"Цезарь Каскабель" - читать интересную книгу автора (Верн Жюль)

Глава пятая ОСТРОВА ЛЯХОВА

В Арктическом море есть три архипелага, известных под общим именем Новосибирских островов. В них входят острова Де-Лонга, Анжу и Ляхова. Последние лежат ближе всех к азиатскому материку и состоят из островов, расположенных между 73° и 75° северной широты и 135° и 140° восточной долготы, занимая пространство около сорок девяти тысяч квадратных километров. Более значительные из этих островов — Котельный, Ближний, Малый и Беликова…

Почва здесь бесплодная, и на островах не имеется ни деревьев, ни какой бы то ни было растительности; только кое-какие мхи появляются летом. Здесь находят кости доисторических китообразных животных, мамонтов и в большом количестве ископаемые деревья.

Обитатели «Красотки» попали на самый большой остров этого архипелага — Котельный. Этот остров, самый южный из больших, находится приблизительно в четырехстах километрах от материка. После сорока дней плавания, пройдя за это время около трех тысяч километров, путешественники наконец почувствовали под ногами твердую почву. На юго-западе, на сибирском берегу, широко открывалось устье Лены, через которое эта великая река северной Азии несет свои воды в Арктическое море.[46]

По-видимому, архипелаг Ляхова представляет собой крайний пункт полярных стран в этих широтах. Дальше, до границы вечного льда, мореплаватели не открыли никакой земли. Пятнадцатью градусами выше находится северный полюс.

Путешественники оказались, таким образом, заброшенными почти на границу известного исследователям мира, хотя и на менее высокой широте, чем, например, Шпицберген или северные окраины Америки.

В сущности, хотя семья Каскабель совершала свой путь гораздо севернее намеченного ею маршрута, зато она сразу приблизилась к своей цели — Европейской России. Эти сотни километров, которые они проплыли на льдине, были не слишком утомительны, хотя и чреваты всевозможными опасностями. Расстояние, которое они проплыли, пришлось бы идти степями, почти непроходимыми зимой. Пожалуй, жаловаться было бы нечего, если бы по несчастному случаю Сергей Васильевич и его спутники не попали в руки туземцев островов Ляхова.

Возвратят ли им свободу? Удастся ли им выбраться отсюда? Это было очень сомнительно. Во всяком случае, все скоро должно было выясниться. Смотря по обстоятельствам, можно было принять те или иные меры.

Остров Котельный населен племенем финского происхождения. Племя это небольшое, всего двести пятьдесят-триста душ, считая женщин и детей. Вид у этих туземцев довольно дикий, и они стоят на самой низкой ступени развития.

Промышляют они ловлей китов и тюленей. Последних здесь почти столько же, сколько и на острове Беринга.

Зима в этой Новой Сибири очень суровая. Живут туземцы в темных ямах, или, скорее, пещерах, вырытых в снегу. Ямы эти разделяются иногда перегородками на несколько отделений, и в них можно поддерживать довольно сносную температуру.

Жилища свои туземцы топят находящимся здесь в изобилии ископаемым деревом, которое представляет собой нечто вроде каменного угля, а также костями китообразных животных. Отверстия, проделанные в верхней части жилищ этих троглодитов,[47] служат для выхода дыма из их первобытных очагов.

Пища этого племени состоит главным образом из оленины. Многочисленные стада оленей бродят по островкам и островам архипелага. Питается оно также лосиной и вяленой рыбой, которую заготовляют к зиме, так что племя это не боится голода.

Племенем управлял в это время вождь Чу-Чук, пользовавшийся неограниченной властью над своими подданными. Этим образом правления туземцы островов Ляхова существенно разнятся от эскимосов русской Америки, у которых нечто вроде республики. И не только образом правления, но и грубыми нравами отличаются они от добродушных и гостеприимных эскимосов, и китоловы часто жалуются на них.

Семейству Каскабель не повезло. После катастрофы в Беринговом проливе попасть на архипелаг Ляхова, для того чтобы оказаться во власти полудикого и негостеприимного племени — это было уже слишком!

Каскабель не мог скрыть своего разочарования, когда увидел, что их окружило около сотни туземцев, кричавших, жестикулировавших и угрожавших чужестранцам, попавшим в их руки.

— Что нужно этим обезьянам? — спросил он, оттолкнув двух туземцев, слишком близко подошедших к нему. — Почему они так злятся?

— Это они на нас! — ответил Жан.

— Странная манера принимать гостей!.. Может быть, они собираются съесть нас?

— Нет, но возможно, что они возьмут нас в плен и задержат на этом острове.

— Пленниками?..

— Да, как они сделали с двумя матросами, которые попали сюда раньше нас…

Жан еще не успел объяснить, в чем дело, как всех их схватили. Пришлось волей-неволей следовать за свирепыми туземцами, потащившими их за собой к деревне Турково, «столице» архипелага.

Тем временем человек двадцать туземцев направились в сторону «Красотки», над которой вился дымок, видный при гаснущем свете короткого дня.

Четверть часа спустя пленники достигли Туркова, и их ввели в широкий подвал, вырытый в снегу.

— Это, очевидно, здешняя тюрьма, — заметил Каскабель, как только их оставили одних.

Посреди помещения находился очаг.

Прежде всего Жан и Кайета должны были рассказать свои приключения. Льдина, которая их унесла, скрывшись между плывущими айсбергами, поплыла к западу… Жан крепко держал в своих объятиях молодую индеанку, опасаясь, что она может скатиться в воду при каком-нибудь сильном толчке… У них не было ни пищи, ни крова, зато они были вместе… Прижавшись друг к другу, они пока не чувствовали ни холода, ни голода… Пришла ночь… Часы текли в мучительном ожидании, что вот-вот глыба опрокинется, и они погибнут в морской пучине… Когда льдина их столкнулась с ледяным полем, уже начался бледный рассвет… Жан и Кайета пошли вперед по снежному полю, и, дойдя до острова Котельного, попали в руки туземцев.

— Ты, кажется, сказал, Жан, что здесь есть еще пленники? — спросил Сергей Васильевич. — Вы видели их?..

— Нет, — ответила Кайета. — Но так как туземцы говорят по-русски, то я смогла их понимать, они упоминали о каких-то двух матросах, которых держат у себя.

Действительно, племена, населяющие северную Сибирь, говорят по-русски. Сергею Васильевичу поэтому было бы легко объясниться с жителями архипелага Ляхова. Но что он мог ожидать от этих людей, которые, будучи вытеснены из довольно населенных мест у устья реки, поселились в глуши архипелага Новой Сибири, где им нечего было бояться русских властей?

Лишившись свободы, Каскабель выходил из себя. Он говорил, и совершенно резонно, что «эти изверги» найдут «Красотку», разграбят ее и, быть может, уничтожат. Стоило ли после этого благополучно выбираться из одной опасности для того, чтобы попасть в другую, еще более худшую?

— Успокойся, Цезарь, — уговаривала его Корнелия, — твой гнев делу не поможет!.. В сущности, надо радоваться, что с нами не случилось чего-нибудь похуже!..

— Как — еще хуже?.. Да что ты, Корнелия!..

— Ну, конечно! А если бы мы не нашли Жана и Кайету?.. А?.. Что ты на это скажешь?.. А мы нашли их, и сами все живы и здоровы! Ты только подумай, какие опасности мы перенесли! И мы их избежали!

— Я надеюсь, Корнелия, что все-таки могу проклинать этих мошенников!.. Они похожи скорее на животных, чем на людей!..

Корнелия, очевидно, была более права. Все были живы и здоровы, «Красотка» не потеряла ни одного из своих обитателей. Сколько человек выехало из порта Кларенс, столько и прибыло в деревню Турково.

— Куда нас засадили — в хорьковую или кротовую нору? — ворчал Каскабель. — В яму, которую мало-мальски чистоплотный медведь не захочет взять под свое логовище.

— Позвольте, а где же Гвоздик? — спросил Сандр.

В самом деле, что могло с ним случиться? Его оставили сторожить «Красотку». Не будет ли он с опасностью для жизни защищать имущество своего хозяина?.. Или не попал ли он уже во власть суровых обитателей острова?

Как только Сандр вспомнил о Жирофле, все стали вспоминать о животных.

— Наш Жако!.. — вздохнула Корнелия.

— А Джон Булль!.. — сказала Наполеона.

— А собаки!.. — поддержал Жан.

Но, конечно, больше всего беспокоились о Гвоздике. Обезьяна, попугай, Ваграм и Маренго стояли на втором плане.

Вдруг снаружи послышался шум. Это была какая-то смесь ругательств, к которым примешивался собачий лай. Почти в ту же минуту открылось отверстие, служившее дверью в этом подвале, и сюда прыгнули Ваграм и Маренго, а следом за ними появился и Гвоздик.

— Вот и я, хозяин! — весело заявил он. — А может быть, я уже больше — не я… потому что я ровно ничего не понимаю и не знаю, где я…

— Ты опять с нами, дружок, — проговорил Каскабель, протягивая ему руку.

— А наша «Красотка»? — вскричала Корнелия.

— «Красотка»? — ответил Гвоздик. — Эти джентльмены открыли ее под снегом, впряглись в нее точно лошади и притащили ее сюда, в эту деревню.

— А Жако? — спросила Корнелия.

— Жако здесь.

— А Джон Булль? — послышался голос Наполеоны.

— И Джон Булль здесь.

В сущности, раз семейство Каскабель было задержано в Туркове, то уж пусть здесь будет и «Красотка», хотя, вероятно, ее постараются разграбить.

Однако голод давал себя чувствовать. А туземцы, казалось, и не собирались кормить пленников. К счастью догадливый Гвоздик постарался набить, чем успел, свои карманы. Он вытащил несколько коробок с консервами, которых хватило, чтобы утолить голод.

Перекусив, все завернулись в шубы и заснули, хотя дым от очага наполнял помещение, и было тяжело дышать.

На другой день, 5 декабря, Сергея Васильевича и его спутников вывели из ямы, и они с невыразимым облегчением вдыхали свежий воздух, хотя стоял очень сильный мороз.

Путешественников привели к вождю.

Этот внушительного роста властелин обладал далеко не располагающей к себе внешностью. Помещался он в землянке, более обширной и устроенной несколько лучше, чем у его подданных. Землянка была выкопана у подножия небольшой мрачной, покрытой снегом скалы, верхушка которой имела подобие головы медведя.

Чу-Чуку было около пятидесяти лет. На его плоской физиономии горели, как угли, маленькие глазки. Одетый в оленьи шкуры, в сапогах из тюленьей кожи, он сидел на куче мехов, важно покачивая головой, покрытой меховой шапкой.

Возле вождя стояли двое или трое старейшин. Снаружи толпилось человек пятьдесят туземцев, одетых, как и вождь, причем мужчин нельзя было отличить от женщин, потому что в Новой Сибири все одеваются одинаково.

Угадав, очевидно, что Сергей Васильевич русский, Чу-Чук обратился к нему на довольно правильном русском языке:

— Кто вы?..

— Я русский, — ответил Сергей Васильевич.

— А эти? — спросил вождь, указывая на членов семьи Каскабель.

— Французы! — ответил Сергей Васильевич.

— Французы? — повторил вождь.

Казалось, он никогда не слышал, что есть народ с таким именем.

— Ну да!.. Французы!.. Французы!.. Из Франции! — вскричал Каскабель.

— А кто вот эта? — спросил Чу-Чук, указывая на Кайету. Очевидно, от него не ускользнуло, что она другой расы.

— Это индеанка, — ответил Сергей Васильевич.

Между вождем и Сергеем Васильевичем завязался оживленный разговор, сущность которого Сергей Васильевич переводил своим спутникам.

В результате разговора оказалось, что путешественники должны считать себя пленниками на острове Котельном до тех пор, пока не внесут за себя выкупа в размере трех тысяч рублей.

— А как он думает, этот сын Большой Медведицы, где мы достанем эти деньги? — взволновался Каскабель. — Эти негодяи, вероятно, украли остаток ваших денег, месье Серж.

По знаку Чу-Чука пленников вывели. Им разрешили гулять по деревне, но под условием не уходить далеко. С первого же дня они заметили, что за ними зорко следят. Да в это время, суровой зимой, вряд ли им удалось бы бежать и достигнуть материка.

Сергей Васильевич и его спутники сейчас же направились к «Красотке». Там толпилось много туземцев в немом восторге перед Джоном Буллем, который занимал их, показывая самые удивительные гримасы своего репертуара.

Не видав никогда обезьян, туземцы, очевидно, воображали, что это четверорукое, покрытое рыжей шерстью, тоже принадлежит к человеческой расе.

Джон Булль перекувыркнулся несколько раз. Когда один из туземцев хотел взять обезьяну за руку, она укусила его до крови.

Это могло бы кончиться плохо для Джона Булля, если бы в это время внимание туземцев не было привлечено появлением Жако, клетка которого была открыта. Попугай прогуливался, покачивая головой.

Ни обезьяны, ни попугаи не известны на архипелагах Новой Сибири. Никто из туземцев не видал птицы с таким ярким оперением, с круглыми, выпуклыми глазами и с клювом, загнутым крючком.

Но когда клюв попугая раскрылся и все услышали несколько произнесенных им слов, то удивлению туземцев не было границ.

Говорящая птица!.. Северные люди попадали в ужасе ниц. Им казалось, что здесь кроется что-то таинственное. А Каскабель, заливаясь смехом, кричал:

— Не стесняйся, Жако! Обругай их хорошенько!

И Жако не стеснялся. Он выкладывал весь свой запас слов, причем орал так громко, что туземцы страшно напугались и разбежались в разные стороны. Несмотря на беспокойство за будущее, вся семья «умирала со смеху», как выразился ее почтенный глава.

Этот смех приободрил всех, и Каскабель весело заметил:

— Я уверен, что мы как-нибудь уладим дело с этой публикой. Не так страшен черт, как мы его себе малюем…

Пленники остались одни, и так как Чу-Чук, видимо, предоставил в их распоряжение «Красотку», то они поспешили расположиться в ней по-прежнему. Очевидно, туземцы нашли, что их землянки гораздо удобнее повозки.

В повозке все осталось цело, кроме некоторых незначительных предметов. Но зато были украдены деньги Сергея Васильевича, деньги, которых Цезарь Каскабель не хотел потерять, так как они годились хотя бы для выкупа. А пока — какое счастье было вновь найти в неприкосновенности спальни и кухню в «Красотке» и избавиться от необходимости помещаться в грязных логовищах этой деревни! Все было на месте — постели, посуда, консервы; оказалось, что все это не имело счастья понравиться туземцам и туземкам. Если придется провести здесь зиму в ожидании возможности бежать с острова Котельного, то, по крайней мере, ее можно провести в «Красотке».

Ввиду того, что Сергей Васильевич и его спутники могли свободно ходить по деревне, они решили завязать сношения с теми двумя матросами, которых кораблекрушение забросило на остров Котельный. Может быть, удастся как-нибудь сговориться с ними и, обманув бдительность Чу-Чука, бежать, если представится удобный случай.

Остаток дня был употреблен на генеральную уборку помещения внутри «Красотки». Все женщины занялись этим, да еще взяли себе на подмогу Гвоздика.

Надо заметить, что как только было решено, что вождя надо как-нибудь провести и перехитрить, так к Каскабелю вернулось хорошее расположение духа, утерянное было им под влиянием неудач.

На другой день он отправился с Сергеем Васильевичем на поиски матросов. Вероятно, те тоже пользовались свободой. Действительно, они встретились в конце деревни, у землянки, которую занимали матросы. Туземцы, как видно, не имели ничего против этой встречи.

Одному из матросов было лет тридцать пять, другому около сорока. Оба русские. Вид они имели жалкий. Закутанные в остатки матросской одежды и в какие-то меховые лохмотья, бледные, худые, полуголодные и полузамерзшие, с всклокоченными волосами, обросшие бородами чуть не до глаз, они производили ужасное впечатление. Тем не менее было видно, что они люди сильные и крепкие и что при случае могут оказать большую помощь. Одно казалось странным: как будто они не спешили познакомиться с новыми пришельцами, о прибытии которых безусловно уже слышали. А ведь думалось бы, что всем потерпевшим надо скорее соединиться.

Сергей Васильевич заговорил с ними по-русски. Старшего звали Ортик, младшего — Киршев. После некоторого колебания они решили рассказать свою историю.

— Мы оба матроса из Рижского порта, — сказал Ортик. — Год тому назад мы поступили на китоловное судно «Сераски», уходившее на промысел в Арктическое море. К несчастью, наше судно не успело вовремя попасть в Берингов пролив, его затерло льдами, и оно потонуло немного севернее архипелага Ляхова. Весь экипаж погиб, за исключением Киршева и меня. Мы успели сесть в шлюпку, и буря занесла нас к островам Новой Сибири, где мы и попали в плен к туземцам.

— Когда это было? — спросил Сергей Васильевич.

— Два месяца назад.

— А как вас приняли туземцы?

— Так же, очевидно, как и вас. Мы здесь пленники, и Чу-Чук не выпускает нас без выкупа…

— А где мы его возьмем? — проговорил Киршев.

— Разве только вы нам его дадите, — прибавил мрачным тоном Ортик. — У вас, верно, хватит денег и на вашу долю и на нашу… Мы ведь земляки…

— Это правда, — отвечал Сергей Васильевич, — но туземцы украли наши деньги, и мы теперь в таком же положении, как и вы.

— Тем хуже! — пробормотал Ортик.

Затем, понемногу, оба матроса рассказали о той жизни, которую им пришлось здесь вести. Жили они в тесной и темной землянке и пользовались свободой лишь в известных пределах. Одежда их уже обратилась в лохмотья. Пищу им давали ту же, которая была и у самих туземцев, но в таком скудном количестве, что ее едва хватало для утоления голода. При этом они высказывали предположение, что относительная свобода им дана лишь до тех пор, пока бегство невозможно, но лишь только наступит весна, как надзор станет бдительнее.

— Так как тогда, — основательно заявил матрос, — стоит лишь захватить рыболовную лодку, и на ней можно будет достичь материка. Так что возможно даже, что нас будут держать взаперти.

— Да, но весна не настанет раньше, как через четыре или пять месяцев, и быть столько времени в плену…

— А разве у вас есть возможность бежать?.. — живо спросил Ортик.

— Пока еще нет, — отвечал Сергей Васильевич, — но до тех пор нам надо помогать друг другу. Видно, что вы много перенесли, друзья, и если мы можем быть вам полезны, то…

Оба матроса довольно сухо поблагодарили Сергея Васильевича. Хорошо было бы, если бы время от времени они могли пользоваться немного лучшей пищей. Да если бы к этому прибавить еще два одеяла… Но жить вместе они решительно отказались, пообещав заходить иногда в повозку.

Сергей Васильевич, Каскабель и Жан вернулись к своим. Хотя оба матроса показались им несимпатичными, тем не менее было решено помогать им по мере возможности и, если представится случай бежать, то Сергей Васильевич решил не покидать их здесь.

Прошло две недели, и за это время все попривыкли к новому положению. Каждое утро надо было являться к царьку и выслушивать от него требования выкупа. Он сердился, угрожал, ссылался на своих идолов, уверял, что выкуп этот нужен не ему, а богам…

— Старый плут! — ворчал Каскабель. — Лучше бы отдал наши деньги… Ну да мы посмотрим! — прибавлял он.

Тем временем Каскабель ломал себе голову, придумывая, какую бы шутку сыграть с этим плутом. В самом деле, ведь не опустел же его «мешок», как он называл свою голову. Если в этом «мешке» возникла такая смелая мысль, как возвращение из Америки в Европу через Азию, то неужели там не отыщется еще какой-нибудь идеи!.. Да после этого он признает себя круглым дураком!

— Нет, нет, Цезарь! — повторяла ему Корнелия. — Ты все-таки кончишь тем, что придумаешь что-нибудь особенное!.. Это явится в твоей голове в тот момент, когда ты и думать об этом не будешь.

— Ты в этом уверена?..

— Вполне!..

Того же мнения держался и Сергей Васильевич, который всех ободрял и поддерживал. Но его попытки убедить Чу-Чука отказаться от выкупа до сих пор не имели успеха. Да к тому же некуда было торопиться. Если бы даже царек и согласился отпустить их, все-таки теперь, при тридцати и сорока градусах ниже нуля, нечего было и думать уехать с острова Котельного.

Наступило 25 декабря. Корнелии захотелось приготовить вкусный обед, и она испекла огромный сладкий пирог, так как и муки, и рису, и сахару у нее было еще много.

Оба русских матроса были приглашены к обеду. По этому случаю они в первый раз вошли внутрь «Красотки».

Когда один из них заговорил, голос его поразил Кайету. Ей показалось, что она слышала этот голос, но когда и где — она совершенно не могла припомнить.

Говорил Киршев.

Впрочем, матросы не понравились ни Корнелии, ни Наполеоне, ни даже Гвоздику. Казалось, что и гости чувствуют себя неловко в непривычном для них обществе.

К концу обеда, по просьбе Ортика, Сергей Васильевич рассказал приключения семейства Каскабель во время их пребывания на Аляске и о том, как его подобрали полумертвым после покушения на него разбойников из шайки Карпова.

Если бы матросы сидели поближе к свету, можно было бы заметить, что они обменялись странным взглядом, когда речь зашла о преступлении. Но взгляда этого никто не заметил. Закончив обед куском пирога и стаканом вина, Ортик и Киршев вернулись домой.

Едва они вышли из повозки, как один из них сказал:

— Вот так встреча! Ведь это тот самый русский, на которого мы напали на границе и которого эта проклятая индеанка помешала нам прикончить…

— И ограбить, — прибавил второй.

— Да!.. А его тысячи теперь достались Чу-Чуку.

Таким образом, предполагаемые матросы оказались разбойниками из шайки Карпова, грабежи которого навели страх на побережье западной Америки. После неудачного нападения на Сергея Васильевича, лицо которого они не могли рассмотреть в темноте, они достигли порта Кларенс. Там они украли лодку и попытались перебраться через пролив, но течение, бороться с которым они были не в силах, увлекло их к северу. После того как они натерпелись и голоду и холоду, их в конце концов выбросило на один из островов архипелага Ляхова, где их и захватили туземцы.