"Остановка на планете 'Долгий Год'" - читать интересную книгу автора (Пол Фредерик)





Фредерик Пол ОСТАНОВКА НА ПЛАНЕТЕ «ДОЛГИЙ ГОД»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Корабль назывался «Нордвик» (хотя никто на борту уже не помнил, почему), и был настоящей громадиной. Даже если не считать опор на кормовых выносных консолях или же отражателей для сборного конуса Буссарда на носу, длина его превышала тысячу метров; один жилой отсек «Нордвика» можно было бы поместить на каком-нибудь футбольном поле на Земле, да и то, он выпирал бы со всех его сторон. Правда, такого еще не случалось. Уже добрых несколько веков «Нордвик» не приближался к родной планете, и было мало шансов, чтобы он когда-нибудь еще туда попал. Подобное не могло случиться еще и потому, что сам «Нордвик», равно как и любой другой корабль его класса, вообще не мог сесть на поверхность какой-либо планеты. Все эти древние звездолеты были построены в космосе и проводили там всю свою жизнь — чаще в межзвездном чем в околопланетном пространстве — и, раньше или позже, там же и умирали.

Уж лучше бы это случилось пораньше, думала Мерси МакДональд, хлопнув дверью своей каюты прямо перед лицом заместителя Ганса Хореджера. И единственное, чего бы ей хотелось, это сдохнуть вместе с кораблем. Она прожила на борту «Нордвика» двадцать семь лет по корабельному времени совершенно не беспокоясь о том, сколько времени прошло снаружи — двадцать семь лет и восемь планетарных систем; теперь же было самое время найти какое-нибудь удобное местечко да и осесть там. При этом она надеялась, что рядом окажется и подходящий мужчина. Только не всякий. И ни в коем случае не жирный и приставучий — самое главное, не приставучий, и, безусловно, не помощник капитана Ганс Хореджер.

Первое, что сделала МакДональд, это убедилась в том, что дверь, за которой оставался Хореджер, хорошенько заперта. Вторым делом было скинуть полотенце, в которое она завернулась, выходя из душа, чтобы прикрыть свое худощавое тело. Сукин сын даже не дал ей сполоснуться, а сразу же полез лапать. А она к тому же замочила одежду в мойке; но нельзя же было истратить все выделенное мыло только на стирку, и не хотелось дойти до того, чтобы все было липким от грязи до следующего похода в душ.

Правда, ходить грязной не было чем-то непривычным. Опыта в этом было предостаточно. Те, кто считал подобное положение вещей чем-то ужасным, долго на звездолетах не задерживались, а в аптечках на всякий случай всегда было полно успокаивающего.

Мерси проглотила одну таблетку транквилизатора, вздохнула и принялась за дело. Совершенно голая она села за свой стол и начала прорабатывать товарный манифест звездолета, готовясь к следующей высадке. Собрать мысли было нелегко, хотя Хореджер уже не беспокоил. Она слышала, как он скребется у двери. Ей был слышен даже его голос; он, правда, был слишком тихим, чтобы обращать на него внимание, но не это было главное. Ей было известно, что он мог сказать; кое-какие слова до нее доходили: «сука», «попрошайка» и даже слово, которое он использовал как окончательный аргумент — «любовь» — все эти слова она слыхала уже раньше.

Это заставило ее рассмеяться. Мерси уже знала, что он там делает. В ее воображении уже рисовалась его фигура, склонившаяся возле ее двери, губы у самой замочной скважины, руки прикрывают рот, чтобы кто-нибудь из экипажа «Нордвика», не дай Бог, не услыхал. Ха, как будто кто-то из них мечтает видеть его нескончаемые заигрывания. А в особенности — его жена Морин.

Мерси МакДональд поднялась и быстро переоделась в свежий комбинезон, не потому что кто-то мог ее увидеть, а из-за того, что она собралась поговорить с Хореджером, но вовсе не обязательно делать это голой. Уже застегнув свою синюю униформу, она погляделась в зеркале. Фигура все еще ничего, шея без морщин, глаза ясные — неплохо для сорока пяти с лишком лет, подумала она. С другой стороны, комбинезон уже следовало бы ушить, да и подлатать не мешало, тем более, перед высадкой на планету.

Какое-то время она прислушивалась у двери, потом громко произнесла:

— Оставь меня в покое, Ганс. Это уже все! А если у тебя встал, поищи Морин.

Ответа не было.

— Ты что, ублюдок, не слышишь? — сказала Мерси в сторону двери, распалившись из-за того, что поняла — помощник капитана уже смылся. А ведь никакого особого повода для злости у нее и не было. Она уже ясно дала понять ему, что секс украдкой, когда не видит его жена, ее не удовлетворяет; тем более, когда узнала, что он завел шашни с ее лучшей подругой… но почему же он смылся так быстро?

Одной из самых неприятных особенностей жизни на борту «Нордвика» было то, что из пятидесяти шести человек, проживавших здесь, взрослые мужчины были в явном меньшинстве. Их было всего двадцать два на тридцать одну взрослую женщину, достаточно уже взрослую. На борту еще находилось три ребенка (через неделю-другую будет четыре, напомнила сама себе Мерси, как только родит Бэтси арап Ди), но и среди детей были одни только девочки, так что в один прекрасный день баланс еще более ухудшится. Так оно и произойдет, если до того никто не сойдет с корабля, или же на следующей стоянке к ним не прийдут новые люди; только все это произойдет в будущем. Пока же, даже самая взрослая девочка, восьми лет, была неинтересна даже для Ганса Хореджера.

А для девяти женщин, не имеющих постоянного мужчины, подобные мысли и притворство стали уже чем-то привычным. Вот почему Мерси МакДональд и не нравилось быть одной из них.

Она не всегда входила в их число. Добрых несколько лет у нее был муж; и она сама, и Вальтер были из тех немногих, кто считал себя прикипевшими к «Нордвику». За исключением старого, уже ни к чему не пригодного капитана здесь не было никого, кто бы, как Мерси МакДональд пришел на звездолет, когда тот вращался на орбите вокруг Земли. Включая трех уже имеющихся детей, одиннадцать обитателей «Нордвика» родились в космосе; все остальные попали на него во время пребывания возле какой-нибудь из планет, встретившихся им на долгом и путанном маршруте.

Помимо всего, была еще одна несправедливость. Все на корабле зависело от ранга и старшинства. Не считалось даже то, что Мерси была самой способной и умелой во всем экипаже, не говоря уж о том, что она была самым лояльным членом команды, поскольку она и не подумала уйти с корабля даже на Гадесе, их последней планете назначения, когда двадцать три человека решили окончательно смыться, даже не получив расчета. Среди них был и ее муж…

Только сейчас ни ее мозги, ни лояльность не оплатились. Мерси МакДональд все так же оставалась седьмой или восьмой с конца в корабельной иерархии. В качестве «эконома» (даже неизвестно, что обозначал этот древний ранг) она возглавляла торговое отделение, но когда звездолет находился в пути между планетами, эта должность ничего не значила.

На какое-то мгновение она вспомнила про Гадес. Вообще-то, у нее было искушение остаться там с другими. С каждым годом «Нордвик» становился все беднее, и все меньше оставалось надежд, так что никакого особого будущего ни у кого на борту и не было.

Но все равно, Гадес не был подходящим местом. Хорошей почвы там было немного. Большую же часть планеты покрывали каменистые возвышенности и пустыни, так что все лучшие места давно уже были забиты первыми поселенцами. На них-то и работали все остальные — за мизерную плату, хотя могли и вообще ничего не получать. Все более-менее обещающие планеты остались далеко в прошлом, сказала сама себе Мерси. Чем дольше «Нордвик» был в пути, тем, похоже, все более и более паршивые места он посещал. Вполне возможно, что новый порт назначения, куда они направляются теперь, может оклзаться даже хуже Гадеса.

Подобные мысли приходили к Мерси уже не в первый раз. Она думала об этом даже тогда, когда они, ремонтируясь, несколько недель провисели на орбите возле Гадеса, когда она и муж находились на расстоянии вытянутой руки… Но она могла постоять за себя здесь, а Вальтер — нет.

После Гадеса на корабле начался чуть ли не бунт. Почти половина членов экипажа потребовала от старого капитана Хокинса в будущем отказаться от торговли с планетами. Они хотели вообще навсегда поселиться на одном из уже колонизированных миров, а то и найти что-нибудь новенькое по старинным сообщениям роботов-исследователей и самим основать колонию. Именно тогда Ганс Хореджер и был назначен помощником или заместителем капитана, и стал им, по своим функциям, но не в действительности. Он был одним из тех, кто больше всего будоражил экипаж.

При всем при том, это не было разумной идеей. Сейчас уже никто не заселял новые миры. Да, роботы-разведчики доложили об открытии еще дюжины новых планет, вполне возможно, что от дальних звезд прийдут и новые сообщения. Но уже все знали, как сложно было основать колонию там, где до тебя не было ни единого землянина. Горячка колонизации угасла уже несколько веков назад (во всяком случае, по земному летоисчислению).

Впрочем, не было сомнений, что пионерский дух когда-нибудь еще воскреснет — но позднее — возможно, даже в ближайшие столетия, когда все новые миры потребуют для себя людей предприимчивых и с авантюрной жилкой. Но не сейчас. И, естественно, немолодой и усталый экипаж «Нордвика» для этой цели не годился совершенно.

Мерси МакДональд заставила себя встряхнуться и взялась за работу. А вдруг планета Долгий Год будет лучше.

Но может и нет, потому что бродячие звездолеты вроде «Нордвика» лучших миров не посещали. Вообще-то говоря, подобные корабли и права на существование не имели. Они давно уже были ископаемыми. Их компания могла себе позволить покупать подобные развалины лишь потому, что весь этот класс звездолетов давным-давно уже был вытеснен новыми кораблями, которые уже могли совершать посадку на поверхности; во всяком случае, если планета была достаточно крупной и развитой, чтобы оправдать применение посадочной системы. «Нордвик» же был исчезающей породой, не способной ни к чему, разве что брести потихоньку между самыми бедными и недавно колонизированными мирами в надежде устроить там свой маленький бизнес и отремонтироваться, чтобы улететь чуточку подальше.

Только, гадала Мерси МакДональд, терпеливо сверяя фактуры, будут ли эти бедные миры достаточно бедными, чтобы пожелать купить те товары, которые корабль предлагал на продажу. Некоторым машинам и устройствам давно уже исполнилось лет десять-пятнадцать — это по корабельному времени, да и продажные технологии тоже были далеко не современными. Все товары были такими же обветшалыми, как и сам звездолет. На складах хранилось 2300 штук «самоделок» — совершенно дешевых товаров, изготовленных самими членами экипажа для продажи и для того, чтобы как-то убить время в полете. Сюда же включались стихи, произведения искусства и вязаные вещи. Здесь же было почти одиннадцать тысяч видов цветов, фруктовых и декоративных деревьев, овощных культур и трав; самые обещающие из них уже дали на гидропонических грядках новые семена. Была библиотека из почти 50 000 старых земных книг, записанных в цифровой форме — предполагалось, что на новых планетах кому-то захочется читать книги; на Гадесе эту часть груза проигнорировали совершенно, и для Мерси это послужило поводом подумать, что планету назвали очень удачно. (А ведь это были хорошие книги! Мерси сама прочитала из них шесть или семь тысяч, и это помогало ей сделать долгие межзвездные перелеты хоть чуточку терпимее). На продажу здесь были копии машин и механизмов (если древние земные машины вообще представляли какую-то ценность), но больше всего было информации — громадные залежи, касающиеся любой области человеческих знаний от медицины и антропологии до комбинаторной математики (кстати, знаниями тоже никто не интересовался).

Если подсчитать стоимость всех товаров на «Нордвике» в деньгах (чем Мерси, собственно, и занималась, рассчитывая, что и за сколько продать), то ее довольно легко можно было установить на уровне в 30 — 40 миллионов долларов, даже если не считать упаковок с вещами, которые не купит никто и никогда.

Но ценность этих товаров могла проявиться только на рынке, а кто знает, за что захотят платить эти типы с Долгого Года?

Мерси даже обрадовалась, что гудение корабельного колокола перебило ее занятия; гораздо менее приятно стало, когда в уголке ее рабочего экрана появилось заросшее, вялое лицо Ганса Хореджера.

— Ч-черт! — произнесла Мерси в сердцах; но, во всяком случае, это был не личный вызов, а одно из бесчисленных обращений капитана к экипажу.

Правда, для Мерси хрен был редьки не слаще. Она уступила неизбежному, записав расчеты в память, и позволила лицу Хореджера расползтись на весь экран. После их небольшой стычки возле душа капитан уже преобразился. Он надел свое общественное лицо, спокойное, увереное в себе, совершенно не похожее на то, с которым он лапал ее за грудь своими потными рукамим еще двадцать минут назад.

— Экипаж, — говорил Хореджер, сверкая сквозь бороду и усы своими желтыми зубами. — Я только хочу сказать вам про последний сеанс связи с нашим следующим портом вызова на планете Долгий Год. Пока еще мы находимся довольно далеко, но прием уже лучше, а новости так и вообще распрекрасные. Они сообщают, что к ним уже давно не прилетали корабли. Как долго, я не знаю, потому что они пользуются собственным календарем. Но уже давненько. И они страшно взбудоражены тем, что к ним летим мы. Для нас опять же плюс. Население планеты — полмиллиона, или что-то около того. Звучит смешно, продолжил он в своей болтливой манере, которая, как считал сам Хореджер, располагала к доверительности, но которая никого не обманывала, — потому что у них было целых двенадцать или пятнадцать поколений, чтобы повысить число жителей, ну да ладно, могло быть и хуже.

Естественно, подумала Мерси, могло быть и хуже. Могло вообще ничего не быть. Долгий Год мог стать не первой уже планетой, вымершей между прилетами космических торговцев, оставляя для будущих странников пустое место.

— Тем не менее, это целых полмиллиона

Он взмахнул рукой, и под его лицом появились данные: звезда типа F8, гравитация на поверхности сходна с земной; атмосфера немного плотнее, правда, парциальное давление кислорода несколько ниже.

— И вы только поглядите на то, что они говорят про свою звезду! привлек он всеобщее внимание. — Она яркая. Так что кое-кто из слишком обеспокоенных может облегченно вздохнуть — у нас не будет неприятностей с дозаправкой топливом.

— Это меня считают слишком обеспокоенной, — сказала Мерси МакДональд в экран, потому что уже несколько месяцев талдычила Хореджеру, что если они в ближайшее время не подзаправятся, их следующая остановка может оказаться последней.

Она могла сказать и больше, потому что разговоры в пику Хореджеру, вещающему с экрана, были одной из устоявшехся ее привычек — это помогало сдерживаться потом, когда он мог ее слышать, — но ее остановил скребущийся звук, когда кто-то остановился возле двери в каюту.

В какой-то ужасно противный момент Мерси испугалась, что это может быть сам Хореджер. Конечно же, это было невозможным — ведь сейчас он жизнерадостно вещал с экрана. Когда Мерси открыла дверь, ей было приятно увидеть, что это была всего лишь Бэтси арап Ди, женщина, которую она более всего могла назвать своей лучшей подругой на «Нордвике».

— Привет, — сказала она, приглашая Бэтси войти.

После этого Мерси пригляделась к лицу подруги.

— Что случилось? — резко спросила она, и вдруг чего-то испугалась.

Бэтси поддерживала свой выпирающий живот.

— Что-то с ребенком, — всхлипнула она. — Я уже испачкалась, и мне больно. Ты не поможешь мне добраться до лазарета?

За то время, пока Мерси МакДональд доставила свою подругу в служащую лазаретом каюту, Сэм Бейджхот, более всего вошедший в роль медсестры для экипажа, уже успел подготовить акушерское кресло, а Денни де Брайд, которого хоть и с большой натяжкой, но можно было считать врачом, лихорадочно прогонял на дисплее данные по гинекологии и акушерству.

Де Брайд не был настоящим врачом, но он был лучшим из оставшихся на «Нордвике» после массового дезертирства на Гадесе, так что ему нужно было много времени, чтобы прочесть все сведения о родах.

— Надеюсь, я знаю, что делаю, — нервно теребя фонендоскоп улыбнулся он Мерси МакДональд, когда та, в качестве вспомогательной медсестры, закрепляла ноги Бэтси в зажимах.

— Я тоже на это надеюсь, — буркнула Мерси, но так, чтобы этого никто не слыхал. Потом она стала тихонько нашептывать на ухо Бэтси какие-то ободряющие слова. Слышала их подруга или нет, она сказать не могла. Глаза Бэтси были закрыты, на лбу выступил холодный пот, а сама девушка только стонала.

Де Брайд что-то говорил своей помощнице, но Мерси его не слышала. Над их головами с экрана разливался соловьем Хореджер.

— Что? Что? — переспросила Мерси.

— Я говорю, что она вообще с трудом раскрывается для родов, повторил де Брайд.

— А я не могу уловить сердцебиения плода, — сказал Сэм, держа металлический диск на животе Бэтси и следя за показаниями прибора.

— Черт подери, — взволновался де Брайд. — Что ты хочешь этим сказать, Сэм? Я что, должен делать кесарево сечение? Но я никогда их даже не видел!

— Ну так сейчас увидишь, — подбодрила его «медсестра». — Мерси, вы поможете? Будете подавать инструменты, а я введу наркоз. Хорошо?

— Это «поможете?» лишь отчасти было вопросом вежливости. Если бы только было возможно, Мерси МакДональд сбежала бы отсюда задолго до того, как был сделан первый разрез, но раз было надо, она осталась.

До сих пор ей не приходилось наблюдать, как режут человеческую плоть. Крови было меньше, чем она ожидала, но все равно — более, чем достаточно; она хлестала быстрее, чем можно было представить; ей казалось, что прошла уйма времени, пока де Брайд, ругаясь себе под нос, неуверенно развернул мышечные ткани и открыл маленького багрового гномика, скорчившегося внутри живота у Бэтси. Мерси одновременно было и страшно, и интересно, к тому же к этим чувствам примешивалось еще кое-что. Нечто необыкновенное. Именно сейчас маленькая, глупенькая Бэтси арап Ди дала жизнь новому существу. Чудесно! Удивительно! Необычно…

На какой-то миг она даже забыла про запекшуюся кровь, перестала слышать де Брайда, бормочущего ругательства, и разглагольствования Хореджера с экрана. Она и сама могла бы сделать это, сказала она про себя. Мерси могла бы сделать это несколько лет тому назад, когда еще у нее был Вальтер, который стал бы отцом; впрочем, она и сейчас могла еще сделать это, если только не будет долго тянуть…

— Вот, — внезапно перебил ее мысли де Брайд. — Подержите, пока я не перережу пуповину.

Мерси обнаружила, что держит это багрово-красное маленькое созданьице в своих неопытных руках. Моргая, она глядела на него, застыв и почти не дыша, пока де Брайд не сказал, стыдливо отворачивая лицо:

— Я не смог его спасти, вы же сами видели. Наверное, он повернулся в матке, понимаете? И пуповина задушила его.

Только сейчас Мерси поняла, что ребенок, которого она держала на руках, мертв.

Она не шевельнулась, пока «медсестра» не сказал ей, что она уже может положить тельце. Мерси сделала, как он велел, и начала вытирать запачканные кровью руки о свой синий комбинезон (ну, теперь он пропал, подумала она с сожалением). Она даже не поглядела на Бэтси арап Ди, которой уже зашили живот. Она смотрела на лицо Ганса Хореджера на экране, прислушиваясь к его словам, как будто ей было очень важно услышать то, что он мог сказать.

— Мы пока еще находимся на расстоянии двух световых недель от планеты, — говорил тот. — Скажем, где-то три тысячи астрономических единиц. Мы будем там месяцев через восемь. Друзья мои, я потрохами чую, что эта остановка будет выгодна для всех нас. Они все будут от нас без ума!

За спиной у Мерси МакДональд Сэм Бейджхот хмуро произнес:

— Уж лучше пусть они просто будут.