"Зловещее проклятие" - читать интересную книгу автора (Гладкий Виталий Дмитриевич)

ПРОЛОГ

В один из ясных осенних дней 1230 года от рождества Христова во время облавной охоты магистр ордена рыцарей Меча Готфрид фон Кельгоф неожиданно почувствовал себя настолько плохо, что потерял сознание и на полном скаку вылетел из седла.

Когда подоспел его оруженосец, магистр дышал хрипло, неровно, с трудом. Его словно высеченное из гранита лицо с массивным подбородком было землисто-серого цвета, а на губах пузырилась кровавая пена.

Магистра с большими предосторожностями положили на рыцарский плащ, закрепив его в виде носилок между коней, и поспешили в замок устроителя охоты барона Бернарда фон Репгова.

Там личный лекарь магистра флорентиец Герардо пустил обеспамятевшему господину кровь, вправил вывихнутую руку и, когда тот пришел в себя, едва не насильно напоил подогретым снадобьем с отвратительным запахом.

Магистру после этого стало дурно, его вырвало, что принесло ему облегчение.

– Что со мной? – спросил магистр склонившегося над ним лекаря.

Бледный от волнения флорентиец не ответил, только на миг плотно сомкнул веки.

Магистр понял.

– Оставьте нас одних, – велел он собравшимся возле ложа рыцарям.

Они с поклоном удалились, звеня шпорами и оружием.

– Яд… – тихо обронил Герардо, даже не пошевелил губами.

Флорентиец знал, что за ними наблюдают и слушают их разговор. В замке барона везде были чуткие уши и острые глаза, которые могли видеть сквозь стены.

Магистр больше ни о чем не спрашивал. Ему и так все было ясно. Закрыв глаза, он задумался…

Когда Готфрид фон Кельгоф стал магистром, орден уже давно погряз в междоусобицах спесивых баронов.

Былая мощь ордена рыцарей Меча постепенно отходила в область преданий, и уже не один владетельный государь с вожделением посматривал на его обширные земли.

Сплотив вокруг себя преданных рыцарей, Готфрид фон Кельгоф обуздал непокорных, заставив сюзеренов относиться к ордену с прежним почтением и опаской.

Только один из баронов, очень богатый и в такой же мере хитроумный, рыжий великан Бернард фон Репгов, избежал расплаты за свои деяния. Быстро смекнув, что ему не устоять перед натиском боевой дружины магистра, он явился к Готфриду фон Кельгофу с повинной.

Магистр сделал вид, что простил барона. Участь опасного интригана им давно была решена, но Бернард фон Репгов пользовался чересчур большим авторитетом среди меченосцев. Магистр решил немного повременить с решительными мерами против барона.

Поэтому, чтобы усыпить бдительность этого рыжего лиса, Готфрид фон Кельгоф принял приглашение фон Репгова поохотиться в его владениях.

Прибыл магистр к барону с очень сильным и многочисленным отрядом верных рыцарей. Но в замок вошли не все. Часть отряда перекрыла дороги, чтобы фон Репгов не подтянул подкрепление, состоящее из подвластных ему вассалов.

Рыжий барон встретил Готфрида фон Кельгофа любезно, показал оборонительные сооружения замка, произвел смотр своего войска, изрядно поредевшего за время междоусобиц, посетовал на недостаточную обеспеченность провиантом – год выдался неурожайным.

Такая откровенность вызывала подозрение, но даже мысленно упрекнуть в чем-либо барона магистр не мог – тот был сама предупредительность и гостеприимство.

Но теперь, лежа в постели, магистр, наконец, осознал коварный план фон Репгова. И мучился одним вопросом: как?

Ведь всю пищу и вино, прежде, чем подать магистру, пробовал в его присутствии повар, затем оруженосец барона, и, наконец, сам хозяин замка…

Над этим размышлял и Герардо.

Поколдовав над своими склянками, он принялся макать в них птичьи перышки и наносить им какие-то жидкости на вещи и оружие магистра.

Когда дошла очередь до длинного тяжелого меча с инкрустированной золотом крестообразной рукоятью, в которую был вправлен кроваво-красный рубин, Герардо не удержался от тихого восклицания: жидкость вдруг окрасила полированное золото в зеленый цвет.

Возглас флорентийца заставил магистра открыть глаза.

Присмотревшись к занятию лекаря, он только горестно вздохнул. Теперь Готфрид фон Кельгоф уже не сомневался, что часы его жизни сочтены.

Рыжему барону была хорошо известна привычка магистра, оставшаяся со времен крестового похода. Перед тем, как отправиться в путь или выйти на битву, Готфрид фон Кельгоф, воткнув меч в землю, молился и истово целовал крест-рукоять.

Скорее всего, фон Репгов приказал кому-то из слуг незаметно проникнуть ночью в опочивальню гостя и вымазать сильнодействующей отравой рукоять меча. Искусству составления ядов барон научился у сарацинов.

Готфрид фон Кельгоф знал, что барон во время последнего крестового похода возил в своем обозе плененного лекаря-мусульманина, весьма сведущего в составлении разнообразных лекарственных препаратов. До магистра доходили слухи, что фон Репгов под влиянием сарацина даже занялся алхимией.

Но уличить барона в этом недостойном рыцарского звания деянии так и не смогли. В ту ночь, когда было принято решение арестовать лекаря, шатер, где он занимался алхимическими опытами, неожиданно загорелся. В огне погибли не только инструменты и различные лекарственные снадобья, но и сам сарацин.

Бернарда фон Репгова еще никто не мог застать врасплох…

– Сколько?… – прохрипел магистр.

“Мне осталось жить…” – понял флорентиец недосказанное. И заколебался, весь во власти сомнений.

Герардо мучительно размышлял над весьма сложной проблемой: сказать господину правду или по обыкновению всех лекарей отделаться общими фразами?

Он любил этого жесткого, а временами жестокого человека, своего властелина. Любил не по обязанности, а как родной сын.

Много лет назад странствующий рыцарь ордена Меча Готфрид фон Кельгоф подобрал полуголодного недоучившегося лекаришку в одном из притонов Флоренции, где Герардо пропивал последние медяки. И с той поры они были неразлучны…

Немного подумав, Герардо ответил правдиво и по-прежнему шепотом:

– Не более двух суток…

И добавил, безнадежно склонив голову:

– Прости меня, господин, но противоядия я не знаю. И никто не знает. Это яд левантской гадюки смешанный с жиром бобра и эфирными маслами. Он проникает сквозь кожу и убивает так же верно, как и кинжал, пронзающий сердце.

– Двое суток… – пробормотал магистр. – Думаю, что этого срока вполне достаточно…

Он с непонятным облегчением откинулся на подушку.

– Возьми мой перстень с печатью и передай его оруженосцу, – сказал Готфрид фон Кельгоф лекарю. – И прикажи от моего имени как можно скорее доставить сюда ларец. Он находится в моей опочивальне под плитой пола. На ней высечен крест. Коней не жалеть. Но до возвращения оруженосца – слышишь, Герардо! – я должен жить. Должен!

Посланец успел вовремя – магистр был еще жив.

Но только снадобья неутомимого флорентийца – он двое суток не спал и ни на шаг не отходил от постели своего повелителя – поддерживали в еще недавно могучем теле угасающую на глазах искру жизни.

– Герардо! – позвал магистр лекаря. – Пригласи сюда… всех рыцарей и их оруженосцев… в том числе и вассалов барона. И его самого…

В радостном возбуждении магистр ощупывал небольшой ларец, украшенный резной слоновой костью.

Рыцари окружили ложе умирающего повелителя.

Бернард фон Ренгов, огромного роста детина с ярко-рыжими волосами до плеч, даже не пытался изобразить на своей длинной физиономии, покрытой шрамами, соболезнование и печаль.

Он возвышался над всеми как непоколебимый утес, уверенный в своей силе и безнаказанности за содеянное преступление.

– Братья… – начал магистр тихо.

Но затем его голос неожиданно окреп. Глаза Готфрида фон Кельгофа засверкали прежним огнем, которого так страшились его враги.

– Я покидаю вас в великой скорби. Но на то воля Господа нашего, призвавшего меня так безвременно. Братья! Помолитесь за мою душу, когда я буду возносить смиренное покаяние всевышнему на небесах. Но в последний свой час я хочу отметить достойнейшего среди рыцарей ордена Меча. Бернард фон Репгов!

Магистр открыл ларец и достал оттуда массивный перстень с большим камнем чистой воды, сверкнувшим в его руках, как утренняя звезда.

– Дарю тебе этот адамас[1], отвоеванный мною у сарацин. Ты – верный слуга ордена, и да простятся тебе все твои прегрешения… если на то будет соизволение Господа.

Барон не поверил своим ушам: ему – и такую драгоценность!? И от кого?! От врага, конечно же, не заблуждающегося в истинных причинах поразившей его смертельной болезни.

Столпившиеся вокруг фон Репгова рыцари задышали, как загнанные кони: такое богатство! За этот камень можно купить все их владения вместе с ними в придачу.

Они ничего не могли понять и не верили своим ушам. Магистр дарит сокровище клятвопреступнику и убийце, по которому давно плачет виселица! Неужели их повелитель сошел с ума!?

Но рыцари угрюмо молчали, глубоко спрятав свои мысли.

Магистр, в последний раз окинув угасающим взглядом меченосцев, отвернулся к флорентийцу.

– Запомни… адамас проклят, – произнес он одними губами и так тихо, что даже Герардо с трудом разбирал слова. – Но барон… этот Иуда, про то не должен знать. Расплата придет. Придет! Тебе… мои сокровища. Ты знаешь, где они спрятаны. Ключ… у меня на груди. Прощай, мой верный друг…

Герардо в благодарности припал к руке своего господина. Он плакал, не стараясь скрыть слезы.

– Амен… – сказал магистр.

Готфрид фон Кельгоф вдруг с хищным удовлетворением улыбнулся и закрыл глаза.

На этот раз навсегда.

Магистра похоронили с подобающими его сану почестями и пышностью. Лекарь Герардо не стал дожидаться, пока прах повелителя примет земля, и незаметно исчез.

Бернард фон Репгов, владелец уникального сокровища, перстня с бриллиантом, который получил название “Магистр”, недолго тешился подарком. Из-за него хитроумный барон нажил себе столько врагов, что вскоре затворился в своем замке и перестал принимать гостей.

А ровно в годовщину смерти Готфрида фон Кельгофа барона нашли в собственной постели с кинжалом в сердце. Его лицо было искажено гримасой ужаса.

Перстень с “Магистром”, который рьяно пытались найти наследники рыжего меченосца, исчез. И надолго – только спустя сорок лет роковой подарок Готфрида фон Кельгофа объявился у одного из князей католической церкви; но он тоже кончил плохо.

Затем «Магистр» попал неведомо как к чешскому королю Пжемыслу II. У государя Чехии перстень вместе с его жизнью отобрал граф Людовик Габсбург, который приказал придворным ювелирам изготовить для бриллианта другую оправу – более изысканную.

Потом… Впрочем, это уже совсем другая история, полная загадок и крови, пролитой из-за «подарка» Готфрида фон Кельгофа.

Любознательные могут прочитать «Хроники» аббата Гискара и “Воспоминания кавалера де Жуанвиля”, где «Магистру» уделено немало страниц. (Только не следует отождествлять кавалера с Жаном Жуанвилем, маршалом Шампани, написавшим «Книгу Святого Людовика»).

Орден меченосцев после кончины магистра Готфрида фон Кельгофа просуществовал недолго. Его разгромили литовцы и земгалы. А в 1237 году он был объединен с тевтонским орденом.

Говорили – и это зафиксировано в документах той эпохи, – что в день смерти Бернарда фон Репгова случилось сильное землетрясение, и надгробный камень на могиле магистра ордена Меча раскололся пополам.

Стихийное бедствие связывали с гневом безвременно усопшего Готфрида фон Кельгофа, который покинул свое последнее пристанище, чтобы покарать убийцу. Но мы позволим себе в этом усомниться.