"БРЕМЯ ЛИЧНОСТИ" - читать интересную книгу автора (Балабуха Андрей Дмитриевич)

II

Этот феномен Хайнлайна занимал меня с юных лет – с тех самых пор, когда мое знакомство с его творчеством ограничивалось несколькими рассказами да коротким романом «Если это будет продолжаться…» (1940), переведенным у нас с жесточайшими купюрами – вот он, тот самый третий фильтр, в действии! Но понадобилось немало лет, хайнлайновых книг и статей о писателе, чтобы более или менее разобраться в природе явления. Причем выяснилось, что искать объяснение следует не в литературных приемах, не в фантастических идеях, не в сюжетах, а в человеческой сути автора.

Вот давайте и поговорим о душе.

С тех самых пор, как глазам высадившихся у Плимут-Рока отцов-пилигримов открылись необозримые пространства Нового Света, в менталитете американских колонистов, – а затем граждан США – все большее место стало отводиться понятию challenge, вызов.

В нашем, российском сознании слово это имеет совсем другую эмоциональную окраску. Если оставить в стороне отважный, благородный, короткий вызов на дуэль (да и тот опошлен сперва нелепым вызовом Ленского, а теперь еще и клоунадой Жириновского – при всей несопоставимости этих личностей), так вот, если оставить дуэли в стороне, вызов в нашем понимании носит окраску или негативную («Вася, не веди себя вызывающе!»), или патетическую («наши героические полярники бросили вызов Арктике»). Как известно, хрен редьки не слаще.

Для американца же вызов – понятие основополагающее; одно из основополагающих.

Прежде всего, он диаметрально противоположно направлен. Арктике безразличен вызов героических полярников; она – стихия; она вне морали; она не может поднять перчатки. Пири и Кук не бросали, а приняли вызов Арктики – и победили. Человеку может бросить вызов все: стихия, закон природы или человеческое установление, наконец, другой человек. И всегда найдется тот, кто этот вызов примет, кто воспримет его, как лично себе адресованный – путешественник-исследователь, изобретатель, шериф или просто борец за справедливость. Он принимает вызов и выходит на единоборство. Выходит, чтобы победить. Любою ценой.

Последнее, впрочем, не совсем верно. Существуют все-таки некоторые ограничения. Читатели американских детективов, вестернов, триллеров, фантастики – именно в этих жанрах, герои которых всегда действуют в экстремальных обстоятельствах, вызов проявляется наиболее ярко – хорошо это знают. И имя этим ограничениям – десять заповедей.

Герой может убить – но не первым; это самозащита, месть, воздаяние, торжество попранной справедливости. Он может украсть – но чтобы вернуть похищенное, например. И так далее.

Главное же – вызов предполагает личное восприятие. Он всегда обращен ко мне лично. И принять его должен я сам – не полагаясь на какие-то федеральные службы и общественные институты. «Не знаю, – говорит один из героев «Магии, Inc.» (1950), – как лучше поступить с этим дерьмом; пропустить их прямо сейчас через Бюро Контроля за Бизнесом или же заняться ими самим. Соблазнительно!» Он немножко кривит душой, ибо знает, что непременно займется сам.

Не стану множить примеров. Вглядитесь в поведение полковника Бэзлима или Тора Радбека из «Гражданина Галактики» (1957), в действия великолепного Лоренцо Смита из «Двойной звезды» (1956), тоже, кстати, удостоенной премии «Хьюго», – и вы легко убедитесь, что все их поступки и решения являются ответами на вызов. То же относится если не ко всем, то к подавляющему большинству героев книг Роберта Хайнлайна.

Конечно, на самом деле вызов – по сути своей понятие общечеловеческое. И Колумб отвечал на вызов Моря-Океана. И российских первопроходцев в Сибирь не только царская воля гнала. И Брусилов, Русанов, Седов ощущали вызов не менее остро, чем Кук и Пири. Но только в Америке он оказался сформулирован столь четко; только там он стал неотъемлемой частью национального сознания. Хотя, разумеется, и там всегда сыщется множество людей, к вызову невосприимчивых. Понять, почувствовать, что вызов адресован лично тебе и никому другому – дано не каждому. Это все-таки удел избранных. И Хайнлайн относится к их числу.

Судите сами. Окончив курс в Университете Миссури, Хайнлайн успешно сдал экзамены в Военно-Морскую Академию США в Аннаполисе. История, сама по себе способная послужить сюжетом нравоучительного романа для юношества – ведь для того, чтобы только быть допущенным ко вступительным экзаменам в это заведение, необходимо заручиться рекомендацией кого-либо из членов Палаты представителей или Сената США; кроме них правом давать подобные рекомендации обладает лишь Президент. И Хайнлайну пришлось пойти на совершенно невероятные ухищрения, столковаться с людьми довольно темного политического воротилы тех лет Босса Пендергаста, чтобы в конце концов добиться своего. Окончив Академию двадцатым – из списка в двести сорок три человека, – Хайнлайн попал, наконец, на флот. Мечта сбылась. Началась служба офицера-артиллериста – сперва на эсминцах, потом – на борту самого современного по тем временам авианосца «Лексингтон».

Но уже через пять лет ему пришлось выйти в отставку – у блестящего молодого офицера обнаружился туберкулез. Мечта рухнула.

Уверен, многие из нас – если даже не большинство – после такого краха надежд опустили бы руки. По крайней мере – надолго. Так и вижу вариант типично отечественного сюжета: уж если не маресьевский подвиг, так непременно «эх, жизнь моя поломатая» и запил горькую. Хайнлайн же усмотрел в собственной болезни только вызов. Принял его – и победил. Я подразумеваю не выздоровление – это все-таки в большей степени заслуга врачей. Я говорю о дальнейшей ЖИЗНИ. Хайнлайн начинает борьбу за собственное будущее, поиск новой жизненной цели: он изучает физику в Калифорнийском университете, работает в компании по добыче серебра, пытается заняться архитектурой, служит агентом по продаже недвижимости, пробует силы на политическом поприще – правда, не слишком удачно; наконец, обращается к литературе. К фантастике. И дело вовсе не в том, что получив в 1939 году за свой первый, в шесть дней написанный рассказ «Линия жизни» гонорар в семьдесят долларов – сумма по тем временам вполне приличная, – он решил, по собственному признанию, «никогда больше не искать честного заработка». Если говорить серьезно, определилась новая цель. Была одержана победа. Теперь предстояло отвечать уже на вызов литературы. И сорок два года его писательской деятельности, вылившиеся в пятьдесят шесть книг, причем последняя – «Ворчание из могилы» (1989), изданная уже посмертно, – наглядное свидетельство полной и окончательной победы.

Но если вызов – категория национальной психологии, то все, о чем мы будем говорить впредь, относится уже исключительно к области индивидуальной психологии.

В те годы, когда созревала и отливалась в окончательную форму личность Хайнлайна, властителем умов – не масс, но широко трактуемой элиты – был испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет. Газета «Атлантик Монтли» писала тогда о нем: «Чем для XYIII века был «Общественный договор» Руссо, чем для XIX века явился «Капитал» Маркса, тем для XX века стало «Восстание масс» Ортеги». Вот косвенное свидетельство его популярности: творчество Альфреда Э. Ван-Вогта, коллеги и соратника Хайнлайна по «золотому веку» американской НФ, насквозь пронизано идеями Ортеги-и-Гассета; цитата из «Восстания масс» послужила эпиграфом к «Вину из одуванчиков» Рэя Брэдбери; и таких примеров можно привести десятки.

«Несомненно, – писал Ортега-и-Гассет, – самым глубоким и радикальным делением человечества на группы было бы различение их по двум основным типам: на тех, кто строг и требователен к самому себе («подвижники»), берет на себя труд и долг, и тех, кто снисходителен к себе, доволен собой, кто живет без усилий, не стараясь себя исправить и улучшить, кто плывет по течению». Кто, добавим, не ощущает и не принимает вызова. Это деление на «подвижников» и «людей массы» приводит Ортегу к тезису: «Я утверждал и я все больше верю, что человеческое общество по самой сущности своей всегда аристократично – хочет оно этого или нет; больше того: оно лишь постольку общество, поскольку аристократично, и перестает быть обществом, когда перестает быть аристократичным. Конечно, я имею в виду общество, а не государство». Очень важная оговорка: речь идет отнюдь не о титулованных особах, не о родовой аристократии, порядком-таки вылинявшей к нашим дням; потому так нелепо и выглядят сегодня люди в театральных фраках и мундирах давно несуществующей армии, увешанные не ими заслуженными орденами. Речь о том, что подразумевал Анатоль Франс, утверждая: «Я признаю единственный вид аристократии – аристократию духа».

С этой точки зрения Роберт Э. Хайнлайн несомненно был аристократом – человеком, всегда готовым принять на себя труд и долг, беспощадно требовательным к себе и снисходительным к окружающим. И этим аристократизмом он наградил всех лучших своих героев. Он куда глубже Ван-Вогта понимал сущность мысли Ортеги-и-Гассета, и потому среди населения его книг вы не найдете принцев, тайных наследных правителей и имперских графинь. Но зато все они – люди долга, чести и труда.

Вдобавок ортегианские идеи прекрасно сочетались с вычитанным поначалу, а потом утвержденным аннаполисскими годами и флотской службой офицерским кодексом чести. Не скрою, я немало поломал голову над тем, почему герои Хайнлайна с такой готовностью взваливают на плечи не только свое, но и – на первый взгляд – чужое бремя ответственности. И далеко не сразу до меня дошло, что все объясняется этим самым кодексом. Ведь всякий лейтенант знает, что в бою может погибнуть и его непосредственный начальник, и тогда бремя его ответственности придется взвалить на собственные плечи. Но может статься, что он, лейтенант, окажется единственным уцелевшим офицером на всем корабле, – и тогда на него ляжет ответственность за весь корабль. Морская история знает такие случаи. А может случиться, что, командуя таким образом кораблем, ему в каком-то совсем уж запредельном случае придется взять на себя командование эскадрой… И ко всему этому он должен быть внутренне готов. При этом наш лейтенант отнюдь не стремится к подобной стремительной карьере, всегда предпочитая ей спокойное продвижение по службе и умеренную ответственность. Как только минет необходимость, он с удовольствием, облегченно вздохнув, сдаст полномочия. Заметьте, именно такое происходит с Джоном Лай-лом в финале короткого романа «Если это будет продолжаться…»

И все той же лейтенантской готовностью объясняется превращение неподражаемого мима Лоренцо Смита в сенатора Бонфорта в «Двойной звезде». Разница лишь в том, что Лайл – действительно офицер, а актер – так сказать, штатский лейтенант; но разве в погонах суть? Суть все-таки в духе.

Иногда Хайнлайна называли «космическим Киплингом». И то верно: именно киплинговской интонацией заворожила меня, зачитывающегося «Кимом», подростка, «Логика Империи» – первая переведенная на русский язык в 1960 году повесть писателя. Киплинговскими казарменными балладами дохнуло и от блистательной новеллы «Зеленые холмы Земли» – отчасти, может быть, благодаря тому, что песни героя рассказа, Райслинга, перевел Василий Бетаки, переводивший и поэзию Киплинга. Впрочем, как я выяснил впоследствии, при чтении оригинала это ощущается ничуть не меньше… А герои «Звездных рейнджеров»? Любой из них – все тот же киплинговский «диковинный солдоматрос» баллады, посвященной «Королевскому полку морской пехоты», который «митральезой настраивал слух языческим королям», а если надо – и бестрепетно шел с «Биркенхедом» на дно. А уж о «Гражданине Галактики» и говорить нечего – так и веет от него ароматом страниц «Кима» и «Отважных капитанов»; космос здесь – чистый аналог моря, а планеты – полное подобие заморских стран. Или возьмите тренировки памяти, уроки, преподаваемые Торби полковником Бэзлимом – ну как тут не вспомнить юного Кима!

Но все это вовсе не говорит ни о заимствованиях, ни о подражании, ни о стилизации. Речь именно о духе. А если такое ставить в упрек автору, то придется пенять доброй половине всех писателей, зафиксированных мировой литературой.

Однако есть у Хайнлайна и коренное отличие от Киплинга. Англичанин говорил о «бремени белых», «бремени расы», «бремени нации», об ответственности европейцев, а еще точнее – британцев за судьбы мира; американский же фантаст и шире, и уже. Ибо для его героев существует лишь ортегианское бремя личности, бремя принятия на себя труда и долга.

Воистину, все пути ведут в Рим. На этих человеческих качествах сошлось все: и американский вызов, и ортегианская философия, и офицерский кодекс чести. И в фокусе этих трех лучей высвечивается главная, на мой взгляд, человеческая и писательская суть Роберта Энсона Хайнлайна.