаны не на моем родном языке.

- Мне не нужны твои жидовские извинения! - взорвался эсэсовец. - Мне нужны результаты!

- А разве их у вас еще нет? - спросил профессор. Казалось, его очень интересует ответ майора.

Кэмпфер весь напрягся и сжал кулаки.

- Да, две ночи на заставе не было происшествий, но я сильно сомневаюсь, что в этом есть твоя личная заслуга. - Он сделал полуоборот в сторону Ворманна и высокомерно добавил: - Как мне кажется, на этом моя миссия завершена. Но только ради закрепления результатов я, пожалуй, останусь здесь еще на одну ночь.

- Вот это да! Провести еще одну ночь, зная, что где-то рядом - еврей! вполголоса буркнул капитан, чувствуя, что настроение его продолжает улучшаться. Теперь он мог запросто снести все спесивые выходки Кэмпфера и перетерпеть его еще одну ночь.

- Я думаю, вам уже нет необходимости задерживаться здесь, господин майор, даже на одну ночь, - возразил Куза. - Наверное, вы гораздо нужнее сейчас в других странах.

Но Кэмпфер только криво усмехнулся.

- Нет, еврей, тут ты как раз ошибаешься. Твою замечательную страну я оставлю не так скоро, как тебе хотелось бы. Отсюда я направляюсь непосредственно в Плоешти.

- В Плоешти? Почему именно в Плоешти?

- Об этом ты узнаешь в самом скором времени - Майор повернулся к Ворманну: - Я убываю завтра в шесть тридцать.

- Ну, ради такого случая я встану пораньше и лично открою вам ворота.

Кэмпфер бросил на него недовольный взгляд, отвернулся и вышел из комнаты. Капитан с улыбкой наблюдал за ним. Он почти не сомневался, что убийства прекратились по никому не известной причине и могут возобновиться в любой момент. Просто кто-то дал им время для передышки, своего рода тайм-аут. Сами же они ничего так и не выяснили и ничего не сделали. Но он не стал делиться с Кэмпфером своими сомнениями. Ведь он не меньше самого майора мечтал о том, чтобы тот поскорее покинул чертову крепость. И ему очень не хотелось лишними разговорами мешать отбытию Кэмпфера с заставы.

- Что он имел в виду, говоря о Плоешти? - спросил Куза, как только дверь за майором захлопнулась.

- Не надо вам знать об этом, - с грустью покачал головой Ворманн и перевел взгляд с лица профессора на стол. Там он сразу же заметил небольшой серебряный крест, который вчера одолжила у него Магда. Крест лежал среди книг рядом с профессорскими очками.

- Я прошу вас, капитан, скажите мне всю правду. Зачем этот человек едет в Плоешти?

Но Ворманн притворился, что не слышит его. У профессора и без того хватает сейчас проблем. Зачем ему знать еще и о том, что Гитлер готовит в Румынии для евреев второй Освенцим?

- Если хотите, можете проведать сегодня свою дочь. Но только сама она сюда не сможет прийти. Так что придется путешествовать вам. - Ворманн как бы невзначай подошел к столу и взял в руки маленький крестик. - Эта штучка не оказалась для вас полезной?

Куза быстро взглянул на крест и тут же отвел глаза в сторону.

- Нет. К сожалению, нет.

- Тогда я его заберу.

- Нет, ни в коем случае! Может быть, он мне еще понадобится. Оставьте его, пожалуйста, на столе.

Неожиданное волнение профессора удивило Ворманна. Все-таки что-то изменилось в поведении старика. Казалось, он потерял свою прежнюю уверенность. Но так это было на самом деле или нет - капитан не мог сказать точно.

Он положил крестик назад и вышел из комнаты. Закрывая за собой дверь, он заметил, что Куза подкатил кресло ближе к столу, взял в руки крест и начал внимательно разглядывать его.

Слава Богу, что он остался жив!

Магда с нетерпением ждала, когда один из часовых, охранявших ворота крепости, привезет отца. С восходом солнца она бросилась к замку и начала стучаться, но никто не реагировал на ее стук. После бессонной ночи Магда чувствовала себя совершенно разбитой и подавленной. Но теперь она была спокойна: отец жив.

Девушка бегло осмотрела двор. Все, кажется, тихо. В глубине двора лежал небрежно разбросанный щебень, но вокруг никого не было. Видимо, в это время солдаты завтракали в своих казармах. Но почему же так долго задерживается часовой? И почему ей не разрешили самой войти в замок и вывезти сюда отца?..

Наконец профессор появился. Его вез один из часовых, по выражению лица которого было видно, что солдату очень неловко от того, что он выполняет такое задание. Встретив тревожный взгляд отца, девушка поняла, что в замке снова что-то случилось.

Ей сразу же захотелось броситься ему навстречу, но Магда прекрасно понимала, что такого безрассудства здесь никто не допустит и не простит. Солдат подвез кресло к воротам и с силой оттолкнул от себя. Магда ловко перехватила его на мосту и почти бегом покатила к деревне. Они не проехали и половины пути, как Магда почувствовала, что больше не может терпеть - ей нужно было узнать сейчас только одно. И поэтому, даже не поздоровавшись, она с волнением спросила:

- Папа, что там случилось?

- И все, и ничего.

- Он опять приходил?

- Подожди немного. Довези меня до гостиницы, и там я расскажу тебе все по порядку. Здесь нас могут подслушать.

Сгорая от любопытства, девушка ускорила шаг и через минуту вкатила кресло на задний дворик гостиницы. Она повернула его к северу, чтобы солнце не слепило глаза отцу, а потом встала рядом на колени и аккуратно взяла его руки в свои. Сегодня профессор выглядел на редкость плохо, и от этого сердце Магды болезненно сжалось. Он должен быть сейчас дома, в Бухаресте! Он может не вьщержать такого напряжения!

- Так что же случилось? Только расскажи мне все до конца. Он ведь приходил снова, да?

Когда отец заговорил, голос его стал каким-то чужим и далеким, а взгляд был устремлен на замок:

- Как здесь тепло! Тепло не только моему телу, но и душе. А у тех, кто долго остается там, внутри, душа может навсегда замерзнуть...

- Отец...

- Его имя - Моласар. Он утверждает, что был одним из соратников Влада Тепеша.

Магда ахнула.

- Так, значит, сейчас ему никак не меньше пятисот лет!

- Нет, я уверен, что он значительно старше, но он не позволяет мне спрашивать обо всем, о чем хочется. Наверное, у него есть какие-то свои интересы, но главное, что он хочет,- избавить свой замок от незваных гостей.

- Значит, и от тебя тоже?

- Нет, дочка, это не совсем так. Он имеет в виду только иностранных захватчиков, а меня считает своим земляком, румыном. Вернее валахом, как он говорит; и как раз мое-то присутствие его не слишком смущает. Дело именно в немцах. Ты бы видела, как он гневается при одном даже упоминании о них!

- Так это его замок?

- Да. И он выстроил его, чтобы спрятаться здесь после того, как убили Влада.

Магда немного помолчала, а потом спросила, не скрывая сомнения:

- И он вампир?

- Да. По крайней мере мне так начинает казаться. - Профессор многозначительно кивнул. - Он - именно то создание, которое мы привыкли называть вампиром. Но при этом я думаю, что многие наши представления о вампирах, сложившиеся на основе старинных легенд и преданий, могут оказаться в корне неверными. И скорее всего нам придется называть его как-нибудь по-другому; причем я имею в виду не старые, уже известные нам слова, а именно новые, появление которых будет зависеть от того, что нам расскажет сам Моласар. - Профессор закрыл глаза. - Мне кажется, что теперь и на многие другие вещи мы будем смотреть совсем иначе.

- Значит, ты говоришь, боярин, приближенный Влада Тепеша? Я думаю, нам несложно будет навести о нем исторические справки.

Отец не сводил глаз с замка.

- Трудно сказать. Ты ведь знаешь, что Влад был трижды у власти, и каждый раз у него находилось много новых сподвижников. А это сотни имен... Но среди них были не только дружелюбно настроенные бояре, появлялось и множество недоброжелателей. И именно их - почти всех - Влад имел удовольствие посадить на кол. Ты же сама помнишь: о том периоде сохранилось слишком мало летописей, и большинство из них очень противоречивы. Ведь даже в те времена, когда турки оставляли Валахию в покое, обязательно находились какие-то новые враги. Даже если нам удастся подтвердить существование человека по имени Моласар, то что это докажет?

- Наверное, ничего. - Самой Магде Влад всегда казался позорным пятном в румынской истории.

Сын человека по имени Влад Дракул, что означало "дракон", князь Влад был известен как Влад Дракула, то есть "сын дракона". И, кроме этого, носил прозвище Тепеш, что значит "насаживающий на кол". Его он получил из-за своего любимого способа умерщвлять пленных солдат, провинившихся подданных и предателей-бояр, а также всех, кто самому Владу не смог в чем-либо угодить. Магде вспомнились гравюры, иллюстрирующие его массовые убийства в городе Амлас, которые сам Влад назвал "Варфоломеевским днем": тридцать тысяч непокорных жителей этого города были посажены на длинные деревянные колья и оставлены на медленную и мучительную смерть под палящим солнцем.

Жертву связывали, клали на землю и пронзали колом от промежности до подбородка, причем считалось особым "искусством" сделать так, чтобы острие вышло изо рта несчастного. Затем кол поднимали и ставили вертикально в заранее выкопанную лунку. Чтобы тело не сползло до самой земли, на высоте двух-трех футов прибивалась небольшая поперечная перекладина, и со стороны могло показаться, что казненные сидят на окровавленных перевернутых крестах. Если человек сразу не умирал, его обливали холодной водой, чтобы по возможности привести в чувство, и оставляли агонизировать на глазах остальных приговоренных, ожидающих своей очереди. Такая участь ждала любого, кто вызывал у Влада хоть малейшее сомнение в полной преданности и послушании.

Хотя иногда это делалось и в чисто стратегических целях: в 1460 году вид двадцати тысяч пронзенных трупов военнопленных, гниющих на колах на высоком северном берегу Яломицы близ Тырговиште, вызвал панику среди турецкой армии, готовящейся к вторжению в Валахию, и турки на несколько лет прекратили свои агрессивные поползновения.

- Представляю себе, - в задумчивости проговорила Магда, - что может значить "приближенный Влада Тепеша".

- Магда, мы с тобой не вправе судить его. Это можно позволить только тем, кто будет равным ему. А кто может сравниться с ним? Ты представляешь себе, что значит само его существование?! Ты понимаешь, как многое оно меняет? И сколько наших убеждений разобьется в результате этого? Предстоит узнать очень многое, а у нас так мало времени!.. Он живет, питаясь кровью людей, - это легко понять по трупам солдат, которые мне показали. У них глубокие раны на шее, и эти трупы обескровлены. А сегодня я выяснил еще кое-что: Моласар не отражается в зеркале! То есть в этом все легенды о вампирах оказались правы. Но то, что они боятся чеснока и серебра, - это ложь. Похоже также, что они действительно являются ночными существами; во всяком случае, Моласар и нападает, и появляется только ночью. Тем не менее я не уверен, что днем он проводит время так, как утверждают легенды, - едва ли он отсыпается в гробу. Сейчас он где-то там, в своем доме, - задумчиво продолжал Куза. - Ждет, когда наступит ночь. И мне нужно снова с ним встретиться.

- Неужели он и в самом деле вампир, и при этом пятьсот лет назад был обычным румынским дворянином? Может быть, он просто обманывает тебя? У него есть какие-нибудь доказательства?

- Доказательства? - изумился профессор. - А почему он обязан нам что-либо доказывать? Ему не важно, что ты или я будем думать о нем и за кого мы его принимаем. У него, вероятно, есть какие-то свои планы, и он считает, что я могу быть ему чем-то полезным. "Союзник в борьбе с иноземцами" - таковы были его слова.

- Но ты не должен позволять использовать себя!

- А почему бы и нет? Если ему и впрямь нужен союзник, чтобы избавиться от захватчиков, то я с радостью готов помочь в этом деле. Правда, мне трудно пока представить себе, что может сделать для него старый больной человек. Но все же я ничего не стал рассказывать немцам о нашей встрече.

Магда почувствовала, что отец скрытничает не только с немцами. Ей показалось, что он и сейчас чего-то недоговаривает. А это было на него совсем не похоже.

- Папа, неужели все так серьезно?

- Сейчас у нас с Моласаром один общий враг. Надеюсь, ты понимаешь это?

- Может быть, но только сейчас. А что будет потом?..

Но он будто не расслышал ее последний вопрос.

- И не забывай, дочка, что мне он тоже может быть очень полезен. Я имею в виду свои исследования. Я должен узнать о нем буквально все. А для этого мне нужно еще раз поговорить с ним. Я просто обязан! - И он снова перевел взгляд на замок. - Так много перемен принесли эти встречи... Я должен собраться с мыслями.

Как ни старалась Магда, она не могла понять, что сейчас происходит у отца в голове.

- Но что тебя все-таки беспокоит? Ведь ты уже много лет убежден, что в легендах о вампирах есть доля истины. Раньше все посмеивались над тобой, а теперь ты убедился наконец в своей правоте и должен быть рад этому, а тебя эта правда, наоборот, тяготит. Почему?

- Неужели непонятно? Ведь раньше это была только своего рода гимнастика для ума. Я просто упражнял свой интеллект. Мне даже нравилось отстаивать свои безумные гипотезы перед твердолобыми бумажными червями исторического факультета.

- Нет, не только это. Ты искренне верил в свою правоту. И не вздумай переубеждать меня!

- Ну хорошо, не буду... Но я, и правда, никогда не мог предположить, что подобное существо может жить здесь, рядом с нами. И тем более не мог надеяться на встречу с ним в его собственном доме! - Тут голос профессора перешел в шепот. - А уж вообразить себе, что он боится...

Магда ждала, что он закончит фразу, но слова так и повисли в воздухе. Профессор снова задумался и как бы невзначай сунул правую руку во внутренний карман пальто.

- Боится чего? Чего же он так боится?..

Профессор резко вытянул руку вперед и показал Магде то, что было зажато у него в кулаке, а теперь лежало на раскрытой ладони.

- Вот! Вот о чем я сейчас говорю!

Это был тот самый маленький серебряный крестик, который она попросила вчера для отца у капитана Ворманна. Но что же все-таки он имеет в виду? Почему так победно засветились его глаза?

- Я ничего не понимаю, - искренне произнесла девушка.

- Вот чего боится Моласар!

- Ну и что из этого? - Магда подумала, что отец начинает сходить с ума, придавая этому факту такое большое значение. - Ведь, как ты помнишь, все легенды о вампирах утверждают, что...

- Легенды? Да нет больше никаких легенд! Все это на самом деле так! И этот крест буквально привел его в ужас! Моласар чуть не бросился вон при виде простого католического креста!

Постепенно Магда начала понимать, что так сильно встревожило отца и теперь не дает ему покоя.

- Ну вот! Я чувствую, до тебя наконец дошло, - кивнул он дочери, и грустная улыбка появилась на его лице.

- Но ты же не станешь утверждать, что...

- Нет, Магда. К сожалению, стану. - Он приподнял крестик, рассматривая, как блестит на солнце металл. - Ведь это часть нашей собственной истории, наших традиций и веры. Мы считали, что Христос не был мессией. Что настоящий мессия еще только должен спуститься на Землю. Мы думали, что Христос был обычным человеком, а все его последователи и друзья - в основном просто добрые и сердечные люди - заблуждались, называя его сыном Господа. Но если это так... - Теперь профессор не сводил глаз с креста, будто качающийся на цепочке кусочек металла загипнотизировал его. - Если это и в самом деле так, и Христос был обыкновенным человеком... то почему же крест - простой символ его смерти мог до такой степени перепугать вампира? Почему?

- Папа, не торопись делать выводы. Может быть, тебе известно далеко не все...

- Конечно, не все. Но подумай: ведь об этом нам постоянно твердили и в сказках, и в романах, а уж позднее - в фильмах, снятых по этим сказкам. Но кто из нас всерьез задумывался о силе креста? И вот оказалось, что вампиры его боятся. Но почему?.. Ответ может быть только один: потому что он - символ человеческого спасения. Видишь, как все непросто? Мне и в голову не могло такое раньше прийти!

Куза замолчал, а Магда в ужасе думала: "Неужели правда? Неужели все это действительно правда?"

Но вот профессор снова заговорил, и на этот раз его голос звучал глухо и мерно, будто шел не от человека, а из какого-то механизма:

- Если чудовище, подобное Моласару, не выносит даже одного вида креста, то, значит, Христос не был простым человеком. А отсюда следует логический вывод: наш народ, со всеми его традициями и верой, уже без малого две тысячи лет стоит на ложном пути. Мессия приходил тогда на Землю, а мы не сумели распознать его!

- Не говори так! Я отказываюсь тебе верить! Здесь должен быть какой-то другой ответ.

- Тебя просто не было со мной этой ночью. И ты не видела всего ужаса на лице Моласара, когда я вынул этот крест. И поэтому тебе трудно понять, в каком состоянии он пребывал все это время, пока я не положил крест обратно в коробку. Говорю тебе, крест имеет над ним силу!

Очевидно, это все-таки было правдой, хотя и шло вразрез со всеми принципами и представлениями девушки. Но если отец говорит так, если он видел собственными глазами, значит, это правда Магда хотела найти какие-нибудь слова, чтобы утешить и поддержать его, но не могла. Она тихонько вздохнула и прошептала:

- Папа...

Он печально улыбнулся в ответ.

- Не переживай так, дитя мое Я не собираюсь выкидывать тору и уходить в монастырь. Моя вера глубока. Но все же нам теперь есть над чем призадуматься, правда?

Он пытался как-то успокоить дочь, но она прекрасно понимала, что в эти минуты он терзался в душе не меньше ее.

Магда медленно опустилась на мягкую траву, чтобы еще раз осмыслить все случившееся. И в этот момент ее взгляд уловил какое-то движение наверху. На втором этаже мелькнула и исчезла копна огненно-рыжих волос. Магда в негодовании сжала кулаки. Окно в комнате Гленна было открыто. Наверняка он подслушивал их разговор.

Она не сводила глаз с окна, надеясь поймать его с поличным, но так больше ничего и не увидела. И только она решила забыть об этом маленьком инциденте, как неожиданно сзади раздался знакомый уверенный голос:

- Доброе утро'

Гленн стоял рядом с ними и держал в обеих руках по небольшому плетеному креслу.

- Кто там? - взволнованно спросил профессор Он не мог повернуть голову, чтобы увидеть, кто стоит у него за спиной.

- Я познакомилась с этим человеком вчера. Его зовут Гленн. Он тоже снимает у Юлью комнату.

Гленн кивнул Магде и подошел к профессору, вежливо склонившись над ним, как настоящий великан над лилипутом. На нем были шерстяные штаны, высокие сапоги и свободная шелковая рубашка с расстегнутым воротничком. Он поставил оба кресла на землю и протянул профессору руку.

- И вам доброе утро, сэр. Я вчера познакомился с вашей дочерью.

- Теодор Куза, - неохотно отозвался отец, не пытаясь скрыть своего недоверия к незнакомцу, так смело вмешивающемуся в их разговор. Потом он медленно вложил свою жесткую и непо-слушную руку в ладонь Гленна. Последовало нечто вроде рукопожатия, после чего Гленн предложил Магде кресло.

- Сядьте лучше сюда. Земля еще сырая.

Магда поднялась с травы.

- Спасибо Мы с отцом как раз собирались уходить.

Магда шагнула к инвалидной коляске, но Гленн решительно преградил дорогу и положил руку ей на плечо.

- Пожалуйста, останьтесь. Меня разбудили ваши голоса Вы, кажется, обсуждали замок и говорили что-то насчет вампиров. И мне очень захотелось послушать. Можно? - Он улыбнулся

Профессор ответил ему, не задумываясь:

- Не говорите ни слова о том, что вы успели услышать, никому на свете! Иначе это будет стоить нам с дочерью жизни!

- Можете ни секунды не сомневаться в моем молчании, - уверил его Гленн, и улыбка с его лица сразу исчезла - Мне с немцами не о чем разговаривать. - Он перевел взгляд на Магду - Может быть, вы все же присядете? Это кресло я принес специально для вас.

Она вопросительно посмотрела на отца.

- Как ты считаешь?

Профессор примирительно кивнул.

- Я думаю, у нас нет сейчас большого выбора.

Магда повернулась к креслу, и Гленн опустил руку. И тут же девушка почувствовала, будто внутри нее образовалась какая-то непонятная пустота. Теперь ей чего-то не хватало.

Гленн в это время подошел к другому креслу и тоже сел, широко расставив при этом ноги.

- Вчера вечером Магда рассказала мне, что в замке обитает вампир, - начал он - Но только я не совсем понял, каким именем он себя называет.

- Моласар, - ответил профессор.

- Моласар, - задумчиво повторил Гленн, и на лице его появилось выражение крайнего изумления. Он медленно, по слогам, произнес это имя: - Мо-ла-сар - А потом засветился от радости, будто решил какую-то хитрую задачу. - Ну, конечно, Моласар! Странное, однако, имя, вы не находите?

- Необычное, - согласился Куза - Но не такое уж и странное.

- А теперь насчет этого. - Гленн кивнул на маленький крестик, все еще зажатый между больными пальцами профессора - Если я вас правильно понял и все верно расслышал, вы утверждали, что этот самый Моласар боится креста?

- Да.

Магда заметила, что отец отвечает с большой неохотой. В его планы едва ли входило выкладывать все, что он знал, первому встречному.

- А скажите, профессор, вы ведь еврей?

Старик кивнул.

- Никогда не слышал, чтобы евреи носили с собой кресты. Или это местный обычай?

- Мне достала его дочь. Крест был нужен для моих исследований.

Теперь Гленн повернулся к Магде.

- И где же вы его взяли?

- Мне дал его один офицер в замке. - Она не понимала, к чему он клонит.

- Это его собственный крест?

- Нет, он снял его с какого-то мертвого солдата - Теперь она, кажется, начала понимать, куда ведут его вопросы.

- Странно - Гленн пристально посмотрел на профессора - Очень странно, что этот крест не спас своего владельца которого все-таки убили. Логично было бы предположить, что существо, так боящееся крестов, лучше бы оставило его в живых и подыскало себе другую жертву, на которой не было такого ну скажем, амулета

- Может быть, крест был у него под рубашкой, - предположил Куза - Или в кармане. Или вообще не на нем, а в комнате?

Гленн улыбнулся.

- Может быть Все может быть.

- А ведь и правда, папа, мы с тобой как-то об этом и подумали, - быстро среагировала Магда. Она была рада ухватиться за любые слова, которые могли хоть чем-нибудь поддержать душевное равновесие отца.

- Сомневайтесь во всем. Всегда сомневайтесь и задавайте себе всяческие вопросы, - продолжал Гленн. - Мне кажется не стоит напоминать об этом ученому.

- Откуда вы знаете, что я ученый? - Подозрительность и недовольство мелькнули в глазах профессора. Хотя, конечно вам могла сказать это моя дочь.

- Мне рассказал о вас Юлью. Но вы упустили из виду еще кое-что. И это настолько очевидно, что, когда я вам расскажу вам станет просто стыдно за себя.

- Ну пусть нам поскорее станет стыдно, - улыбнулась Магда. - Говорите же!

- Хорошо. Зачем, скажите, вампиру, который так боится крестов, поселяться в замке, все стены которого так и усеяны ими? Как вы это можете объяснить?

Магда и отец молча уставились друг на друга.

- Видите ли, - смущенно начал профессор. - Я так часто бывал в этом замке и столько времени потратил на раскрытие тайны крестов, что постепенно просто перестал обращать на них внимание и теперь даже не замечаю!

- Я вас хорошо понимаю. Я и сам несколько раз посещал эти места и могу согласиться, что со временем кресты начинают будто бы сливаться с самим замком. Но все же вопрос остается зачем существу, страшащемуся крестов, окружать себя ими со всех сторон? - С этими словами он встал с кресла, поднял его и легко перекинул через плечо - А теперь, я думаю, мне пора идти завтракать. Наверное, мадам Фионеску уже приготовила что-нибудь вкусненькое. Я на время оставляю вас, а вы поразмышляйте на досуге и, может быть, найдете ответ. Если он, конечно, существует. - Гленн резко повернулся и зашагал к гостинице, неся на плече свое плетеное кресло.

- Что за странный тип? - удивленно спросил профессор.

- Я встретила его вчера поздно вечером возле самого рва, когда наблюдала за твоим окном.

- Не надо было так за меня волноваться! Это я должен заботиться о твоей безопасности, а не наоборот.

Но Магда не слушала его

- .Он подъехал на коне прямо к воротам и, казалось, собирался с ходу влететь во двор замка. Но потом, когда заметил внутри огни и солдат, остановился.

Профессор несколько секунд размышлял о чем-то, а затем резко перевел разговор в другое русло.

- Кстати, о солдатах. Наверное, мне пора уже возвращаться, пока они сами за мной не пришли. Я предпочитаю явиться в замок по доброй воле, а не под дулом автомата.

- Побудь со мной еще немножко. Ты и так проводишь в замке слишком много времени. Похоже, он начинает на тебя как-то действовать...

- Магда, со мной все в порядке. Я себя неплохо чувствую и буду сам решать, сколько и когда мне работать. Так ты повезешь меня или придется ждать, пока здесь появятся нацисты?

Закусив от обиды губу, Магда повернула кресло к мосту, и они двинулись в путь.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Застава

Четверг. 1 мая

Время 17.22

Капитан Ворманн в полном одиночестве коротал время у окна своей комнаты. Он задумчиво наблюдал, как удлиняются тени во дворе, пока солнце медленно ползло к горизонту. И по мере того как вырастали тени, росло и его напряжение. Но, разумеется, не из-за самих теней.

Итак, две ночи подряд прошли на заставе спокойно - никого не убили, и сейчас у него вроде бы не было причин волноваться. И все же капитана не покидало тревожное предчувствие чего-то дурного.

Солдаты тем временем немного воспрянули духом. Они вновь почувствовали себя победителями. Это было заметно и по их глазам, и по общему настроению. Да, их пытались запугать, некоторые даже погибли, но тем не менее они выстояли и продолжают удерживать крепость в своих руках. После того как убрали девушку и две ночи все проспали спокойно, между подчиненными Ворманна и Кэмпфера наступило нечто наподобие перемирия. Они, правда, по-прежнему не общались друг с другом, но все равно испытывали общее чувство победы. Ворманн же вынужден был отметить, что, к сожалению, не может разделить их оптимизма.

Он перевел взгляд на незаконченную картину. У него не было настроения ни работать над ней, ни тем более начинать новую. Капитан не мог даже заставить себя взять кисти и замазать это зловещее пятно, так напоминающее ему висельника. Напротив, все его внимание поглотило именно это пятно. Каждый раз, когда он смотрел на него, ему казалось, что тень повешенного проступает все более четко. Сегодня пятно стало еще темней, и уже можно было различить голову. Ворманн сильно зажмурился, потом снова открыл глаза, и, наконец, решительно отвернулся от холста. Чепуха! Все это ему просто кажется.

Еще одну ночь... Продержаться бы только одну-единственную ночь!

Если смерть ни за кем не придет сегодня, то завтра утром Кэмпфер уедет в Плоешти. И тогда Ворманн установит здесь свои порядки - СС больше не будет ему мешать. А если вдруг неприятности повторятся, он сразу же выведет своих людей из замка...

Магда проснулась от негромкого стука в дверь. Пришла Лидия и сообщила, что обед готов. Девушка умылась холодной водой из кувшина и через минуту уже полностью стряхнула с себя остатки сна. Но голода она почему-то не чувствовала, будто недавно плотно поела. Она с удивлением обнаружила, что вряд ли сможет запихнуть в себя даже маленький кусочек хлеба.

Магда подошла к окну. В небе догорали последние отблески дня, но перевал уже потемнел. Ночь опустилась на замок, однако фонари во дворе еще почему-то не зажигали. В некоторых окнах горел свет, в том числе и в отцовском, и эти окна напоминали ей глаза зверя, тускло блестевшие в темноте.

Интересно, а Гленн уже спустился в столовую? И о чем он сейчас думает? Может быть, о ней? Или же он закрылся в своей комнате и трапезничает в одиночестве? Впрочем, какая разница!.. Сейчас ему ни в коем случае нельзя ее видеть. Один взгляд - и он сразу поймет, что она задумала, и еще, чего доброго, начнет отговаривать.

Магда попыталась целиком сосредоточиться на замке. Почему в конце концов она все время вспоминает Гленна? Уж кто-кто, а он наверняка сможет о себе позаботиться. И надо думать сейчас не о нем, а об отце и предстоящей миссии...

Но все равно непослушные мысли вновь возвращали ее к Гленну. Если бы на свете было много таких мужчин, как он! Ведь именно благодаря ему Магда заново осознала и смысл, и важность своей жизни, он заставил ее вновь почувствовать себя полноценным человеком, вернул ей ощущение собственной значимости и неповторимости. Она разговаривала с ним легко и свободно, и он не считал ее книжным червем и неудачницей, как многие другие.

В десять вечера Магда осторожно выбралась из гостиницы. Из окна она заметила, что Гленн крадучись тоже вышел наружу и, пройдя по тропинке, устроился в густом кустарнике на краю рва. Когда он подыскал себе удобное место и замер, наблюдая за замком, она спрятала волосы под косынку, взяла в ящике стола фонарь и тихо вышла из комнаты. На первом этаже никого не было, и девушка беспрепятственно нырнула в темноту ночи.

Но она не пошла к мосту, а повернула в другую сторону и направилась к чернеющей громаде скалы, с трудом отыскивая в тумане дорогу. Пока она не доберется до замка, включать фонарь слишком опасно - свет могут заметить часовые. Магда приподняла край свитера и сунула фонарь за пояс юбки, почувствовав, как холодный металл коснулся тела.

Она точно знала предстоящий маршрут. В западном конце рва образовался крутой склон из глины, валунов и щебня - все это скатывалось вниз в течение многих веков и постепенно сглаживало обрыв. Она заметила эту осыпь давно, когда впервые приехала в замок и по просьбе отца искала возможные тайники на дне ущелья. Ей неоднократно приходилось спускаться по этим булыжникам в ров, но, правда, это происходило всегда днем, при ярком солнечном свете. Сегодня же путешествие могло сильно усложниться из-за темноты и густого тумана. Даже лунный свет не поможет ей, так как луна взойдет не раньше полуночи. Она затеяла очень рискованное дело, но почему-то была уверена в своих силах и продолжала двигаться к намеченной цели.

И вот Магда добралась до того места, где ров заканчивался отвесной стенкой скалы. Крутая каменная осыпь, клинообразно расширяясь, шла из-под самых ее ног на шестьдесят футов вниз и там терялась на дне ущелья среди причудливого хаоса гранитных обломков.

Стиснув покрепче зубы, Магда глубоко вздохнула, потом еще раз, собралась с духом и начала долгий спуск Она передвигалась очень медленно, осторожно пробуя ногой каждый камень, прежде чем перенести на него всю тяжесть тела, а затем делала следующий шаг, стараясь выбирать опору покрупнее. Она не торопилась. Времени было достаточно. Самое главное - осторожность. И полная тишина. Одно неверное движение - и она кубарем покатится вниз. А когда достигнет дна, будет в клочья изорвана острыми камнями. Но даже если падение окажется более удачным, то шум, несомненно, привлечет внимание часовых. Так что надо быть предельно внимательной.

Фут за футом Магда одолевала коварный спуск, пытаясь отогнать подальше мысли о том, что на дне рва ее может подстерегать Моласар. И вот, наощупь двигаясь в сплошной темноте, она внезапно осознала, что для очередного шага опоры ей уже не найти. Магда беспомощно водила ногой в пустоте, держась за выпуклость покатой каменной глыбы и наполовину свесившись в туманную бездну. Ей показалось вдруг, что в этот миг весь мир испарился, исчез куда-то, а она одна осталась висеть на этом скользком уступе. Но Магда быстро взяла себя в руки, успокоилась и, изогнувшись, нащупала ногой надежный валун.

После этого спуск пошел быстрее, и очень скоро она достигла сырого каменистого дна. Но самая трудная часть пути была еще впереди. Дно ущелья представляло собой заповедное царство камней и бурно разросшихся сорняков, в которых прятались глубокие ямы с обманчивыми краями из раскисшего дерна. Густой туман, извиваясь призрачными длинными щупальцами, хватал Магду за ноги и водоворотами крутился перед глазами. Камни здесь были очень скользкие, и идти приходилось с величайшей осторожностью. Один неверный шаг - и можно упасть, сломав себе руку или ногу. В тумане Магда ничего не видела перед собой, но упорно продолжала двигаться дальше. Казалось, прошла целая вечность, и вот над головой повисла длинная полоса плотной тени. Магда поняла, что находится сейчас под мостом. Значит, впереди скоро будет и основание башни.

Она уже чувствовала, что подходит к нужному месту, как ее левая нога неожиданно ушла по щиколотку в ледяную воду.

Магда тут же отдернула ногу, сняла туфли, теплые шерстяные чулки, а подол юбки подобрала и заткнула за пояс. Потом стиснула зубы и смело шагнула вперед, погрузившись в воду почти до колен. Ноги сразу заломило и свело, но через несколько секунд она привыкла к морозу, продиравшему ее до самых костей, и пошла дальше, стараясь сдержаться и не вынимать ступней из воды, чтобы плеск не смог привлечь к ней внимание часовых. Спешить было нельзя, хотя так хотелось побыстрее оказаться на сухом берегу!

Она уже вышла из воды, но осознала это только через добрый десяток шагов ноги онемели от холода. Магда присела на большой валун и стала энергично растирать пальцы ног, чтобы к ним скорее вернулась чувствительность, потом надела чулки и туфли и продолжила свой нелегкий путь.

Через несколько шагов перед ней выросли огромные неотесанные гранитные глыбы - на этом фундаменте и покоился замок. Отсюда Магда без труда смогла попасть к тому месту, где основание башни упиралось в дно рва. Здесь камни были совсем другие - ровные прямоугольные блоки с довольно гладкой поверхностью, покрытой бархатным слоем многолетнего мха.

И вот под рукой наконец оказался тот камень, который был ей так нужен. Магда решительно толкнула его, и с еле слышным скрежетом он легко отошел назад, открыв чернеющий зев потайного хода. Девушка без колебаний извлекла из-за пояса фонарь и шагнула в кромешную темноту.

Чувство острой тревоги и нависшей опасности захлестнуло ее, как только Магда переступила невидимую границу замка. На лбу выступила испарина, и сразу же захотелось все бросить и бежать назад, сквозь туман и ледяную воду, по острым режущим камням, лишь бы выбраться поскорее отсюда. Когда они приехали с отцом на перевал, ничего подобного она еще не чувствовала. И даже сегодня ощущения не были такими яркими. Что же произошло? Может быть, она стала просто более восприимчивой или же это само зло в замке постепенно набирает силу?..

Магда стояла в сплошной темноте и дрожала, не зная, что делать дальше. Вековая плесень и пыль взметнулись в воздух, потревоженные ее вторжением, и заставили девушку закашляться. Она чуть не задохнулась. Придется, видимо, возвращаться. Вся ее затея оказалась никчемной. Да и чем она сможет помочь отцу? Ведь как-никак он ждет встречи с нечистой силой, а не с простым человеком. И на что только она рассчитывала, решив пробраться сюда? Вот из-за такого идиотского "героизма" очень многие уже поплатились в свое время жизнью. Кто она, собственно, такая, чтоб возомнить о себе, будто...

Стоп!

Магда почти услышала, как отчаянно протестует ее душа. Ведь она рассуждает сейчас, как человек, потерпевший полное поражение. Такого раньше с ней никогда не бывало. Она обязательно что-нибудь сделает, она сможет помочь отцу! Правда, Магда еще не знала точно, как именно, но, во всяком случае, она будет с ним рядом, а моральная поддержка тоже немало значит. Она обязательно пойдет дальше.

Сперва в ее планы входило сразу закрыть за собой потайной ход, задвинув камень, висящий на петлях. Сделать это было нетрудно, но все же Магда решила, что будет чувствовать себя намного спокойнее, зная, что в случае чего ее отход уже ничто не задержит, и для верности оставила путь на свободу открытым.

Немного поразмыслив, она пришла к выводу, что пользоваться фонарем теперь уже не опасно, и включила его. Яркий луч пронзил темноту, осветив длинную лестницу без перил, взмывающую на страшную высоту через широкое основание башни. Бесконечная вереница ступенек крутой спиралью огибала внутренность пустого каменного цилиндра. Она направила свет повыше, но его сразу же поглотил густой мрак.

Однако выбора не оставалось - надо идти вверх по лестнице.

После трудного спуска на дно ущелья и путешествия через туман и ледяной ручей даже самые крутые ступеньки казались Магде настоящей роскошью. Она тщательно освещала их фонарем, желая убедиться в прочности каждого камня, прежде чем опускать на него ногу. Вокруг стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь ее собственными шагами. Сделав два полных витка внутри башни, Магда преодолела почти две трети подъема и остановилась передохнуть.

Вдруг она услышала где-то справа неясный шум и ощутила легкое дуновение холодного сквозняка. Испуганно сжавшись, девушка старалась изо всех сил напрячь слух. Звук напоминал шарканье чьих-то ног и шел откуда-то издалека. Он был неравномерным по силе и ритму, но все же ни на секунду не прекращался. Магда повернула луч в правую сторону и увидела в стене узкий проем высотой футов в шесть. Она и раньше замечала его, когда исследовала замок во время предыдущих приездов, но тогда не обратила внимания на эту дыру. Однако Магда прекрасно помнила, что раньше оттуда не сквозило и уж тем более не доносились такие странные звуки.

Девушка подошла ближе и осветила отверстие, одновременно надеясь не увидеть в нем ничего такого, чем можно было бы объяснить этот шум.

"Только бы не крысы! - думала она. - Господи, сделай так, чтобы там не было крыс!"

Однако за каменной аркой не обнаружилось ничего странного - обыкновенный земляной пол. Теперь она уже ясно различала глухой шаркающий звук - он шел откуда-то из глубины этой пещеры. А еще правее, на расстоянии пятидесяти футов, что-то тускло светилось, как окно, за которым горит свеча. Магда выключила свой фонарь, чтобы удостовериться в этом, и не ошиблась: вдалеке из непонятного источника лился бледный желтоватый свет. Девушка прищурилась, пытаясь разглядеть очертания освещенных предметов, и вдруг заметила там что-то похожее на контур лестницы.

Наконец она смогла сориентироваться и поняла, что эта арка, возле которой она стоит, не что иное, как еще один вход в нижний подвал, только с восточной стороны, из башни. А свет проникает туда через пролом в полу верхнего подвала. Всего две ночи назад она стояла там на ступеньках, пока отец рассматривал трупы. И если сейчас эти ступеньки находятся справа от нее, значит, с левой стороны должны лежать восемь мертвых немецких солдат. И все же звук не прекращался: он несся из дальнего угла подземелья - если, конечно, предположить, что оно где-то заканчивается и у него есть углы.

Магду всю передернуло, но она решительно взяла себя в руки и продолжила нелегкий подъем. Оставалось преодолеть последний оборот лестницы. Она направила фонарь вверх, где ступеньки таяли в темноте, и, увидев заветную нишу, немного приободрилась. Потолок, выхваченный лучом из мрака, был одновременно и полом первого этажа башни - этажа, на котором находился сейчас ее отец. Через лаз в этой нише она сможет попасть в его комнату.

Оказавшись на площадке, Магда прильнула ухом к широкому камню справа. Он, как и подвижной блок в нижнем венце фундамента, был укреплен здесь с помощью потайных петель. Из-за стены не доносилось ни звука. И все же Магда не торопилась, продолжая прислушиваться. Но все действительно было тихо - ни шагов, ни голосов людей. Значит, отец там сейчас один.

Магда толкнула камень рукой, надеясь, что он так же легко поддастся и откроет последний участок пути. Но камень не сдвинулся с места. Тогда она уперлась в него плечом и всей своей тяжестью надавила еще раз. Безрезультатно. Девушка в смятении припала к полу, лихорадочно соображая, что же могло здесь произойти и как теперь выбраться из каменной западни. Пять лет назад этот блок поворачивался от одного ее прикосновения. Возможно ли, чтобы за эти годы замок настолько осел, что повредились замысловатые петли?

Но ей так необходимо попасть к отцу! На этот раз она уперлась в застрявший блок спиной, а ногами - в противоположную стену ниши и изо всех сил напрягла свои мышцы. Но камень не поддавался.

Подавленная и разочарованная, Магда в изнеможении присела на корточки рядом с упрямой глыбой, и вдруг ей в голову пришла спасительная мысль: ведь есть еще один способ пробраться в башню - через нижний подвал. Конечно, в этом случае ей надо как-то незаметно пересечь двор, но если там не будет охранников и не везде горит свет... как много этих "если"!.. Но даже если что-то и помешает ей на пути, она в любой момент может повернуть назад и выйти отсюда точно так же, как и вошла. Разве нет? Почти бегом Магда спустилась к темнеющей арке. Сквозняк сразу же напомнил о себе холодным движением. И вновь послышались те же самые неприятные звуки. Но, поборов страх, она шагнула в проем и, стиснув зубы, направилась туда, где через брешь в полу верхнего подвала маячил далекий свет. Магда крепко сжимала в руке фонарь и старалась не направлять его в левую сторону, где, по ее расчетам, должны лежать восемь трупов.

Неуклонно продвигаясь вперед, она вдруг начала чувствовать, что идти становится все труднее, и ей приходилось буквально заставлять себя сделать каждый следующий шаг в глубину подземелья. Ее вело сейчас только чувство долга и любви к отцу. Оно подталкивало девушку дальше и не давало остановиться. Но что-то другое внутри нее требовало немедленно повернуть назад. Инстинкт самосохранения и чувство близкой опасности неумолимо тормозили ее продвижение.

Но она упорно шла к лестнице, попирая все предупреждения разума и инстинкта. Теперь уже ничто не сможет остановить ее!.. Тени дьявольским хороводом прыгали вокруг ног, то сливаясь с темнотой, то принимая самые уродливые очертания, отчего на душе становилось тоскливо и жутко. "Это просто игра света, обман зрения, - упорно твердила себе Магда. - Надо только идти вперед, ни о чем не думая. И тогда все будет в порядке".

Она почти уже добралась до лестницы, как вдруг что-то серое метнулось из темноты и застыло на освещенной нижней ступеньке. Магда чуть не закричала от ужаса, когда увидела, что это такое.

Крыса!

Огромная толстая крыса уселась на сырой ступеньке, обернув вокруг себя мерзкий голый хвост, и принялась облизывать когти на передних лапах. Еле сдерживая подступившую тошноту, Магда остановилась и замерла. Она понимала, что не сможет больше сделать ни шага, пока эта тварь не уберется отсюда. Крыса приподняла мордочку, заметила девушку и неторопливо засеменила в темноту. Магда не стала ждать, пока она передумает и вернется, а сразу же рванулась вперед, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и лишь на полпути к выходу в верхний подвал остановилась, чтобы прийти в себя и перевести дух.

Наверху было тихо - она не услышала ни шагов, ни покашливания, ни голосов часовых. И только странный шаркающий звук продолжал тревожить девушку. Теперь он стал громче, но все же было понятно, что источник его находится где-то далеко, в глубине подземелья. Магда попыталась заставить себя не обращать внимания на этот звук. Ей было совершенно непонятно, чем он вызван, но она и не старалась особо ломать над этим голову.

Она еще раз обвела вокруг себя фонарем, чтобы убедиться, что крыс больше нет, и только после этого продолжила путь наверх. Теперь она двигалась не спеша, и, прежде чем окончательно выбраться из подземелья, осторожно выглянула через пролом. С правой стороны шел широкий центральный коридор подвала, освещенный несколькими оголенными лампочками. Часовых не было видно. Магда вышла в этот светлый проход и снова на мгновение замерла, прислушиваясь, не раздадутся ли поблизости шаги.

Теперь ей предстояло пройти самый сложный и ответственный участок - по коридору до лестницы, ведущей прямо во двор. А потом через двор к дверям башни, и там уже...

"Главное - не спешить, - уговаривала себя Магда, - сначала надо преодолеть коридор. Сперва - коридор, а потом уже думай о лестнице".

Она стояла возле пролома, все еще не решаясь предпринять эту дерзкую рискованную попытку. При свете ярких электрических ламп Магда чувствовала себя, как если бы стояла обнаженная в центре Бухареста в разгар солнечного дня. Но единственной альтернативой было вернуться назад и, ничего не добившись, отправиться к себе в гостиницу.

Наконец она собралась с духом и быстро пошла вперед. Она почти уже добралась до лестницы, как вдруг услышала наверху звук шагов. Кто-то шел ей навстречу. Но Магда предусмотрела и это и, не растерявшись, сразу же юркнула в темноту одной из ближайших боковых комнат.

Однако, сделав еще один шаг, замерла как вкопанная. Она ничего пока не слышала и не видела, ни до чего еще не дотронулась, но все равно уже поняла, что находится здесь не одна. Надо немедленно уходить! Но тогда ее заметит тот, кто спускается сейчас в подвал. Вдруг сзади кто-то шевельнулся, и грубая рука схватила ее за горло.

- Кто это тут у нас, а? - спросил неизвестный по-немецки. Этого уже она никак не могла предвидеть, часовой прятался именно здесь, в этом самом закутке! Немец грубо выволок ее в коридор. - Ну-ну! Давай-ка я как следует тебя разгляжу!

Сердце у Магды бешено колотилось, лоб покрывался холодным потом, и ей хотелось сейчас только одного - поскорее увидеть цвет формы солдата Если она серая, то у нее еще есть шанс. Незначительный, но все же есть. А если черная...

Форма оказалась черной. И навстречу им бежал еще один солдат в таком же черном мундире.

- Да это же та самая еврейка! - с нескрываемой радостью воскликнул первый часовой. Он был без каски, и Магда заметила, что у него довольно заспанный вид и воспаленные припухшие глаза. Очевидно, он решил немного вздремнуть, а она невольно потревожила его, зайдя именно в эту комнату.

- Как она сюда попала? - спросил второй, подбегая ближе. Оба эсэсовца уставились на нее такими голодными глазами, что Магде захотелось сжаться и исчезнуть в своей одежде, как прячется черепаха в собственном панцире.

- Понятия не имею, - сказал заспанный часовой и подтолкнул ее в сторону лестницы, ведущей во двор. - Но, думаю, лучше всего показать ее майору.

Он отпустил наконец девушку и вернулся в комнату за своей каской, которую оставил там, когда устраивался на отдых. В тот же миг второй вплотную придвинулся к Магде. И она, не раздумывая, бросилась к пролому в стене, по дороге толкнув первого часового так, что тот кубарем влетел в темную боковую комнату. Встречи с майором она бы, наверное, уже не вынесла. Если ей удастся сейчас прорваться вниз, то это последняя возможность спастись - ведь только она знала этот тайный маршрут.

Вдруг ей будто обожгло затылок, и Магда чуть не повисла в воздухе. Второй солдат успел схватить ее за волосы как раз в тот момент, когда она повернулась, чтобы бежать. Он с силой дернул девушку назад, но и этого ему было мало. Слезы брызнули из ее глаз, когда эсэсовец медленно подтащил ее за волосы к себе и, положив вторую руку между грудей, прижал Магду к стене.

От боли и ужаса у нее перехватило дыхание, и когда она почувствовала головой удар о холодный камень, то почему-то подумала, что сейчас обязательно должна потерять сознание. А все, что она слышала в следующие секунды, уже показалось Магде далеким и нереальным.

- Надеюсь, ты еще не убил ее?

- Нет, с ней пока все в порядке.

- Она, кажется, забыла, где ее место!

- Наверное, ее давно уже не учили уму-разуму.

Потом голоса ненадолго смолкли, и Магда услышала одно только слово:

- Сюда!

Она барахталась в каком-то тумане, перед глазами все плыло, тело не слушалось Немцы потащили ее за руки по холодному каменному полу, потом свернули куда-то за угол, подальше от света. Наконец Магда поняла, что лежит теперь в одной из маленьких боковых комнат. Но почему?.. Солдаты отпустили ее, и Магда догадалась, что они закрывают дверь, так как в комнате сразу стало темно. Потом они, неуклюже толкаясь, навалились на нее всей своей тяжестью, при этом активно мешая друг другу, поскольку один пытался стащить с нее юбку, а другой, наоборот, задрать ее повыше, чтобы можно было добраться до трусов.

Она хотела закричать, но голос почему-то пропал, и сопротивляться уже не было сил - руки и ноги казались сделанными из свинца и больше не слушались ее. Магда даже не испугалась по-настоящему, потому что смысл происходящего доходил до нее сейчас с огромным трудом, преодолевая какую-то туманную толщу неверия и безразличия. Все было, как во сне. За плечами сгорбленных сопящих солдат она ясно видела светлый контур двери, и ей хотелось только выбраться туда, на свет.

Вдруг свет пропал, будто дверь закрыли плотной портьерой. Магда почувствовала, что там, в коридоре, кто-то есть. И в тот же миг раздался оглушительный треск. Двухдюймовая дубовая дверь разлетелась в щепки, с ног до головы покрыв всех троих мелкими обломками дерева. Чей-то мощный силуэт заслонил почти весь проем, преградив доступ свету из коридора.

"Гленн!" - мелькнуло у нее в голове, но эта надежда сразу погасла, как только в комнате пахнуло холодом, и чувство жуткой опасности сковало все ее существо.

Перепуганные насмерть эсэсовцы с громким криком отскочили в сторону. Темная фигура шагнула внутрь, и Магде показалось, что она растет на глазах, раздуваясь и увеличиваясь в объеме. Солдаты в панике бросились за своим оружием, спотыкаясь по пути о распростертое на полу тело девушки. Но они были слишком нерасторопны. Незнакомец оказался куда проворнее - он наклонился и с невероятной ловкостью одновременно схватил обоих эсэсовцев за горло, а потом снова выпрямился во весь свой исполинский рост.

Увидев, что происходит, Магда начала постепенно понимать суть событий. И наконец вся полнота ужаса дошла до ее затуманенного сознания. Перед ней стоял сам Моласар - его гигантский черный силуэт заслонял свет из коридора, а вместо глаз горели как угли две ярко-красные точки. Он стоял, широко расставив перед собой руки, в каждой из которых держал по солдату - они беспомощно дергались, лягались и хрипели, задыхаясь в его железной хватке. Но вот их движения постепенно стали слабее, хрипы смолкли, и через несколько секунд в руках чудовища повисли два бездыханных тела. И тут он с такой силой встряхнул их, что Магда ясно услышала, как хрустнули сломанные позвоночники, раздавленные его могучими руками. Потом Моласар швырнул трупы в дальний угол комнаты и сам исчез вслед за ними, растворившись в непроницаемой темноте.

Магда собрала остатки сил и, превозмогая боль и невероятную слабость, откатилась к противоположной стене, а потом медленно встала на четвереньки. Чтобы подняться на ноги, ей понадобилось еще несколько долгих минут.

Вдруг из дальнего угла донесся странный булькающий звук, от которого Магде стало нехорошо.

Оттолкнувшись от стены, она пулей вылетела в коридор, прочь от этого кошмарного места.

Теперь ей надо было поскорее убираться отсюда. Ужас происшедшего в боковой комнате начисто вышиб из ее сознания все мысли об отце. Коридор плясал перед глазами, но Магда встряхнула головой и попыталась сосредоточиться. С трудом сохраняя равновесие, она дошла до пролома в стене и тут краем глаза заметила возле себя какое-то движение.

Моласар размашистыми шагами шел вслед за ней, плащ величественно развевался за его спиной, глаза горели, а по губам и подбородку стекали струйки свежей дымящейся на холоде крови.

Испуганно вскрикнув, Магда шагнула в темный пролом и сломя голову бросилась по ступенькам в нижний подвал. Конечно, скрыться от него было невозможно, особенно там, но Магда решила держаться до последнего. Она уже чувствовала за спиной его холодное дыхание, но не оглядывалась, а бежала дальше, углубляясь во тьму.

И тут ей под ноги попался какой-то скользкий булыжник, девушка не удержалась и стала падать. Могучие руки мгновенно подхватили ее, одна - за талию, другая - под колени. Магда раскрыла было рот, чтобы завизжать, но от ужаса голос пропал, и она лишь беспомощно хватала ртом воздух. Мельком взглянув на Моласара, она увидела его жестокое, запачканное кровью лицо, длинные спутанные волосы и безумные, яростно горящие глаза. Потом заметила, как он проносит ее в нижний подвал, и после этого они вступили в полную тьму. Моласар свернул за угол. Он нес ее к той самой лестнице в основании башни. Магда попробовала вырваться, но сразу же поняла, что одно его прикосновение легко сдержит все ее самые отчаянные попытки, и сдалась на волю судьбы. Надо беречь силы на тот случай, если представится более реальная возможность убежать.

Как и в прошлый раз, она чувствовала, что от ледяного прикосновения монстра немеет все ее тело, хотя одета она была довольно тепло. От Моласара исходил также какой-то тяжкий запах застарелой плесени, и этот запах невольно наводил на мысль о нечисти.

Они оказались перед самым выходом в башню.

- Куда?.. - прохрипела Магда и поняла, что не в силах выговорить вопрос. Страх снова сковал ее уста.

Ответа не последовало.

Пока они двигались по подвалу, Магда успела уже изрядно замерзнуть, теперь же, на лестнице, она услышала, как стучат ее зубы. Казалось, прикосновение Моласара вытягивает из ее тела последние остатки тепла.

Вокруг ничего не было видно, их окружала полная темнота, и тем не менее Моласар шел быстро и уверенно, переступая через несколько ступенек сразу. Наконец, замкнув полный виток спирали, он остановился на верхней площадке лестницы. Магда поняла, что они находятся в нише, возле заклинившей гранитной створки, потом послышался скрежет камня, и вот в глаза ей ударил яркий свет, на мгновение ослепивший девушку.

- Магда!

Это был голос ее отца. Как только глаза немного привыкли, крепкие руки осторожно поставили ее на пол, а потом и совсем отпустили. Она неуверенно шагнула вперед и почувствовала, что коснулась подлокотника знакомого кресла. Магда схватилась за него с такой силой, как хватается тонущий человек за любую дощечку, плавающую в море после кораблекрушения.

- Что ты здесь делаешь? - спросил отец шепотом, не понимая еще, что происходит.

- Солдаты... - еле слышно проговорила девушка. Постепенно ее зрение пришло в норму, и она увидела отца, изумленно разглядывающего ее.

- Они насильно привели тебя из гостиницы?

Магда отрицательно покачала головой.

- Нет. Я сама сюда забралась.

- Зачем ты это сделала? Это же безумие!

- Для того, чтобы ты не один с ним встречался. - Она не стала указывать себе за спину, потому что и так уже было ясно, кого она имеет в виду.

Магда заметила, что сейчас в комнате немного темнее, чем было раньше, когда они с отцом впервые здесь оказались. Но она догадывалась, что может быть виной этому - где-то сзади в густой тени возле открытого потайного хода стоял Моласар. Однако девушка не решалась посмотреть в его сторону.

- Меня поймали два эсэсовца, - продолжала она. - И втащили в пустую комнату. Они хотели меня...

- Что?! - Отец широко раскрыл глаза.

- Нет, меня... - Магда бросила короткий взгляд в темный угол. - Меня спасли.

Отец не сводил с нее глаз, но теперь в них читалось уже что-то другое: не забота о ней, а скорее - недоверие.

- Тебя спас Моласар?

Она кивнула и только теперь смогла заставить себя обернуться и открыто посмотреть на своего спасителя.

- Он убил их обоих!

Моласар стоял в глубине ниши, окутанной темнотой, как мрачный персонаж ночных кошмаров, каким-то чудом оказавшийся в реальной жизни. Лица его почти не было видно, только глаза злобно сверкали во мраке.

Приглядевшись, Магда заметила, что крови на лице уже нет. Но казалось, что он не вытер ее, а будто впитал в себя. Девушку передернуло.

- Ты все испортила! - сердито крикнул на нее отец. - Теперь они найдут трупы, и майора уже не остановит никто. Мне придется предстать перед ними. И все из-за тебя!

- Но я пришла, чтобы быть вместе с тобой, - попыталась оправдаться Магда. Ей стало очень обидно. Почему отец так кричит на нее?

- Я не просил тебя приходить! Я и раньше был против того, чтобы ты оставалась в замке, а теперь и подавно!

- Папа, прошу тебя!

Но отец неумолимо вытянул вперед свой скрюченный палец и указал на проем в стене.

- Уходи, Магда! Я должен еще очень многое успеть, а ты оставила мне слишком мало времени! Скоро сюда явятся нацисты и начнут задавать мне вопросы насчет того, почему в замке снова появились жертвы. А я даже не знаю, что им ответить. Я должен успеть поговорить с Моласаром до их прихода!

- Отец...

- Уходи!

Но Магда стояла и молча смотрела на него. Почему он с ней так разговаривает? Ей захотелось самой закричать на него или на худой конец расплакаться, лишь бы как-нибудь привести его в чувство. Но это было выше ее сил. Она не смела противоречить ему, особенно в присутствии Моласара. Он был ее отцом, и, хотя она прекрасно понимала, что сейчас он не прав, ничего поделать с собой не могла.

Магда резко повернулась и мимо неподвижного Моласара шагнула в темный проем. Камень за ее спиной сразу закрылся, она осталась в темноте совершенно одна. Девушка ощупала пояс и поняла, что потеряла где-то фонарь.

Теперь придется идти вниз в темноте. Конечно, можно еще вернуться к отцу и попросить у него лампу или свечу, но, поразмыслив немного, она решила не делать этого. Ей будет трудно выдержать еще одну встречу с ним. Отец обидел ее, оскорбил в самых искренних чувствах. Она не могла даже предположить, что он на такое способен. Какие-то изменения происходят в его душе. Он теряет способность понимать ее с полуслова, не чувствует, что у нее на сердце... Раньше это было неотъемлемой частью их отношений. И вот сейчас он выгнал ее, будто она вообще для него чужая. И даже не спросил, есть ли у нее с собой фонарь!

Ей не оставалось ничего другого, как подобру-поздорову убираться из замка. И очень медленно, на ощупь, девушка двинулась вниз по лестнице. Она ничего не видела перед собой, но твердо знала, что если будет все время держаться левой рукой за стену и осторожно идти шаг за шагом, стараясь не оступиться, то в конце концов окажется у подножия башни.

Через несколько минут спуска Магда приготовилась услышать из прохода в нижний подвал знакомый шаркающий звук. Но на сей раз она ошиблась. Вскоре звуки действительно достигли ее ушей, но теперь уже совсем другие - громче и значительно ближе. Однако девушка продолжила спуск, наконец левая рука соскользнула с камня. Она подошла к самой арке, и здесь звук усилился.

Это снова были чьи-то шаги, но уже явно не одной пары ног. Создавалось впечатление, будто где-то совсем рядом взад-вперед ходят сразу несколько таинственных тварей. От этого у Магды сразу пересохло во рту, и она испуганно сжалась. Это не крысы. Крысы не могут так тяжело ступать. Зловещий звук шел откуда-то слева. А справа она опять увидела вдалеке небольшое пятнышко света, из пролома в верхнем подвале. Но слабенький отблеск далекой лампочки не освещал того места, откуда неслись эти ледянящие душу звуки. Впрочем, Магда вовсе и не хотела увидеть тех, кто так настойчиво топчется в темноте.

Она протянула вперед обе руки, надеясь нащупать перед собой стену, однако несколько секунд только беспомощно хватала воздух. Наконец пальцы поймали край камня, и девушка заспешила вперед. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, Магда задыхалась от страха, но все равно продолжала свой спуск, даже, может быть, излишне быстро. Но если те, кто создает этот шум, заметили ее и сейчас идут следом, ей надо быстрее выбираться из замка, чтобы избежать еще одной страшной встречи.

На ощупь Магда методично перелезала со ступеньки на ступеньку, и эта лестница казалась ей бесконечной. То и дело девушка оборачивалась, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в абсолютной тьме. И наконец знакомый прямоугольник тусклого света замаячил где-то внизу, и она, не чуя под собой ног, рванулась вперед, спотыкаясь и падая, и очень скоро ее окутал густой туман. Вот и свобода!.. Оказавшись снаружи замка, Магда сразу же задвинула за собой камень и только тогда, прислонившись к нему спиной, смогла отдышаться, в изнеможении закрыв глаза.

Откуда-то сверху до ее слуха донеслись далекие крики, и туман прорезали лучи мощных прожекторов. Весь замок сразу же осветился. Вероятно, немцы обнаружили два новых трупа.

Не теряя времени, Магда пригнулась и побежала к гостинице. Но, едва достигнув кустарника, обо что-то споткнулась, упала и сильно ударилась левой коленкой о камень. Невольно вскрикнув, она прижала ушибленное колено к груди и разрыдалась так жалобно, что этот плач никак нельзя было отнести за счет одной только боли. Это был выход переполняющих ее чувств: обиды на отца, радости от удачного побега из замка - реакция на все, что ей пришлось увидеть, услышать и пережить в этом чудовищном месте.

- Вы ходили в замок?

Конечно, это был Гленн. Но никого другого Магда и не могла пожелать сейчас встретить. Быстро вытерев рукавом слезы, она встала - вернее, попыталась встать. Острая боль пронзила ее ногу, и Гленн протянул ей ладонь, чтобы девушка не упала еще раз.

- Вы ушиблись? - Голос его звучал участливо.

- Ерунда, просто синяк.

Она хотела шагнуть вперед, но, наступив на больную ногу, поняла, что это будет не так-то просто. Не говоря ни слова, Гленн подхватил ее на руки и зашагал к гостинице.

За сегодняшнюю ночь это был уже второй случай, когда Магду несли на руках. Но сейчас все происходило совсем иначе, руки Гленна излучали тепло, растапливая упрямый холод, оставшийся после прикосновения Моласара. Магда доверчиво прильнула к нему и сразу почувствовала, как все ее страхи и тревоги словно по волшебству куда-то уходят. Но как же он сумел так бесшумно подкрасться к ней? Или он все это время стоял здесь в кустах и ждал ее возвращения?

Девушка опустила голову на плечо Гленна, вполне уверенная в своей безопасности. Ах, если бы это могло продолжаться вечно!

Он понес ее, как пушинку, через крыльцо гостиницы, пустой холл, потом вверх по лестнице и, наконец, вошел в ее комнату. Осторожно усадив Магду на край кровати, Гленн тут же встал перед ней на колени.

- Давайте-ка посмотрим вашу ногу.

Немного поколебавшись, Магда подняла юбку выше левого колена, оставив правую ногу полностью закрытой, и плотно обтянула грубую ткань вокруг обнажившегося бедра. Где-то в глубине души она сознавала, что не пристало ей сидеть так вот с голой ногой перед почти незнакомым мужчиной. И все же...

Через порванный темно-синий чулок виднелся свежий кровоподтек на коленной чашечке. Кожа посинела и начала отекать. Гленн встал, подошел к тумбочке и, смочив холодной водой салфетку, приложил влажную ткань к ушибленному месту.

- Это должно вам помочь, - сказал он.

- Что же случилось с замком? - рассеянно спросила Магда, уставившись на огненно-рыжие волосы Гленна. Непонятное, но очень приятное тепло растекалось от его руки вверх по бедру. Магда наслаждалась этим ощущением, одновременно заставляя себя не обращать на него внимания.

Гленн поднял на нее глаза.

- Вы же сами только что там были. Может быть, теперь именно вы сумеете ответить на этот вопрос?

- Да, я была там, но все равно ничего не могу объяснить. Я просто не в силах понять того, что там происходит. Я знаю, что замок начал меняться с тех пор, как в нем проснулся Моласар. Но я всегда любила это место. А теперь боюсь. В нем что-то... не то. И это "не то" нельзя ни увидеть, ни потрогать, но все равно ощущаешь его присутствие. Как иногда не надо выглядывать из окна, чувствуя приближение ненастья. Оно просто висит в воздухе... и как бы проникает в вас через кожу.

- И что же такого необычного вы чувствуете в Моласаре? Что именно в нем "не то"?

- Он - зло. Я знаю, что это очень расплывчато, но он действительно само ЗЛО. Чудовищное, древнее зло, которое разрастается и процветает на смерти, радуется всему, что пагубно для живого, а ненавидит и боится того, что мы любим и воспеваем. - Магда вздрогнула, почувствовав, что слишком разговорилась. - Именно так я и воспринимаю его Наверное, это полная чушь?

Гленн одарил ее долгим внимательным взглядом, после чего сказал:

- Вы, наверное, очень чувствительны, если смогли все это понять.

- И все же...

- И все же, там сегодня что-то случилось?

- Да. Моласар спас меня от двух человек, которые, по здравому рассуждению, должны быть в союзе со мной против него.

У Гленна расширились зрачки.

- Да. Он спас меня и при этом убил двух немецких солдат. - Магда поморщилась, вспомнив об этом. - Это было ужасно... Но он не тронул меня. Странно, да?

- Весьма. - Отняв руку от колена девушки, Гленн в задумчивости провел пальцами по своим густым волосам. Магде так хотелось, чтобы он снова положил эту теплую руку назад, но Гленн, казалось, совсем позабыл о ней и напряженно размышлял о чем-то. - И вы убежали от него?

- Нет. Он сам принес меня к отцу. - Магда заметила, что и это привело Гленна в некоторое замешательство, но потом он кивнул, будто нашел наконец разгадку. - Кстати, было и еще кое-что.

- Насчет Моласара?

- Нет. Там есть что-то-помимо него. В нижнем подвале... Там кто-то движется. Может быть, именно из-за этого и раздаются те самые шаркающие звуки, которые я слышала, пока шла наверх.

- Шаркающие звуки? - тихо переспросил Гленн.

- Да, будто кто-то скребет ногами... Там, в самом конце нижнего подземелья.

Не говоря ни слова, Гленн встал, подошел к окну и замер возле него, уставившись на замок.

- Расскажите мне, пожалуйста, все, что с вами сегодня произошло - с того момента, как вы вошли в замок, и до того, как выбрались из него. И не упускайте ни единой детали.

Магда в мельчайших подробностях рассказала ему все, вплоть до той самой минуты, когда Моласар опустил ее на пол в комнате отца. На этом месте она запнулась.

- И что там случилось?

- Ничего.

- А как чувствует себя ваш отец? - поинтересовался Гленн. - С ним все в порядке?

Несколько секунд горький ком в горле не позволял Магде ответить. Она прерывисто вздохнула.

- Да-да, все нормально.

Магда попыталась улыбнуться, но вместо этого на глаза вдруг сами собой навернулись слезы и тоненькими струйками потекли по щекам. Она никак не могла их сдержать.

- Он велел мне уйти и оставить его наедине с Моласаром. Вы можете себе это представить? После всего, что мне пришлось пережить, чтобы попасть к нему, он говорит мне "убирайся"!

Вероятно, горечь ее слов глубоко тронула Гленна, потому что он вышел из состояния задумчивости и, отвернувшись от окна, с сочувствием посмотрел на несчастную девушку.

- Ему было плевать даже на то, что на меня напали двое нацистов и чуть не изнасиловали! Сволочи... Он даже не поинтересовался, больно ли мне. Единственное, что его волновало, - так это то, что из-за меня у него осталось меньше времени для бесед с этим вурдалаком. Ведь я - его дочь, а ему гораздо важнее теперь проводить время с чудовищем!

Гленн подошел к кровати и присел рядом с Магдои, потом нежно обнял ее одной рукой и тихонько придвинул к себе.

- Ваш отец находится в невероятном напряжении, вы не должны забывать об этом.

- А он должен помнить, что он - мой отец!

- Конечно, - тихо сказал Гленн. - Обязательно должен - Он чуть-чуть повернулся, лег на спину и слегка потянул Магду за плечи - Вот так Ложитесь рядом и закройте глаза Сейчас вы успокоитесь.

Магда почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце, и все же не стала сопротивляться, позволив ему уложить себя рядом в кровать. Она уже забыла про боль в колене и повернулась на бок лицом к нему. Так они и замерли поверх покрывала - Гленн продолжал обнимать ее, а Магда прижала голову к его плечу, тела их тоже почти соприкасались, а левой рукой она упиралась в крепкие мышцы его груди. Мысли об отце и обида на его слова сразу же растворились, и вместо них нахлынули совсем новые чувства. Никогда еще она не лежала рядом с мужчиной, но это было страшно и приятно одновременно Исходящие от него волны силы и нежности каким-то дивным теплом обволакивали ее тело и заставляли кружиться голову. В тех местах, где Магда чувствовала его прикосновение, будто крошечные стрелы пронзили ее, как небольшие электрические разряды. Они проникали сквозь одежду и эта одежда стала мешать ей.

Вдруг, повинуясь какому-то безудержному порыву, Магда приподняла голову и поцеловала его в губы. Гленн сразу же приник к ней, но через мгновение отстранился

- Магда

Она смотрела ему прямо в глаза и видела, как смешались там желание, сомнение и даже испуг. Гленн был удивлен не меньше ее самой. Но она ничего не имела в виду своим поцелуем. Просто у нее появилась такая потребность, и терпеть больше не было сил. Ее тело действовало как бы отдельно от разума, и она не старалась остановить его. Такой момент может никогда больше не повториться. Все должно произойти сейчас. Она хотела, чтобы Гленн овладел ею, но не решалась произнести это вслух.

- Когда-нибудь, Магда, - сказал он, будто прочитав ее мысли. А потом нежно отвел ее голову и положил себе на плечо - Когда-нибудь. Но не теперь. Не сегодня.

Глава двадцатая

Как только каменная глыба за Магдой задвинулась, Куза повернулся к Моласару. Бездонные черные зрачки буравили его из темноты леденящим кровь взглядом. Всю ночь профессор ждал момента, когда сможет задать Моласару свои бесчисленные вопросы, чтобы развеять наконец все досадные противоречия, на которые указал утром этот самонадеянный рыжеволосый незнакомец. Но неожиданно Моласар появился, неся на руках его собственную дочь.

- Зачем вы это сделали? - спросил Куза, поднимая на своего гостя глаза.

Моласар сверлил его пристальным холодным взглядом и молчал.

- Почему? - не унимался профессор. - Я думал, что для вас она всего лишь очередной лакомый кусочек!

- Не испытывай моего терпения, калека! - Лицо Моласара побелело от гнева. - Я не могу спокойно смотреть, как двое немцев пытаются надругаться над женщиной из моей страны! Точно так же, как и пять столетий назад не мог равнодушно наблюдать, как то же самое делают турки. Потому я и стал сподвижником Влада Тепеша! Но сегодня немцы зашли куда дальше турков - они пытались совершить акт насилия в моем собственном доме! - Неожиданно он успокоился и слегка усмехнулся. - И я получил немалое удовольствие, оборвав их никчемные жизни.

- Наверное, вы получали большое удовольствие и от общения с самим Владом?

- Да. Его склонность к насаживанию на кол давала мне превосходную возможность удовлетворять свои потребности в пище и в то же время оставаться в тени. Влад доверял мне. И в конце его жизни я был одним из немногих бояр, на кого он мог с уверенностью положиться.

- Я вас не понимаю.

- А я и не жду этого. Ты не способен понять меня, так как я нахожусь за рамками твоих привычных представлений о мире.

Куза попытался сосредоточиться. Мысли стали путаться в голове. Так много противоречий!.. Все выходит совсем иначе, чем он предполагал. Но больше всего тревожило профессора то, что безопасностью, а может, и жизнью дочери он обязан теперь представителю нечистой силы.

- В любом случае я ваш должник.

Моласар не ответил.

Куза немного поколебался, но потом все же начал исподволь подводить Моласара к тому самому вопросу, который мучил его сильнее всех остальных.

- А есть еще такие же, подобные вам?

- Ты хочешь сказать, нечистая сила? Раньше было много. Как сейчас - не знаю. После пробуждения я почуял такое нежелание со стороны живущих признавать мое существование, что, полагаю, всех остальных люди успели уничтожить за последние пять веков.

- А те, остальные, - они тоже боялись крестов?

Моласар напрягся.

- У тебя ведь нет его с собой, да? Смотри, иначе...

- Нет-нет, он уже далеко... Но я удивлен вашим страхом перед ним. - Куза жестом обвел стены комнаты. - Вы со всех сторон окружили себя крестами из меди и никеля - их здесь тысячи! - и тем не менее вас ввел в ужас один-единственный маленький серебряный крестик, который я вчера показывал.

Моласар приблизился к одному из крестов и спокойно положил на него руку.

- Здесь есть маленькая хитрость. Видишь, как высоко расположена горизонтальная планка? Настолько высоко, что это уже больше не крест. Такая форма не вызывает во мне отвращения и никак не действует. Я встроил тысячи таких крестов в стены этого замка, чтобы запутать своих преследователей, когда решил, что это будет мое убежище. Они не могли и предположить, что я способен существовать в постройке, стены которой покрыты какими-либо крестами. Но, как ты потом узнаешь - если, конечно, я смогу тебе доверять, - именно такая фигура имеет для меня особое значение.

Куза упорно пытался найти хоть какое-нибудь несоответствие в страхе Моласара перед крестом, но это никак ему не удавалось. И вновь профессором стали овладевать сомнения. Ему требовалось хорошенько подумать. И в то же время нельзя было отпускать Моласара - следовало попытаться как можно дольше удержать его здесь и заставить говорить еще!

- А кто они такие? Кто вас преследовал?

- Тебе говорит что-нибудь слово "глэкен"?

- Нет.

Моласар сделал шаг к старику.

- Совсем ничего?

- Уверяю вас, что никогда раньше не слышал такого слова. - "Почему это для него так важно?" - задумался Куза.

- Тогда, возможно, их уже больше нет, - пробормотал Моласар, скорее для себя, чем для профессора.

- Пожалуйста, объясните мне, кто такой или что такое "глэкен"?

- Глэкены - это секта фанатиков, которые начали свою деятельность от имени церкви еще в средние века. Поначалу эти безумцы насильственно насаждали православие, но при этом подчинялись только папе римскому. Однако немного погодя они изобрели свою собственную религию. Им удавалось проникать повсюду, где была власть. Одну за другой они затягивали в свои сети целые королевские династии, желая привести весь мир к единой новой вере и заставить всех подчиняться только себе.

- Но этого не может быть! Я же специалист по европейской истории, особенно по странам Восточной Европы, и никогда эта секта нигде даже не упоминалась!

Моласар придвинулся еще ближе к Кузе и оскалил зубы.

- Ты осмелился в моем же доме заподозрить меня во лжи? Несчастный! Да что тебе известно об истории! Что ты знал обо мне и о тех, кто подобен мне, пока я сам не предстал перед тобой? А много ли ты выяснил об истории этого замка? Ничего! Глэкены - это тайное братство. Ни одна королевская семья никогда не слышала о них! А если церковь в более поздние времена и знала об их существовании, то открыто не признавала этого.

Куза отвернулся от Моласара - его смрадное дыхание с запахом крови вызывало у старика тошноту.

- А как же вы сами узнали об их существовании?

- Были времена, когда все, что затевалось вокруг, не могло оставаться тайной для тех, кого вы теперь называете нежитью. И когда нам стали известны планы глэкенов, мы решили предпринять весьма активные ответные действия. Моласар выпрямился, гордо расправив плечи. Видимо, ему было приятно вспоминать о прошедшем. - В течение нескольких веков мы успешно противостояли им. Нам было ясно, что конечная цель этой секты - покорить и уничтожить нас, поэтому мы всячески мешали им и срывали их планы. Мы лишали жизни всех, кто, вольно или невольно, попадал под их влияние.

Моласар возбужденно заходил по комнате.

- Поначалу глэкены тоже сомневались в том, что мы действительно существуем. Но как только они убедились в этом, так сразу же объявили нам беспощадную войну. Один за другим мои братья погибали, встречая самую настоящую смерть. И когда наш круг начал сужаться, я отстроил этот замок и решил схорониться в нем, чтобы пережить глэкенов с их безумными планами мирового господства. И похоже, что мне это удалось.

- Очень мудро,- согласился Куза.- Вы окружили себя фальшивыми крестами и впали как бы в зимнюю спячку. Но тем не менее я должен задать вам один вопрос, на который очень прошу ответить: почему все-таки вы боитесь креста?

- Я не склонен обсуждать это.

- Но вы должны рассказать мне! Ведь мессия... Был ли Иисус Христос...

- Нет! - Моласар покачнулся и тяжело прислонился к стене, сильно закашлявшись.

- Что с вами?

Глаза Моласара вспыхнули яростью.

- Если бы ты не был моим соотечественником, я бы вырвал тебе язык!

"Неужели одно упоминание имени Христа вызывает в нем ужас? - изумился профессор. - Но я не мог даже предположить..."

- Никогда не повторяй больше этого! Если тебе дорога моя помощь, которую я могу оказать, то никогда больше не произноси этого имени!

- Но это же просто слово.

- НИКОГДА! - Моласар с трудом заставлял себя сохранять видимое спокойствие. - Я тебя предупредил. Никогда больше - иначе твой труп будет брошен рядом с немецкими!

Куза почувствовал, что голова у него пошла кругом. Надо было срочно что-то предпринимать.

- А что вы скажете об этих словах: "Иитгадал вейкткадаш шемей раба беальма девера чиреутен, вейамлих"?..

- Это еще что за тарабарщина? нахмурился Моласар. - Какое-нибудь заклинание? Или молитва? Может, ты хочешь избавиться от меня? - Он начал угрожающе приближаться к профессору. - Уж не встал ли ты на сторону немцев?

- Нет! - еле вымолвил Куза, и голос его осекся. В голове застучала кровь. Он с силой сжал ручки кресла поледеневшими пальцами. Ему казалось, что комната переворачивается и пол перед ним встает дыбом. Жуткий страх охватил старика. Это порождение тьмы содрогалось при виде креста и теряло самообладание при одном упоминании имени Иисуса, а древние иудейские молитвы на иврите оказались для него лишь пустым набором звуков! Это было непостижимо. Но, к его ужасу, именно так.

Теперь Моласар заговорил более спокойно, не обращая внимания на вихрь чувств, обуревающих его собеседника. Куза напряженно пытался не пропустить ничего из сказанного. Все, что говорил сейчас хозяин замка, могло быть исключительно важным и для Магды, и для него самого.

- Мои силы уже понемногу восстанавливаются. Я чувствую, как новая энергия вливается в меня. Очень скоро - я думаю, самое большее - через пару дней, - я смогу разделаться со всеми инородцами в этом замке.

Куза старательно пытался вникнуть в смысл его слов: силы... пару дней... разделаться... Но как он ни напрягался, другие слова ясно звучали в голове профессора: "Иитгадал вейкткадаш шемей..." Бесполезность этой древней молитвы по усопшим не давала ему покоя.

А потом раздались громкие шаги: сапоги застучали у входа в башню, затем кто-то побежал вверх по лестнице, а со двора послышались голоса - испуганные и сердитые. Лампочка в комнате мигнула и немного притухла, и это значило, что во всем замке зажегся свет.

Моласар довольно усмехнулся, обнажая желтоватые острые зубы.

- Похоже, они обнаружили двух своих соратников.

- И очень скоро придут сюда обвинять меня в этом, - заметил Куза. Беспокойство за свою жизнь вывело его из оцепенения.

- Ты ведь не глупец, калека, - сказал Моласар и, подойдя к стене, привычным жестом толкнул нужный камень. Тот легко отошел в сторону, отворяя дорогу. - Вот и воспользуйся своим умом.

Куза молча наблюдал, как Моласар растворился в темноте открывшегося прохода...

Глава двадцать первая

Застава

Пятница, 2 мая

Время: 07.32

Магда ждала у ворот, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Несмотря на то, что утреннее солнце ярким светом заливало заставу, от стен замка веяло прохладой. И еще то ощущение зла, которое раньше чувствовалось лишь внутри крепости, теперь, казалось, расползлось за ее пределы и начало заполнять собой весь перевал. Прошлой ночью оно не отпускало Магду до тех пор, пока она не ступила в холодную воду рва. Сегодня же неприятные ощущения начались с той секунды, как она шагнула на мост.

Широкие деревянные ворота были сейчас настежь распахнуты, и перед девушкой лежал короткий арочный проход, напоминающий небольшой тоннель. За ним открывалась панорама внутреннего двора крепости. Магда переводила взгляд с дверей башни, откуда должен был появиться отец, на противоположную стену замка, где как раз напротив главных ворот чернел сводчатый спуск в подвал. Несколько солдат разбирали там очередную груду камней. Еще вчера их движения были довольно неторопливыми. Но сегодня солдаты работали быстро, молча и как-то судорожно, а на лицах ясно читались страх и отчаяние Они напоминали ей сумасшедших - причем насмерть перепуганных сумасшедших.

"Почему они не уезжают из замка?" - удивлялась Магда Она никак не могла понять, зачем этим людям оставаться здесь, если все равно следующей ночью кто-то из них должен умереть. Это казалось ей полной бессмыслицей.

Но сейчас Магду больше волновало состояние отца. Что они сделали с ним, когда обнаружили тела двух эсэсовцев, которые чуть не изнасиловали ее в подвале? Еще выходя из гостиницы, она подумала, что немцы с легкостью могли убить не угодившего им еврея, и от страха у нее перехватило дыхание. Но вскоре эти сомнения рассеялись, поскольку часовой у ворот не удивился, услышав ее просьбу о свидании с отцом, и спокойно отправился за ним в башню. И вот теперь, когда первые страхи улеглись, в голову полезли самые разные мысли.

Утром она проснулась от писка голодных птенцов в гнезде за окном и еще от того, что сильно болело левое колено. Она обнаружила, что лежит в кровати одна, под одеялом, но полностью одетая. А ведь вчера она была такая беззащитная и доступная, что Гленн с легкостью мог бы воспользоваться этим. Но он не стал ничего предпринимать, хотя было совершенно очевидно, что она сама хотела близости с ним.

Магда внутренне сжалась, не понимая, что же на нее такое нашло вчера, и удивилась своей наглости и бесстыдству. К счастью, Гленн отверг ее притязания . Нет, это слишком сильно сказано! Просто он колебался и поэтому не тронул ее. Да, именно так. Магду раздирали противоречия, ей было приятно от того, что Гленн проявил благородство и не воспользовался ее слабостью, но в то же время и немного обидно, что он с такой легкостью преодолел соблазн.

Когда сегодня утром она проходила мимо комнаты Гленна, прихрамывая от боли в колене, ей очень хотелось постучаться, чтобы поблагодарить его за заботу и извиниться за свое поведение. Но прислушавшись, Магда решила не тревожить его и не будить, так как в комнате было тихо.

Поэтому она сразу же направилась к замку.

Немецкий солдат вывез из башни кресло, в котором она увидела отца. Он выглядел ужасно. Казалось, что за одну эту ночь он постарел по меньшей мере на двадцать лет.

"Сколько же страданий выпало на его долю! - сокрушалась Магда. - Ни один человек не заслуживает такого наказания. Всю жизнь ему приходилось противостоять своим научным оппонентам, потом сражаться с неодолимой болезнью, а теперь вот он попал в руки нацистов. Нет, я не могу сейчас злиться на него, я должна быть на его стороне".

Солдат, который подвозил отца, оказался более вежливым, чем вчерашний часовой. Он плавно остановил кресло около Магды и сразу же отошел. Не говоря ни слова, она быстро зашла сзади коляски и покатила ее по мосту. Но не успели они проехать и десяти шагов, как отец неожиданно поднял вверх руку.

- Останови здесь, Магда.

- Что случилось? - Ей очень не хотелось останавливаться, потому что и на мосту она не могла отделаться от неприятных ощущений, которые возникали у нее на территории замка. Но отец, казалось, вовсе не замечал этого.

- Этой ночью я даже глаз не сомкнул.

- Они не давали тебе спать? - встревоженно спросила девушка, зайдя спереди и присев на корточки перед креслом. Она почувствовала, как в груди ее закипает злоба - Неужели они пытали тебя?!

Куза взглянул на дочь, и в глазах его заблестели слезы.

- Нет, они даже не тронули меня. Но все равно мне сейчас очень, очень больно.

- Но что же произошло?

Профессор заговорил на цыганском диалекте, который Магда хорошо понимала:

- Послушай меня, доченька. Я выяснил, зачем приехали сюда эсэсовцы. Для них это только промежуточный пункт на пути в Плоешти. Там майор будет строить лагерь смерти - для людей нашей нации.

Магда почувствовала, как к горлу подкатывает комок.

- Нет, не может быть! Это неправда! Правительство никогда не позволит немцам...

- Но они уже здесь! Ты ведь знаешь, что немцы давно уже возводят укрепления вокруг нефтяного комплекса в Плоешти. Кроме того, они успешно обучают военному делу румынских солдат. А если так, то почему бы не поверить, что они столь же успешно обучат их и убивать евреев? Из того, что мне стало известно, я делаю вывод, что майор как раз и специализируется на такого рода убийствах. И он очень предан своему делу. Из него выйдет неплохой педагог, смею тебя уверить. Кэмпфера надо остановить.

Магда вскочила на ноги и тут же стиснула зубы от резкой боли в колене

- Неужели ты считаешь, что способен остановить его? Да у него и волосок с головы не успеет упасть, как тебя уже сто раз расстреляют!

- Но я должен найти какой-нибудь способ. Ведь теперь я волнуюсь не только за твою жизнь. Это уже тысячи жизней! И все они будут зависеть от Кэмпфера.

- Но даже если что-то и остановит его, на его место тут же пришлют другого.

- Да. Но на это потребуется время, а любая задержка сейчас пойдет людям на пользу. Вдруг как раз в этот период Россия нападет на Германию или наоборот. Я не думаю, что два таких безумных пса, как Гитлер и Сталин, будут особенно долго ждать - кто-нибудь из них обязательно первым вцепится другому в глотку. И в этой новой войне про лагерь в Плоешти, может быть, забудут.

- Но каким же образом ты собрался остановить майора? - Магда твердо решила вразумить отца. Он должен понять, что его затея неосуществима.

- Возможно, это сделает Моласар.

Магда не хотела верить в то, что сейчас услышала.

- Нет, отец! Только не это!

Профессор нетерпеливо поднял вверх руку, затянутую в перчатку.

- Погоди немного. Моласар ведь уже намекал, что мог бы использовать меня как своего союзника в борьбе с захватчиками. Не знаю, правда, чем я смогу быть ему полезен, но предстоящей ночью я это обязательно выясню. А взамен попрошу его о небольшой ответной услуге: пусть он остановит майора Кэмпфера.

- Нет, ты не должен иметь дело с таким чудовищем! Ему нельзя доверять. Он же сам тебя первый и убьет, когда ты станешь ему больше не нужен!

- Мне наплевать на мою жизнь. Я уже говорил тебе, что на карту сейчас поставлено гораздо большее. И кроме того, я почему-то доверяю Моласару. В нем есть нечто такое, что заслуживает уважения, - прямота, патриотизм, гордость за свою страну. И за себя, конечно. Я думаю, ты не слишком права по отношению к нему. Ты ведь смотришь на него как женщина, а не как ученый. А он просто продукт своего времени. Ты вспомни, в какую кровавую эпоху ему довелось жить. Немцы, конечно, задели его национальную гордость. И я должен воспользоваться этим. К счастью, к нам он относится, как к своим соотечественникам, потому что мы тоже, как и он сам, родились в Валахии. Разве он не спас тебя от немецких солдат, с которыми ты столкнулась вчера в подвале? А ведь он с легкостью мог сделать тебя своей третьей жертвой! Мы просто обязаны использовать его силу и власть! Впрочем, у нас нет иного выхода.

Магда молча старалась перебрать в уме все возможное, чтоб отыскать какой-нибудь другой путь.

- Ой, папа, не нравится мне все это... - только и смогла произнести она.

- А никто и не говорит, что это может понравиться. Но ведь нам и не обещали простого решения всех проблем. Вообще никакого решения никто еще не обещал, если быть более точным. - Профессор с трудом подавил зевок. - А теперь мне пора назад в замок. Надо хорошенько выспаться для предстоящей встречи. Чтобы заключить сделку с Моласаром, я должен быть в хорошей форме, как следует все продумать и ничего не упустить из виду.

- Это сделка с дьяволом, - прошептала Магда. Голос ее дрожал. Сейчас она как никогда боялась за своего отца.

- Нет, милая. Настоящий дьявол ходит по замку в черной форме с серебряным черепом на фуражке и называет себя " штурмбанфюрер ".

Магда нехотя отошла в сторону и молча наблюдала, как коляску с отцом откатили в башню. Подходя к гостинице, она почувствовала, как холод и враждебность замка на глазах исчезают. Магда обошла вокруг дома, надеясь найти Гленна. Возможно, он загорает сейчас под утренним солнцем где-нибудь неподалеку Но его не было видно ни на улице, ни в столовой. Тогда она поднялась наверх и остановилась возле его комнаты, прислушиваясь к звукам за дверью. Но внутри было тихо. Однако девушка знала, что Гленн встает рано. Скорее всего он сейчас лежит и читает. Она уже протянула руку, чтобы постучаться, но потом передумала. Лучше встретить его как бы случайно где-нибудь в гостинице или рядом, чем так нахально заявляться прямо в номер. Чего доброго, он еще подумает, что она бегает за мужчинами! Вернувшись к себе, Магда сразу же услышала жалобный писк птенцов и подошла к окну, чтобы проверить гнездо. Она хорошо видела, как тянутся вверх их тонкие шейки в ожидании корма. Но матери-птички нигде поблизости не было. Магде захотелось, чтобы она поскорее прилетела к ним - уж слишком громко они пищали, требуя своей доли. Посидев немного в задумчивости, девушка вдруг почувствовала прилив решимости, встала и вышла в коридор. Дважды постучав в дверь Гленна, Магда вновь прислушалась, но из комнаты по-прежнему не доносилось ни звука. Никаких признаков жизни. Немного поколебавшись, она толкнула дверь рукой, и та широко распахнулась.

- Гленн? - позвала Магда.

Никого. Комната была как две капли воды похожа на ее собственную. Магда хорошо знала эту гостиницу - именно в этом номере она останавливалась в прошлый раз, когда они с отцом приезжали на перевал. Но что-то неуловимое было сейчас в обстановке, чего раньше Магда не замечала. Она внимательно оглядела стены и наконец поняла, в чем дело. Над тумбочкой должно было висеть большое зеркало, а сейчас его зачем-то сняли. Вместо него на пожелтевшей выгоревшей штукатурке обозначился большой светлый прямоугольник. Очевидно, зеркало случайно разбили уже после ее приезда и до сих пор не успели заменить на новое. Магда шагнула внутрь комнаты и медленно обошла ее. Вот здесь он живет, а это кровать, на которой он спит... Магда почувствовала странное возбуждение и спросила себя, что она скажет, если Гленн внезапно вернется и застанет ее одну в своей комнате. Как она будет оправдываться? Никак. Так что лучше всего побыстрее уйти отсюда.

Но, повернувшись к выходу, она вдруг заметила, что дверца шкафа слегка приоткрыта. Внутри лежал какой-то сверкающий предмет. Конечно, она рисковала; но что изменится, если она только одним глазком заглянет туда? Подойдя поближе, Магда решительно распахнула створку. Зеркало, которое, несомненно, должно было висеть на стене, лежало почему-то в шкафу! Зачем Гленну понадобилось снимать его? Но, может быть, он вовсе его и не снимал. Может быть, оно само свалилось оттуда, а Юлью не успел еще вбить новые гвозди, чтобы повесить его обратно. Кроме зеркала, в шкафу хранилась одежда Гленна и кое-что еще: в самом дальнем углу она увидела непонятный длинный футляр, почти в человеческий рост. Сгорая от любопытства, Магда встала на колени и осторожно потрогала кожу футляра. Она оказалась сморщенной и очень грубой, будто ее изрядно потрепало время или футляр совсем не берегли, и от этого он успел до срока испортиться. Магда не могла даже представить себе, для какого предмета он предназначался. Она оглянулась. В комнате по-прежнему было пусто. Входную дверь она на всякий случай оставила приоткрытой, но в коридоре тоже никого пока не было. Магда подумала, что успеет сделать все очень быстро: ей понадобится всего пара секунд, чтобы расстегнуть футляр, заглянуть внутрь, снова закрыть его и исчезнуть из комнаты. Теперь она просто обязана была узнать, что там лежит. Чувствуя себя любопытной первоклассницей, которая нашла в доме тайник, куда ей не позволяют заглядывать, Магда протянула руку к медным застежкам и ловко открыла их. Металл заскрипел, будто в замочки попал песок. Затем девушка одним движением распахнула футляр, при этом петли так же противно скрипнули. Поначалу она не могла сообразить, что за предмет предстал перед ее глазами. Он излучал холодный голубоватый блеск и был сделан из чего-то наподобие стали. Хотя Магда не могла точно сказать, что это за металл. Сам предмет имел форму удлиненного клинка, сильно заостренного на конце. Боковые его кромки были сплющены и заточены. Он напоминал чем-то меч. Ну, конечно же, это и был меч! Или палаш. Только у этого меча отсутствовала рукоятка, а тупой конец с почти прямыми углами имел длинный четырехгранный выступ, и было ясно, что как раз этим шипом он и должен вставляться в гнездо эфеса. И если соединить его с рукоятью, то получится очень мощное и грозное оружие. Внимание Магды привлекли знаки, выгравированные на мече. Они были не просто нарисованы, а именно вырезаны на голубоватом металле. Девушка провела пальцем по замысловатым символам и почувствовала все извилины этих таинственных знаков. Они были похожи на руны [2], но таких ей прежде видеть не приходилось. Магда неплохо была знакома с древнегреческими и скандинавскими рунами - ей попадались даже символы начала третьего века. Но эти, видимо, были еще старше. И намного. От них так и веяло древностью, и девушка удивилась: кто и когда мог выковать этот меч? В этот момент дверь в комнату громко хлопнула.

- Ну что, вы нашли то, что искали?

Магда испуганно отскочила в сторону, и крышка футляра захлопнулась, закрывая страшное оружие. Девушка повернулась к вошедшему Гленну. Сердце ее бешено колотилось - она была до смерти перепугана. И еще ее мучили угрызения совести.

- Гленн. дело в том, что я...

Гленн негодовал.

- Я думал, вам можно доверять! Что вы надеялись отыскать здесь?

- Ничего .. Я пришла, чтобы повидаться с вами. - Она не могла понять, что так рассердило его. Да, ему, может быть, неприятно то, что она без спроса зашла в его комнату, но не до такой же степени!..

- Неужели вы решили, что я спрятался в этом шкафу?

- Конечно, нет! Я...

- "А зачем я все это объясняю? - подумала вдруг она.- Любая моя отговорка покажется сейчас глупой и неуместной". Разумеется, ей не следовало сюда приходить. И вот она стоит теперь перед ним в растерянности, не зная, куда девать глаза от стыда. Застигнутая врасплох, пойманная на месте преступления. И потом, почему он так злится? Магда сама уже начинала сердиться на него и решила дать достойный отпор.- Мне захотелось узнать о вас побольше. И я пришла к вам, чтобы поговорить. Мне... мне нравится разговаривать с вами. Но я практически ничего о вас не знаю. - Тут она решительно замотала головой. Нет, разумеется, больше этого не повторится.

Она шагнула вперед, твердо намереваясь уйти, раз уж ему так не терпится побыть наедине с собой. Но до двери Магда все-таки не дошла. Когда она проходила мимо хозяина комнаты, тот неожиданно схватил ее за руку. Не сильно, но она поняла, что Гленн не собирается просто так отпустить ее, я остановилась. Потом он осторожно повернул девушку лицом к себе, и их глаза встретились.

- Магда... - начал он и замолчал, притянув ее еще ближе, и вдруг прижался губами к ее пылающему лицу. Магда почувствовала, что хочет оказать ему сопротивление, крепко сжать кулаки и оттолкнуть прочь. Но это был лишь слабый застарелый рефлекс, и он тут же погас, не успев претвориться в действия. В тот же миг разум и тело обожгло ослепительным огнем страсти, и она нежно обхватила его шею, еще сильнее прижимаясь к могучим мускулам его груди. Позабыв обо всем на свете и утопая в этой сладкой истоме, Магда доверчиво расслабила губы и закрыла глаза. Язык Гленна проник ей в рот, и она удивилась такой смелости еще никто не целовал ее так! - и тут же Магда содрогнулась в приливе сказочного блаженства. Руки Гленна ласкали ее, нежно гладили через слой одежды спину и ягодицы, то и дело переходя к напряженной груди; и где бы они ни коснулись ее, оставалось приятное возбуждающее тепло. Потом эти руки поднялись к ее шее, осторожно развязали косынку и отбросили ее в сторону, затем опустились ниже и начали медленно расстегивать пуговицы толстой вязаной кофты. Она не останавливала Гленна. Одежда мешала ей, душила и стягивала, а в комнате почему-то сразу стало нестерпимо жарко... Теперь ей просто необходимо было сбросить с себя эти удушающие путы. Был момент, когда у Магды появилась возможность остановить Гленна, прекратить все это и убежать к. себе: когда кофта была уже- снята, какой-то внутренний голос вдруг зазвучал в ее голове: "Неужели это я? Что со мной происходит? Это же безумие!" Но этот голос принадлежал старой, прежней Магде - той, что осталась один на один с жестоким миром после смерти матери. И его слабый призыв тут же был заглушек другой Магдой - восставшей на обломках сокрушенных принципов Магды прежней. И эту новую Магду пробудила к жизни неиссякаемая сила страсти, пылающей в сердце мужчины, который сейчас крепко обнимал ее. Прошлое, с его традициями и понятиями, сразу же потеряло свой смысл, а завтрашний день казался таким далеким, будто до него невозможно было дожить. Сейчас для Магды существовало лишь настоящее - только эти сладкие мгновения. И еще Гленн. Вслед за кофтой белоснежная блузка так же легко соскользнула с ее плеч. Там, где распущенные волосы касались ее оголенной кожи - на шее, плечах и спине, - она ощущала сильный жар, будто ее жгло огнем. Гленн опустил ей на талию плотно облегающий лифчик, и упругая грудь будто выпрыгнула наружу. Не отрываясь от горячих губ девушки, он начал нежно ласкать эту грудь, водя пальцем вокруг сосков, отчего они сразу же затвердели, и Магда тихо застонала от наслаждения. Наконец он провел руками по ее шее, покрыл поцелуями ложбинку между грудей, а потом обвел языком вокруг каждого соска, оставляя влажные круги там, где только что его пальцы начертили теплые кольца. Магда вскрикнула и выгнулась, прижавшись грудью к его лицу, содрогаясь и чувствуя, как волны сладкого экстаза начади медленно подниматься внутри ее жаждущего тела. Гленн легко поднял ее на руки и отнес на кровать, потом аккуратно снял всю оставшуюся одежду, одновременно лаская губами грудь. После этого разделся сам и склонился над ней. И руки Магды словно обрели свою отдельную самостоятельную жизнь - они ласкали Гленна, ощупывая каждый дюйм его кожи, будто она хотела убедиться в том, что он живой, настоящий и действительно рядом с ней. Вот он начал осторожно проникать в нее и после короткого болезненного удара вошел целиком. А все случившееся дальше было еще восхитительнее...

Когда солнце скрылось за западным хребтом, они оделись и вышли подышать свежим воздухом. Они шли, держась за руки; и ежеминутно останавливались, чтобы обменяться долгими поцелуями. Вернувшись в госпиницу, они увидели; что Лидия накрывает стол к ужину. Магда почувствовала вдруг, что умирает от голода; они тут же уселись рядом и принялись подкрепляться. При этом Магда старалась сосредоточиться на еде и не смотреть в сторону Гленна, потому что поняла, что утоляя физический голод, разжигает внутри другой, ничуть не меньше, - это был многолетний голод любви. Новый мир раскрылся перед ней сегодня, и ей не терпелось исследовать его дальше. Оба поспешно поглощали еду, как школьники, которые торопятся поиграть, пока на улице не стало темно. Встав из-за стола, они бегом бросились наверх - Магда впереди. Довольная и смеющаяся, она на этот раз повела его уже в свой номер. На свою кровать. И как только дверь за ними закрылась, они стали яростно срывать друг с друга одежду, разбрасывая ее по всей комнате, а потом соединились в жарких объятиях и долго не разжимали их, до самого вечера предаваясь сладостному поединку. Когда спустя несколько часов Магда, полностью удовлетворенная, лежала возле него в темноте, ощущая удивительную легкость и безмятежный покой, она поняла, что окончательно влюбилась. Магда Куза - старая дева, книжный червь и синий чулок - вдруг влюбилась! Магда закрыла глаза. За окном послышался слабый писк голодных птенцов. Теперь они пищали гораздо тише, чем утром. Как показалось Магде, в их настойчивой просьбе о еде уже ясно звучали нотки отчаяния. Но Магда не успела подумать, что могло случиться с их матерью, как ее одолел сон.

Как и прошлой ночью, темнота и холод одновременно проникли в комнату, но сегодня Куза чувствовал себя настолько разбитым, что не нашел даже сил развернуть свое кресло, чтобы быть лицом к Моласару. У него кончился кодеин, и боль теперь превратилась в нескончаемую пытку.

- Как вам удается входить сюда и выходить, минуя двери? - спросил он скорее из-за того, что просто не нашел лучшего вопроса. Профессор смотрел на закрытый потайной ход, рассчитывая, что Моласар появится именно оттуда. Но тот каким-то образом возник у него за спиной.

- У меня есть свои особые способы передвижения, и для них не требуется ни дверей, ни потайных ходов. Но эти способы лежат за пределами твоего понимания.

- Как и многое другое...- согласился Куза, не скрывая своего отчаяния.

Моласар бесшумно пересек комнату и остановился перед профессором, молча разглядывая его. "Как странно... - подумал Куза. - Мне кажется, что я начинаю постепенно привыкать к нему". И действительно, сегодня он не ощутил того ужаса, который раньше всякий раз охватывал его при появлении хозяина замка.

- Мне кажется, ты можешь умереть, - без предисловия заявил боярин. Эти резкие слова вывели Кузу из состояния мрачного равнодушия.

- От ваших рук?

- Нет. От своих собственных.

Куза отвел глаза в сторону.

- Возможно. Но даже если я не умру от своей руки, то очень скоро это произойдет в лагере смерти майора Кэмпфера.

- Что еще за лагерь смерти? - Моласар нахмурился и придвинулся ближе к старику. Когда лампочка осветила его лицо, он изумленно поднял вверх брови. Это место, где люди собираются, чтобы вместе умирать?

- Не совсем так. Людей туда свозят насильно и там убивают. Майор скоро выстроит такой лагерь недалеко отсюда, в Плоешти.

- Чтобы убивать валахов?! - Прилив ярости заставил Моласара обнажить свои непомерно длинные зубы.

- Эти немцы пришли сюда, чтобы убивать мой народ? - Моласар сделал шаг в сторону и был тут же поглощен густой темнотой. - Расскажи мне о лагерях смерти.

- Это очень тяжело. Это слишком...

- Рассказывай!

Куза вздохнул. - Я скажу только то, что знаю наверняка. Первый лагерь построили не то в Бухенвальде, не то в Дахау примерно восемь лет тому назад. Но кроме них есть и другие: Флоссенбург, Равенсбрук, Нацвайлер, Аусшвиц и, наверное, еще много, о которых я пока не слышал. Скоро такой же лагерь откроют в Румынии - или, если угодно, в Валахии, - а потом и еще несколько в ближайшие год-два. Все эти лагеря служат одной-единственной цели: в них собирают миллионы определенных людей для пыток, унижения, непосильного труда и в конечном итоге для постепенного уничтожения.

- Миллионы?

Куза не разобрал интонации, с которой Моласар переспросил его, но понял, что тот сомневается в информации, которую профессор скрепя сердце выдавливал из себя. Моласар помрачнел и чуть не превратился в сплошную тень. Было видно, как он взволнованно ходит от стены к стене в дальнем конце комнаты.

- Да, миллионы, - с уверенностью подтвердил профессор.

- Я уничтожу этого германского майора!

- Но это не поможет. Таких, как он, тысячи, и они все равно будут приезжать сюда, один за другим. Вы можете убить одного, двух или нескольких, но они, наверное, найдут со временем способ, чтобы убить вас.

- Ну уж нет! Теперь мне нужны их жизни! - грозно произнес Моласар.- А когда мне понадобится что-либо другое, я сразу оповещу тебя, и ты сделаешь все именно так, как я тебе прикажу!

- Конечно-конечно! Но, наверное, вам нужен более здоровый помощник, чем я.

- То, о чем я тебя попрошу, несложно выполнить. В замке есть один предмет, который представляет для меня несравненную ценность. Его надо будет вынести отсюда и надежно спрятать где-нибудь в горах. Если я буду уверен в том, что эту вещь не обнаружит никто посторонний, я спокойно смогу проследовать в любую точку планеты, чтобы уничтожить тех, кто собирался убивать моих соотечественников.

- Вам понадобится здоровый человек, - срывающимся голосом повторил профессор. - А такой инвалид, как я, практически бесполезен.

Куза скорее почувствовал, чем увидел, как Моласар обошел стол и приблизился к нему. Потом ощутил тяжесть на правом плече - Моласар положил на него свою могучую руку. Профессор испуганно поднял глаза. Хозяин замка пристально смотрел на него и... улыбался!

- Ты еще не знаешь, насколько разнообразны мои умения и возможности, уверенно произнес Моласар.

Глава двадцать вторая

Гостиница

Суббота, 3 мая

Время: 10.20

Радость и ликование. Именно такие эмоции переполняли Магду. Она никогда раньше не представляла себе, как это замечательно - проснуться утром в объятиях любимого человека. Душа ее пела, не зная никаких забот. И день казался светлым и праздничным, потому что она знала, что сегодня Гленн будет рядом с ней. Магда осторожно выскользнула из-под одеяла и встала с кровати, прикрывшись тонкой накидкой. Подойдя к окну, она обмотала ее вокруг туловища. Нет, все-таки многое изменилось в ней! Многие запреты свалились с плеч, как отпадают куски присохшей земли со старинных бронзовых ваз, найденных при раскопках... Но стоять средь бела дня перед окном обнаженной она не собиралась. Магда почувствовала злобное дыхание замка еще до того, как подошла к окну. За одну только ночь его влияние распространилось до самой деревни!.. Будто Моласар протягивал к ней свои волосатые руки. Замок гордо возвышался на гранитном утесе - серое чудовище под хмурым, пасмурным небом, затянутым плотными облаками. Фундамент крепости еще окутывал постепенно рассеивающийся туман. Центральные ворота были открыты, а по верхним галереям стен ходили бдительные часовые. И вдруг Магда заметила, как из ворот появился какой-то предмет и начал быстро приближаться по мосту к гостинице. Она близоруко прищурилась, пытаясь разглядеть, что же это такое. Не веря своим глазам, Магда увидела вскоре инвалидное кресло, а в нем... своего отца! Но только никто не толкал это кресло сзади. Он ловко справлялся с ним сам. Быстрыми, сильными движениями, будто боясь куда-то опоздать, отец с довольно приличной скоростью двигался по настилу моста. Это казалось невероятным, но с каждой минутой старик-калека все ближе подъезжал к гостинице без всякой посторонней помощи! Наскоро растолкав Гленна, Магда начала собирать свои разбросанные по всей комнате вещи и торопливо убирать "следы преступления". Гленн рассмеялся, увидев, как неуклюже она одевается, и стал помогать ей отыскивать различные предметы туалета. Магда же, напротив, не находила в происходящем ничего забавного. В каком-то отчаянии она, наконец, привела себя в порядок и рванулась вниз по лестнице, надеясь встретить отца еще у входа в гостиницу.

Он выздоровел! Ему больше не надо было укутывать больные руки с искалеченными суставами. Он смело подставил их свежему утреннему ветру и с легкостью направил кресло к гостинице. И при этом он не испытывал ни малейшей боли или какого-то иного неудобства. Впервые за долгие годы Куза проснулся с ощущением невероятной легкости в членах. Суставы опять безукоризненно слушались его, повинуясь малейшему желанию. Но перестали болеть не только конечности - повертев головой, он понял, что и позвонки шеи не издают больше того противного скрипа, который мучил его уже несколько лет. Создавалось впечатление, будто все его тело хорошенько смазали, и теперь оно напоминало отлаженный механизм, готовый верой и правдой служить своему хозяину. Язык был влажным - во рту вполне хватало слюны, чтобы можно было свободно глотать, не прибегая к надоевшей кружке с водой. При этом проглоченное свободно проходило по пищеводу, не вызывая ровным счетом никаких болезненных ощущений. Добрая, мягкая улыбка, от которой всем окружающим становилось тепло на душе, тоже вернулась к старику, заменив гримасу боли и отчаяния, заставлявшую людей содрогаться и неловко отворачиваться.

Куза не переставал улыбаться; он хохотал как полоумный и никак не мог остановиться. Здоровье вернулось к нему! Наконец-то он сможет принести пользу обществу - ведь проклятая склеродерма не сковывает больше его движений и, значит, он очень на многое теперь способен!

Слезы! В его глазах появились настоящие слезы! Когда-то, еще в самом начале болезни, ему часто приходилось плакать. Рано осознав, что болезнь вскоре возьмет свое, он часами рыдал, уткнувшись в подушку, но постепенно и слезы исчезли, а потом перестали работать и слюнные железы. Теперь же настоящие слезы вновь лились по его щекам, но это были слезы радости и упоения жизнью. Он, не стесняясь, плакал всю дорогу до гостиницы. Как приятно вновь чувствовать себя здоровым мужчиной.

- Какое чудесное утро, не правда ли? - с улыбкой произнес профессор и широко расставил руки, ожидая принять ее в свои объятия. Какое-то время девушка стояла в нерешительности, а потом бросилась ему навстречу.

- Папочка! - еле слышно проговорила она, уткнувшись в толстые складки его теплого свитера. - Ты можешь стоять!

- И не только это! - Освободившись от дочери, он обошел вокруг инвалидного кресла. Сперва осторожно, придерживаясь правой рукой за спинку, потом все более уверенно, начав понимать, что не нуждается больше ни в какой опоре. Теперь он чувствовал себя еще крепче, чем утром. Он мог самостоятельно передвигаться! Ему казалось, что он сумел бы сейчас даже пробежаться или станцевать какой-нибудь бойкий танец. В порыве безудержной радости он попробовал даже изобразить какой-то особой сложности пируэт чуть не свалившись при этом, но все же удержал равновесие и совсем по-детски залился смехом глядя на изумленное лицо дочери

- Папа что произошло? Это же просто чудо!

Все еще переводя дух от смеха он в радостном возбуждении взял Магду за руки:

- Да это чудо. В самом прямом смысле слова

- Но каким образом?

- Это сделал Моласар Он полностью исцелил меня Он вылечил мою склеродерму - избавил меня от нее, будто я никогда и не болет!

Неожиданно краем глаза Куза заметит какое-то движение возле гостиницы, и, проследив за его взглядом, Магда поняла, кого он там увидел. Ее глаза радостно загорелись.

- Гленн! Ты только посмотри! Представляешь Mоласарp вылечил моего отца! Рыжевотосый молодой человек со смуглой кожей не двинулся с места. Он пристально смотрел на профессора своими голубыми глазами будто пытался определить что в эти мгновения происходит в его душе. Магда щебетала без умолку и тянула Гленна к отцу. Качалось она просто опьянела от счастья.

- Это чудо! Это настоящее чудо! Теперь мы сможем выбрать ся отсюда пока не...

- И какую же цену он потребовал за исцеление? -тихо и серьезно спросил Гленн, не обращая внимания на восторженную болтовню своей подруги.

Куза напрягся, но, как ни старался, все же не смог выдержать пристального взгляда пронзительных голубых глаз Гленна. В этих глазах он увидел горькое отчаяние и какую-то граничащую с разочарованием грусть.

- Он не назначал мне никакой цены, а сделал это просто из сострадания к своему соотечественнику.

- На этом свете мало что делается бесплатно, - с сомнением покачал головой Гленн.

- Ну, хорошо. Допустим, он попросил меня о небольшой услуге, которую я должен буду оказать ему после того, как он покинет замок. Он ведь не может активно действовать в дневное время.

- А что именно вы должны сделать?

Профессору начинал уже надоедать подобный допрос. "Какок право имеет этот молодой человек задавать мне все эти вопросы? - с возмущением подумал он. Ничего я ему не скажу." А вслух добавил - Он еще не говорил мне о б этом.

- А вам это не кажется странным? Вы даже не знаете еще, о чем он может вас попросить и какие услуги вам придется ему оказывать. То есть еще не обговорили по сути, никаких условий а уже приняли плату.

- Это вовсе не плата! - убежденно заговорил профессор. - Просто в нездоровом виде я не смог бы реально помочь ему. А никаких сделок мы с ним не заключали - да в них и не было необходимости. Наши цели и так совпадают - это уничтожение немцев на территории Румынии, а затем уничтожение самого Гитлера. Мы сотрем нацизм с лица Земли!

Глаза Гленна раскрылись так широко, что Куза чуть было не рассмеялся.

- Так вот что он вам обещал! А когда нацисты у вас кончатся, кто будет на очереди? Не забывайте, что Моласара невозможно насытить. Ему постоянно нужны будут средства к существованию. Кто же следующий?

- Прекратите допрашивать меня подобным образом! - взорвался вдруг Куза. Его терпению пришел конец. - Выход обязательно будет найден! Если целая нация прекрасно уживается рядом с Адольфом Гитлером, то уж с Моласаром мы как-нибудь сумеем поладить!

- С чудовищами нельзя жить, - покачал головой Гленн. - Ни с нацистами, ни с вампирами, ни с самим дьяволом. Простите, мне пора.

Он резко повернулся и зашагал прочь. Магда молча наблюдала, как он уходит. А старик смотрел на нее и понимал, что хотя она и не бросилась вслед за этим красавчиком, но мысленно, безусловно, находится сейчас рядом с ним. Он потерял свою дочь. Но, как ни странно, он не почувствовал ни боли, ни горечи утраты. Одно раздражение. И еще злость на этого самоуверенного туриста, который так вот, походя, лишил его дочери. Хотя теперь ему это было почти безразлично.

Когда Гленн скрылся за углом гостиницы, Магда снова повернулась к отцу. Наблюдая за сердитым выражением его глаз, она хотела понять, что сейчас происходит в его сознании и что за смятение начинается в ее собственной душе. Отец выздоровел, это прекрасно. Но какой ценой? Да, он очень сильно изменился. Не только физически, а и духовно. Казалось, будто перед ней сейчас стоит совсем другой человек. В его голосе появились высокомерие и надменность, чего раньше Магда никогда за ним не замечала. И еще одно оставалось непонятным: почему он с такой самоотверженностью защищает этого Моласара? Отца будто разобрали на составные части, а потом снова сложили, скрутив невидимой тонкой проволокой и забыв при этом поставить на место некоторые важные струны его души.

- Ну, а ты чего ждешь? - ехидно осведомился отец. - Разве ты не уходишь вместе с ним?

Магда ответила не сразу. Отец казался ей чужим и далеким.

- Конечно, нет, - тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос не выдал ее страстного желания немедленно кинуться вслед за Гленном.- Но...

- В чем еще дело? - Старик как кнутом хлестнул ее этой фразой.

- Ты действительно хорошо подумал над тем, какую сделку может предложить тебе Моласар?

Лицо профессора исказилось, и Магда сама уже была не рада, что спросила его об этом. Губы старика скривились в злобной усмешке.

- Теперь мне все ясно! Твой любовничек сумел-таки обратить тебя не только против отца, но и против твоего собственного народа! Я угадал? - Слова как камни сыпались на несчастную девушку. Затем Куза издевательски засмеялся: Как же тебя легко переубедить, дитя мое! Пара очаровательных голубых глаз и мускулистое тело - вот и все, что нужно, чтобы заставить тебя позабыть о жизни тысяч таких же, как ты сама!

Магда покачнулась, будто на нее налетел внезапный порыв штормового ветра. Нет, это не отец стоит сейчас перед ней и обвиняет во всех грехах. Он никогда не был таким жестоким ни с ней, ни с другими. Как же он изменился! Изо всех сил Магда сдерживалась, чтобы не дать ему достойную отповедь.

- Я просто хотела тебе помочь, - сказала она, стараясь, чтобы он не заметил ее трясущихся от обиды губ. - Как ты не понимаешь того, что Моласару ни в коем случае нельзя доверять!

- А откуда тебе это известно? Ведь это не ты говорила ночи напролет, не ты видела, как он зол на немцев за то, что они посмели вторгнуться в его дом, стоящий на его собственной земле!

- Да, но я все же успела почувствовать его прикосновение, - сказала девушка, невольно начиная дрожать под пригревающим солнцем. - И не один раз, а целых два. И ничто теперь не убедит меня в том, что ему жаль евреев или вообще хоть одну живую душу на этом свете.

- Да, но я ведь тоже знаком с его прикосновением, - возразил упрямый старик и демонстративно прошелся вокруг пустого кресла, не прилагая к этому никаких усилий. - Посмотри сама, как подействовали на меня его руки! Что же касается намерений Моласара спасти наш народ, то я не питаю на этот счет никаких иллюзий. И будь уверена: он не отступится от своих замыслов. Поэтому я и собираюсь помочь ему в осуществлении его планов.

- Я просто хочу, чтобы с тобой ничего не случилось, - только и смогла произнести в ответ Магда.

- Я тоже хочу, чтобы с тобой все было в порядке, - отозвался он неожиданно потеплевшим голосом и на секунду будто снова стал прежним заботливым отцом, которого она знала всю жизнь. - И не надо больше встречаться с этим Гленном. Он плохо на тебя влияет.

Магда отвела взгляд в сторону и угрюмо уставилась на далекие горы. Нет, с этим она никогда не согласится.

- Лучше его я никого еще не встречала, - тихо, но твердо произнесла она.

- В самом деле? - Лицо профессора вновь приобрело жестокое выражение.

- Да, - почти шепотом ответила Магда. - Он заставил меня заново осмыслить всю жизнь! Да я, можно сказать, и не жила раньше по-настоящему.

- Как трогательно! Прямо Шекспир! - презрительно ухмыльнулся отец и тяжело опустился в кресло. - Я считаю, что наш разговор окончен. Отвези меня назад в замок!

Магда вспыхнула от негодования.

- Сам себя довезешь!

- С моей стороны и так было довольно неразумно приехать сюда без посторонней помощи, - заговорил профессор, будто и не слышал вовсе того, что она только что в порыве гнева бросила ему в лицо. - Но я не мог ждать, пока ты придешь за мной. Теперь же мне надо быть вдвойне осторожным. Нельзя допустить, чтобы у немцев возникли подозрения относительно моего настоящего состояния здоровья. Иначе ко мне могут приставить дополнительную охрану. Поэтому становись сзади и начинай толкать.

Магда нехотя исполнила то, о чем просил ее отец. Но по крайней мере сейчас ей уже не было так тяжело оставлять его одного у ворот крепости. Магде хотелось побыть немного одной.

Матей Степанеску был очень зол. Ярость кипела в его груди, как расплавленный вар. И, что самое странное, он объяснить даже не мог, почему это происходит. Недовольный и напряженный, он сидел на терраске своего крошечного домика в самом южном конце деревни. На столе перед ним лежала круглая буханка хлеба и стояла нетронутая чашка с чаем. Он размышлял сейчас об очень неприятных вещах, и его раздражение постепенно росло.

Матей лумал об Александру и его сыновьях, возмущенный несправедливостью того, что этим лентяям удалось заполучить под охрану замок. и теперь они на всю жизнь обеспечены золотом. Сам же он вынужден был каждый год пасти на перевале коз а когда они вырастут, продавать их за гроши или выменивать на вещи, нужные его семье. Раньше он никогда не завидовал Александру, но сегодня ему с самого утра не давала покоя мысль, что именно это благополучное семейство и является причиной всех его бед.

Потом Матей вспомнил о своих собственных сыновьях. Сейчас они особенно были нужны ему здесь. Ведь сам Степанеску уже немолод - зимой ему стукнуло сорок семь, волосы поседели, а в руках пропала былая ловкость и сила. Да еще стала мучить боль в опухших суставах.... И где же теперь его любимые отпрыски?.. Два года назад они бросили своего отца и смылись в Бухарест в поисках легкого счастья. И даже не подумали, что отцу с матерью будет трудно управляться самим на старости лет. И с тех пор эти негодяи ни разу не дали о себе знать! А вот если бы ему досталась работа взамке, то скорее всего сыновья тут же пронюхали бы об этом и были уже здесь. И тогда самому Александру пришлось бы искать счастья в Бухаресте.

С каждым годом жизнь в этом мире становилась для Матея все труднее и хуже. А сегодня даже собственная жена не позаботилась о том, чтобы вовремя встать и заняться завтраком. Хотя не было случая, чтобы Ивонна забыла приготовить ему что-нибудь вкусненькое. Но сегодня все шло как нельзя хуже. Нет, она не забыла, а просто продолжала валяться в постели, крикнув ему полусонным голосом: "Приготовь-ка себе что-нибудь сам!" И вот Матей встал, налил себе невкусного холодного чая и поставил чашку перед собой. Потом взял длинный кухонный нож и ощутимым усилием отрезал от буханки толстый ломоть. Но, лишь попробовав его, тут же скривился и выплюнул неразжеванный хлеб.

- Черствый! - остервенело гаркнул он на весь дом, а затем изо всех сил ударил кулаком по крышке стола.

На этом его терпение кончилось. Не выпуская ножа из рук, Степанеску решительно прошествовал в спальню к жене, которая продолжала нежиться под одеялом.

- Хлеб черствый! - повторил он.

- Ну так испеки себе свежий, - пробормотала дородная супруга, никак не желая окончательно просыпаться.

- Да какая же ты после этого хозяйка! - злобно выпалил он. Его ладонь вспотела, сжимая жирную рукоятку ножа, и Матей понял, что больше терпеть не в силах.

Ивонна отбросила одеяло в сторону, встала на колени и, вызывающе подбоченясь, заорала на мужа, встряхивая косматой головой, отчего спутанные сальные волосы почти полностью закрыли ее одутловатое лицо:

- Тоже мне, мужик в доме нашелся!

Матей замер как вкопанный. Какое-то время он не мог даже сообразить, что происходит. Ивонна никогда еще не говорила подобных слов. Они всегда любили друг друга. Но сейчас ему нестерпимо захотелось зарезать ее.

Что же случилось?.. Будто в воздухе витали невидимые пары, возбуждающие в них все плохое, что до поры до времени скрывалось в самых темных закоулках души.

Матей сбросил с себя оцепенение и, кипя от злости, двинулся с ножом к жене. Ни о чем больше не размышляя, он взмахнул рукой и с силой вонзил лезвие в тело супруги, а потом услышал, как она громко закричала от боли и ужаса. Матей повернулся и вышел из комнаты, даже не посмотрев, куда пришелся его удар и осталась ли Ивонна в живых после этого.

Застегивая воротник своего кителя, прежде чем спуститься в столовую на обед, Ворманн выглянул из окна и увидел, что к замку приближаются по мосту профессор с дочерью. Он удовлетворенно улыбнулся. Скольких неприятностей удалось избежать именно благодаря тому, что он вовремя принял правильное решение. Девушку нельзя было оставлять в замке, хотя днем они могли видеться с отцом сколь угодно долго и свободно обсуждать любые свои проблемы. Солдаты уже успокоились, а девушка оказалась порядочной и не удрала в горы, хотя к ней и не было приставлено никакой специальной охраны. Капитан не ошибся в ней: это была преданная дочь, до конца верная своему слову. Приглядевшись повнимательней, он заметил, что отец и дочь о чем-то возбужденно беседуют.

Немного позже капитан обнаружил и нечто странное в одежде профессора. Он еще раз пригляделся и понял, что у Кузы на руках не хватает перчаток, к которым все уже успели привыкнуть. Никто еще не видел рук профессора, не облаченных в эти перчатки, ставшие чуть ли не второй кожей для его больных пальцев. Но еще более странным показалось капитану то, что и сам Куза немного подталкивал колеса, чего раньше тоже никогда не случалось.

Ворманн пожал плечами. Наверное, старик просто неплохо себя чувствует сегодня. Он заспешил вниз, на ходу пристегивая на ремень кобуру, и направился в столовую. Вдруг он замедлил шаг и остановился, с сомнением глядя направо. Там виднелась зияющая глотка проклятого входа в подвал. "Надо спуститься и еще раз все осмотреть". - На душе у Ворманна было неспокойно.

Он торопливо спустился вниз и зашагал по длинному коридору в ненавистную темноту нижнего подземелья.

На самой последней ступеньке лестницы сидели три крупные крысы, увлеченно обнюхивавшие липкую грязь на стене подвала. Сморщившись от омерзения, капитан машинально схватился рукой за свой "люгер". Крысы с любопытством смотрели на непрошеного гостя, но после первого же выстрела юркнули в темноту, уступив ему дорогу.

С пистолетом в руке Ворманн быстро подошел к тому месту, где в длинный ряд были уложены накрытые простынями трупы. Если крысы так спокойно разгуливают по подвалу, то в каком же состоянии могут оказаться эти несчастные мертвецы? Не дай Бог, с ними что-го случилось - тогда он в жизни не простит себе того, что так долго откладывал их отправку на родину...

Однако все оказалось на своих местах. Трупы лежали нетронутыми. Ворманн приподнял по очереди все простыни и лично убедился в том, что грызуны не испортили лица покойных. Потом он осторожно потрогал окоченевший ледяной лоб одной из жертв. Вероятно, такое мясо даже для крыс казалось неаппетитным.

И все же их присутствие здесь сильно расстроило капитана. Завтра с утра он первым же делом должен отправить этих несчастных домой. Они и так уже ждут слишком долго. Ворманн выпрямился и собрался уже уходить, как вдруг его взгляд упал случайно на руку одного из солдат, по какой-то причине высунувшуюся из-под простыни. Он снова присел на корточки, чтобы накрыть эти мертвые пальцы, но, едва дотронувшись до них, в ужасе отдернул руку. Кисть убитого покрывали глубокие свежие раны.

Проклиная всеми словами крыс, он поднес лампу ближе, чтобы получше рассмотреть, насколько велик ущерб от их острых мелких зубов. То, что увидел капитан, заставило его испуганно вздрогнуть. На пальцах и на ладони покойного налипли свежие комья грязи. Ногти на руке почти все были сорваны, а сами пальцы разбиты почти до костей.

Ворманн почувствовал, что его начинает тошнить. Он невольно попятился назад к ступенькам. Ему не хотелось больше видеть ни мертвецов, ни крыс, ни что-либо другое в этом страшном подвале. Никогда.

Ворманн повернулся и со всех ног бросился вверх по лестнице.

Магда сразу же прошла в свою комнату, намереваясь провести в одиночестве хотя бы пару часов. Ей предстояло слишком многое обдумать, и для этого требовалось побыть одной Но мысли никак не шли в голову. Комната словно сохраняла в себе присутствие Гленна, возбуждая приятные воспоминания о прошедшей ночи. И неубранная постель то и дело отвлекала девушку.

Она в задумчивости побрела к окну. Вид замка, как и прежде, притягивал ее к себе. Но сейчас от одного взгляда на башню Магде стало нехорошо, как если бы зловещее дыхание крепости, которое раньше теряло свою силу за ее стенами, теперь простерлось до самой границы. Замок гордо восседал на вершине скалы и походил на мерзкую осклизлую морскую тварь, протянувшую во все стороны свои смердящие щупальца.

Она вышла в коридор и негромко постучала в комнату Гленна. Не дождавшись ответа, Магда толкнула дверь и вошла. Никого. Тогда она подошла к окну и выглянула наружу в надежде увидеть его во дворе. Но и там Гленна не оказалось.

Где же он может быть?

Магда спустилась вниз. Вид неубранных грязных тарелок в столовой озадачил ее. Магда хорошо знала, что Лидию все считали лучшей домохозяйкой в деревне. И в гостинице всегда было чисто и прибрано. Тем не менее тарелки напомнили ей о том, что она еще сегодня даже не завтракала, а уже близилось время обеда.

Магда вышла на улицу и там сразу же наткнулась на Юлью, который напряженно вглядывался куда-то вдаль, в противоположный конец деревни

- Доброе утро, - улыбнулась девушка.- Вы не знаете, обед сегодня не приготовят пораньше?

Юлью резко повернул голову и окинул ее таким недоброжелательным взглядом, будто считал ниже своего достоинства не только отвечать на подобные вопросы постояльцев, но и просто здороваться с ними. Презрительно фыркнув, он опять отвернулся.

Магда проследила за его взглядом и поняла, куда он смотрит. У одного из домов собралось несколько местных жителей.

- Что там случилось? - спросила она.

- Посторонних это не касается, - мрачно процедил владелец гостиницы, но потом, видимо, передумав, добавил. - Хотя вам это, наверное, интересно будет узнать - Он как-то нехорошо улыбнулся и злорадно сообщил: - У Александру подрались сыновья. Один еще при смерти, а второй - уже на том свете.

- Какой кошмар! - ужаснулась Магда.

Она хорошо знала и Александру, и его сыновей, часто беседовала с ними о замке во время своих предыдущих приездов. Оба брата были очень дружны между собой.

- Ничего кошмарного в этом нет, госпожа Куза. Александру со своими ребятами давно уже начал считать себя выше всех остальных в нашей деревне. Но, как видно, напрасно он задирал нос. Tак ему и надо! - Глаза Юлью сузиоись до щелочек. - Они получили по заслугам. Кстати, это хороший урок и для городских, которые. приезжают сюда и тоже думают, будто они лучше нас.

Заслышав в словах. Юлью угрозу, Магда невольно отступила. назад. Он ведь всегда был таким мирным, безобидным мужчиной! Что эта на него нашло? Она молча повернулась, и обошла вокруг гостиницы. Сейчас ей особенно хотелось, чтобы Гленн оказался рядом. Но того нигде не было видно. Тогда она решила пойти к мосту и поискать его в кустах на том месте, где он обычно прятался, наблюдая, за жизнью в замке. Но и там его тоже не было.

Он будто бы испарился.

Обеспокоеная и подавленная, Магда вернулась в гостиницу. Но, подойдя уже к самой двери, вдруг заметила странную сгорбленную фигуру женщины, бредущую к гостинице со стороны деревни. Было похоже, что женщина передвигается с большим трудом, будто она сально ранена

- Помогите! - раздался жалобный голос.

Магда сразу же рванулась к несчастной, но тут в дверях возник Юлью и преградил ей путь.

- Не суйтесь не в свое дело! - грубо бросил он Магде, а потом крикнул раненой женщине:

- А ты, Ивонна, лучше убирайся отсюда!

- Мне очень больно! - плакала та.- Меня Матей ударил ножом!

Магда увидела, что левая рука Ивонны болтается, как плеть, а вся одежда а это была скорее всего ночная рубашка - залита кровью от плеча до самых колен.

- Не лезь во мне со своими бедами! - пригрозил Юлью.- У нас я. без тебя забот хватает!

Но женщина продолжала ковылять дальше.

- Умоляю вас, помогите!

Юлью отошел от двери, нагнулся и подобрал с земли камень размером с крупное яблоко.

- Нет! - закричала Магда и бросилась ему наперерез. Но Юлью свободной рукой отодвинул ее в сторону, размахнулся и что есть силы швырнул камень в Ивонну, радостно хрюкнув при этом. К счастью для женщины, он не успел хорошенько прицелиться, и камень просвистел над ее головой. Но цели своей он все же достиг: женщина всхлипнула еще раз, повернулась и зашагала прочь, прихрамывая на левую ногу.

Магда кинулась вслед за ней:

- Подождите! Я помогу вам!

Но Юлью больно схватил ее за руку и затолкал на крыльцо гостиницы. Там Магда споткнулась и упала.

- А вы лучше занимайтесь своими делами! - заорал он.- Я не терплю тех, кто приносит в мой дом несчастье. Поднимайтесь к себе и сидите там тихо, чтобы вас и не слышно было!

- Да как вы можете... - начала Магда, но запнулась,увидев, как Юлью шагнул к ней, оскалив зубы , и уже поднял руку. Она резко вскочила на ноги и бросилась вверх по лестнице.

Что же на него нашло? Его будто подменили! Да и вся деревня словно попала под какое-то дурное влияние. Люди режут и убивают друг друга, и никто не протянет руку помощи даже своему ближайшему соседу. Что все-таки происходит?

Поднявшись наверх, Магда сразу пошла в комнату Гленна. Куда он мог запропаститься? И почему? Ведь вчера они целый день провели вместе, не расставаясь ни на минуту, а сегодня она не может даже придумать, где его искать. Когда солнце стало клониться к вершинам гор, Магдой овладело подлинное отчаяние. Вернувшись в свою унылую комнату, девушка подошла к окну, выходящему на замок. Чуть правее моста она уловила в зарослях легкое движение листьев. Не раздумывая ни секунды, Магда тут же бросилась к выходу. Это Гленн! Там обязательно окажется Гленн!

Юлью внизу не было, и она беспрепятственно покинула гостиницу. Подойдя к кустарнику, Магда начала высматривать среди зелени огненно-рыжие волосы. Сердце бешено колотилось, радостное волнение переполняло ее душу, и она сразу же позабыла о тех долгих мучениях, которые ей пришлось переживать на протяжении всего дня.

Гленна она нашла достаточно быстро. Он притаился за большим камнем, среди густых ветвей, и внимательно наблюдал за замком.

- Где же ты пропадал? - спросила Магда, подходя сзади. Она прилагала немалые усилия к тому, чтобы голос ее звучал спокойно.

Гленн ответил, не поворачивая головы:

- Гулял. Мне надо было многое обдумать, поэтому я решил совершить прогулку по дну ущелья.

- Я скучала без тебя.

- Я тоже тосковал.

- Он протянул руку, приглашая ее сесть рядом. - Смотри, тут хватит места и на двоих.

Магда без дальнейших уговоров прижалась к нему.

- Скажи, что тебя так тревожит? - ласково спросила она.

- Многие вещи. Например, эти листья.- Он сорвал несколько листьев с ближайшей ветви и смял их в кулаке. Они с хрустом рассыпались. - Они засыхают и умирают. А ведь сейчас только май. А уж что касается деревенских жителей...

- Это все из-за замка, да?

- Ты тоже это чувствуешь?.. По-моему, чем дольше остаются здесь немцы и чем сильнее они разрушают замок, тем дальше и дальше распространяется его злое влияние. По крайней мере мне так кажется.

- Мне тоже, - эхом отозвалась Магда.

- И еще проблема с твоим отцом.

- Да, он и меня беспокоит все больше Я боюсь, что Моласар просто использует его в своих целях, а потом...

- Магда с трудом выговаривала слова, ей стало страшно - А потом поступит так же, как и с остальными.

- С человеком могут произойти вещи и похуже того, что случилось с немецкими солдатами. Лишиться своей крови - далеко не самое страшное.

Серьезность, с которой Гленн сказал это, еще сильнее встревожила Магду. lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

- Ты ведь уже говорил это один раз, помнишь? Когда впервые встретил моего отца. А что может быть хуже? lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

- Он может потерять свое "я".

- Самого себя?

- Нет Именно свое "я". То, кем он являлся на самом деле, за что боролся и ради чего жил - все это может безвозвратно исчезнуть.

- Гленн, я что-то не понимаю.- Магда действительно ничего не могла сообразить. А может, и не старалась вникнуть в смысл его слов. Ее настораживал задумчивый и отрешенный вид Гленна.

- Пойдем лучше в гостиницу.

Но Гленн отрицательно покачал головой. - Нет Я хочу посмотреть, что там сегодня произойдет.

- Ой, Гленн, эта ночь без тебя, наверное, покажется мне целой вечностью!

- Да. Возможно, и в моей жизни это будет самая длинная ночь, - ответил он, не глядя на Магду.- Бесконечная ночь...

Она внимательно посмотрела на него, заметила в его глазах какую-то грусть и задумалась: "Что же так разрывает его изнутри? Почему он не хочет до конца довериться мне?.."

Глава двадцать третья

- Ты готов?

Куза даже не вздрогнул, услышав эти слова. После того как погасли последние лучи солнца, он с нетерпением ожидал прихода Моласара. И сейчас со звуком его страшного голоса профессор поднялся со своего кресла, гордый и благодарный своему спасителю за избавление от долгого недуга Весь день он только и ждал того часа, когда солнце скроется наконец за горами, беспрестанно проклиная дневное светило за то, что оно так медленно перемещается по небосклону. lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

Но вот долгожданный момент настал. Сегодняшняя ночь будет принадлежать только им, и никому более. Куза долго терпел и ждал. Но сейчас его время пришло. Теперь никто уже не сможет ему помешать. lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

- Готов! - сказал он и повернулся так, чтобы видеть силуэт Моласара, чернеющий возле самого стола в тусклом свете единственной свечи. Куза предварительно вывинтил лампочку под потолком. Мерцающее пламя свечи успокаивало его, и он чувствовал себя как-то более уверенно. И еще ему казалось, что естественный свет огня сближает его с Моласаром, - Благодаря вам я теперь в состоянии стать настоящим помощником. lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

Моласар заговорил ровным и спокойным голосом, никак не выражая своих эмоций: lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

- Мне ничего не стоило залечить твои раны, вызванные болезнью. Если бы я был сильней, на это ушло бы всего несколько секунд. Но пока что я еще слаб, поэтому для исцеления потребовалась целая ночь.

- Но ни один врач не смог бы сделать это и за всю свою жизнь! Да и двух жизней ему не хватило .бы!

- Пустяки! - заметил Моласар и пренебрежительно махнул рукой, останавливая словоохотливого старика, - У меня огромная власть вызывать смерть, но и не меньшие способности исцелять недуги. Везде, и во всем существует равновесие. Это закон Вселенной. lang=EN-US style='mso-ansi-language: EN-US'>

Сегодня Моласар был явно настроен пофилософствовать. Но профессор спешил ему хотелось действовать, а не рассуждать:

- Так что мы теперь будем делать?

- Мы будем ждать, - ответил Моласар. - Еще не все готово.

- А что потом? - Куза никак не мог сдержать своего нарастающего любопытства.- Потом-то что?

Меласар степенно прошествовал к окну и оглядел темнеющее вершины величественных, гор. Он долго молчал и вдруг заговорил неожиданно тихо: Сегодня ночью я доверю тебе источник моей силы и энергии. Ты должен взять его, вынести из замка и надежно спрятать где-нибудь в расщелине гор. Ты не должен никому передавать этот предмет. Ни один человек не должен притрагиваться к нему и знать, где он находится.

Куза был в недоумении.

- Источник вашей энергии? - Он силился что-то вспомнить. - Но я был уверен, что у представителей потустороннего мира ничего подобного не бывает.

- Это потому, что мы всегда тщательно скрывали это от людей, - ответил Моласар и повернулся к профессору, - Все мои силы проистекают из него, но одновременно он является и самым уязвимым для меня местом. Этот предмет дает мне жизнь, но если он попадет в посторонние руки, то с его помощью меня можно будет и уничтожить. Вот почему я всегда держу его при себе - он лежит где-нибудь в тайнике поблизости, чтобы я мог надежно его охранять.

- А что это? И где... lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

- Это нечто вроде талисмана, и находится он глубоко в нижнем подвале. Но если .мне придется на какое-то время покинуть замок, я уже не смогу оставить его там не защищенным от посторонних. Но еще опаснее брать его с собой в Германию. Поэтому я должен передать эту вещь тому, кому смогу полно-стью доверять.- Моласар придвинулся ближе к старику. lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

Куза почувствовал, как холод пронизывает его до костей. Моласар заглянул ему в глаза, и бездонные пропасти его зрачков заставили кровь старика застыть в жилах. Однако он продолжал стоять перед ним, стараясь не выдать своего ужаса. lang=EN-US style='mso-ansi-language: EN-US'>

- Вы можете доверять мне. Я запрячу его так, что даже горные козы не смогут до него добраться. Клянусь! lang=EN-US style='mso-ansi-language: EN-US'>

- Ты уверен? - Моласар сделал еще шаг к профессору, и теперь его бледное лицо осветилось пламенем свечи, - Имея в виду: это будет самым ответственным заданием, которое тебе когда-либо приходилось выполнять. lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

- Теперь я смогу это сделать, - уверенно кивнул Куза и сжал кулаки, ощутив от этого прилив сил вместо привычной боэли. -- Никто не отберет у меня этог талисман.

- Скорее всего никто и не попытается это сделать. Но даже если такое и случится, то, я думаю, ни один из живущих сейчас на Земле не сможет найти способ, как применить его против меня. Но, с другой стороны, он сделан из золота и серебра. И если кто-то обнаружит его и вздумает переплавить...

Куза на секунду задумался, а потом произнес:

- Но ничто нельзя спрятать навечно...

- А в этом и нет необходимости. Только на то время, пока я буду разбираться с воеводой Гитлером и его приспешниками. Его надо сохранить только до тех пор, пока я не вернусь назад. А уж там я снова о нем сам позабочусь.

- Он БУДЕТ в безопасном месте! - К профессору неожидан-но вернулась уверенность. Уж он-то найдет в этих горах надежный тайник на несколько дней.А когда вы вернетесь, он будет ждать вас в целости и сохранности. Гитлер умрет - какой это будет великий день! А для меня - полное оправдание!

- Какое еще оправдание?

- Перед дочерью - ей почему-то кажется, что я не должен вам до конца доверять.

Моласар прищурил глаза. - С твоей стороны было очень опрометчиво обсуждать это с кем бы то ни было, даже с собственной дочерью.

- Ей почему-то не верится, что вы со мной искренни. Она попала под влияние одного молодого человека, который, как мне кажется, стал ее любовником...

- Что еще за человек?

- Я мало что могу о нем рассказать. Зовут его Гленн, и похоже, что он очень интересуется этим замком. А что касается...

Неожиданно профессор очутился в воздухе, - Моласар мощной рукой схватил его за ворот свитера и с легкостью оторвал хрупкое тело от пола.

- Как он выглядит? - грозно спросил владелец замка, стиснув оскаленные зубы.

- Он... такой высокий... - хрипло пробормотал Куза, насмерть перепуганный невероятным холодом, веющим от ледяных рук, вцепившихся ему почти в самое горло. А от вида длинных желтых зубов всего в нескольких дюймах от его лица профессора чуть не стошнило.- Он почти такой же высокий, как вы, и...

- Волосы! Какого цвета у него волосы?

- Рыжие!

Одним движением руки Моласар швырнул старика на пол, где тот беспомощно распластался, боясь поднять голову. И в тот же миг из горла боярина вырвался душераздирающий вопль, в котором профессор с трудом различил уже знакомое слово:

- Глэкен!!!

Сильно ударившись при падении, Куза несколько минут лежал, не в силах пошевелиться. Когда же туман перед глазами рассеялся, он заметил на лице Моласара то, чего ни разу не видел раньше: настоящий страх. "Глэкен... вспоминал профессор, медленно поднимаясь с пола и не решаясь произнести хоть слово. - Не об этой ли секте рассказывал ему две ночи назад Моласар? Ну, конечно! Фанатики, которые все время преследовали его... И ведь именно из-за них он и выстроил этот замок, чтобы укрыться в нем"

Моласар подошел к окну и уставился на деревню. По его лицу профессор не мог определить, о чем размышляет сейчас разгневанный владелец замка. Наконец тот повернулся к старику и сквозь зубы процедил.

- Сколько времени он уже здесь?

- Три дня - он приехал в среду вечером - Тут Куза не удержался и спросил: - А что, разве это так важно?

Моласар ответил не сразу. Он медленно зашагал по темной комнате, то появляясь в кругу света маленькой свечки, то вновь растворяясь в тени - три шага вправо, потом три влево. Он напряженно о чем-то думал. Потом неожиданно остановился возле стола.

- Значит, секта глэкенов до сих пор еще существует, - тихо выговорил он Надо было иметь это в виду! Они вечно были цепкими и живучими. Настоящие фанатики своей идеи - как же! Они вознамерились установить мировое господство. Глупо было бы предположить, что за какие-то пять веков они вымерли все до последнего. Теперь я начинаю кое-что понимать. Нацисты... И этот твой Гитлер. Ну, конечно!

Куза почувствовал, что настало самое время расспросить Моласара о его подозрениях:

- Так что же вы начали понимать?

- Секта глэкенов всегда действовала как бы в тени, за ширмой. Они не выставляли себя напоказ, а очень умело использовали популярные движения и крупных лидеров всех эпох. Их, собственно, никто и не видел, равно как и их настоящего оружия .- Моласар стоял у стола, отбрасывая гигантскую тень на стену и возмущенно вознеся вверх руки, сжатые в могучие кулаки. - И теперь я все понял - Гитлер и его приспешники - это лишь ширма, за которой успешно скрывается секта глэкенов. Каким же я был глупцом! Я должен был сразу их раскусить, как только ты поведал мне об этих лагерях смерти и о том, что они там вытворяют. И еще этот скрученный крест, который нацисты где только не изображают - это же настолько очевидно! Ведь они сами когда-то были частью церкви!

- Но Гленн...

- Да он один из них! Ни марионетка, конечно, как эти военные, а самый настоящий глэкен из их тайного общества. Причем один из главарей этой секты фанатиков и убийц.

У Кузы от страха перехватило дыхание.

- Но откуда вам это известно?

- Глэкены веками тщательно растили и отбирали своих главарей. Это особая порода - у них у всех должно быть несколько обязательных признаков - голубые глаза, смуглая кожа и ярко-рыжие волосы. Их тренируют долгие годы, и в искусстве убивать им нет равных. Но помимо всего прочего их обучают убивать и нас, бессмертных. Этот парень, который называет себя Гленном, приехал сюда специально. Он не выпустит меня из замка. Во всяком случае, приложит к этому все усилия.

Куза прислонился к стене. Ноги подкашивались и переставали слушаться. Только представить себе! Его Магда находится сейчас в руках человека, который и есть реальная сила и власть в гитлеровской империи! В это невозможно было поверить! Но, что самое страшное, никаких противоречий в словах Моласара не было - все факты сходились. Вот почему Куза сразу же инстинктивно возненавидел этого рыжеволосого. На самом деле чудовищем оказался не Моласар, а Гленн! И в эти секунды Магда была, естественно, вместе с ним!

Профессор выпрямился и посмотрел на Моласара. Нет, он не должен поддаваться панике. Ни в коем случае. Но, прежде чем на что-то решиться, требовалось получить дополнительную информацию.

- И как же он может остановить вас?

- Он знает как! Его секта столетиями только тем и занималась, что пыталась выжить нас с этой планеты. Так что его одного будет вполне достаточно, чтобы использовать мой амулет против моей жизни. Если талисман попадет в его руки, то я погиб. Он уничтожит меня.

- Уничтожит... - Куза все еще находился в каком-то тумане, не совсем понимая, что говорит ему сейчас Моласар. Получалось так, что если Гленн убьет Моласара, то немцы выстроят еще больше концлагерей. Смерть не будет иметь границ! Гитлер завоюет все оставшиеся страны, а это означает только одно полное уничтожение еврейского народа.

- Его нужно обезвредить, - сказал Моласар. - Я не могу оставлять здесь свой талисман, пока этот негодяй живой и невредимый будет разгуливать вокруг замка. Это слишком рискованно

- Так в чем же дело? - изумился Куза. - Убейте его, как вы сделали со многими другими! Но Моласар отрицательно покачал головой. - Я еще недостаточно силен, чтобы сразиться с ним. По крайней мере за пределами замка. Внутри крепости я чувствую себя более уверенно. Если бы удалось под каким-нибудь предлогом заманить его сюда, то, возможно, я бы вызвал его на поединок. И уж тогда я бы обязательно позаботился о том, чтобы он никогда больше не попадался мне на пути.

- Я придумал! - Идея, простая, как все гениальное, мелькнула в голове профессора - Его приведут сюда силой!

Моласар недоверчиво посмотрел на старика, но мысль заинтересовала его:

-- И кто же именно?

- Сам майор Кэмпфер! Причем с большим удовольствием. - Куза расхохотался и сам вздрогнул при первых звуках собственного смеха А почему бы и не повеселиться немного? Ему было смешно даже подумать о том, что майор СС поможет ему в уничтожении нацизма и освобождении от него всего разумного человечества.

- А зачем ему это делать?

- Целиком положитесь на меня. Я все улажу.

Куза сел в свое кресло и покатил его по направлению к двери. Мозг его лихорадочно заработал. Ему следует убедить майора в том, что Гленна непременно надо доставить в замок, причем сделать это лучше всего немедленно. Раздумывая о своем коварном плане, профессор выехал из башни во двор

- Стража! Стража! - закричал он что было сил.

К нему тут же подбежал сержант Остер, за ним еще два солдата.

- Позовите майора! - продолжал старик, притворно переводя дыхание, будто ему очень тяжело и он сильно взволнован - Я должен немедленно переговорить лично с ним!

- Я сообщу ему об этом, - сказал сержант - Но только не ждите, что он бросится бегом на ваш вызов. - При этих словах два других солдата слегка ухмыльнулись.

- Скажите ему, что я выяснил кое-что весьма важное о замке, и действовать лучше прямо сегодня, потому что завтра может быть уже слишком поздно.

Сержант окинул взглядом одного из рядовых и кивнул в сторону задней секции замка

- Быстро туда! - скомандовал он, а второму указал на инвалидное кресло Давайте позаботимся о том, чтобы майору не пришлось слишком далеко идти на свидание с профессором, если нашему старику и в самом деле есть что сказать.

Кузу отвезли через двор до того места, где начинались кучи щебня от разобранных стен, и там кресло остановили. Он сидел спокойно, все время повторяя про себя, что именно он должен сейчас сказать. Через несколько минут, показавшихся профессору целым часом, из дальних дверей наконец показался Кэмпфер Он был без головного убора и выглядел раздраженным.

- Что ты хотел мне сообщить, еврей? - грозно спросил он

- Это дело чрезвычайной важности, господин майор, - ответил Куза, нарочно говоря почти шепотом, чтобы Кэмпферу приходилось напрягать слух - И не для посторонних ушей.

Майору пришлось пробираться через кучи щебня и мусора. По дороге губы его шевелились - очевидно, он крепко ругался про себя.

Куза даже представить себе не мог, насколько приятно ему будет наблюдать это зрелище.

Наконец Кэмпфер добрался до инвалидного кресла и жестом приказал остальным отойти.

- Смотри, жид! Если ты посмел разбудить меня из-за пустяка, то...

- Мне кажется, я нашел очень важный источник информации об этом замке, заговорил Куза тихим конфиденциальным тоном - В гостинице остановился новый постоялец. И сегодня я с ним познакомился. Он очень живо интересуется всем, что происходит сейчас в замке. Причем слишком уж сильно интересуется, вы меня понимаете? Утром он всеми средствами пытался вытянуть из меня то, что мне известно.

- А какое это имеет отношение ко мне?

- Дело в том, что некоторые его слова буквально поразили меня. Причем настолько, что, вернувшись в свою комнату, я тут же вновь углубился в изучение тех старинных запрещенных рукописей и действительно нашел там подтверждение его слов

- Каких еще слов?

- Сами по себе они не столь уж важны. Главное то, что он знает о замке гораздо больше, чем пытается показать. Я почти уверен, что он связан с теми лицами, которые платят за содержание замка. На вашем месте, господин майор, я бы пригласил этого постояльца к себе для милой беседы. Возможно, он будет настолько любезен, что сообщит вам немало ценного.

Кэмпфер рассердился:

- Ты еще не на моем месте, еврей! Я не собираюсь уговаривать всяких олухов зайти ко мне на разговор и тем более не собираюсь ждать до утра - Он повернулся и подозвал к себе Остера - Быстро пришлите сюда четырех автоматчиков! - Потом обратился к Кузе- - Ты поедешь с нами и покажешь нам этого парня, чтобы я был уверен, что мы арестовали именно того, кого надо.

Куза едва сдерживал улыбку. Вот как все иной раз бывает просто - чертовски просто!

- Еще одно возражение моего отца состоит в том, что ты не иудаист, продолжала Магда. Они все еще сидели в кустах среди засыхающей листвы и, не отрывая глаз, следили за замком. Стало совсем темно, и во внутреннем дворе зажгли свет.

- Что ж, в этом он прав.

- А какая у тебя религия?

- Никакой.

- Но твои родители должны же были ходить в какую-то церковь?

Гленн пожал плечами:

- Наверное Но что было так давно, что я уже все забыл.

- Как о таком можно забыть?

- Очень даже легко.

Магда начинала нервничать. Он опять отказывался утолить ее вполне естественное любопытство.

- Гленн а ты сам веришь в Бога?

Он поверну юн и одарил ее такой ослепительном улыбкой, которая не могла ее не растрогать.

- Я верю в тебя. Разве этого не достаточно?

Магда крепче прижалась к нему.

- Да. Наверное, ты прав. Но скажи почему ты на самом деле приехал сюда?

Вместо ответа он указал на замок:

- Смотри там что-то происходит. В свете, полившемся из внезапно открывшихся главных ворот, Магда увидела шесть фигур. Одна из них принадлежала, по всей видимости ее отцу - он сидел в инвалидной коляске.

- Куда его везут? - спросила Магда, чувствуя, как тревожно забилось сердце.

- Скорее всего в гостиницу. По крайней мере это единственное место, куда они могут добраться без помощи своих машин.

- Они идут за мной, - предположила Магда. Никакое другое объяснение не приходило ей в голову.

- Нет, вряд ли. Если бы они захотели перевести тебя назад в замок, то едва ли для этой цели стали бы брать с собой твоего отца. Нет, они задумали что-то другое. Наверное, лучше тебе выйти отсюда и пойти им навстречу.

- А как же ты?

- Если я понадоблюсь, ты найдешь меня здесь.

Магда нехотя поднялась и начала продираться сквозь густые заросли колючих кустов. К тому времени, как она выбралась на дорогу, группа из пятерых военных и ее отца направлялась уже к гостинице. Девушка ощутила какую-то неясную тревогу.

- Папа?

Все солдаты, включая даже того, который толкал отцовское кресло, разом обернулись, и стволы их автоматов в тот же миг нацелились на Магду. Отец быстро заговорил с ними на немецком:

- Не стреляйте, прошу вас! Это моя дочь! Позвольте мне сказать ей пару слов. Магда подбежала к отцу, боязливо обогнув страшную пятерку в черных формах, и заговорила с ним на цыганском диалекте:

- Зачем они тебя сюда привезли? Отец отвечал тоже по-цыгански:

- Я потом тебе объясню. Где Гленн?

- В кустах возле рва, - не задумываясь, ответила девушка. - А зачем тебе это?

Отец моментально повернулся к майору и сразу перешел на немецкий: - Вон там! - И указал на то место в кустах, о котором ему только что сообщила Магда. Четверо рядовых тут же встали полукругом и, взяв "шмайсеры" на изготовку, начали двигаться в направлении кустарника, неумолимо подбираясь к тому месту, где сидел сейчас Гленн.

Магда задохнулась от возмущения. Ей и в голову прийти не могло, что отец способен на столь подлое предательство.

- Папа! Что ты наделал?! - Она бросилась к кустам, но он успел схватить ее за руку.

- Все в порядке, - тихо заговорил он опять на цыганском наречии. Несколько минут назад я выяснил, что твой Гленн - один из наших врагов!

- Нет! Это... - Он принадлежит к тайной группировке, которая управляет нацистами, и использует их в своих мерзких корыстных целях. Да он даже хуже, чем обычный фашист!

- Гнусная ложь!

- Нет, это правда! И мне очень неприятно, что именно я должен сообщить ее тебе, но лучше ты услышишь это сейчас от меня, чем сама узнаешь потом, когда будет уже слишком поздно.

- Они же убьют его! - закричала Магда.

В кустах раздались крики, потом послышался шум возни, и вскоре двое солдат вывели на дорогу Гленна, наставив на него свои автоматы. Двое других сразу обыскали его, и теперь все четверо по первому же приказу майора были готовы уложить Гленна на месте.

- Оставьте его! - крикнула Магда, бросаясь вперед. Но отец крепко удерживал ее за руку и не отпускал.

- Магда, не подходи! - строго приказал Гленн. Он был мрачен и смотрел прямо в глаза отцу.

- Даже если тебя застрелят, это ничего не изменит.

- Как благородно! - с издевкой заметил майор Кэмпфер, стоящий за ее спиной.

- Вот и все дела! - с облегчением вздохнул отец.

- Отвести его в замок и приготовить к допросу! - скомандовал майор. Солдаты начали подталкивать Гленна к мосту стволами своих уродливых автоматов. Его темная фигура почти сливалась с кустами, освещаемая лишь далеким бледным прямоугольником открытых ворот крепости. Гленн спокойно дошел до моста, а потом будто споткнулся и упал вперед. Магда ахнула, но сразу же поняла, что он не упал, а намеренно прыгнул на край деревянного настила. Но что он задумал? И тут она поняла - он хотел слезть вниз на мост, чтобы потом выбраться по ущелью, если удастся. Только бы он не поскользнулся и не разбился насмерть!..

Магда была уже в нескольких шагах от солдат, когда услышала громкий сухой щелчок. Потом еще и еще. Гленн был уже на самом краю моста, когда его настигла первая пуля. Его тело дернулось, и тут же он был весь прошит смертельными алыми стежками. Кровавые пятна появлялись на его теле одно за другим - на ногах и руках, на спине и животе, а он все держался за край моста, извиваясь от невыносимой боли. Но вот его движения стали слабее, и он безвольно повис над бездной! А потом разжал пальцы и рухнул в пропасть.

Из груди Магды вырвался нечеловеческий вопль:

- Нет! Нет! Не-е-ет!!!

Ворманн решительно направлялся к лестнице, ведущей в подвал. Сейчас он должен снова спуститься туда. В последний раз. И при этом один.

Ворманн вздохнул и сделал первый шаг вниз.

Он прошел уже больше половины лестницы, когда вдруг услышал шум. Капитан остановился и напряг слух. Казалось, будто кто-то отчаянно скребется или роет землю где-то справа, немного подальше, в самом дальнем углу подвала. Крысы? Он осветил фонарем ступеньки, но не заметил ни одной мохнатой твари. Те три паразитки, которых он встретил на этой лестнице сегодня днем, больше не показывались. Так ничего и не увидев, он заспешил к тому месту, где лежали трупы солдат, но, едва сделав последний шаг, остолбенел от ужаса.

Трупов на месте не было.

Куда же они делись?

Вокруг стояла полная тишина, которую нарушали лишь те самые странные скребущие звуки, идущие из правого дальнего конца подземелья.

И Ворманн понял, что ему придется идти на этот звук, чтобы установить его источник. Но сперва... Он опустил пистолет в кобуру, а из нагрудного кармана кителя достал тот самый серебряный крестик. Капитану почему-то казалось, что эта вещица сейчас способна защитить его куда лучше, чем "парабеллум".

Выставив крестик перед собой, капитан медленно двинулся в сторону, откуда доносились те самые скребущие звуки. Гранитный свод подземелья вскоре начал сужаться, и вот уже узкий извилистый туннель повел Ворманна под самый дальний конец замка. По мере продвижения вперед звук стал усиливаться. Потом в поле зрения появились и крысы. Сперва их было немного - толстые серые зверьки сидели кое-где на скользких каменных выступах и провожали его презрительным взглядом своих маленьких нахальных глазок. Но вскоре их стало значительно больше - сотни хвостатых тварей теснились в узком проходе, пока наконец капитану не показалось, что весь пол соткан из их свалявшихся грязных шкурок. Они разбегались врассыпную при его появлении, струились между ногами и так же злобно сверкали глазами-бусинками Но, едва сдерживая тошноту, он упрямо шел дальше. И хотя крысы пока уступали ему дорогу, по их поведению было видно, что они не испытывают страха перед людьми. Ворманн подумал о пистолете, но потом решил, что "люгер" вряд ли надолго оградит его от эгих паразитов, если им придет в голову наброситься на него всей стаей.

Через несколько ярдов коридор резко уходил вправо, и капитан остановился, еще раз прислушавшись. Скребущие звуки усилились. Теперь они были настолько близкими, что Ворманн приготовился встретить их источник уже за следующим поворотом. А это значило, что именно сейчас надо быть особенно внимательным и осторожным. Как увидеть то, что издает этот звук, и остаться самому незамеченным?

Наверное, придется на время потушить фонарь. Но Ворманну нелегко было зто сделать. Огромные полчища крыс на полу и выступах стен заставляли его опасаться темноты. Этот шевелящийся пол мог кого угодно привести в замешательство. Что, если они ведут себя так смирно именно потому что их пугает свет? Вдруг, когда он вылключит фонарь... Впрочем, сейчас об этом некогда было думать. Капитану прелстояло до конца выяснить истину. Мысленно он подсчитал, что до поворота остается не больше пяти широких шагов. Ему придется сделать их. а потом повернуть налево и пройти еще три таких же шага. Если в этом пространстве ничего подозрительного не обнаружится, то он снова включит фонарь и уже при свете продолжит путь дальше. В душе Ворманн надеялся, что именно на этом отрезке пути ничего опасною ему не встретится. Близость источника звуков могла оказаться и простым акустическим обманом туннеля. Не исключено, что ему предстоит преодолеть не меньше ста ярдов. А может быть, и нет.

Собравшись с силами, капитан выключил фонарь хотя на всякий случай оставил палец на кнопке - вдруг крысы захотят что-нибудь предпринять? Но ничего нового он не слышал и не чувствовал. Стоя в темноте и ожидая, пока глаза немного свыкнутся с ней, он вдруг осознал, что звуки теперь стали громче, будто сама темнота каким-то непостижимым образом усилила их. Из-за угла не было видно никакого света, даже слабого отблеска. Но ведь то, что производит этот звук, чем бы оно там ни занималось, должно делать это при свете Например, при свече. Или нет?..

Он медленно двинулся вперед, хотя каждый мускул и нерв его тела молитвенно взывал повернуть назад и скорее бежать отсюда. Но он должен знать правду! Он обязан выяснить, откуда взялись эти странные звуки. Может быть, тогда ему удастся наконец победить этот дьявольский замок. Его долг - узнать все до конца. Его долг...

Сделав пятый и последний шаг, он повернул налево и сразу же потерял равновесие. Левая рука с фонарем инстинктивно вытянулась вперед, чтобы сбалансировать тело, и тут же наткнулась на пушистое существо, которое пронзительно пискнуло и, прежде чем удрать, больно резануло его по пальцам своими острыми, как бритва, зубами. Боль ударила по ладони и помчалась вверх до самого плеча. Ворманн потряс рукой и крепко сжал зубы, ожидая, когда станет немного легче. Через несколько секунд острое жжение почти прошло, и он снова взял фонарь в левую руку.

Скребущие звуки, ставшие теперь совершенно отчетливыми, неслись прямо навстречу ему. Но все равно нигде не бьыо даже слабого намека на свет. Сколько ни напрягал капитан зрение, все было тщетно. Он уже не на шутку вспотел и стал чувствовать, как постепенно все его внутренности сковывает неподдельный животный страх. Должен же быть впереди свет!..

Он сделал еще шаг вперед - уже не такой большой, как раньше, - и замер.

Звуки шли откуда-то прямо из-под его ног, скребущие, царапающие. Чем бы они ни были вызваны, создавалось впечатление, будто кто-то впереди и внизу усердно и довольно согласованно трудится, однако эта работа не сопровождалась дыханием людей или животных, что было бы вполне логично. Кроме этих леденящих кровь звуков, Ворманн слышал лишь собственное прерывистое дыхание и противный стук крови в висках.

Еще один шаг - и он включает фонарь! Капитан уже поднял ногу, но тут понял, что просто не сможет заставить себя шагнуть в неизвестность. Тело отказывалось слушаться. Нет, он должен прямо сейчас увидеть, что происходит там, впереди.

Ворманн дрожал, обуреваемый страстным желанием незамедлительно бежать отсюда. Нет, ему больше не хотелось узнать, что ждет его впереди. Ничто, поддающееся разумному объяснению и законно живущее в этом мире, не могло существовать и действовать в такой дьявольской тьме. Поэтому лучше ему и не знать никогда всей правды. Но трупы солдат... Нет, придется довести дело до конца.

Он вздохнул, и этот вздох был похож на всхлипывание, а потом зажмурился и нажал кнопку фонаря. Лишь доля секунды потребовалась, чтобы глаза капитана привыкли к вспыхнувшему свету, а потом последовала долгая пауза, прежде чем его мозг смог осознать весь ужас представшей перед глазами картины.

И тогда Ворманн пронзительно закричал, и исступленный вопль смертельного ужаса гулким эхом разнесся по бесконечным коридорам подвала. В ту же секунду капитан повернулся и бегом бросился обратно к выходу. Он несся, не разбирая дороги и не обращая внимания на многочисленных крыс, и те из них, что не успевали отскочить в сторону, были жестоко раздавлены сапогами. До конца туннеля оставалось уже не больше десяти ярдов, когда он вдруг замедлил свой бег и в нерешительности остановился.

Там, впереди и наверху, был еще кто-то, кроме него.

Ворманн направил луч на огромную фигуру человека, преградившего ему путь, и увидел бледное восковое лицо, черный плащ за плечами, длинные прямые волосы и две бездонные пропасти безумия - его глаза. И тогда капитан понял все. Перед ним был настоящий хозяин замка.

Несколько секунд Ворманн стоял, пораженный и зачарованный увиденным, а потом, придя наконец в себя, вспомнил, чему его научили четверть века военной службы, и приказным тоном выпалил: "Позвольте пройти!" - при этом осветив фонарем серебряный крестик, зажатый в правой руке. Он был уверен, что это оружие сейчас подействует достаточно сильно и, выставив крест перед собой, громогласно потребовал:

- Во имя Господа Бога Иисуса Христа, девы Марии и всех святых - пропустите меня!

Но вместо того, чтобы в страхе отпрянуть, великан двинулся вперед и подошел к Ворманну настолько близко, что теперь тот без труда смог разглядеть его желтоватое бледное лицо. Он улыбался - и от этой кровожадной хищной улыбки ноги у капитана стали ватными, а протянутые вперед руки затряслись.

Его глаза!.. Боже мой, его глаза... Ворманн стоял как прикованный, не в силах пошевелиться. Назад он не мог бежать из-за жуткой картины, которую лишь минуту назад видел собственными глазами, но и вперед идти тоже не мог - путь был отрезан.

Он продолжал сжимать в руке крест и отчаянно сражался со страхом, подобного которому никогда еще не испытывал.

"Бог мой, если ты есть, не покидай меня! - молил капитан. - Это же крест! Вампиры боятся крестов!.."

Но тут невидимая рука протянулась к нему в темноте и выхватила крест из дрожащей ладони. Потом существо зажало крест между большим и указательным пальцами и, поднеся к самому лицу Ворманна, начало медленно сгибать его, без особого труда сложив пополам. Ворманн в ужасе наблюдал это, не смея отвести глаз. Потом хозяин замка еще сильнее сжал крест в кулаке, после чего продемонстрировал на раскрытой ладони исковерканный до неузнаваемости кусочек серебра. Он смахнул его на пол и медленно растоптал, как самый обыкновенный окурок.

Затем громадная рука потянулась к Ворманну, и тот предпринял отчаянную попытку проскочить мимо оскалившегося гиганта. Но его движения оказались недостаточно быстрыми...

Глава двадцать четвертая

Магда медленно приходила в себя.

Где она? И почему так сильно болит голова?

И тут к ней постепенно стала возвращаться память. Гленн... Мост... Стрельба... Пропасть.

Это уже не сон - ГЛЕНН ПОГИБ!

Магда с трудом поднялась на ноги, и сразу же земля перед ней накренилась и поплыла, а все вокруг стало вращаться, как на карусели. Она подождала немного, пока почва перестала ходить под ногами, и только после этого осторожно пошла вперед. Каждый шаг болью отдавался в голове, но она упорно продолжала идти в сторону замка и вскоре добралась до дальнего конца рва, вглядываясь в поднимающийся со дна ущелья туман. Надо обязательно найти Гленна! Вдруг Магда услышала, как где-то рядом скатились вниз несколько маленьких камушков. Сначала она решила, что это под тяжестью ее ноги оторвался и упал кусок глины. Но через секунду звук повторился. Девушка замерла и прислушалась. И вскоре сумела различить еще кое-что - чье-то тяжелое дыхание. Кто-то карабкался из пропасти ей навстречу!

Испугавшись, Магда тут же повернула назад и, выбравшись на поверхность, спряталась в кустах недалеко от ущелья. Затаив дыхание, она наблюдала, как из тумана на краю обрыва появилась рука, судорожно вцепившаяся в рыхлую землю, за ней вторая, а потом и голова. Эту голову она узнала бы из тысячи.

- Гленн!

Но казалось, что он не слышит ее, из последних сил пытаясь вылезти на ровную землю. Не теряя ни секунды, Магда бросилась ему на помощь. Подхватив Гленна под мышки и ощущая в себе прилив сил, о существовании которых она раньше и не подозревала, очень быстро Магда помогла ему выкарабкаться на траву, где он бессильно распластался ничком и, зарывшись лицом в сырую землю, захрипел, начав задыхаться. Она встала перед ним на колени, не зная, что делать дальше.

- Ох, Гленн, ты... - Мокрые от его крови руки девушки жирно блестели в тусклом свете луны.- Ты сильно ранен! Я сбегаю за Юлью и Лидией! Мы отнесем тебя в гостиницу.

Гленн что-то пробормотал, но Магда не смогла разобрать слов и поэтому прильнула ухом к самым его губам.

- Иди в мою комнату, - еле слышно прошептал он, и Магда ощутила запах крови из его рта. "Боже мой, у него внутреннее кровотечение", - с ужасом подумала она.

- Сейчас мы тебя перенесем туда. Я только сбегаю за Юлью.

Гленн слабеющими пальцами схватил ее за рукав кофты.

- Послушай меня... Достань футляр... Ты его видела вчера... Тот, где клинок.

- Но зачем он тебе? Тебе сейчас нужен врач!

- Ты ДОЛЖНА это сделать! Больше меня ничего уже не спасет!

Магда повернулась и со всех ног бросилась бежать к гостинице. Стрелой взлетела на второй этаж, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и остановилась передохнуть, лишь оказавшись в темном номере Гленна. Решительным шагом девушка направилась к шкафу и вынула из него длинный футляр. Но неожиданно петли скрипнули, и он раскрылся - ведь она забыла застегнуть замки, когда Гленн застал ее здесь вчера днем. Клинок выпал из футляра прямо на зеркало, отчего оно сразу же разлетелось на осколки. Магда нагнулась, уложила лезвие меча на место, проверила все застежки и после этого встала, удивившись тяжести футляра. Она собралась уже в обратный путь, но вдруг спохватилась и сняла с кровати Гленна одеяло. Потом зашла к себе в комнату за вторым одеялом. Юлью и Лидия, встревоженные ее шумными действиями, с удивлением и интересом наблюдали за ней

- Не вздумайте меня останавливать! - крикнула Магда, пробегая мимо них. Ее голос прозвучал неожиданно грозно, и супруги расступились, пропустив ее на улицу без единого возражения. Спотыкаясь и сгибаясь под тяжестью футляра и двух одеял, постоянно цепляясь за колючие ветви густого кустарника, Магда спешила к любимому, молясь про себя, чтобы он был еще жив. Сейчас Гленн лежал уже на спине, но голос его стал еще тише

- Клинок... - одними губами прошептал он, когда она склонилась над его обессилевшим телом. - Вынь из футляра.

Магда открыла футляр. Внутри оказались два случайно попавших туда осколка зеркала. Она отшвырнула их в сторону и обеими руками медленно приподняла холодный темный клинок, сразу почувствовав, как выгравированные руны приятно прижимаются к ладоням.

Она протянула клинок Гленну и тут же чуть не выронила его, увидев, как от прикосновения к его пальцам по всему лезвию пробежало голубое пламя, похожее на огонь газовой сварки. Магда опустила клинок, и по лицу Гленна прошла волна облегчения. Он успокоился, будто боль сразу же отпустила его израненное тело. Теперь у него был вид усталого странника, который вернулся наконец в родной теплый дом после долгого пути по заснеженной морозной равнине.

Гленн положил клинок вдоль своего испещренного кровавыми отверстиями тела, при этом острый конец располагался у его лодыжек, а штырь, на который должна была надеваться рукоятка, почти достигал подбородка. Скрестив руки поверх клинка на груди, он со вздохом закрыл глаза.

- Тебе не следует оставаться здесь, - еле слышно произнес он. - Приходи немного попозже.

- Нет, я не брошу тебя одного.

Гленн ничего не ответил Его дыхание стало не таким глубоким, но более ровным. Казалось, он заснул. Магда внимательно разглядывала его. Призрачный голубой свет от клинка начал расходиться по всему его телу. Тогда Магда накрыла его своим одеялом, чтобы ему было теплее, а также для того, чтобы злое влияние замка не смогло коснуться его. Потом она отошла на несколько шагов, накинула второе одеяло себе на плечи и, прислонившись спиной к большому валуну, приготовилась ждать. Миллионы вопросов, которые до сих пор лишь подсознательно волновали ее, теперь выплеснулись наружу, не давая Магде покоя.

Кто же он на самом деле такой?.. Кем он может быть, если его не убили пули, которых хватило бы, чтобы расстрелять целый взвод солдат? И после этого он еще взбирается израненный по почти отвесному склону, когда это не под силу даже бывалым спортсменам, находящимся в гораздо лучшей форме и добром здравии!.. А зачем ему прятать в шкафу зеркало, да еще вместе со старинным мечом, у которого нет рукоятки?.. Кто он - который держит сейчас на своей груди этот странный меч и лежит перед ней на земле на грани жизни и смерти? Как могла она доверить ему свою жизнь, и любовь, не зная о нем решительно ничего?..

Потом ей вспомнились злобные выкрики отца: "Он принадлежит к тайной группировке, которая управляет нацистами!.. Использует их в своих мерзких корыстных, целях!.. Он даже хуже, чем обычный фашист!.."

Неужели отец прав? Неужели она была так ослеплена своей безрассудной страстью, что даже не замечала этого? Гленн, разумеется, не простой смертный. И у него есть свои тайны - он говорил ей далеко не все. Но возможно ли, чтобы он оказался врагом, а Моласар - настоящим -союзником?

Магда поежилась и плотнее укуталась одеялом. Ей ничего не оставалось, как только ждать. Потом веки ее отяжелели - после всех волнений этого дня ровное дыхание Гленна постепенно начинало убаюкивать ее. Сперва она пыталась бороться с наступающей дремотой, но потом перестала. "Я только посплю минуточку... думала она сквозь неумолимо разливающийся сон. - Отдохну немного, и все..."

Клаус Ворманн знал, что он мертв. И в то же время... мертв не совсем.

Он совершенно отчетливо помнил, как умирал в темноте нижнего подвала, задушенный с жестокой медлительностью при слабом свете своего собственного фонаря, который он выронил из слабеющих рук. Ледяные пальцы с невероятной силой сомкну-лись на его горле, перекрыв доступ воздуха, и вскоре кровь оглушительно застучала у капитана в ушах, и над ним сомкнулась холоднаятемнота.

Но это была не тьма вечного забвения, а нечто другое...

Сперва он никак не мог свыкнуться с тем, что продолжает осознавать все происходящее вокруг него. Он лежал на спине, глаза были открыты и неподвижно смотрели в темноту. Но он не мог определить, сколько времени пролежал таким образом. Время потеряло для него всякий смысл. Если не считать способности созерцать происходящее, в остальном он был как бы отделен от своего тела, будто теперь оно принадлежало кому-то совсем другому. Ворманн ничего не чувствовал - ни каменистую почву под спиной, ни холодный воздух, обдувающий его лицо. И ничего не слышал. Он не дышал. И не мог пошевелиться - даже двинуть мизинцем. Когда по его лицу пробежала крыса и полосатым-брюшком проползла прямо по глазам, он не смог даже моргнуть.

Он был мертв. Но мертв как-то... не до конца.

Навсегда исчезли боль и страх, и теперь у капитана оставалось лишь одно чувство - глубочайшее сожаление Ведь он пришел сюда, чтобы вернуть себе доброе имя и утраченную офицерскую честь, а нашел здесь только нечеловеческий ужас и смерть Свою собственную смерть. Ворманн неожиданно осознал, что его куда-то перемещают. Хотя он по-прежнему ничего не чувствовал, физически ему удалось понять, что его грубо волокут по полу, ухватив за воротник кителя. Сначала через какие-то темные помещения, потом - на свет.

Ворманн видел все с точки зрения своего обмякшего тела Когда его тащили по коридору, он бесстрастно обозревал гранитные стены и очень скоро понял, что приблизился к тому самому месту, где на стене когда-то были написаны кровью таинственные слова на непонятном ему древнем языке. Стену с тех пор вымыли, но коричневатые разводы так и остались на камне.

На этом месте его движение прекратилось. Прямо над собой капитан увидел широкий пролом в потолке - это была та самая часть замка, где солдаты производили разборку стен и перекрытий в поисках тайников и секретных проходов. Кроме этого отверстия, он не замечал пока ничего - вокруг была глубокая темнота. Потом Ворманн увидел, как в воздух змеей взвилась веревка и обхватила одну из балок в разобранном перекрытии. Другой конец веревки, на котором была сделана петля, начал коварно приближаться к его лицу, и вот капитана опять потащили - на этот раз вверх.

Очень скоро его ноги оторвались от пола, а безжизненное тело начало беспомощно раскачиваться из стороны в сторону, развеваемое легким потоком воздуха. Громадный силуэт появился в дверях, а затем исчез окончательно, оставив капитана болтаться в петле в полном одиночестве.

Ему хотелось кричать и молить Бога о помиловании. Потому что теперь он наконец понял, что мрачный и суровый хозяин замка вел беспощадную войну не только против жизни людей, без спроса вторгшихся в его владения, но и против их разума и самих душ.

С горечью и отчаянием осознал капитан, в какой роли использовал его этот страшный боярин: вместо доброго имени он уготовил ему позорную славу самоубийцы. Ведь теперь его солдаты будут полностью уверены в том, что их командир повесился добровольно! И это окончательно деморализует всех тех, кто еще сохранял в себе остатки бодрости духа. Кадровый офицер, человек, который столько раз вел их за собой под огнем и в которого они свято верили, повесился. Это крайняя степень трусости; это хуже, чем дезертирство!

Нет, этого нельзя допустить Но теперь он никак не мог изменить ход событий - он же мертв! Может быть, таким образом он наказан за то, что слишком долго закрывал глаза на всю чудовищность этой войны? Но если так, то эта расплата чересчур уж несправедлива и жестока! Висеть здесь и видеть, как один за другим начнут подходить его солдаты и эсэсовцы, чтобы поглазеть на труп покончившего с собой капитана, - какой позор и бесчестие! Ведь здесь обязательно будет стоять и его злейший враг майор Кэмпфер - стоять и злорадно ухмыляться!

Может быть, именно для этого его и оставили так болтаться на грани жизни и полного забытья - чтобы он стал свидетелем своего собственного унижения?

Если бы он только мог хоть что-нибудь предпринять! Хотя бы самую малость, лишь бы вернуть себе коварно отнятую честь солдата и элементарное мужское достоинство - и больше в этой жизни он ничего не попросит. Только чтобы никто не усомнился в его мужестве и увидел хоть какой-то смысл в его смерти.

Но он продолжал лишь висеть, раскачиваясь от дуновения ветерка, и, мертвый, ждал, когда его обнаружат.

Как только скрежет камня о камень заполнил комнату, Куза поднял глаза. Медленно поворачивался гранитный люк потайного хода из основания башни. Когда все стихло, из темноты открывшейся ниши раздался голос Моласара:

- Все готово!

Ну, наконец-то! Ожиданию, казалось, не будет предела. Оно становилось уже просто невыносимым. Но вот Моласар появился. Куза сразу же юркнул в открывшийся лаз, навсегда оставляя в комнате больше не нужное ему инвалидное кресло, и почувствовал, что Моласар вкладывает ему в ладонь какой-то прохладный металлический цилиндр.

- Что это? - спросил профессор и увидел в своей руке фонарик

- Тебе это пригодится.

Куза тут же включил фонарь. Такими пользовались немецкие офицеры. Стекло немного треснуло. Он задумался, кому бы мог принадлежать этот светильник, но Моласар прервал его размышления:

- Следуй за мной. Уверенными размашистыми шагами боярин направился к винтовой лестнице. Казалось, ему не бьл нужен никакой свет - он прекрасно ориентировался в этой кромешной тьме, чего нельзя было сказать о профессоре, и поэтому тот старался не отставать от Моласара, тщательно освещая фонарем ступени. Но ему очень хотелось хоть на минуту остановиться и как следует оглядеться по сторонам - Куза давно уже мечтал исследовать это таинственное основание башни, ведь все, что он знал о нем, исходило только от Магды, которая много раз уже успела здесь побывать. Однако сейчас, видимо, было не до науки. Когда все это закончится, пообещал себе старик, я обязательно вернусь сюда еще раз и внимательно все рассмотрю.

Через некоторое время они подошли к узкому пролому в стене. Вслед за Моласаром Куза прошел через это отверстие, и они оказались в нижнем подвале. Боярин еще ускорил шаг, и старику пришлось почти бежать за ним, чтобы не отстать окончательно. Но он не жаловался на такой темп, потому что был счастлив уже от того, что просто может теперь ходить без посторонней помощи, может подставлять руки холоду подвала, не опасаясь, что его подведет кровообращение и потом больные суставы несколько часов подряд не будут давать покоя. Да он сейчас просто великолепно себя чувствовал и радовался этому, как мог.

Чуть правее они увидели слабый свет, проникающий сюда из коридора через пролом в полу верхнего подвала. Куза направил луч фонаря влево. Трупы солдат исчезли. Вероятно, немцы уже отправили их на родину. Странно только, что саваны они оставили здесь, небрежно свалив их в кучу. К звуку торопливых шагов профессора начал примешиваться другой - будто рядом кто-то царапал ногтями землю. Следуя за Моласаром из большого центрального зала подземелья по более узким проходам, напоминающим городские туннели, Куза стал замечать, что этот звук постепенно усиливается. Он молча семенил за своим провожатым, и вот, после многочисленных поворотов, хозяин замка круто свернул налево и сразу же остановился, жестом приглашая профессора подойти ближе. Скребущий звук достигал здесь наибольшей громкости и эхом разносился во все стороны по бесконечному лабиринту подземных галерей.

- Приготовься. - с бесстрастным выражением на лице произнес Моласар - Я тут некоторым образом использовал останки мертвых солдат, так что то, что ты увидишь сейчас, может даже показаться тебе каким-нибудь оскорблением или кощунством. Но благодаря этому я теперь смогу вручить тебе свой талисман. Конечно, можно было найти и другие способы, но этот показался мне наиболее удобным... и приятным.

Куза сомневался, что Моласар и в самом деле сумел распорядиться с нацистами так, что это способно будет оскорбить его, но возражать не стал. Они прошли в большую полукруглую комнату с грязным полом и ледяным потолком, стены которой образовывали естественные шершавые глыбы горных пород. Кто-то изрядно потрудился здесь, выкопав в центре пола довольно глубокую яму. И все же царапающий звук не прекращался. Возле своих ног Куза почувствовал какое-то движение, а потом заметил, что и по всему периметру ямы что-то тоже слабо шевелится. Приглядевшись, профессор испуганно вскрикнул - крысы! Сотни крыс расселись вокруг ямы, теснясь и расталкивая друг друга в каком-то неестественном возбуждении. Они будто ждали чего-то...

И вот на одной из стенок этого странного колодца, в котором, очевидно, производились какие-то раскопки, Куза заметил предмет, намного превосходящий размерами крысу. Он шагнул вперед и направил в яму луч фонаря. И тут же чуть не выронил фонарь из затрясшихся рук. Ему показалось, что он смотрит прямо в один из кругов Ада. Почувствовав внезапную слабость, профессор отпрянул назад и прислонился плечом к холодной блестящей стене, боясь потерять сознание. Он закрыл глаза и задышал, как загнанный пес в жаркий августовский день, одновременно пытаясь успокоиться, преодолеть нарастающую тошноту и свыкнуться с тем, что все, увиденное в этой яме, вполне реально и не является плодом его больного воображения.

А увидел профессор десять мертвых солдат, некоторые из которых были в серых формах, другие - в черных, и все они непрерывно двигались, причем один был даже без головы!

Очень медленно Куза снова раскрыл глаза. В адском полумраке, царящем в этой страшной комнате, профессор увидел, как один из трупов будто клешней зачерпнул своей распухшей ладонью горсть земли и вышвырнул ее из ямы наружу, а потом сразу же спустился на самое дно за следующей порцией.

С великим трудом Куза заставил себя отойти от стены и приблизиться к краю ямы, чтобы еще раз взглянуть на происходящее. Казалось, этим работникам не нужны были глаза, так как они не смотрели на то, что делают, и куда кидают землю, врываясь в нее голыми руками. Их мертвые суставы действовали медленно и неуклюже, будто сопротивляясь той силе, которая принуждала их трудиться. И тем не менее они работали без устали и толкотни, в полной тишине и порядке, организованно и удивительно быстро, несмотря на видимую затрудненность их неловких движений. Шарканье сапог, звуки скребущих по холодной земле ногтей все это эхом разносилось по подвалу, а тем временем яма становилась все шире и глубже. Сопровождающие работу звуки казались особенно жуткими и нелепыми в этой пустой комнате со скользкими стенами и ледяным потолком, который только усиливал их.

Неожиданно шум прекратился, будто его и вовсе никогда не было. Все мертвецы, как по команде, замерли. Никто из них больше не шевелился.

За спиной Куза услышал голос Моласара:

- Мой талисман зарыт здесь на самом дне. До него осталось всего несколько дюймов. Ты должен будешь извлечь его из земли.

- А они разве не могут этого сделать? - боязливо спросил профессор. При одной мысли о том, что ему придется спуститься в яму с десятью трупами, его отчаянно затошнило.

- Они слишком неуклюжи.

Куза умоляюще посмотрел на Моласара и, заикаясь, спросил:

- А в-вы сами н-не могли бы его отрыть? А я потом отнесу его в любое место, куда вы прикажете.

Глаза Моласара гневно сверкнули.

- Это часть твоей задачи! И довольно простая! У нас столько поставлено на карту, а ты гнушаешься испачкать себе руки?

- Нет-нет! Дело не в этом, а просто...- Он снова обвел глазами застывшие трупы. Моласар проследил за его взглядом.

Он не издал ни звука, не сделал ни единого жеста, но все мертвецы, как по команде, повернулись в затылок друг другу и, начав двигаться за направляющим, один за другим вылезли из ямы. Выбравшись оттуда, они смирно встали по периметру комнаты. Крысы тут же засуетились вокруг их неподвижных ног. Моласар вновь поглядел на Кузу.

Не ожидая, пока его попросят дважды, профессор начал осторожно спускаться вниз и очень скоро очутился на самом дне глубокого котлована. Положив рядом зажженный фонарь, он стал усердно отгребать в сторону рыхлую землю в указанной Моласаром самой нижней точке ямы. Ни холод, ни грязь теперь не доставляли его пальцам никаких неудобств. Сначала ему было неприятно касаться той же земли, которую только что рыли покойники, но постепенно он пришел к мысли о том, что ему даже нравится вновь осознавать себя полноценным человеком, способным выполнять пусть даже такую простую и лакейскую работу. И все это только благодаря Моласару! Ему было бесконечно приятно, не испытывая боли, погружать пальцы в мягкую податливую почву и выгребать ее пригоршнями назад. Он приободрился и через несколько минут уже работал быстро и даже с некоторым вдохновением.

Но вот его руки наткнулись на что-то более твердое, чем холодная сырая земля. Он потянул за край этого предмета и вытащил из грунта прямоугольный сверток около фута в длину и ширину и в несколько дюймов толщиной. Сверток оказался чрезвычайно тяжелым. Он содрал внешний слой полусгнившей материи и обнаружил под ним вторую обертку - на этот раз из добротной мешковины.

Внутри лежало что-то блестящее и довольно увесистое. У Кузы перехватило дыхание - с первого же взгляда ему показалось, что это крест. Но это оказалось не совсем так: предмет, лишь отдаленно напоминающий крест своими очертаниями, в точности повторял те эмблемы, тысячами которых были увешаны все стены замка. И тем не менее ни одна из них не могла сравниться вот с этим. Это был оригинал - образец, с которого впоследствии скопировали все остальные "кресты". Верхняя часть вертикальной планки толщиной около дюйма была слегка закругленной, почти приближаясь к цилиндрической форме, и имела на торце небольшую прорезь. А сделана эта планка была из цельного куска золота. Поперечную же перекладину, похоже, выковали из чистого серебра. Некоторое время профессор рассматривал этот необычный предмет, осветив его фонарем, но не смог обнаружить на нем ни каких-либо надписей, ни других древних символов.

Талисман Моласара - ключ к его силе и могуществу. Куза смотрел на него с благоговейным трепетом. Да, эта вещь, несомненно, обладала магической силой, и профессор даже чувствовал, как с поверхности металла в его руки вливается свежая энергия. Наконец он приподнял свою находку над головой, желая продемонстрировать ее Моласару, и вдруг ему показалось, что талисман вспыхнул голубоватым огнем, на мгновение осветив все вокруг. Хотя, может быть, это бьыо просто отражение фонаря от влажной стены или чего-то еще.

- Я нашел его! - радостно крикнул Куза.

Но Моласара нигде поблизости не было. Зато профессор заметил, что трупы начали отступать, когда он поднял крестообразный предмет над собой.

- Моласар! Вы меня слышите?

- Да.- Голос звучал откуда-то издалека, будто из глубины туннеля. - Теперь вся моя сила полностью в твоих руках. Тщательно оберегай этот талисман! Смотри, чтобы он не попал в чужие руки, и спрячь его в надежное место!

Куза в возбуждении прижал тяжелую ношу к своей груди.

- Когда я должен спрятать его? И как мне выйти из замка?

- Это произойдет меньше чем через час. За это время я управлюсь со всеми захватчиками. Теперь они сполна заплатят за то, что нарушили мой покой и пришли сюда без приглашения.

В дверь сильно стучали и громко звали майора. Голос был, кажется, сержанта Остера, но звучал как-то истерично. Однако Кэмпфер никому уже так просто не доверял. Поднявшись с постели, он первым делом схватился за свой "парабеллум".

- Кто там? - с раздражением спросил он. За сегодняшнюю ночь его беспокоили уже второй раз! Первый раз из-за нелепой вылазки на мост с этим несчастным евреем, и вот теперь снова. Майор посмотрел на часы: почти четыре утра - скоро уже светать начнет! Кому он мог понадобиться в такое время? Может быть, опять кто-то умер?

- Это сержант Остер, господин майор.

- Ну, и что у тебя на этот раз? - грозно спросил Кэмпфер, приоткрыв дверь. Одного взгляда на побледневшее лицо Остера было достаточно, чтобы майор понял: случилось что-то из ряда вон выходящее. Скорее всего опять смерть, но теперь уже какая-нибудь совсем необычная.

- Капитан, господин майор. Капитан Ворманн!..

- Его убили? Ворманна? Офицера?!

- Он сам покончил с собой, господин майор.

Кэмпфер тупо уставился на сержанта и несколько секунд молчал, очень медленно приходя в себя и с трудом осознавая услышанное.

- Жди здесь. - Кэмпфер закрыл дверь, наскоро надел брюки, сапоги, накинул поверх рубашки форменный китель, даже не удосужившись застегнуть его, а потом вышел к сержанту.- Где труп?

Вместо того чтобы провести майора через двор в комнату Ворманна, сержант круто свернул направо, и они пошли по нескончаемым коридорам туда, где в первую ночь своего пребывания на заставе Кэмпфер заточил местных жителей. Последние несколько дней здесь усердно трудились солдаты, разбирая стены и перекрытия потолков. Еще один поворот - и перед ними предстал мертвый Ворманн.

Он висел с затянутой на шее петлей, слегка покачиваясь, будто от легкого ветерка. Это казалось особенно странным, поскольку никакого сквозняка здесь не было. Вокруг стояла полная тишина. Веревка была перекинута через обнажившуюся потолочную балку и привязана к ней крепким узлом. Кэмпфер не заметил поблизости никакой подходящей подставки и удивился, как же Ворманну удалось повеситься. Вероятно, он залез на груду камней, а потом спрыгнул.

И тут он обратил внимание на глаза капитана. Они почти вылезли из орбит, и вдруг Кэмпферу показалось, что зрачки чуть-чуть шевельнулись, когда он приблизился к трупу. Лишь усилием воли майор заставил себя поверить в то, что это была просто игра света и тени - обычный обман зрения, ведь коридор здесь освещался довольно скудно.

Он остановился рядом с безвольно повисшим телом своего бывшего однополчанина. Пряжка ремня Ворманна была всего в нескольких дюймах от лица майора. Он посмотрел наверх на его налитое кровью лицо, опухшее и побагровевшее, словно готовое вот-вот лопнуть.

И снова Кэмпфера поразили эти выпученные мертвые глаза. Они будто бы наблюдали за ним с того света. Он отвернулся и увидел на стене тень, которую отбрасывало тело Ворманна, сразу же узнав в ней знакомый контур - именно такие очертания были у повешенного, изображенного капитаном на его незаконченной картине.

Майора передернуло.

Что это - предчувствие судьбы? Неужели Ворманн мог предвидеть свою собственную смерть? Или, может быть, мысль о самоубийстве уже давно не давала ему покоя?

И тут Кэмпфер до конца осознал, что остался единственным офицером на заставе. Значит, вполне возможно, что именно он намечен следующей жертвой невидимого убийцы. Что же ему теперь делать?

Внезапно со двора послышались выстрелы.

Вздрогнув от неожиданности, Кэмпфер резко обернулся и увидел, как встревоженно посмотрел сержант в глубь коридора, а потом снова на него. Но недоумение на лице Остера превратилось в гримасу ужаса, когда он поднял глаза на какой-то предмет, находящийся над головой майора. Кэмпфер хотел уже оглянуться и лично посмотреть, что так сильно перепугало Остера, как в ту же секунду ледяные пальцы крепко схватили его за горло и стали беспощадно душить.

Майор попытался вырваться, начав отчаянно брыкаться ногами в надежде ударить и оттолкнуть того, кто мог стоять сейчас за его спиной, но все его выпады не достигали цели - ноги били только по воздуху. Тогда он широко раскрыл рот, чтобы закричать о помощи, но из горла вырвался лишь едва слышный хрип. Вцепившись в эти резиновые пальцы, по каплям выдавливающие из него жизнь, Кэмпфер начал раздирать их ногтями, но все было бесполезно. Однако он сумел все же повернуться, чтобы посмотреть, кто так дерзко нападает на него столь неожиданным образом. В каком-то дальнем уголке его помрачившегося сознания уже мелькала страшная догадка о том, кто это мог быть, и теперь ему оставалось лишь воочию убедиться в этом. Майор изо всех сил повернул шею и увидел серый форменный рукав убийцы, после чего стал медленно поднимать свои полные ужаса глаза вверх по этому рукаву: его душил Ворманн!

Но он же умер!..

В жутком отчаянии Кэмпфер извивался и царапался, пытаясь избавиться от рук удавленника, стиснувших его горло. Но ничего не помогало. Мертвый капитан начал медленно тащить его вверх, и вскоре майор уже стоял на цыпочках, едва удерживаясь на земле. И наконец его ноги оторвались от пола. Он исступленно размахивал руками, беззвучно призывая на помощь Остера, но тот стоял, как соляной столп, не в силах пошевелиться. Лицо его превратилось в окаменевшую маску ужаса, а сам он будто влип в гранитную стену и, не сводя глаз с невероятной картины, начал бочком медленно отодвигаться в сторону - прочь от этого страшного места. Казалось, он даже не видит майора - остановившийся взгляд сержанта был прикован к Ворманну, его недавнему непосредственному начальнику. Мертвому... и одновременно совершающему на его глазах убийство старшего офицера СС.

Какие-то обрывочные воспоминания и смутные образы стали проноситься в мозгу Кэмпфера, звуки и яркие цветные пятна слились в невероятный коктейль, все в голове путалось и постепенно становилось бессмысленным с каждым следующим ударом его затихающего сердца.

Со двора продолжала нестись беспорядочная стрельба вперемежку с криками боли и ужаса. Остер, как во сне, медленно брел по коридору, не замечая всего в нескольких шагах перед собой двух марширующих навстречу мертвецов, одним из которых был рядовой СС Флик, погибший в самую первую ночь своего пребывания на заставе. Слишком поздно увидел их Остер и не успел уже сообразить, в какую сторону ему надо бежать... А во дворе разразился уже настоящий ураган огня... и, ничего не понимая, Остер разрядил в мертвецов свой "шмайсер", разорвав длинной очередью тишину коридора. Поначалу пули отбросили ходячих покойников немного назад, повредив в нескольких ме-стах их измазанную землей форму, но в целом их движения почти не замедлили.

Подойдя к Остеру, трупы растянули его за обе руки и, не обращая внимания на пронзительные вопли сержанта, с размаху стукнули его головой о каменную стену. Крик оборвался, раздался глухой удар - и голова Остера разлетелась вдребезги...

Перед глазами майора все поплыло. Звуки смешались, теряя остаток смысла. В мозгу всплыла и тут же потухла последняя отчаянная мольба: "Господи! Прошу тебя, не дай мне умереть! Я сделаю все, что ты попросишь. Только оставь мне жизнь..." Раздался треск - и капитан с майором упали на пол: веревка не выдержала веса двух тел. Но пальцы Ворманна не разжались и продолжали давить с прежней силой. Сознание стало путаться. Но в гаснущем свете жизни майор успел разглядеть мертвого сержанта Остера с разможженной головой, который поднялся и, слегка пошатываясь, двинулся во двор вслед за своими убийцами. А уже в самом конце агонии Кэмпфер еще раз увидел искаженные черты мертвого лица Ворманна.

Капитан улыбался.

Во дворе царил полный хаос. Ожившие трупы бродили повсюду, убивая солдат прямо в постелях и на постах. Пули не причиняли им никакого вреда - они и так уже были мертвы. Их насмерть перепуганные товарищи, еще оставшиеся в живых, то и дело натыкались на все новых покойников, и казалось, этому не будет конца. Но что самое страшное - когда совершалось очередное убийство, све-жий труп почти сразу же вскакивал на ноги и присоединялся к армии нападающих.

Двое отчаявшихся солдат в черных формах сняли засов с главных ворот и хотели открыть их, но им не суждено было покинуть заставу - два мертвеца с ножами тут же напали на них сзади. А уже через несколько секунд только что убитые снова твердо стояли на ногах и, вместе с другими трупами у открытых ворот, строго следили за тем, чтобы на волю не проскочил ни один живой человек. lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

Неожиданно во всем замке погас свет - кто-то дал очередь по генераторам.

Один эсэсовский капрал забрался в офицерский "опель" и даже успел завести его, надеясь в машине протаранить себе путь на свободу, но он слишком быстро включил сцепление, и мотор, не успевший еще прогреться как следует, тут же заглох. А прежде чем он попробовал еще раз включить зажигание, несколько мертвецов уже вытащили его из машины и совокупными усилиями отгрызли голову.

Последний эсэсовец был задушен собственной шинелью, пока лежал на койке, содрогаясь от ужаса. Убил его безголовый солдат, который когда-то был рядовым Лютцем.

Очень скоро стрельба начала понемногу стихать. Сплошной шквал огня распался на отдельные очереди, а потом и вовсе стали слышны лишь редкие одиночные выстрелы. Крики перешли в тоскливое завывание еще оставшихся в живых и запершихся в казармах солдат. Но вскоре смолкли и эти звуки. И вот наступила полная тишина. И в этой тишине по всему двору стояли неподвижные кадавры, будто ожидая от кого-то дальнейших приказов.

Неожиданно и почти беззвучно все они, за исключением двух, одновременно упали на землю и замерли в самых нелепых позах. Оставшаяся пара, неуклюже загребая ногами, направилась прямым ходом к подвалу, оставляя в самом центре двора лишь одинокую темную фигуру - бесспорного хозяина замка, вернувшего себе свой дом.

В открытые ворота клубами заструился туман, поднимаясь все выше по влажным стенам и затягивая густой пеленой неподвижные трупы солдат во дворе. И тогда Моласар повернулся и величественно зашагал в подземелье вслед за скрывшейся там последней парой живых мертвецов.

Глава двадцать пятая

Магда проснулась от выстрелов в замке и вздрогнула. Сначала она испугалась, решив, что немцы раскрыли планы отца и теперь казнят его за соучастие в убийствах. Но эта страшная мысль тут же исчезла. Доносящаяся из крепости стрельба не была стройным залпом по команде офицера. Это были звуки стремительного и ожесточенного боя.

Однако сражение оказалось на редкость коротким.

Съежившись под одеялом на сырой земле, Магда заметила, как потускнели звезды на светлеющем небе. Последние одиночные выстрелы очень скоро растаяли в прохладном предрассветном воздухе. Кто-то или что-то одержало в замке победу, и Магда могла поклясться, что победителем вышел именно Моласар.

Она поднялась и подошла к Гленну. Дыхание его было частым, на лице выступили мелкие капли пота. Девушка сняла одеяло, чтобы проверить его раны, и тихо вскрикнула: все тело Гленна было окутано нежным голубым сиянием, исходящим от клинка, который он по-прежнему крепко прижимал к груди. Магда осторожно коснулась его рукой. Пламя было совсем не горячим, но на пальцах оставалось приятное ощущение тепла. Вдруг под разорванной рубашкой Гленна она почувствовала какой-то маленький тяжелый предмет, напоминающий по форме наперсток, и тихонько вынула его.

В тусклом утреннем свете ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что же именно за предмет катался сейчас по ее ладони. Это был маленький кусочек свинца - пуля.

Магда снова провела руками по телу Гленна и обнаружила еще много таких же свинцовых кусочков. А ран теперь было уже значительно меньше. Большинство из них успели зарасти, и на их месте остались лишь крошечные шрамы, там где раньше зияли рваные дыры от пуль. Нащупав на животе Гленна небольшую твердую опухоль, Магда приподняла над ней рубашку и увидела растущую на глазах выпуклость, вокруг которой исходящее от клинка сияние было особенно ярким. Через несколько секунд выпуклость прорвалась, и из образовавшейся ранки медленно выпала еще одна пуля. Зрелище было настолько же необычным, насколько и прекрасным. Клинок своим голубоватым пламенем вытягивал из Гленна смертоносный металл и тут же залечивал раны! Магда с благоговением продолжала наблюдать за этим.

Наконец сияние стало гаснуть.

- Магда...

Услышав его голос, она тут же вскочила на ноги. Сейчас он звучал более уверенно, чем когда она укрывала своего возлюбленного одеялом. Но Магда снова укутала его, подоткнув одеяло со всех сторон. Глаза Гленна были открыты - он смотрел в сторону замка.

- Отдохни еще немного,- прошептала она.

- Что там происходит?

- Там была стрельба, и довольно сильная.

Гленн застонал и сделал попытку приподняться. Но Магда легко уложила его назад. Он был еще слишком слаб.

- Мне надо идти в замок... чтобы остановить Расалома.

- А кто такой Расалом?

- Тот, кого ты и твой отец называете Моласаром. Он просто переставил буквы в своем имени... А настоящее его имя - Расалом. И я должен остановить его!

Он снова попытался встать, но Магда опять воспрепятствовала этому. - Уже почти рассвело. А вампиры не выходят никуда после восхода, поэтому...

- Да он боится света не больше, чем мы с тобой!

- Но ведь вампиры...

- Никакой он не вампир, Магда! И никогда им не был! А если и был,- в голосе Гленна зазвучали нотки отчаяния, - мне б даже в голову не пришло его останавливать.

Магда почувствовала, как холодная лапа ужаса поползла по ее спине.

- Как не вампир?

- Он лишь источник легенды о вампирах, их далекий прообраз. Но то, чем он питается на самом деле, не так просто и очевидно, как человеческая кровь. Легенды рассказывают об этом только потому, что так легче понять это зло ведь кровь можно и увидеть, и потрогать. А то, чем питается Расалом - невидимо и неосязаемо. Он тянет силы из человеческой боли, жестокости и несчастья Он, конечно, может кормиться и агонией тех, кого убивает сам, но ему гораздо приятней наблюдать, как один человек совершает насилие над другим.

- Но это же смешно! Как можно питаться такими вещами? Они ведь... такие нематериальные!

- Но и солнечный свет тоже "нематериальный", а цветок растет в его лучах. Поверь мне - Расалом действительно питается тем, что невидимо и неосязаемо. Он питается злом.

- Я не могу поверить .

- Он живет еще с доисторических времен. Он говорит, что ему пятьсот лет и что он вампир, потому что это подходит и к истории замка, и к легендам этой страны. А еще потому, что такие рассказы сразу же вызывают страх - и он наслаждается этим. На самом же деле он гораздо старше, чем утверждает. Все, о чем он поведал твоему отцу, - абсолютно все! - это чистая ложь. Кроме одного: сейчас он действительно еще довольно слаб и должен восстанавливать свои силы.

- Неужели все? Но ведь он спас меня! И вылечил отца! А как же те деревенские жители, которых майор взял заложниками? Их бы наверняка расстреляли, если бы он не спас и их тоже!

- Никого он не спасал. Ты рассказывала мне, что он только убил тех двоих солдат, которые охраняли заложников. Но разве это он освободил их и выпустил из замка? Нет! В это время он развлекался, послав двух мертвых эсэсовцев прямо в комнату их майора, в результате чего тот чуть не сошел с ума от страха. Заодно Расалом пытался спровоцировать этим Кэмпфера: он надеялся, что после убийства все заложники будут тут же расстреляны. А от такого зверства майора его силы сразу бы удвоились. Ведь после пятисотлетнего заточения ему надо было побыстрее прийти в нормальную форму. Но, к счастью, обстоятельства сложились так, что все заложники остались в живых.

- В заточении? Но он рассказывал отцу... - Магда не договорила. - Неужели это тоже ложь?

Гленн кивнул. - Расалом не строил этот замок, как он, кажется, утверждает. И, разумеется, он в нем не прятался. Замок был выстроен специально для того, чтобы заманить его туда, как в ловушку, и навсегда запереть. Кто же мог пятьсот лет назад предполагать, что именно эта крепость или что-либо другое в таком месте, как перевал Дину, будет в двадцатом веке представлять интерес для военных? Или что какой-то идиот сорвет печать с его тюрьмы? А теперь, если только ему удастся выбраться из замка на волю...

- Но он уже свободен.

- Нет. Еще не совсем. Это тоже его обман. Он просто хотел, чтобы твой отец поверил в то, что он свободен. Но на самом деле кое-что еще удерживает его здесь. - вторая часть вот этого меча. - Гленн сдвинул одеяло и указал на штырь наверху клинка, - Рукоять этого меча - единственное, чего боится Расалом. Она одна имеет над ним реальную власть. Она связывает его силы. Рукоятка - вот ключ к разгадке всей его тайны. Она запирает Расалома внутри замка. Сам по себе клинок бесполезен, но соединенный с рукоятью, он может уничтожить его навеки.

Магда трясла головой, силясь вникнуть в смысл этих слов. С каждой минутой все сказанное Гленном становилось все более загадочным и невероятным.

- А где же находится эта рукоятка? И на что она похожа?

- Ее образ ты видела тысячи раз на стенах самого замка.

- Кресты!

- У Магды закружилась голова. Так, значит, это и не кресты вовсе! Да, действительно, они совсем и не похожи на кресты, а сделаны именно в форме рукояти меча - вот почему горизонтальная планка расположена так высоко! Много лет она смотрела на них, и ей даже в голову не приходило, что это такое на самом деле. А если Моласар - или, вернее, Расалом, потому что это и есть его настоящее имя - действительно стал источником легенд о вампирах, то вполне понятно, что его страх перед рукояткой меча преобразился в народных преданиях в страх перед крестом.

- Но где же..

- Она закопана глубоко в нижнем подвале. Покуда рукоять остается там, внутри замка, Расалом не сможет выйти за его пределы.

- Но ведь ему надо всего-навсего раскопать ее и выкинуть.

- Он не может ни дотронуться до нее, ни даже близко подойти.

- Значит, он заперт в этом замке навечно?

- Нет. - Глядя Магде прямо в глаза, Гленн неожиданно понизил голос: - У него есть твой отец.

Магде захотелось что есть силы закричать "Нет!", ей стало даже физически плохо, но она молчала. Эти негромкие слова Гленна отняли у нее дар речи. Но это были слова правды - она не посмела бы отрицать этого.

- Позволь, я расскажу тебе, что скорее всего произошло, - сказал Гленн в затянувшейся паузе. - В первую же ночь, как только в замок въехали немцы, кто-то из них выпустил Расалома из подвала. Но тогда он был еще слишком слаб и не мог убивать больше одного человека за ночь. После этого он немного отдохнул и начал трезво оценивать обстановку. Поначалу, я полагаю, он решил убивать их по одному и питаться агонией умирающих и страхом, постоянно растущим среди оставшихся в живых. Это постепенно восстанавливало бы его силы. Он был аккуратен и последователен: убивал солдат только по одному и ни в коем случае не трогал офицеров, иначе все их подчиненные могли бы сразу же разбежаться. Возможно, он рассчитывал на то, что произойдет что-то одно из двух: либо немцы впадут в конце концов в такую панику, что просто взорвут замок и тем самым уже окончательно выпустят его на свободу, либо они будут вводить в крепость все новых и новых людей, таким образом отдавая ему их жизни, что будет через страх и агонии продолжать питать его силы. Но есть еще и третий путь: среди людей всегда можно найти невинного человека, которого удастся пере-манить на свою сторону.

- Это мой отец? - Магда почти не слышала своего голоса.

- Или ты сама. Из того, что ты мне рассказывала, я понял, что первоначально Расалом собирался выбрать в помощники именно тебя. Но капитан перевел тебя в гостиницу, куда он проникнуть уже не мог. Поэтому ему пришлось изменить свои планы и сосредоточиться на твоем отце.

- Но он с таким же успехом мог бы использовать и одного из солдат!

- Видишь ли, наибольшую силу он получает именно тогда, когда разрушается внутри человека добро. Если ему удается испортить светлую душу достойного человека, то это питает его во сто крат сильнее, чем тысяча убийств таких подонков, как эти фашисты. Для него это настоящее торжество! А солдаты были в этом смысле практически бесполезны. Они успели уже повоевать в Польше, и на их счету немало жестоких убийств во имя их фюрера. Поэтому они не представляли для Расалома особой ценности. Те же, кто приехал им на подмогу, - вообще будущие служители лагерей смерти! В этих созданиях уже заведомо не оставалось ничего чистого, что можно было бы еще разрушить. Поэтому немцев он мог использовать только для извлечения пищи, то есть предсмертной агонии и нарастающего страха, но ведь это все мелочь. А еще они служили ему землеройными инструментами.

- Землеройными?

- Да, чтобы выкопать рукоятку. Я думаю, что те звуки шаркающих ног, которые ты слышала в нижнем подвале, когда отец отказался от твоей помощи и выгнал тебя, издавали как раз мертвые солдаты, возвращающиеся после работы под свои саваны.

Живые мертвецы!.. Сама мысль об этом казалась невероятной, и разум отказывался верить в возможность их существования. Но Магда хорошо помнила рассказ майора о том, как к нему в комнату самостоятельно вошли два солдата, хотя они были мертвы уже несколько минут.

- Но если он обладает такой силой, что может заставлять мертвых ходить и даже рыть землю, то почему он не прикажет одному из них достать для него эту рукоятку?

- Это невозможно. Рукоятка нейтрализует его силу и власть. Труп, который передвигается под воздействием воли Расалома, при одном только прикосновении к рукоятке становится недвижим. - Гленн немного помолчал и потом добавил: -Рукоятку вынесет из замка твой отец, Магда.

- Но, если отец дотронется до нее, не может ли получиться так, что Расалом потеряет контроль и над ним?

Гленн грустно покачал головой.

- Ты должна понять, что сейчас он по своей доброй воле содействует Расалому... И делает это с большим воодушевлением и охотой. Твой отец легко справится с этим заданием, потому что поступает вполне сознательно.

Магда почувствовала, что сердце у нее леденеет от страха.

- Но ведь отец ничего не знает! Почему ты ему не рассказал? - Потому что он все уже решил для себя и никого больше не хотел слушать. И потом, я не мог рисковать - ведь тогда Расалом узнал бы, что я здесь, рядом. Но в любом случае твой отец вряд ли поверил бы мне - он предпочитал меня ненавидеть... Расалом неплохо потрудился над тем, чтобы как следует обработать его, мало-помалу уничтожая все положительные свойства его личности, слой за слоем снимая его веру и разрушая все то, что раньше было для него свято. Оставлял же он в нем только оно - корысть и самолюбие.

И это тоже было правдой. Магда своими глазами видела, что творилось с отцом, и теперь она не могла не согласиться, что как раз это и было той горькой истиной, в которой она даже боялась себе признаться.

- Но ты мог бы помочь ему!

- Возможно. Хотя я и сомневаюсь в этом. Ведь вместе с Расаломом он вел жестокую борьбу против самого себя. И в конце концов против зла надо выступать в одиночку - никто не может покаяться за другого человека. Твой же отец сперва сквозь пальцы смотрел на многие отрицательные черты Расалома, извиняя его ссылками на то, что этот "владелец" замка является просто продуктом средневековья, а потом Расалом стал постепенно ответом на все его вопросы. И начал он с религии твоего отца. Расалом НЕ БОИТСЯ креста, но притворился, что боится, и таким образом очень сильно подорвал его веру. Для него стало бессмысленным все духовное наследие вашей нации, все то, что он раньше считал святыней. Потом он спасает тебя от тех двух солдат, которые чуть не обесчестили тебя в подвале, - кстати, это еще раз доказывает, как быстро Расалом адаптируется к меняющейся обстановке - и вот у отца уже новые козыри в его пользу. После этого Расалом дает ему обещание покончить с нацизмом и таким образом спасти ваш народ. И, наконец, последний, завершающий удар - он излечивает его от страшной болезни, которая мучила старика долгие годы. Теперь он заполучил добровольного раба, который сделает для него все, что угодно. Заметь при этом, что он не только уничтожил в нем все то, что раньше и было в совокупности твоим настоящим отцом, от чего уже получил немалую выгоду, но еще и превратил его в безотказный инструмент, созданный специально для того, чтобы выпустить на свободу самого страшного врага всего человечества. - Гленн с трудом поднялся и сел на траве. - Я должен остановить его раз и навсегда!

- Лучше оставь его. Путь идет, куда хочет, - махнула рукой Магда, все еще раздумывая над тем, что теперь стало с ее отцом и в какое страшное создание превратил его Расалом. Вернее, она думала о том, как же отец допустил, чтобы все это с ним случилось. Интересно, а смог бы кто-нибудь другой - например, она сама - противостоять воздействию Расалома и сохранить всю чистоту своей души? - Может быть, тогда его влияние на моего отца прекратится, и мы сможем все вместе вернуться домой к своей нормальной жизни.

- Если Расалом выйдет на свободу, у вас уже не будет нормальной жизни. ЕГО НЕЛЬЗЯ ВЫПУСКАТЬ ИЗ ЗАМКА!

Магда поняла, что Гленн собирается идти туда.

- Нет! - закричала она и обхватила его обеими руками, загораживая дорогу. Она ни за что не пустит его в замок. - Ты еще очень слаб, он уничтожит тебя! Неужели это не может сделать кто-нибудь другой?

- Только я! Никто другой не может! В конце концов это моя вина, что Расалом до сих пор еще существует, и я должен сам ее искупить.

- Почему твоя?

Гленн не отвечал. Магда решила поставить вопрос иначе:

- А откуда Расалом появился? - Он был человеком... когда-то. Но потом отдался во власть темных сил, и они полностью изменили его.

Магда почувствовала, что во рту у нее пересохло.

- Но если Расалом служит темным силам, тогда кому служишь ты?

- Другим силам.

Она заметила, что он отвечает неохотно, но тем не менее продолжала настаивать:

- Это силы добра?

- Возможно.

- И давно?

- Всю свою жизнь.

- Но как же так получилось?.. - Магда боялась услышать ответ. - Как это может быть твоей виной, Гленн?

Он отвернулся в сторону. - Мое имя не Гленн - меня зовут Глэкен. И я так же стар, как и Расалом. Это я выстроил замок.

С тех пор как Куза спустился в яму за талисманом, он больше не видел Моласара. Сначала старик услышал, как тот пообещал пойти рассчитаться с немцами за то, что они без спроса ворвались в его дом - при этом голос его доносился уже откуда-то издалека, а потом бас боярина смолк совсем. В это время трупы снова зашевелились и, выстроившись в колонну по одному, послушно двинулись вслед за своим повелителем, каким-то чудесным образом управляющим ими на расстоянии.

И вот Куза остался один среди холода и крыс, рядом с таинственным талисманом. Ему захотелось поскорее выбраться отсюда, но он терпел, потому что главным сейчас было выждать, пока все они - и рядовые, и офицеры - наконец-то погибнут. И в то же время профессор чувствовал, что ему очень хочется увидеть, как будет мучительно умирать майор Кэмпфер, испытывая на себе весь тот ужас, через который он заставлял пройти сотни и тысячи невинных и беззащитных людей.

Но Моласар велел ему ждать здесь. Со двора послышались приглушенные звуки выстрелов, и Куза догадался, почему боярин велел ему оставаться пока в подвале. Он не мог рисковать его жизнью: ведь в руках у профессора был сейчас источник его силы и власти, и любая шальная пуля могла помешать осуществлению их грандиозного плана. Через несколько минут стрельба утихла, и, оставив талисман на время внизу, Куза выбрался с фонарем из ямы, сразу же оказавшись в кольце бесчисленных крыс. Но они больше не беспокоили профессора - он был слишком возбужден, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Сейчас Куза с нетерпением прислушивался к звукам снаружи, ожидая возвращения Моласара.

Сверху донеслись знакомые тяжелые шаги. Но было ясно, что Моласар идет не один. Профессор направил лучи фонаря в глубь туннеля, откуда шел звук, и увидел майора Кэмпфера, медленно двигающегося прямо на него. Куза вскрикнул и от испуга чуть не свалился обратно в яму, но потом его внимание привлекли остекленевшие глаза майора и застывшее на его лице безразличное отсутствующее выражение. Тогда только профессор понял, что эсэсовец уже мертв. За ним неуклюже ковылял и капитан Ворманн, тоже мертвый и с веревкой на шее.

- Я думал, может быть, тебе приятно будет посмотреть на эту парочку, усмехнулся Моласар, прошествовав в комнату вслед за немцами. - Особенно вот на этого, который собирался построить лагерь смерти для моих соотечественников-валахов. Теперь остается найти твоего Гитлера и точно так же разделаться с ним и его подручными. - Он немного помолчал. - Но сперва надо позаботиться о моем талисмане. Ты должен подыскать для него в горах самое укромное и безопасное место. Только тогда я смогу спокойно использовать свою энергию, чтобы избавить мир от нашего общего врага.

- Да! - Куза почувствовал, как в радостном возбуждении затрепетало его сердце. - Он пока внизу.

Профессор снова спустился в яму, взял талисман и, сунув его под мышку, начал подниматься наверх. В этот момент Моласар отвернулся и отошел к стене.

- Заверни его! - потребовал он. - Он ведь сделан из драгоценных металлов и будет привлекать ненужное внимание, если вдруг кто-то заметит его у тебя в руках.

- Конечно! - Куза достал со дна ямы старую холщовую обертку. - Я его заверну получше, когда выберусь отсюда на свет, а то здесь мне плохо видно. Не беспокойтесь, я уж позабочусь о том, чтобы...

- Сейчас же закрой его! - Приказ громом пронесся по пустой комнате.

Куза удивленно замер, не понимая, что могло привести Моласара в такое бешенство. Он считал несправедливым подобный приказной тон именно сейчас, когда они делали общее дело. Но в конце концов Моласар был боярином пятнадцатого века, и поэтому ему кое-что можно было простить.

- Хорошо-хорошо!.. - Профессор вздохнул и присел на корточки в глубине ямы, потом аккуратно расстелил на дно ткань и обернул ею талисман, а сверху прикрыл его вторым слоем помятой и полусгнившей материи.

- Молодец! - прогремел голос где-то позади профессора. Куза выглянул наверх и увидел, что Моласар перешел уже на другую сторону ямы, подальше от входа.

- А теперь поспеши! Чем раньше я буду уверен в полной безопасности моего талисмана, тем скорее отправлюсь в Германию.

Куза заторопился. Как можно быстрее он выбрался из ямы и чуть не бегом бросился по извилистым коридорам подвала, а потом наверх - туда, где его ждал новый день. Причем новый не только для самого профессора и его народа; это был новый день для всего мира!

- Это очень долгая история, Магда... Она тянется уже много веков. Это было еще задолго до эпохи фараонов, до Вавилона, даже до расцвета Месопотамии. Тогда была другая цивилизация, совсем другой мир... В той доисторической цивилизации все было по-другому. Это была постоянная битва между двумя... Казалось, он не мог найти подходящего слова. - Я не хочу сказать "богами", потому что ты сразу начнешь воспринимать их как нечто размытое и лишенное четкой индивидуальности... Просто в те времена были две громадные, могущественные силы, претендующие на власть на Земле. Одна из них, темная сила, в переводе на современный язык называлась Хаос; она упивалась и наслаждалась всем, что было враждебно и пагубно для человечества. Другая же сила...

Он снова замолчал, и Магда не могла удержаться, чтобы не выпалить:

- Ты имеешь в виду светлую силу? Силу добра?

- Нет, все не так просто. Мы, правда, действительно называли ее Светом. Но главным было то, что она постоянно находилась как бы в оппозиции к Хаосу. Итак, наша цивилизация постепенно разделилась на два лагеря: на тех, кто искал покровительства Хаоса, и тех, кто противостоял им. Расалом был тогда уже сильным колдуном и позволял себе довольно часто прибегать к помощи темной силы. Со временем он полностью посвятил себя ей и стал борцом за процветание и могущество Хаоса.

- А ты избрал другой путь и сражался на стороне Света - силы добра? Магда очень хотела, чтобы он ответил ей "да".

- Нет... Я не избирал своего пути. И я не могу сказать, что та сила, которой я служил, была полностью силой добра или абсолютным Светом. Я был... мобилизован, говоря современным языком. Обстоятельства тогда складывались весьма непросто, все было слишком сложно и запутано, и вот получилось так, что я оказался заодно с силами Света. Довольно быстро я обнаружил, что не смогу оставаться в стороне от этой борьбы, что связан с ней навечно. И вскоре меня выдвинули на самый передний край, я встал во главе наших сил. Мне дали меч. Его клинок и рукоятку изготовил народ, которого давно уже не существует на этой планете. Но он был создан для единственной цели - уничтожить Расалома. И вот наступил день последней схватки противостоящих сил - и все битвы слились в одну. По библейским понятиям, это был Армагеддон, судный день, конец света. В результате начались страшные катаклизмы - землетрясения, извержения вулканов, цунами - и они стерли с лица Земли все следы нашей могучей цивилизации. Остались лишь очень немногие, кто смог начать строить мир заново.

- А что случилось с великими силами?

Глени пожал плечами.

- Они существуют и поныне, но после той катастрофы довольно сильно изменились. Для них мало что осталось на этой планете. Выжившие стали жестокими первобытными людьми, как вы их теперь называете. Они пошли другими путями, а я и Расалом столетиями продолжали нашу борьбу. Менялись эпохи, но ни один из нас не одерживал верх на длительное время. Мы не старели и не теряли своих сил. И вот на этом пути - уже трудно сказать, когда именно это произошло - мы оба кое-что потеряли...

Он посмотрел на кусок разбитого зеркала, который выпал случайно из футляра и лежал сейчас на земле у его ног.

- Поднеси это к моему лицу, - попросил он Магду.

Она подняла осколок и приблизила его к самой щеке Гленна.

- Ну, и как я в нем выгляжу? - спросил он.

Магда посмотрела в кусочек зеркала и, вскрикнув, выронила его из рук. Никакого отражения в нем не было! То же самое говорил отец и о Расаломе!

Человек, которого она так любила, не отражался в зеркале!

- Наши отражения забрали те силы, которым мы служим. Может быть, для того чтобы это было постоянным напоминанием и Расалому, и мне, что наши жизни больше не принадлежат нам самим... - На секунду он задумался и отвлекся: - Ты знаешь, как странно смотреть в зеркало или в воду и не видеть там себя? К этому невозможно привыкнуть. - Гленн печально улыбнулся. - По-моему, я уже забыл, как я выгляжу на самом деле.

У Магды, глядя на него, просто разрывалось сердце.

- Гленн?..

- Но я никогда не переставал преследовать Расалома, - сказал он, гордо встряхнув головой. - Слыша о массовых убийствах и зверствах, творящихся где-либо, я сразу же спешил туда, находил его и прогонял подальше от человеческого жилья. Но цивилизация постоянно восстанавливалась, люди, как и прежде, начали держаться вместе, и Расалом стал более изобретательным в своих методах распространения зла. Он повсюду сеял горе и смерть, как только мог, и в четырнадцатом веке, путешествуя из Константинополя по Европе, не забывал в каждом городе оставить по нескольку крыс, зараженных чумой...

- Черная Чума?!

- Да, если бы не "помощь" Расалома, эпидемия не вспыхнула бы с такой силой. Но, как ты знаешь, она стала одной из самых страшных катастроф средневековья. И тогда я понял, что его необходимо уничтожить, пока он не придумал для человечества ничего более страшного и смертоносного. И если бы я выполнил свой план до конца, нас бы здесь сейчас уже не было.

- Но как ты можешь винить в этом себя? Кто же мог предвидеть его побег? Ведь Расалома выпустили на свободу немцы!

- Он давно уже должен был умереть! Я мог убить его еще пятьсот лет назад, но не сделал этого. Тогда я приехал в эти места, разыскивая Влада Тепеша "сажающего на кол". Я слышал о его многочисленных зверствах, и они очень напоминали мне действия Расалома. Я даже считал, что это именно он стал называть себя Владом. Но на этот раз я ошибся. Влад был просто безумцем, попавшим под влияние Расалома; он питал его силы, жестоко убивая тысячи невинных людей. Но даже в лучшие свои годы Влад не совершил и десятой доли тех злодеяний, которые творятся сегодня в лагерях смерти. Тогда я выстроил этот замок, обманным путем заманил Расалома внутрь и запечатал его рукояткой меча в подвале, где он и должен был остаться навеки. - Гленн тяжело вздохнул. - По крайней мере я очень надеялся, что это будет именно так. Я ведь мог бы убить его тогда - и должен был убить! - но не сделал этого.

- Почему?

Он закрыл глаза и долго молчал, прежде чем продолжить рассказ.

- Это нелегко объяснить... Я просто испугался. Видишь ли, я существую как бы в противоположность Расалому. Но что произойдет, если я одержу над ним окончательную победу и уничтожу его? Если ему придет конец, то что тогда случится со мной?.. Я ведь живу уже тысячи лет, но никогда не уставал от жизни. В это, может быть, трудно поверить, но в жизни всегда появлялось что-то новое. - Он повернулся и посмотрел Магде прямо в глаза. - Всегда. Но я боюсь, что с течением лет мы с Расаломом стали представлять собой как бы неделимое целое, единство борющихся противоположностей, и поэтому зависим друг от друга, как Инь и Ян: одно без другого не существует... А я еще не готов умирать.

Вопрос помимо желания слетел с губ Магды:

- А ты можешь умереть?

- Да. Меня очень трудно убить, но я все же могу умереть. Раны, которые я получил сегодня, могли бы уничтожить меня, если бы ты не принесла вовремя этот клинок... Я получил слишком сильные повреждения, и без тебя я бы умер. - Он несколько секунд продолжал смотреть на нее, а потом перевел взгляд на замок. Наверное, Расалом считает, что я погиб. Это может пойти мне на пользу.

Магде захотелось обнять его и прижаться к его груди, но она почувствовала, что сейчас не сможет этого сделать. Теперь она поняла, почему так часто на его лице она видела непонятное ей чувство вины.

- Не ходи туда, Гленн.

- Называй меня Глэкен, - тихо произнес он. - Меня так давно уже никто не называл моим настоящим именем!..

- Хорошо... Глэкен. - Слово было очень приятным на слух, и Магде показалось, что, называя его так, она еще сильнее сближается с ним. Но оставалось еще немало тревожащих ее вопросов. - А откуда взялись в замке эти старинные запрещенные рукописи? Кто их там спрятал?

- Я. В дурных руках они могли бы натворить много бед, но я не мог позволить себе уничтожить их. Любые знания - особенно относительно зла должны быть сохранены.

Магде хотелось задать еще один вопрос, но она колебалась. Слушая историю Глэкена, она поняла, что ей совершенно не важно, сколько ему лет, потому что он все равно остался тем единственным человеком, которого она любила. Но как он сам относится к ней?..

- А что со мной? - наконец спросила она.- Ты никогда не говорил мне, что... - Магда хотела узнать, не является ли она для него всего лишь "перевалочным пунктом", еще одной кратковременной победой. Может быть, любовь, которую она видела в его глазах, была всего лишь притворством, к которому он привык за долгие века существования? Может ли он любить до сих пор? Способен ли еще на настоящие чувства?.. Но она не могла произнести этого вслух. Даже думать о таких вещах ей было боязно.

Но казалось, что Глэкен читает ее мысли.

- А ты бы поверила мне, если б я ответил тебе и на эти вопросы?

- Но вчера...

- Я люблю тебя, Магда, - сказал он и взял ее за руку. - Я так долго бьш одинок! Но ты тронула мою душу и сердце. Уже давно никому это не удавалось. Да, я гораздо старше всех и всего, что ты можешь себе представить, но я все-таки мужчина! Этого у меня никто не отнял.

Магда медленно обняла его за плечи, нежно, но крепко сжимая в своих объятиях. Она хотела удержать его здесь, прямо на этом месте и оградить от страшного замка.

Прошло немало времени, и наконец он шепнул ей на ухо:

- Помоги мне подняться на ноги. Надо остановить твоего отца.

Магда понимала, что должна помочь ему, хотя и очень сильно боялась за его жизнь. Она взяла Глэкена под руку и попыталась приподнять, но колени у него дрожали и беспомощно подгибались. Наконец он тяжело опустился на землю и изо всех сил ударил по ней кулаком.

- Проклятье! Я еще слишком слаб!

- Я сама пойду, - твердо сказала Магда, даже удивившись своему голосу. - Я могу встретить отца у ворот.

- Нет! Это слишком опасно!

- Я поговорю с ним. Он меня послушает.

- Вряд ли. Он потерял уже свой рассудок и волю. И теперь будет слушать одного Расалома.

- Все равно я должна попробовать. У нас сейчас нет другого выбора.

Глэкен молчал.

- Так я иду... - Ей хотелось гордо встряхнуть головой, показывая этим, что она совсем не боится. Но на самом деле Магда была перепугана насмерть.

- Только не входи во двор, - предупредил Глэкен. - Что бы ты ни делала, не смей заступать на территорию замка - там теперь царствует Расалом!

"Я знаю, - думала Магда, пока бежала по тропинке к мосту. - Но как же тогда я смогу помешать отцу перешагнуть на эту сторону, если он будет держать рукоятку меча?.."

Стоя у ворот замка, Магда смотрела во двор. Было тихо и пустынно, но повсюду виднелись следы недавнего боя: пулевые пробоины в брезенте и металле автомобилей, разбитые стекла, выбоины в каменных стенах, сизый дымок, поднимающийся от сгоревших генераторов... Нигде не было заметно никакого движения. Туман доходил ей почти до колен, и Магда могла лишь догадываться о том, какое кровавое зрелище он скрывает сейчас под собой на земле крепостного двора. Именно здесь, внутри двора, она должна встретиться со своим отцом и остановить его, если он задумает вынести за ворота рукоятку меча.

Вдруг какое-то движение во дворе привлекло внимание девушки. Из подвала появился отец. Он постоял немного у арки, потом заметил ее и побежал вперед. Магде непривычно было видеть его так резво бегущим, но удивляло ее не только это: вся одежда отца была перепачкана сырой глиной. В руках он держал какой-то сверток - очевидно, довольно тяжелый.

- Магда! Он у меня! - задыхаясь, крикнул он на бегу и вскоре остановился уже возле дочери.

- Что там у тебя? - Магда не узнала своего голоса. Он был каким-то неестественно спокойным. Она боялась услышать ответ.

- Талисман Моласара - источник его силы!

- Ты украл его?

- Нет. Он сам мне его дал. Я должен найти тайник и спрятать его, пока Моласар будет в Германии.

У Магды все внутри похолодело. Отец собирался вынести рукоятку из замка. Именно об этом и предупреждал ее Глэкен. Теперь ей надо бьыо увидеть, как она выглядит.

- Дай мне посмотреть.

- Сейчас на это нет времени. Я должен...

Отец сделал шаг в сторону, чтобы обойти ее, но девушка твердо преградила ему путь к воротам.

- Ну, пожалуйста, - стала упрашивать она. - Покажи мне!

Куза колебался, с сомнением глядя на дочь, но потом развернул ткань и продемонстрировал ей то, что он называл "Талисманом Моласара". Магда чуть не задохнулась. У нее оборвалось сердце. О Боже! Предмет был действительно увесист и как две капли воды походил на загадочные кресты, покрывающие все стены замка.

А на верхней его части имелась прорезь, которая как раз подходила для штыря на клинке Глэкена. Это была рукоятка его меча! Ключ от замка. Единственная вещь, охраняющая мир от Расалома.

- Иди назад, папа, - сказала Магда, пристально глядя ему в глаза и пытаясь отыскать в них хоть слабый отблеск души того человека, которого она знала уже так много лет. - Оставь это в замке. Моласар все время лгал тебе. Это не источник его силы - это единственное, что может противостоять ей! НЕ ВЫНОСИ ЭТУ ВЕЩЬ ИЗ ЗАМКА!

Но отец не обратил на ее слова ни малейшего внимания, а лишь сделал еще один шаг вперед:

- Дай мне пройти!

Магда уперлась руками ему в грудь Ей было мучительно больно, ведь сейчас она стояла против того человека, который воспитал ее, выучил и сделал для нее столько хорошего.

- Послушай же меня, отец!

- НЕТ! - Рыча от злости, профессор рванулся вперед и угрожающе занес рукоятку над ее головой. Магда с ужасом наблюдала, как серебряно-золотая рукоятка с таким размахом занеслась над ее головой, что одного удара хватило бы, чтобы размозжить ей череп. Никогда в жизни она не могла даже подумать, что отец будет способен поднять на нее руку или как-то иначе причинить ей боль. И тем не менее он со всей решимостью собирался разбить ей голову. Только инстинкт самосохранения спас Магду - в последний момент она резко отпрянула, а потом сразу же бросилась на отца, сбив его с ног, пока он пытался восстановить равновесие после страшного удара по воздуху. Она всем телом навалилась на него сверху, обеими руками схватилась за серебряную перекладину и выкрутила рукоятку из отцовских рук. Лишившись своей драгоценной ноши, он, вконец обезумев, как зверь, вцепился в Магду ногтями и, расцарапывая кожу на ее предплечьях, стал тянуть дочь к себе, пытаясь отобрать рукоятку назад.

- Отдай мне ее1 Отдай! - исступленно кричал старик - Ты все испортишь!

Но Магда вскочила на ноги и отступила к арке ворот, поудобнее перехватив рукоятку за золотую часть. Она была уже совсем близко к выходу и на этом месте чувствовала себя очень стесненно, однако рукоятка все же оставалась на территории замка. Отец поднялся с земли и бросился к ней, пригнув голову и растопырив в обе стороны руки. Магда уклонилась от его удара, но он, пробегая мимо, умудрился как-то схватить ее за локоть и развернуть лицом к себе. Потом он набросился на нее с кулаками, начав бить по голове и лицу и хрипло выкрикивать какие-то невнятные ругательства.

- Отец, остановись! - в ужасе закричала Магда, но он не слышал ее. Все больше зверея, он тянул уже свои грязные пальцы с обломанными ногтями прямо к ее глазам, и тогда она размахнулась и ударила его рукояткой по голове. Магда не думала, что сейчас делает - движение было чисто автоматическим. lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

- Прекрати! - еще раз крикнула девушка. lang=EN-US style='mso-ansi-language: EN-US'>

Глухой удар металла по черепу отца тут же болью отозвался в ее собственном сердце. Опешив, она молча стояла и наблюдала, как закатились глаза за стеклами его очков, как он грузно осел на землю и больше не шевелился, а клубы тумана медленно обволакивали его неподвижное тело.

"Что я натворила?" - в отчаянии думала Магда. - Ну почему ты заставил меня ударить тебя? - закричала она, обращаясь к уже бесчувственному телу.- Неужели ты не мог хоть раз поверить мне? Всего один раз?

"Его надо срочно уносить отсюда!" - мелькнула короткая мысль До выхода из подворотни оставалось всего несколько футов. Но сперва нужно положить куда-то рукоятку, чтобы все это время она продолжала оставаться внутри замка. И только тогда она сможет помочь отцу и вытащить его за ворота.

В противоположном конце двора чернел вход в подвал. Можно пока бросить рукоятку туда. Недолго думая, Магда побежала к подвалу, но на полпути резко остановилась. Кто-то поднимался оттуда во двор.

Расалом!

Казалось, что он не идет, а выплывает из-под земли, как поднимается огромная дохлая рыба со дна зловонного гнилого пруда. При виде девушки глаза чудовища превратились в бездны ненависти, пронзающие ее яростью и лютой злобой. Направляясь к ней сквозь пелену тумана, он грозно оскалил зубы.

Но Магда не отступила. Глэкен говорил, что рукоятка сдерживает силы Расалома. Поэтому она чувствовала себя уверенно. Она сможет достойно встретить его.

Когда Расалом подошел ближе, она заметила, что за ним движется и еще кто-то. Из подвала показались двое мужчин. Их лица были неестественно бледны, а движения сильно замедлены. Они шли за Расаломом, как бы повторяя его шаги, и Магда сразу узнала их: это были капитан Ворманн и тот самый мерзкий майор. Но ей не надо было вглядываться в их лица, чтобы определить, что они уже мертвы. Однако Глэкен успел расска-зать ей и о ходячих трупах, поэтому она была почти готова встретить здесь нечто подобное. Но все равно кровь застыла у нее в жилах при виде этого зрелища. И тем не менее Магда продолжала чувствовать себя в безопасности.

Расалом остановился шагах в десяти от нее, медленно поднял руки и развел их в стороны так, что они стали похожи на крылья огромной черной птицы. Несколько секунд ничего не происходило. А потом Магда заметила, как заклубился туман сразу во многих местах двора. Повсюду вокруг нее из дымки начали высовываться окровавленные руки, за ними появились головы, а потом и туловища многочисленных мертвецов. Как отвратительные грибы, прорастающие из заплесневелой почвы, немецкие солдаты, еще недавно занимавшие замок, начали один за другим восставать из мертвых.

Магда увидела их обезображенные лица, изувеченные тела и все же продолжала твердо стоять на месте. Она лишь крепче сжимала рукоятку меча. Ведь Глэкен говорил, что эта рукоятка останавливает их и мешает Расалому управлять их движением. И она верила ему. Ей сейчас нельзя было в это не верить!

"Наверное, они боятся рукоятки,- думала Магда, а тем временем сердце замирало от страха. - Может быть, они не смогут подойти ближе?"

И тут она заметила сквозь туман странное движение возле ног трупов. Она пригляделась и через дымку различила многочисленные маленькие силуэты - серые и коричневые. Крысы! Ее затошнило, и мурашки побежали по всему телу. Магда невольно попятилась. Крысы шли прямо на нее. Правда, не сплошной стеной, а шарахаясь из стороны в сторону, наползая друг на друга, сталкиваясь и вновь разбегаясь во всех направлениях. Она могла выдержать что угодно - даже живых мертвецов, - но только не крыс!

Увидев, как злорадная улыбка победно расползается по лицу Расалома, Магда поняла, что он достиг желаемого - ненавистная ему рукоятка вместе с ней самой постепенно отступает к воротам замка, и она ничего с этим не может поделать: она уже пыталась остановиться, заставить свои ноги стать неподвижными, но они будто обрели свою собственную волю и, не подчиняясь приказам разума, продолжали нести ее к выходу.

Наконец темные стены окружили ее с обеих сторон - Магда вошла в подворотню. Еще пол-ядра - и она окажется на границе замка... а Расалом будет выпущен на свободу.

Магда закрыла глаза и отчаянным усилием воли перестала двигаться.

"До этого места я дошла, - говорила она себе. - Но дальше ни шагу!.. Ни шагу..." - И повторяла эти слова снова и снова, пока что-то пушистое не прошмыгнуло мимо нее, задев за лодыжку и тут же скрывшись в тумане. Что-то маленькое и мерзкое. Потом еще раз. И еще. Она закусила губы, чтобы не завизжать. Рукоятка не срабатывала! Крысы нападали на нее! Скоро они расправятся с ней!

Магда в ужасе широко раскрыла глаза. Расалом подошел еще ближе, его бездонные ледяные зрачки буравили ее острыми иглами ненависти, проникающими в самое сердце девушки; за спиной чудовища выстроился целый легион мертвецов, а впереди шествовали тысячи крыс. Он приказывал этим тварям наступать на нее, заставляя их наползать на ноги и щекотать лодыжки. Магда поняла, что не выдержит больше ни секунды и вот-вот бросится бежать отсюда. Она чувствовала, как внутри нее нарастает неуправляемый ужас, готовый в любой момент полностью захватить ее сознание, парализовать волю и смыть последние остатки решимости... Рукоятка не действует!.. Магда почти уже повернулась к выходу и вдруг снова застыла как вкопанная. Да, крысы касались ее кожи своими пушистыми тельцами, но при этом не царапались и не кусались. Они лишь мимолетом пробегали по ногам и сразу же бросались в разные стороны. Это из-за рукоятки! Она держала ее в руках, и Расалом терял контроль над крысами, как только они прикасались к ней. Магда начала успокаиваться и продолжала твердо стоять на месте.

"Они не могут укусить меня, - убеждала себя девушка. - Они не в силах прикасаться ко мне дольше одного только мгновения". Больше всего Магда боялась, что они начнут карабкаться вверх по ее ногам. Но теперь она поняла, что этого не случится, и стойко сохраняла свою позицию.

Очевидно, Расалом почувствовал это. Он нахмурился и сделал еще одно движение руками.

Снова зашевелились мертвецы за его спиной. Они расступились, обошли его с обеих сторон и вновь сомкнули свои ряды, став сплошной стеной из мертвой плоти. А потом, шаркая ногами и переваливаясь, неуклюже направились к Магде и остановились всего в нескольких дюймах от ее лица, тупо уставившись на девушку своими невидящими остекленевшими глазами. В их движениях не было ни злобы, ни ненависти, ни какой-то определенной цели. Это была просто мертвая плоть. Но они подошли так близко! Если бы они были живы, она уже почувствовала бы их дыхание. Сейчас же от некоторых из них уже начало исходить удушливое трупное зловоние, и Магда хорошо его ощущала.

Она снова закрыла глаза, сражаясь с подступающей тошнотой. Колени ее дрожали, но она по-прежнему крепко прижимала к себе заветную рукоятку.

"Ни шагу назад! - повторяла она. - Ни дюйма!.. Ради Глэкена, ради меня, ради того, что осталось от отца... ради всех живых... - больше ни шагу!"

И вдруг на нее навалилось что-то тяжелое и холодное. Магда пошатнулась и вскрикнула от страха и неожиданности. Трупы, стоящие к ней ближе других, начали один за другим обмякать и валиться на девушку. Вот упал еще один - и она снова чуть не потеряла равновесие, но увернулась, и тело грузно опустилось на землю возле самых ее ног. Магда поняла замысел Расалома - если он не смог выгнать ее из замка страхом, то он просто вытолкает ее силой, заставляя мертвецов сваливаться на нее, чтобы не оставить ей места. И пока что у него это получалось. До границы крепости оставалось уже несколько дюймов буквально полшага.

И как только еще несколько трупов начали заваливаться на нее, Магда совершила отчаянный поступок. Она крепко ухватилась за золотую ручку и описала рукояткой широкую горизонтальную дугу, коснувшись мертвой плоти ближайших солдат.

При касании к мертвым телам появлялись яркие вспышки, слышалось шипение, и в нос ей ударяли струйки кислого желтоватого дыма. А трупы дергались, будто в конвульсиях, и падали в разные стороны, как марионетки, которым обрезали нитки. Магда сделала шаг вперед и вновь размахнулась рукояткой - на этот раз уже смелее. И опять увидела эти вспышки, услышала уже знакомое шипение, и солдаты, обмякнув, упали.

И даже Расалом отступил на шаг!

Магда позволила себе слегка улыбнуться. По крайней мере теперь перед ней образовалось некоторое пространство, и в нем она могла свободно дышать. У нее было надежное оружие, и она училась владеть им. Тут девушка заметила, что Расалом пристально смотрит куда-то влево, и повернулась, чтобы увидеть, что привлекло там его внимание.

Отец! Он уже пришел в себя и теперь стоял, пошатываясь, под самой аркой ворот. Магде стало больно и стыдно - она увидела, как по его щеке стекает с виска тоненькая струйка крови от удара, нанесенного ею. lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

- Ты, несчастный! - грозно взревел Расалом, тыча пальцем в отца. - Отбери у нее талисман! Она присоединилась к нашим врагам!

И тут Магда увидела, как отец отрицательно покачал головой. Сердце ее забилось с новой надеждой.

- Нет! - Голос у отца был еще слабый, но он эхом разнесся по всему каменному мешку двора. - Я все видел! Если то, что она держит в руках, и есть источник твоей силы, то не надо просить меня отбирать его. Возьми его сам!

Магда поняла, что еще никогда так не гордилась отцом, как в этот момент, когда он смело выступил против существа, пытавшегося украсть у него душу и почти уже победившего его здравый рассудок. Она вытерла слезы и улыбнулась отцу, понимая, что теперь он вновь обрел свою душевную силу.

- Неблагодарный! - прошипел Расалом, и лицо его исказилось от ярости. - Ты предал меня! Ну, хорошо; тогда - добро пожаловать назад в мир боли Наслаждайся теперь своими страданиями!

В тот же миг отец упал на колени, едва сдерживая мученический стон. Он вытянул вперед свои руки и с болью и ужасом увидел, как они прямо на глазах синеют и скрючиваются, превращая его в прежнего беспомощного калеку. Позвоночник его резко согнулся, и отец замычал, закатывая глаза. Постепенно все его тело, дергаясь и извиваясь от боли, посылаемой каждым нервом, скрутилось в уродливый жгут, и, наконец, он беспомощно замер в позе человеческого зародыша, тихо плача уже без слез.

Магда рванулась к нему с отчаянным криком:

- Отец! Что с тобой?!

Она не верила своим глазам, и ей казалось, что в этот миг она сама испытывает не меньшую боль. А он лежал, не шевелясь, и не просил ни помощи, ни пощады. И это еще сильнее разозлило Расалома. С яростным писком крысы бросились на беспомощного инвалида, за считанные секунды покрыв его сплошной серо-коричневой массой, и начали разрывать его тело миллионом крошечных зубов, острых, как бритвы.

Магда забыла о своем отвращении к этим маленьким гадам и кинулась на помощь отцу, хлестая их свободной рукой и пытаясь разгрести рукояткой. Но на место тех нескольких, которых ей удавалось отбросить в сторону, тут же набегало вдвое больше, они остервенело прыгали на отца, и их шкурки тут же окрашивались его кровью. Позабыв всякую гордость, Магда громко рыдала и призывала на помощь Бога на всех известных ей языках.

Но единственным, кто ее слышал, был Расалом. Позади себя Магда различила его ядовитый злорадный шепот:

- Выкинь рукоятку через ворота - и ты спасешь его! Убери эту вещь из замка - и он будет жить!

Магда заставляла себя не слушать его, но где-то в глубине души уже понимала, что проклятый монстр победил... Она не могла больше смотреть на этот кошмар - мерзкие маленькие твари пожирали ее отца заживо! И она была не в силах его спасти. Она проиграла. Придется ей сдаться.

Но все же оставалась еще надежда - ведь крысы кусали только отца, а ее не трогали!..

И тогда Магда распростерла свое тело поверх увешанного крысами отца, накрыв собой эту кишащую массу, а рукоятку зажала между своим и его животом.

- Он умрет! - шептал за спиной ненавистный голос.- Он умрет, и в этом будешь виновата только ты! Это ты его сейчас убиваешь! А все, что тебе нужно...

Расалом не закончил фразу, оборвав себя на полуслове, и вдруг его зловещий шепот перерос в громогласный вопль, полный злобы, нечеловеческой ярости и одновременно страха. Он будто не мог поверить в то, что увидел:

- Ты-ы-ы?!

Магда повернула голову и посмотрела наверх. Рядом с ней стоял Глэкен - все еще слабый, бледный, с запекшейся кровью на одежде, - он тяжело опирался на дубовую створку распахнутых ворот замка всего в нескольких шагах от нее. Никого в мире она не хотела бы сейчас видеть больше, чем его.

- Я знала, что ты придешь, - чуть не плача, прошептала она.

Но вид у Глэкена был до крайности изможденный, и казалось просто чудом, что он сумел самостоятельно проделать весь путь по мосту до замка. "Но ведь он не сможет в таком состоянии противостоять Расалому!" - с ужасом подумала Магда. Однако Глэкен вполне уверенно стоял перед ним. В одной руке он держал клинок, а другую протянул к Магде. Никаких слов ей не потребовалось. Она знала, зачем он пришел сюда и что она должна сейчас сделать. Девушка приподнялась, вынула рукоятку и вложила ее в ладонь Глэкена.

Где-то позади нее раздался душераздирающий вопль Расалома:

- Не-е-е-е-ет!!!

Глэкен улыбнулся ей, а потом одним движением руки, быстрым и точным, поставил клинок вертикально и на торчащий из него штырь насадил рукоятку. Она села на свое место с приятным звонким щелчком, и одновременно все увидели вспьппку, ярче, чем блеск солнца, - невыносимо яркую, которая превратилась в огненный шар и брызгами разлетелась от Глэкена и его меча, отражаясь в тысячах крестообразных символах, покрывающих стены замка.

Этот свет проник в самое сердце Магды, как волна тепла из горящей печи, и она поняла, что так может согревать лишь огонь добра и чистоты, побеждающий зло и дающий надежду. Тени мгновенно исчезли, и несколько секунд все вокруг было залито этим добрым сиянием. Туман сразу же рассеялся, будто его никогда здесь и не было, крысы с жалобным писком бросились врассыпную. Свет как косой прошелся по стоящим трупам, сваливая их на землю, словно вызревшие колосья пшеницы. Даже Расалом отшатнулся при этой вспышке, закрыв обеими руками лицо.

Вернулся настоящий хозяин замка.

Но вскоре свет начал постепенно угасать, втягиваясь обратно в меч, и через мгновение Магда уже ясно видела все вокруг. Перед ней стоял Глэкен. Одежда его была по-прежнему изорвана и окровавлена, но сейчас это был уже совсем другой человек - вся его слабость и оставшиеся раны бесследно исчезли. Теперь от него исходила спокойная благородная сила и неумолимая решимость. А глаза так яростно горели непреклонной готовностью к бою, что Магда про себя поблагодарила Бога за то, что перед ней стоит друг, а не враг. Этот человек был вождем сил Света в войне против Хаоса много тысячелетий тому назад... И этого человека она любила!

Глэкен гордо держал перед собой собранный меч, и по всей длине его клинка, ослепительно сверкая, переливались древние руны. Его небесно-голубые глаза излучали мягкий добрый свет, когда он повернулся к Магде и отсалютовал ей этим мечом.

- Благодарю тебя, дама моего сердца, - нежно произнес он. - Я знал, что тебе хватит мужества, но не знал, что его потребуется так много...

Магда нагнулась, взяла отца под мышки и потащила его жалкое, почти невесомое тело через ворота на мост. Он уже едва дышал. Вся его кожа была покрыта тысячами крошечных кровоточащих ранок, и Магда начала осторожно прикладывать к ним ткань своей юбки.

- Прощай, Магда! - Это был голос Глэкена, в котором она сразу же уловила глубокое сожаление и печаль. Она испуганно взглянула на него и увидела в его глазах бесконечную грусть, граничащую с тоской обреченности.

- Прощай? Ты куда-то уходишь?..

- Я ухожу, чтобы положить конец той войне, которая должна была прекратиться еще много столетий тому назад.- Он запнулся.- Как жаль...

Магду охватил страх и отчаяние.

- Но ты же еще вернешься ко мне, правда? lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

Глэкен повернулся и зашагал в глубь двора.

- Глэкен! - закричала она ему вслед.

Но он уже исчез в чреве башни.

И тогда крик Магды перешел в безутешный надрывный плач:

- Глэ-эке-ен!!!

Глава двадцать шестая

С замиранием сердца Магда смотрела, как Глэкен исчезает в дверях башни. Ей страстно хотелось броситься вслед за ним и преградить ему путь, не пускать его туда. Но она была нужна отцу - и нужна сейчас больше, чем когда бы то ни было. Она заставляла себя не думать пока о Глэкене, а приложить все силы к тому, чтобы хоть как-то помочь отцу и облегчить его страдания.

Раны были страшные. Несмотря на все ее усилия остановить кровотечение, багровые струйки не иссякали, и скоро возле отца образовалась большая лужа крови, которая начала уже просачиваться через дощатый настил моста и капать вниз в ров.

Неожиданно отец заморгал и с усилием открыл глаза. Лицо его теперь было бледным, как полотно, и напоминало неподвижную гипсовую маску.

- Магда, - позвал он. Она еле слышала его голос.

- Не надо разговаривать, папа. Береги силы.

- Мне больше нечего беречь... Прости меня...

- Ш-ш-ш! - Магда закусила нижнюю губу. "Нет, он не должен умирать! Я не дам ему умереть!.." - в отчаянии кричала она себе.

- Я должен сказать тебе все сейчас... У меня больше не будет времени...

- Это не...

- Я хочу, чтобы все встало на свои места. Я не хотел сделать тебе больно и не желал зла. Я хочу, чтобы ты знала...

Его голос потонул в страшном грохоте камня, донесшемся изнутри башни. Мост угрожающе затрясся, и Магда увидела клубы пыли, вырвавшиеся из окон второго и третьего этажей. "Глэкен?.." - пронеслось у нее в голове.

- Я был глупцом, - продолжал отец, а голос его делался все слабее. - Я предал нашу веру и все, что было для меня свято - даже собственную дочь! И все из-за его лжи... И это тоже моя вина - что человек, которого ты полюбила, чуть не погиб.

- Все в порядке, - успокоила его Магда. - Он жив! И сейчас он там, в замке. Он положит конец этому ужасу раз и навсегда!

Отец попытался улыбнуться.

- Я по твоим глазам вижу, как ты к нему относишься... Если у вас будет сын, назовите его...

Раздался грохот падающего камня - еще сильнее, чем в первый раз. Теперь пыль и обломки полетели уже изо всех окон башни. Чья-то одинокая фигура появилась на самом краю крыши. Когда же Магда повернулась к отцу, его глаза уже остановились и сердце навеки замерло.

- Отец? - Она потрясла его, потом с силой начала колотить по груди и плечам, отказываясь верить своим глазам. - Отец, очнись! Очнись!..

Она вспомнила, как ненавидела его только вчера, как желала ему смерти. А теперь... Как ей хотелось вернуть его назад, чтобы он услышал ее, хотя бы на одну минутку, чтобы узнал, что она простила его, что она любит его и чтит, как и прежде, и что ничего не изменилось в их отношениях. Он не может умереть, не дав ей рассказать об этом!

Глэкен! Глэкен подскажет ей, что надо делать! Она посмотрела на верх башни и увидела, что сейчас на зубчатом парапете стоят уже два человека лицом друг к другу.

Глэкен ринулся вверх, на пятый этаж, уклоняясь от падающих камней и перескакивая через огромные дыры в полу. Отсюда по короткой, почти вертикальной лестнице он выбрался через люк на крышу башни.

Расалом стоял на зубце парапета в противоположном конце крыши, его плащ тяжело свисал с плеч и был неподвижен в предрассветном затишье. За спиной Расалома расстилался внизу туманный перевал Дину, а дальше виднелись хребты гор, уже освещенные солнцем, которое вот-вот должно было появиться над горизонтом.

Двигаясь вперед, Глэкен удивлялся, отчего Расалом так спокоен и невозмутим в столь ответственный и тревожный момент. И понял он это только тогда, когда крыша начала крошиться и уходить у него из-под ног. Мощным прыжком он преодолел образовавшийся провал и свободной рукой ухватился за выступ карниза. К тому времени, как ему удалось подтянуться и встать на зубец, вся внутренняя часть башни - все перекрытия и сте-ны третьего, четвертого и пятого этажей рухнула вниз и рас-кололась там с таким тяжким грохотом, что затрясся весь замок. Пол первого этажа тоже провалился - и Глэкен с Расаломом остались на краю гигантского полого цилиндра из камня. Но Расалом ничего больше не мог сделать с башней: изображения рукояти меча, вделанные во все камни ее внешних стен, сводили его силу на нет.

Глэкен пошел против часовой стрелки к Расалому, ожидая, что он начнет отступать.

Но вместо этого тот заговорил на давно забытом языке.

- Ну что ж, варвар, вот мы и опять с тобой встретились, а? lang=EN-US style='mso-ansi-language:EN-US'>

Глэкен не отвечал. Он накапливал злость, стараясь почувствовать то, что должна была испытывать Магда, находясь в лапах этого чудовища. Ему нужна была неистовая ярость, чтобы нанести свой последний удар. Он не мог сейчас позволить себе ни думать, ни сомневаться, ни прислушиваться к голосу интуиции. Он и так проявил слабость пять столетий назад, когда заточил Расалома в этом замке, вместо того чтобы убить его. Теперь он такой оплошности не допустит. На сей раз вопрос будет решен окончательно.

- Послушай, Глэкен, - начал вдруг Расалом тихим заговорщическим тоном, не пришла ли пора прекратить нашу войну?

- Да! - ответил Глэкен сквозь стиснутые зубы. Он посмотрел вниз на мост и увидел там крохотную фигурку Магды, склонившуюся над умирающим отцом. Старая ненависть с новой силой вспыхнула в нем, и ноги сами понесли его навстречу врагу. Двумя руками он высоко занес меч, чтобы решительным ударом отсечь ему голову.

- Перемирие! - вскрикнул Расалом и, пригнувшись, отступил, изменив наконец свою гордую позу на позу поверженного.

- Никакого перемирия!

- Полмира! Я предлагаю тебе полмира, Глэкен! Мы разделим его пополам, и на своей половине ты соберешь всех, кто тебе нужен. А на остальной части буду царствовать я.

Глэкен остановился, но затем снова поднял клинок.

- Нет! На этот раз - никаких полумер!

Тогда Расалом решил перехитрить Глэкена, нажимая на его единственное слабое место - страх:

- Тогда убей меня и подпиши этим свой приговор!

- А где он написан? - Несмотря на всю прежнюю решимость, в душу Глэкена опять начало закрадываться сомнение.

- Его не нужно нигде записывать. Это и так ясно! Ты продолжаешь жить только для того, чтобы сражаться со мной! Уничтожь меня - и ты сразу же уничтожишь причину своего собственного существования. Убей меня - и ты убьешь сам себя.

Да, это действительно было так очевидно!.. Глэкен боялся этого момента с той самой минуты в Тавире, когда понял, что Расалом вырвался на свободу из своего заточения. И все же всякий раз вспоминая об этом, он надеялся, что убийство Расалома в конечном счете не станет его самоубийством.

Но надежда была очень слабой. И Глэкен прекрасно понимал это. Итак, перед ним два пути: или нанести удар и закончить эту вечную войну, или начать думать о перемирии.

А почему бы и нет? Полмира - все же лучше, чем смерть. По крайней мере, он останется в живых... И рядом с ним будет Магда.

Расалом, очевидно, разгадал его мысли.

- Мне кажется, тебе понравилась эта девчонка, - сказал он, глядя вниз в сторону моста. - Ты можешь оставить ее себе. Как же ты будешь без нее? Она ведь такое милое и храброе насекомое, правда?

- Ах, вот кто мы все для тебя! Насекомые?

- "Мы"? Неужели ты настолько романтичен, что готов поставить себя на один уровень с НИМИ? Ты же выше их во сто крат - мы почти что боги, мы для них непостижимы! И поэтому должны объединиться и действовать сообща, вместо того чтобы вести эту бесполезную вечную войну!

- Я никогда не буду отделять себя от них. Я всегда старался жить, как обычный человек.

- Но ведь ты не обычный человек! Они умирают, а ты продолжаешь жить. Уже только поэтому ты не можешь стать одним из них. Даже не пытайся! Будь тем, кто ты есть - выше их. Присоединись ко мне - и мы будем править ими. Убей меня - и мы погибнем вместе!

Глэкен сомневался. Ему требовалось время, чтобы все хорошенько обдумать. Но времени больше не было... Он очень хотел покончить навсегда с Расаломом. Но сам он не хотел умирать. Особенно теперь, когда нашел Магду. Он не мог даже подумать о том, что она останется без него. Ему страстно хотелось быть с ней.

Магда... Глэкен не осмелился посмотреть .вниз, но он чувствовал, что ее взгляд сейчас прикован к нему. Он ощутил в груди тяжесть. Всего несколько минут назад она рисковала всем, что у нее есть, чтобы не выпустить Расалома из замка, а ему самому дать еще время для отдыха. Будет ли он достоин ее, если не сделает большего, чем она? Он вспомнил ее сияющие глаза, когда она передавала ему рукоятку: "Я знала, что ты придешь". lang=EN-US style='mso-ansi-language: EN-US'>

Борясь с собой, Глэкен не заметил, как опустил меч. Увидев это, Расалом улыбнулся. И эта улыбка послужила последним толчком к бою.

"За Магду!" - пронеслось в голове у Глэкена, и он грозно поднял свой меч. И в этот миг солнце вышло из-за восточных хребтов и ударило ему в глаза. Сквозь ослепительное сияние он увидел, как Расалом бросился ему навстречу.

Мысль молнией пронеслась в голове Глэкена: так вот почему Расалом был так разговорчив! Вот для чего нужны были все эти уловки с оттягиванием времени, и он даже позволил Глэкену так близко подойти к себе - он просто ждал, когда из-за гор взойдет солнце и ослепит его. А теперь шел навстречу в последней надежде одновременно избавиться от Глэкена и выкинуть рукоятку за пределы замка - он решил столкнуть его с башни в ров вместе с мечом.

Сильно зажмурившись, Расалом вытянул вперед руки и нырнул прямо под занесенный клинок. Места для маневра у Глэкена не было - слишком узким оказалось пространство, оставшееся после частичного разрушения башни. Все, что он мог сделать, - это собрать свои силы и поднять меч так высоко над головой, что это начало уже угрожать его равновесию. Но отчаяние его было не меньшим, чем у Расалома. Наступил решающий миг.

И вот они столкнулись - Расалом вцепился в бока Глэкена, и тот почувствовал, что начинает падать назад. Он сосредоточил все свои силы на мече и, приставив острие клинка к спине Расалома, пронзил его насквозь. Издав страшный вопль ужаса и бессильной ярости, Расалом попытался выпрямиться, но Глэкен не отпускал меч, еще глубже вонзая его в спину врага, а сам тем временем продолжал крениться назад.

И вот оба они потеряли равновесие и, слившись воедино, стремительно полетели вниз.

Глэкен испытывал удивительное спокойствие. Ему казалось, что они плавно погружаются в какую-то плотную пучину, навеки связанные своей последней схваткой, в которой он победил.

И проиграл...

Крик Расалома стих. Его неистовые черные глаза были жутко выпучены - он удивленно смотрел на Глэкена и все еще не верил, что умирает. Потом он начал съеживаться - во время их полета волшебный меч стал пожирать его тело и сущность. Кожа Расалома высохла, начала отслаиваться и хлопьями разлетаться в разные стороны, как тополиный пух под порывами ветра. И вскоре на глазах у Глэкена его давний заклятый враг превратился в невесомую пыль.

Возле самой границы тумана Глэкен оглянулся на мост и успел заметить страх и отчаяние на лице Магды. Он хотел поднять руку, чтобы попрощаться с ней, но туман уже скрыл ее из виду.

А в следующий миг он почувствовал тяжелый удар о невидимые острые камни.

Магда с тревогой смотрела на две фигуры на парапете башни. Они стояли очень близко, почти касаясь друг друга. Она видела, как рыжие волосы Глэкена вспыхнули ярким огнем, когда из-за гор показалось солнце, видела блеск клинка, а потом обе фигуры схватились. Они отчаянно вертелись, раскачиваясь на самом краю парапета. И вдруг полетели вниз.

Ее собственный пронзительный крик слился со страшным воплем одного из воинов, а потом очертания их сцепившихся тел стали меняться и, погрузившись в густой туман, они исчезли из виду.

Магда застыла как пораженная громом. Время остановилось. Она не шевелилась и, кажется, не дышала. Глэкен и Расалом упали вместе в ущелье, где их сразу же поглотила непроглядная молочная мгла. ГЛЭКЕН УПАЛ! А она стояла и беспомощно наблюдала, как он ныряет в свою собственную смерть.

Как в тумане, Магда подошла к краю моста и посмотрела вниз - туда, где исчез тот единственный человек, который значил теперь в ее жизни абсолютно все. Тело сразу стало чужим и непослушным, мозг словно онемел, и все мысли куда-то пропали. Она чуть не теряла сознание, чувствуя, как все начинает плыть перед глазами. Наконец Магда вздрогнула, стряхивая с себя страшное оцепенение. Желание прыгнуть в эту бездну и соединиться там с Глэкеном все сильнее и сильнее охватывало ее. Но вот она очнулась и побежала по мосту к деревне.

"Не может быть! - думала она, а ноги несли ее по грохочущим доскам. Только не оба! Сначала отец, а теперь Глэкен - так не бывает!"

Свернув с дороги, она бросилась к правому концу рва. Ведь Глэкен уже пережил одно падение в эту пропасть - вдруг он переживет и второе?.. Ну, пожалуйста, пусть это будет так! Хотя за счет высоты башни сейчас удар был намного страшнее!..

Магда быстро начала спускаться по крутой каменной осыпи, обдирая руки и ноги об острые края гранитных обломков, но эта боль ни на секунду не привлекала ее внимания. Солнце не успело еще подняться на достаточную высоту, и его лучи пока не падали в само ущелье; но оно начало уже согревать воздух и туман постепенно рассеивался. Магда всеми силами рвалась вперед по заросшему бугристому дну рва, спотыкаясь, падая и вновь поднимаясь; она старалась бежать с такой скоростью, какую только позволяла развить коварная болотистая почва. Пробегая под мостом, девушка попыталась не вспоминать о том, что там, наверху, одиноко лежит сейчас ее мертвый отец. А потом, не раздумывая, бросилась через холодную воду к основанию башни.

С трудом переводя дыхание, Магда медленно начала оглядывать груды битых камней, надеясь отыскать в этих руинах признаки жизни. Но так ничего и не увидела. И никого...

- Глэкен! - Ее голос звучал тихо и напряженно. - Глэкен! - чуть смелее позвала она.

Молчание.

Но он должен быть где-то здесь!

Невдалеке от нее что-то блеснуло. Магда подбежала и увидела меч. Вернее, то, что от него осталось. Клинок разлетелся на тысячу осколков, среди которых лежала и рукоятка, но уже лишенная блеска золота и серебра. Чувство неизмеримой потери охватило ее, когда она взяла в руки этот блеклый серый предмет. Произошло чудо - что-то вроде алхимического опыта, только наоборот: драгоценные металлы превратились в обычный свинец. Магда отгоняла от себя все тяжелые мысли и дурные предчувствия, но сердце подсказывало ей, что рукоятка уже выполнила свое предназначение, ради которого была создана.

Расалом умер, поэтому меч стал не нужен. Как и тот человек, которому он принадлежал.

И больше уже чудес не будет.

И тогда Магда издала жуткий вопль, подобный страшному завыванию умирающего зверя.

ЭПИЛОГ

"Я жив?.."

Он сидел в темноте и ощупывал свое тело, желая удостовериться, что он все еще существует. Расалом погиб, превратился в прах, и прах этот развеялся в воздухе. Наконец, после долгих тысячелетий, его больше нет.

"А я все еще жив. Почему?.."

Он с такой высоты упал на острые камни, что не должно было остаться ни одной целой кости! И все же он жив... Меча больше нет - клинок раскололся, рукоятка обратилась в свинец. А сам он все еще дышит...

"Как же это произошло?.."

В момент удара о камни Глэкен почувствовал, будто что-то вылетело из него, и замер в ожидании смерти.

Но смерть не приходила.

Сильно болела правая нога. Но он все видел, все чувствовал, дышал и мог двигаться. А еще он мог слышать. И когда услышал, что Магда приближается по дну рва, он подполз к поворотному камню в основании башни, отодвинул его и залез в темноту потайного хода. Здесь он притаился и молча ждал, пока она звала его по имени, плакала и кричала. Он закрывал уши, чтобы не слышать этой боли и отчаяния в ее голосе, но не мог сразу же броситься к ней. Пока еще не мог. Пока он не убедится во всем окончательно.

И вот он услышал, как она пошла назад по ручью. Тогда Глэкен снова отодвинул камень и попробовал подняться на ноги. Но правая нога почему-то не слушалась. Неужели он сломал кость? Никогда раньше у него не было никаких переломов!.. Так и не сумев подняться, Глэкен на животе подполз к луже. Он должен увидеть это своими глазами. Он должен выяснить все, прежде чем будет действовать дальше.

Но у самого края воды он снова заколебался. Уже виднелись отразившиеся в водном зеркале облака на светлеющем с каждой минутой утреннем небе. Но увидит ли он там еще что-нибудь, когда наклонится немного поближе?..

"Прошу вас, - мысленно обратился он к силам, которым столько служил, - к силам, которые, наверное, теперь уже его и не слышали. - Прошу вас, отпустите меня! Позвольте мне прожить оставшиеся этому телу годы обыкновенным человеком. Пусть эта женщина стареет вместе со мной - я не смогу больше видеть, как любимый человек увядает на моих глазах, в то время как я остаюсь вечно молодым. Пусть все это кончится. Я выполнил свой долг. Освободите меня!"

Собрав в кулак всю свою волю, он крепко зажмурился, наклонился над водой и открыл глаза. Измученный рыжеволосый мужчина с голубыми глазами и смуглой кожей смотрел на него оттуда. Его отражение! Он видел самого себя. Ему вернули его отражение!!!

Невиданная радость и облегчение переполнили его сердце. ВСЕ КОНЧЕНО! ВСЕ ПОЗАДИ...

Он поднял голову и увидел над обрывом медленно удаляющуюся фигуру женщины - той женщины, дороже которой у него не было никогда в этом мире за всю его долгую жизнь.

- Магда! - Он хотел встать, но проклятая нога болела так, что не давала даже слегка приподняться. Теперь придется лечить ее, как это делают все обычные люди. - Магда!

Что-то выпало из ее рук, напоминающее по форме рукоятку меча. С криком "Глэкен!" она бросилась бежать к нему, не заметив даже, как развязалась и слетела с головы косынка, выпуская на свободу ее роскошные длинные волосы.

Глэкен ждал ее со счастливой улыбкой на губах - ждал, когда она подбежит и наконец дотронется до него.

А высоко в небе над его головой маленькая серая птичка с черными перышками на концах крыльев несла в клюве пучок соломы по направлению к замку. Она нашла там безопасное место, чтобы свить себе новое гнездо.

[1] Мезуза (ивр.- дверной косяк):, у иудаистов- прикрепленный к косяку двери или воротам дома футляр со свитком пергамента, на котором записаны основные принципы иудейской веры из ветхозаветной книги "Второзаконие", гл. 6:4-9 и 11:13-21 (прим. перев.).

[2] Руны - алфавитные символы раннегерманской и скандинавской письменности, возникшей ок.300 г н э. под влиянием древнегреческого языка (прим перев.)