"Феи с алмазных гор. Корейские народные сказки" - читать интересную книгу автора (Пак (составитель) Вадим)





Феи с алмазных гор. Корейские народные сказки

Вадим Пак. ПРЕДИСЛОВИЕ

Расположенная на самой окраине Восточной Азии, Корея славится удивительной красотой и разнообразием природы. Не случайно ее жители назвали свою страну так поэтично: ЧОСОН — СТРАНА УТРЕННЕЙ СВЕЖЕСТИ. Здесь живет талантливый и трудолюбивый народ. Тысячелетиями трудясь на земле, освоенной предками-чосонцами, корейский народ создал богатую, своеобразную культуру. Неотъемлемой частью этой культуры является устное народное творчество: сказки, предания, легенды, мифы, пословицы, поговорки и песни, отмеченные печатью мудрости.

Сказка, представляющая собой ведущий жанр корейского фольклора, является ценнейшим памятником духовной и поэтической культуры корейского народа и имеет огромное познавательное значение. Сказка издавна любима народом. В недалеком прошлом именно сказка питала духовную культуру простых корейцев. Летними душными вечерами старики сказочники — иягикуны рассказывали сказки детям. Не одно поколение корейской детворы с восторгом слушало о чудесах и волшебниках, о хитроумных проделках чертей — токкэби, о духах умерших предков, родственников. В редкие часы отдыха иягикуну внимали и взрослые, сидя в ветхой лачуге на камышовой циновке, постеленной поверх теплого кана-ондори, во вьюжную зимнюю ночь, когда холодный, пронизывающий ветер неистовствовал за затянутым бумагой окном, или в жаркий полдень, примостившись в тени плакучих ив на рисовом поле. Взрослые, как и дети, верили во всемогущего богатыря — чжансу, который способен избавить их от земных невзгод и притеснений янбанов. Верили в «счастливую» могилу, для которой искали и никак не могли найти одно-единственное место на «единственной» счастливой горе. В награду за поиски ожидали счастья и благословения от своих благодарных предков, давно ушедших в чосын — иной мир. Верили также в вещие сны, в которых герою является провидец в образе седобородого старца-отшельника, даоса, дающего мудрый совет, или в облике небесной феи — сонне, которая подсказывает, как найти счастье. Но в реальной жизни все было совсем иначе: желанное счастье не приходило, жизнь мстила наивным людям за их доверчивость, безжалостно разбивая призрачные надежды.

Сказка всегда была любимым видом устного творчества корейцев. Одни ее называют «енмаль» — слово о старине, другие — «еннияги» — рассказ о старине. Своими корнями корейская сказка уходит в седую древность, и зародилась она где-то на заре возникновения корейской культуры. Определить точно время ее появления так же трудно, как невозможно представить, когда это было: «в давние-давние времена…», «когда тигр еще курил трубку, а буйвол говорил человеческим языком…» Многие корейские сказки несут на себе отпечаток древнейшей эпохи в истории возникновения корейского общества. В своеобразной форме, присущей только сказкам, они отразили образ мыслей первобытных людей, их наивные и подчас искаженные представления об окружающем мире, истоки обычаев и верований. Именно здесь таятся корни многих элементов сказочной фантастики, отсюда ведут свое начало широко известные в корейском фольклоре образы и сюжеты. Корейские сказки являются неоценимым источником для изучения быта, нравов, традиций и обычаев страны, «ибо сказки любого народа несут в себе отпечаток духа народа».[1] Как и фольклор других народов, корейские сказки органически связаны с реальной жизнью. В большей мере сказки воплощают в себе реалии последующих этапов развития феодального мира с характерными для него социальными атрибутами и коллизиями. Таким образом, в художественной форме в сказках нашли отражение характерные черты корейского народа на разных этапах его истории.

На протяжении столетий происходил естественный отбор фольклорного материала: шлифовались сюжеты и стиль. Память народа сохраняла только то, чем жила душа народа, его чаяния. Вот как о самоценности корейских сказок писал русский писатель и первый собиратель корейского фольклора Н. Гарин-Михайловский: сказочны, по мнению Н. Гарина-Михайловского, не только природа, но и сами жизнелюбивые корейцы. Поэзия сказки настолько слилась с самой жизнью, что и сказка, и жизнь корейца неразлучны.

«Заражаешься их настроением: жизнь для них та же сказка, и все здесь сказочно, и поэтично, и ужасно сказочно. И природа такая же».[2] Потрясенный впечатлением, которое произвел на него один корейский сказитель, писатель отмечает: «Кажется… каким-то сном, очарованием, в котором мы все вдруг перенеслись в неведомую глубь промчавшихся тысячелетий».[3]

В предлагаемом вниманию читателей сборнике представлены основные жанры корейской устной прозы. Они расположены в традиционном порядке мифы и легенды, волшебные сказки, бытовые сказки, сказки о животных, народные анекдоты о хитроумном и ловком Ким Сон Дале,

Включенные в книгу предания, легенды и мифы распространены в Корее как в устном исполнении рассказчиков, так и в записях исторических сочинений «Самгук саги» («Исторические записи трех государств», 1145) Ким Бусика, поздних хрониках «Коре са» («История Коре», 1454).

У корейских легенд и мифов существует тесная связь с волшебными сказками, порой даже трудно бывает определить, где кончается легенда и начинается сказка. А сказочный сюжет трудно отделить от реальной истории страны. Вот почему в корейском фольклоре немало сюжетов о первопредках, основателях древних корейских государств Чосон, Когуре, Силла («Династия Ли», «Вторая легенда о царствующей в Корее династии», «Легенда о Тан Гуне», который выступает основателем Древнего Чосона). Мифические персонажи представляются как полуисторические-полулегендарные правители или герои Кореи.

Традиционным героем корейских волшебных сказок нередко выступает волшебник-мудрец хенин в образе седобородого старца. Образ этот, вероятно, навеян патриархально-конфуцианским почитанием старости.

Существует немало сказок, где действующее лицо — монах. Корейский монах мало похож на его русского собрата. Он не привязан к храму, а ходит по деревням, собирая подаяние, творит добро, наказывает зло («Храм на горе Пэкчжоксан», «Как Сеул столицей стал»).

Вековая мечта корейского народа воплотилась в образе богатыря — чжансу, способного творить чудеса, делать людей счастливыми («Кровавые слезы богатыря», «Озеро богатыря»).

У корейцев, как и других народов мира, весьма популярны сказки о падчерице и злой мачехе («Как Ённи от мачехи спаслась», «Роза и лотос»). «История о добродетельной Кхончхи и злой мачехе и ее дочери Пхатчхи» отличается реалистичностью: героиня, Кхончхи, теряет не золотую, а матерчатую туфельку, переходя вброд реку, а замуж выходит не за принца, а за губернатора провинции.

А вот еще один, тоже весьма распространенный сюжет о двух братьях: старшем и младшем, богатом и бедном, злом и добром («Сказка про предсказателя и трех его сыновей»). Наиболее известной является сказка о зловредном старшем брате Нольбу и младшем брате Хынбу. В Корее, где длительное время господствовали строгие конфуцианские этические нормы, требовавшие беспрекословного почитания старшего в семье, конфликт младшего со старшим приобретает особую остроту. В сказках подобного рода младшего брата всячески унижает старший, обделяет его в наследстве, а то и выгоняет из дома. Младший брат бедствует, но вдруг случается чудо — трудолюбие, честность, кротость младшего брата вознаграждены. Сюжеты таких сказок пользуются широкой популярностью у корейцев. И поэтому при одном лишь упоминании имени героев сказки в сознании корейца возникают зримые образы. Любому корейцу понятен смысл фразы, аллегория типа: «Сосед Ким — истинный Нольбу, а Пак — Хынбу». Эти и подобные им имена стали нарицательными.

Любимым героем корейцев является рыбак, в образе которого воплотилась щедрость души простого корейца. Он обычно отпускает пойманную им рыбу на волю, которая в действительности оказывается сыном морского царя. Юноша-рыбак попадает в подводное царство и вознаграждается за свою доброту. Еще один герой сказок — дровосек-бедняк («Дровосек и его сын»), который зарабатывает на жизнь тем, что собирает хворост и продает его богатым. Дровосек отправляется в горы за хворостом, и там происходят чудесные события, которые составляют основу целого цикла сказок («Феи с Алмазных гор», «Сказание о скале Чхонню», «Как юноша Мун Хесон корень жизни добыл»).

Героем волшебных сказок нередко бывает простой юноша без какого-либо конкретного имени. Действие в этих сказках происходит не в призрачном «тридесятом царстве тридесятого государства», а в какой-нибудь провинции, уезде Кореи, причем место действия описано предельно точно, что имеет целью придать сказке как можно больше достоверности.

Богатейшее представление о жизни и чаяниях, о радостях и горестях корейского народа, о его быте и традициях дают сказки бытовые. Герои бытовых сказок, как правило, обыкновенные люди. Они добиваются успеха не с помощью мудрецов или небесных фей, а благодаря трудолюбию, уму, смекалке, ловкости. Чаще всего это крестьяне или батраки — мосымкун или простолюдины — чхонмин. Сказки этого цикла искрятся юмором, в них высмеиваются такие человеческие пороки, как глупость, жадность и зависть. Сюжет обычно строится на несогласии между героем и его недоброжелателями. Забитый и притесняемый в жизни бедняк в сказке совершенно преображается и выходит победителем в своеобразном поединке («Зернышко проса», «Сын мясника», «Сказка про собачку, чудо-дерево и охотничий рожок»).

Героем многих бытовых сказок выступает янбан-дворянин («Янбан, полный монет», «Как янбан с друзьями девушку спас»). Но необходимо подчеркнуть своеобразие корейского янбана. Если в европейских сказках самый «бедный» помещик имел землю, поместье, прислугу, то янбан в старой Корее зачастую был гол как сокол. Многие представители янбанского сословия прозябали в нужде и даже нищенствовали. Янбаны часто кормились за счет своих богатых родственников, живя в их доме. Прогнать янбана не разрешали строгие законы родственных отношений. Таких обедневших янбанов в Корее называли мунгэками — приживалами или прихлебателями. В ряде сказок едко высмеивается спесь и чванливость мунгэков-янбанов.

В старой Корее высоко почиталась недоступная простому народу ученость. Человек, выучивший тысячу-другую иероглифов и прочитавший несколько конфуцианских книг, считался образованным ученым. Конфуцианский ученый в корейских сказках — фигура своеобразная. Конфуцианское учение, пришедшее из Китая, в Корее было возведено в ранг государственной этико-религиозной нормы. Знание конфуцианских догм было необходимо для сдачи экзаменов и поступления на чиновничью должность. Вся образованность подобных «ученых» сводилась к заученным наизусть каноническим книгам на древнекитайском языке. Обычно эти «ученые» плохо разбирались в простейших жизненных вопросах. Недаром в народе про них говорили: «Конфуцианский ученый, а не может составить расписку об уплате налога на быка». Корейцы сложили множество сказок о таких горе-ученых, где высмеивается их невежество и полное незнание реальной жизни («Хитрый батрак Тольсве», «Как сонби монаха обманул», «Как юноша министра перехитрил»).

Любопытной чертой корейских сказок о женихах является то, что герой желает жениться не на юной девушке, а на молодой вдове. Конфуцианская мораль проповедовала безоглядную верность жены памяти умершего мужа («Вдовья крепость в уезде Сунчхан», «То Ми и его жена»). Даже невесте не полагалось выходить замуж за другого, если выбранный ей родителями жених умер. И вот сказочный герой, вопреки конфуцианским запретам, ухаживает за вдовой («Выгодный оборот»). В этом, вероятно, выразился своеобразный протест против бесправного положения женщин в старой Корее.

Корейские сказки о животных имеют много общего со сказками других народов. Только звери в них действуют другие. Так, место волка в корейских сказках занимает тигр. В представлении корейцев тигр не только символизировал силу и могущество, но и был объектом суеверного поклонения. Не случайно в старину его изображение красовалось на военных стягах и знаменах («Белоухий тигр», «Монах-тигр», «Охотники на тигров»). Но вместе с тем тигр — чародей и волшебник («Тигр и свирель», «Прекрасная тигрица»).

В сказках о животных неизменно присутствует олень. Народная фантазия связывает его с небесными феями («Олень и змея», «Как девушка оленя спасла»). Олень нередко помогает героям в знак благодарности за спасение от неминуемой гибели. Мотив благодарности особенно распространен в корейских сказках. В роли благодарных животных выступают также собака («Как щенок спас хозяина»), фазан («Благодарный фазан») и жаба («Как жаба лютого змея одолела»).

На формирование образа животного — персонажа корейских сказок важное влияние, видимо, оказало существование у корейцев поверья о том, что, если зверь проживет сто лет, он меняет цвет своей шерсти и становится белым, а прожив тысячу лет — черным. Такие звери-долгожители считаются оборотнями, способными принять человеческий облик. Вот почему так много у корейцев сказок о столетних тиграх, тысячелетних лисах-оборотнях.

В фольклоре народов Востока немало сказок, объединенных единым героем защитником простых людей. У одних это — ходжа Насреддин, у других — Алдар Косе. У корейцев таким героем является Ким Сон Даль. Защитник обездоленных, весельчак, мастер на хитроумные проделки, острый на язык, Ким Сон Даль неистощим на фантазии и каверзы, дабы проучить чванливого, спесивого и глупого богача или скареду. В сборнике представлен цикл рассказов «Как Ким Сон Даль продавал реку Тэдонган».

В заключение хотелось бы отметить, что изучение корейских народных сказок у нас только лишь начинается. Дальнейшее углубленное их исследование, несомненно, будет способствовать более широкому знакомству советского читателя с самобытной частью мировой сокровищницы фольклора.

* * *

При подготовке настоящего сборника составитель руководствовался следующим: представить наиболее полно, насколько позволяет объем книги, передаваемые из поколения в поколение, сохраняемые в устных рассказах и ныне широко издаваемые как в Северной, так и в Южной Корее, сказки, мифы, легенды. Тексты взяты из сборников: «Чосон Чонсольчжип» («Сборник корейских легенд»). Сеул, 1944; Сон Дин Тхэ («Корейский национальный фольклор»). Сеул, 1947; «Книга сказок». Пхеньян, 1955; «Сказки», ч. I II. Пхеньян, 1955; «Материалы корейской изустной прозы». Пхеньян, 1964; Ли Ен Чхоль («Книга интересных рассказов»). Сеул, 1962; Хан Сан Су («Сборник корейских сказок»). Сеул, 1977; Чхве Нэ Ок («Сборник традиционных корейских сказок»), т. I–XI. Сеул, 1980–1984; Чхве Ун Сик («Сборник корейских сказок»). Сеул, 1987; Чан Док Сун («Сборник корейской изустной литературы»). Сеул, 1984; «Корейский фольклор» (большая серия), т. 1 — 63. Сеул, 1979–1985.

В сборник также включены давно не издававшиеся, но хорошо известные русскому читателю сказки в литературной обработке Н. Гарина-Михайловского.

В сказках, записанных Н. Гариным-Михайловским, много сюжетов, которые составляют «золотой фонд» корейского фольклора. Некоторые сказки вошли в фольклорные издания, выходившие как в Северной, так и в Южной Корее, — это своеобразная «классика» сказочного эпоса. Но есть в записях Н. Гарина-Михайловского сказки, известные во всех провинциях Кореи, но ни в одном из выходивших сборников, к сожалению, не публиковавшиеся. Таким образом русский писатель сохранил для истории корейского фольклора и культуры неповторимые сюжеты корейской изустной литературы, в их первозданном и неповторимом виде. Со времени издания «Корейских сказок» в записях Н. Гарина-Михайловского прошло без малого сто лет: названия географических мест, провинций, уездов, написания имен изменились. Но в нашем сборнике они сохранены в том виде, в каком были записаны Н. Гариным-Михайловским. Тем самым сохраняется гариновский колорит.

В таком обширном и многообразном виде издание произведений корейского фольклора осуществляется впервые, и мы надеемся, что эту книгу с удовольствием прочтут и взрослые и дети.