"Седьмая луна" - читать интересную книгу автора (Габриэль Мариус)

Часть вторая БЫЛИНКА, НА ВЕТРУ

1970 год

Нью-Йорк


Молодая женщина по имени Сакура Уэда пребывала в удрученном состоянии. Ее губы пересохли от волнения, и она с трудом выговорила слова благодарности таксисту. Расплатившись с ним, она вышла из такси и долго стояла перед входом в здание, нервно поправляя складки на юбке и думая о том, что она слишком короткая для такой важной встречи. Сакура выглядела весьма недурно для своих тридцати лет, и ее длинные, стройные ноги казались еще длиннее, однако сейчас ей бы следовало надеть более скромное платье. Но где его взять? У нее нет денег, чтобы купить что-нибудь более приличное. Что же до ее возраста, то она имела о нем довольно смутное представление и считала, что ей не более тридцати, только по субъективным ощущениям.

Собственно говоря, она пришла сюда в том же наряде, что и во время своего первого визита. Правда, на этот раз она приехала на такси, потратив на него последние деньги, но другого выхода не было. Уж лучше пожертвовать деньгами и приехать на такси, чем выйти из городской подземки, демонстрируя тем самым собственное убожество. А в том, что за ней могут наблюдать, не было никаких сомнений.

Она подняла голову и посмотрела на затемненные окна офиса Фрэнсин Лоуренс, фирма которой была известна всему деловому миру. Сакура знала, что хозяйка этой преуспевающей фирмы предпочитает обедать в китайском ресторане в районе Чайнатауна, что характеризовало ее как женщину, скромную в расходах, сдержанную в еде и не забывающую о своих китайских корнях.

Сакура зажмурилась, глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Даже на шумной улице она слышала гулкое биение своего сердца. Много раз она прокручивала в уме мгновения предстоящей встречи, но все приготовленные заранее слова куда-то исчезли, а в голове стоял густой туман, застилающий прошлое и настоящее. В конце концов, она пришла к выводу, что лучше всего ей удавались импровизации, а не тщательно подготовленный и отрепетированный текст.

А мимо нее сновали прохожие, оглядываясь на необыкновенно красивую женщину восточного типа, с черными блестящими волосами, прекрасно одетую.

Глубоко вздохнув, она решительно качнула головой, вошла в здание, поднялась на лифте на третий этаж, прошла по коридору и остановилась перед сверкающей дверью с надписью «Лоуренс энтерпрайзиз». У нее даже ноги подкосились от одной мысли о том, что за этой дверью сейчас находится Фрэнсин Лоуренс. Но прежде ей придется пройти через ту самую секретаршу, с которой она так мило беседовала в прошлый раз.

Сакура набралась храбрости, решительно распахнула дверь и остолбенела. В прошлый раз здесь никого не было, а сейчас приемная была до отказа забита людьми, что произвело на нее двоякое впечатление. С одной стороны, это свидетельствовало о том, что миссис Лоуренс была на месте, а с другой – трудно было даже представить себе, как можно прорваться сквозь эту плотную толпу посетителей. Некоторые из них сидели на стульях, другие беспокойно ходили взад и вперед, нетерпеливо дожидаясь своей очереди.

– Добрый день, – едва слышно произнесла Сакура, склоняясь над столом секретарши.

– А, это вы, – добродушно улыбнулась та. – Рада вас видеть. Мисс Уэда, если мне не изменяет память?

– Да. – Сакура протянула ей небольшой букет цветов. – Есть ли у меня надежда встретиться сегодня с миссис Лоуренс?

– Боюсь, это невозможно, – еще шире улыбнулась секретарша и пожала плечами.

Сакура с недоумением посмотрела на нее и подумала, что ослышалась.

– Простите, что вы сказали?

– Миссис Лоуренс попросила меня передать вам, что вряд ли сможет встретиться с вами в ближайшее время, – отчетливо произнесла секретарша.

– Не сможет? – эхом отозвалась Сакура. – А вы рассказали ей обо мне? Передали ей мои слова?

– Разумеется, мисс. Именно после этого она и сказала, что не сможет встретиться с вами.

Сакура облокотилась на стол. В глазах у нее потемнело, а по телу прошла дрожь.

– Я не понимаю почему, – взволнованно произнесла она.

– А тут и понимать нечего, – прозвучало в ответ. – Просто она не хочет вас видеть, вот и все.

– Но почему?

– Я не могу вам этого сказать.

Сакура смотрела на секретаршу широко открытыми глазами и почувствовала, что задыхается.

– Что же мне теперь делать? – Она растерянно оглянулась по сторонам.

В глазах секретарши промелькнула жалость, но быстро исчезла.

– Попробуйте еще раз через некоторое время, – вежливо ответила она. – Недели через две или три. Но я не могу вам ничего обещать.

– К тому времени, будет слишком поздно, – уныло заметила Сакура.

– Ну хорошо, если хотите, я могу передать миссис Лоуренс записку от вас.

Сакура надолго задумалась.

– Ладно, скажите ей, что… – Она сделала паузу, с трудом подбирая слова. – Скажите ей, что я никогда больше не стану беспокоить ее. Извините, что отняла у вас столько времени.

Она повернулась и быстро вышла из офиса.

Оказавшись на улице, она вдруг почувствовала, что весь мир вокруг нее пошатнулся и поплыл, увлекая ее за собой.

Она не знала, что теперь делать и куда идти. Впрочем, сейчас ей было абсолютно все равно. Невыносимо горькое чувство поражения переполняло ее душу и лишало сил. Ей требовалось хоть какое-то время, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию и решить, что делать дальше. А это не так-то просто, учитывая, что денег у нее нет даже на самый скромный обед. Пытаясь справиться с паническим страхом, она направилась к ближайшей станции метро. Надо вернуться в исходную точку и хорошенько все обдумать. Открыв кошелек, она вынула несколько монет, купила жетон и села в поезд, предварительно изучив схему транспортных линий. В поезде она долго смотрела на свое отражение в темном окне и тщетно пыталась понять, почему Фрэнсин Лоуренс так жестоко отвергла ее. Даже если у нее возникли какие-то подозрения, она ведь могла хотя бы поговорить с ней и выяснить все до конца. Почему она этого не сделала? Неужели она приняла се за мошенницу, пытающуюся выманить у нее деньги?

В вагоне стояла такая невыносимая жара, что Сакура мгновенно покрылась потом. Сняв жакет, она положила его на колени и – закрыла глаза. Как всегда в трудные минуты, она попомнила Японию и подумала, что в это время там цветет лишня. Это время года она любила больше всего, ведь даже ее имя, Сакура, означает «цветущая вишня». А назвали ее так потому, что привезли в эту страну, когда вишни покрылись первыми цветами. Увидев тогда длинные ряды розово-белых деревьев, она застыла и долго не могла оторвать от них глаз. С тех пор цветение вишни стало для нее символом возвращения к жизни и знаком коренных перемен.

При этом она знала, что она не японка, что принадлежит к какой-то другой национальной группе, но какой именно, понятия не имела. Однако случилось так, что судьба связала ее с Японией, где она прожила много лет и получила имя Сакура, которое и носит до сих пор.

Через несколько минут она вышла из поезда, перешла на другую платформу и снова вошла в полупустой вагон. Напротив нее сидел огромный чернокожий парень в темных очках и темной рубашке. Поначалу Сакура не обращала на него внимания, а потом вдруг почувствовала, что он за ней следит. Причем следит так пристально, что у нее даже мороз по коже идет. Ее охватило беспокойство, которое быстро переросло в панику, когда она дометила, что из черной сумки на его коленях на нее уставился объектив фотокамеры. Она лихорадочно огляделась вокруг, словно ища поддержки у других пассажиров. К счастью, их было немало и этом вагоне, но придут ли они ей на помощь, если этот тип начнет приставать к ней? Вряд ли.

Не долго думая она встала и подошла к двери, приготовившись выйти на следующей остановке. Парень последовал за ней. Дверь отворилась, и Сакура быстро зашагала к выходу из метро. Парень не отставал от нее ни на шаг. Она шла вдоль платформы и, как только прозвучал сигнал к отправлению поезда и двери стали закрываться, быстро вскочила в поезд, с рудом раздвигая створки руками.

– Ты что, спятила? – послышался над ее головой чей-то сердитый голос.

Какой-то пожилой мужчина схватил ее за руку и втащил в вагон. Блузка затрещала по швам, туфля слетела с ноги, а сумка осталась за дверью. Сакура посмотрела через стекло двери и увидела, что она упала на платформу, а вместе с ней и последние имевшиеся у нее деньги.

Чернокожий парень поначалу опешил от неожиданности, а потом рванулся к двери, но было поздно. Поезд начал быстро набирать скорость, и преследователь остался на платформе. Он стоял с перекошенным от злобы лицом и тупо смотрел вслед составу. Сакура видела, как он наклонился и поднял ее сумку. Поезд ворвался в темный тоннель и покатил к следующей станции.


– Почему вы не нагнали ее на следующей станции?

Выражение лица Клэя Манро было непроницаемым.

– Мы поехали за ней на следующем поезде, но найти ее не смогли.

– Она что, в воздухе растворилась, что ли?

– Миссис Лоуренс, – вяло оправдывался тот, – в это время, в метро много людей, и не так-то просто отыскать нужного человека.

– А как она догадалась, что за ней следят?

– Думаю, она заметила объектив моей камеры, – высказал предположение чернокожий. – Я сидел напротив нее и снимал из сумки.

– Напротив? – вспыхнула Фрэнсин. – Ты что, Клэй, считаешь себя невидимкой?

Манро промолчал, теребя пальцами дужки черных очков.

– Дело в том, мэм, что, когда миссис Тэн инструктировала меня, она сказала, что в принципе не важно, заметит эта женщина наружное наблюдение или нет. При этом она сослалась на ваши указания.

– Да, но я не предполагала, что вы потеряете ее в первые же пять минут наблюдения, – едко заметила Фрэнсин.

Глаза Манро потемнели от злости. Он, конечно, был не и восторге от такого позорного провала, но упреки миссис Лоуренс донимали его больше, чем сам факт непрофессионально выполненной работы.

– Мне кажется, она уже не раз проделывала подобные вещи, – промямлил он.

– Что ты хочешь этим сказать? – опешила Фрэнсин.

– Что она оказалась гораздо умнее и хитрее, чем мы предполагали. Все ее поступки выдают в ней весьма опытного конспиратора. Иначе она не смогла бы проникнуть в вашу квартиру и оставить там букет цветов.

Фрэнсин вернулась из Гонконга вчера утром и сразу узнала о том, что в ее квартире кто-то побывал. Все ее друзья и сотрудники прекрасно знали, что она ненавидит срезанные цветы, и никогда не дарили их ей. К тому же консьержка подробно описала девушку, не оставив никаких сомнений, что это была именно Сакура Уэда. Правда, из квартиры ничего не пропало, но столь наглое вторжение все равно оставило неприятный осадок в душе.

– Да, думаю, ты прав, – сказала она после долгой паузы и пристально посмотрела на детектива. – Она действительно все делает профессионально. Поэтому не следует ее недооценивать.

– Я сделаю все возможное, мадам.

Клэй Манро работал на Фрэнсин уже больше двух лет и за нее это время ни разу не допустил ни малейшего промаха. Это была его первая и оттого еще более обидная неудача. Когда-то он воевал во Вьетнаме, но после ранения вернулся домой и вскоре открыл небольшое охранное агентство. А потом стал выполнять деликатные поручения Фрэнсин, и вплоть до этого дня у нее не было никаких оснований для недовольства. Ей нравилось даже то, что он был афроамериканцем и принадлежал к тому же маргинальному обществу, что и она сама.

– И все же, мэм, я бы не стал утверждать, что она профессионал высокого класса, – выразил сомнение Клэй. – Этот Трюк с пересадкой в поезде говорит о том, что она действует интуитивно и не вполне профессионально.

– Но она ведь обвела вас вокруг пальца, – усмехнулась Фрэнсин.

– Да, но при этом потеряла туфлю, сумочку и вообще чуть было не угодила под поезд. Скорее всего она сделала это от отчаяния и страха, а не из холодного расчета. – Он покрутил в руках очки и отвернулся.

– От отчаяния? – не поняла Фрэнсин. – Что ты имеешь в виду?

– Она убегала от меня не так, как это обычно делают воры мни преступники. В ее движениях был страх за свою жизнь. Ее гложет какой-то жуткий страх, и он вынуждает ее действовать так, словно речь идет о жизни и смерти. Поверьте мне, мадам, я неплохо разбираюсь в таких вещах.

– Еще бы ей не опасаться, – хмыкнула Фрэнсин, поворачиваясь в кресле.

– И еще одна вещь, миссис Лоуренс, – продолжил Клэй. – Она не похожа на японку. Вот, посмотрите на фотографии.

Клэй протянул ей толстую папку с фотографиями. Видно было, что он постарался на славу. Фотографий было много, и на всех была изображена молодая женщина с длинными, стройными ногами, горделивой осанкой и густой копной черных волос.

– Она, конечно, смахивает на азиатку, – задумчиво проговорил Клэй, – но назвать ее чистокровной японкой было бы неправильно. Она высокая, стройная, смуглая, но разрез глаз явно не японский, хотя и азиатский.

Фрэнсин перебирала фотографии, останавливаясь прежде всего на тех, где крупным планом было изображено лицо женщины. Последние снимки она смотрела с таким напряжением, что у нее даже заболели глаза. Она никак не могла избавиться от странного ощущения, что лицо этой женщины ей чем-то знакомо. А с другой стороны, разум подсказывал, что именно так и должно быть. Люди, которые ее послали, прекрасно знали, какую женщину следует выбрать для столь сложной работы. Разумеется, они искали такую, которая была бы похожа на ее Рут.

– Самые лучшие фотографии в конце, – сказал Клэй. – Я снял ее в тот момент, когда она сидела передо мной в метро, то есть за несколько минут до того, как она от меня сбежала.

Фрэнсин отыскала нужную фотографию и внимательно посмотрела на нее. Сакура Уэда сидела в вагоне без жакета, в блузке с короткими рукавами и смотрела в объектив широко раскрытыми от страха глазами. Красивое овальное лицо с оливкового цвета глазами, полные чувственные губы и короткий, чуть вздернутый нос.

– Знаете, мадам, в этой фотографии есть нечто особенное, – продолжал Клэй. – Обратите внимание на ее левую руку. – Он протянул ей лупу.

Фрэнсин взяла увеличительное стекло и пристально посмотрела на фотографию. Увидев татуировку на руке чуть пониже локтя, она замерла и едва не потеряла сознание. Теперь уже не было никаких сомнений. Три волнистые линии опоясывали изящную руку девушки, как браслет, а дополняли этот геометрический орнамент черные точки.

– Я никогда не видел ничего подобного, мадам, – продолжал Клэй. – Женщины вообще очень редко наносят на тело татуировки, а тут такой замысловатый рисунок. Даже специалисты развели руками от удивления. Правда, они при этом добавили, что скорее всего это какой-то очень древний символ.

– Да, несомненно, – согласилась с ним Фрэнсин и вытерла выступивший на лбу пот.

– Вы уже видели такую татуировку, миссис Лоуренс? – воодушевился Клэй.

Фрэнсин кивнула.

– Да, на Борнео, – ответила она после небольшой паузы и вкратце изложила ему давнюю историю о маленькой дочери, которую вынуждена была оставить в какой-то далекой деревне.

– Вы хотите сказать, что эта девушка может оказаться вашей дочерью? – оторопел сыщик.

– Нет, пока я этого утверждать не могу, – вздохнула она, не отрывая глаз от фотографии.

– Минутку, мадам, – ухватился за эту ниточку Манро. – У вашей дочери была татуировка, когда вы еще были вместе?

– Нет, при мне ее не было.

– Значит, ее могли сделать позже, когда она подросла? – не унимался Клэй.

– Да, люди из того племени, у которого мы оказались после шторма, украшали себя подобными татуировками. Но дело в том, Клэй, что они были только у мужчин. Я много раз бывала в тех местах и никогда не видела такой татуировки у женщин, не говоря уже о девушках.

– Значит, это ложная татуировка? – предположил детектив, разглядывая фотографию через лупу.

– Нет, татуировка может быть настоящей, но это еще не значит, что она подлинная. – Она посмотрела на детектива. – Знающие люди вполне могут сделать копию татуировки племени ибан. Особенно если речь идет о больших деньгах. Впрочем, я допускаю сумасшедшую мысль, что она на самом деле подлинная.

Клэй недоуменно уставился на нее:

– Вы серьезно? На каком основании?

Фрэнсин долго молчала, собираясь с мыслями.

– Вскоре после того, как я покинула ту деревню, – начала она дрогнувшим голосом, – туда пришли японцы. Они убили всех жителей деревни, включая женщин и детей, а после этого сожгли все дома. В живых осталось лишь несколько человек, которые чудом успели укрыться в джунглях, Так вот, эти люди утверждали, что видели своими глазами, как какой-то японец убил Рут ударом штыка.

Ее лицо стало мертвенно-бледным и застывшим, как маска, но глаза оставались сухими. Все слезы были уже давно выплаканы.

Клэй постучал пальцем по фотографии:

– Но вы все еще хотите поговорить с этой женщиной не так ли, мадам?

– Да, Клэй, хочу, – призналась она тихим голосом.

– Значит, вы хотите, чтобы я нашел ее и привел к вам?

Она долго молчала, отвернувшись от него.

– Да, Клэй, я хочу видеть ее. Найди ее любой ценой. Чего бы это ни стоило.

– Хорошо, мадам, – сказал тот с азартным блеском в глазах. – Я непременно найду ее. Обещаю.


– Я с самого начала знала, что это она, – заявила Сесилия Тэн охрипшим от волнения голосом. Они сидели в небольшом китайском ресторане в Чайнатауне и обсуждали события последних дней.

– Не говори глупостей, Сесилия, – недовольно поморщилась Фрэнсин. – Ты ведь ее никогда не видела.

– Ну и что? – не растерялась секретарша. – Я неплохо разбираюсь в людях и сразу поняла, что в ней есть что-то особенное.

– Хорошо, повтори еще раз, что она сказала, – попросила Фрэнсин, оглядываясь на официанта.

– Она сказала следующее, – начала Сесилия. – Сначала спросила, можно ли поговорить с вами, а я ответила, что вы не хотите видеть ее. Мои слова ее так поразили, что я подумала: она вот-вот упадет в обморок. Тогда я сказала, что она может попробовать еще раз через пару недель, но девушка ответила, что к тому времени будет слишком поздно.

Фрэнсин насупилась.

– А ты не спросила, почему может быть слишком поздно?

– Нет, вы не давали мне указания расспрашивать ее. – Она поджала губы, вспомнив, что много раз советовала Фрэнсин поговорить с этой женщиной и вот теперь снова оказалась виноватой. – Должна вам сказать, она очень похожа на вас.

– Похожа на меня? – встрепенулась Фрэнсин.

– Да, вы были почти такой же, когда мы впервые встретились много лет назад.

– И чем же именно она на меня похожа?

– Она такая же робкая, скромная и… невинная.

Фрэнсин грустно улыбнулась:

– Ты хочешь сказать, что сейчас я утратила свою невинность?

Сесилия бросила на нее быстрый взгляд:

– Мы все с годами что-то теряем.

– Да, когда-то я была совсем другой, – тяжело вздохнула Фрэнсин. – Я была мягкой, доброй, отзывчивой, напуганной и всегда делала то, что от меня требовали. Трудно поверить, но я преклонялась перед мужем и во всем подчинялась ему, так как была убеждена, что без его помощи и поддержки я просто ничто. Но потом началась война, и она меня изменила.

Какое-то время они молчали, глядя друг на друга. Изображенные на шторах свирепые драконы отбрасывали легкую тень на их лица, и они казались более мудрыми и многозначительными.

– Война научила меня никому не верить и полагаться исключительно на свои силы, – продолжала Фрэнсин. – Я научилась выживать в одиночку и не надеяться на других. – Она снова замолчала, а потом вспомнила, что отвлеклась от главной темы. – А что еще удивило тебя в этой женщине?

– Ее какая-то странная восторженность.

– Значит, она неплохо играла свою роль.

Щеки Сесилии покрылись легким румянцем.

– Фрэнсин, я слишком стара, чтобы поддаваться на такие дешевые трюки. Мне было жаль ее, потому что я видела, как она беззащитна и уязвима.

– Может, она просто больна? – озабоченно посмотрела на секретаршу Фрэнсин.

– Нет, не больна, но в ней было что-то странное, нездоровое.

– Объясни, пожалуйста, – прищурилась Фрэнсин.

– Не могу. Это трудно объяснить словами, но в ее облике было что-то трагическое.

Фрэнсин с досадой взмахнула рукой:

– Сесилия, ты уже тысячу раз повторила, что в ней есть нечто странное! Неужели ты не можешь выразить это более внятно?

Сесилия наклонилась над тарелкой и долго молчала.

– Вы просили меня изложить мои впечатления своими словами, разве не так?

– Да, именно так, – раздраженно ответила Фрэнсин и обвела рассеянным взглядом ресторан.

Как хорошо, что вокруг не слышно английской речи. Она всегда приходила сюда, чтобы немного отдохнуть от этого языка и от своей работы.

– Значит, вы все еще не желаете верить, что это может быть ваша дочь? – допытывалась Сесилия.

– Вера без доказательств – это уже не вера, а религия, – глубокомысленно изрекла Фрэнсин. – А я в религию больше не верю.

– Но что заставляет вас думать, что она мошенница?

– Сесилия, – терпеливо пояснила Фрэнсин, – я очень состоятельная женщина и к тому же быстро стареющая, к сожалению, А теперь представь себе, что может получить от меня какая-нибудь молодая женщина, которой удастся всех убедить, что она моя дочь! Она получит много миллионов долларов! – Фрэнсин даже покраснела от возмущения. – Неужели ты думаешь, что я не оставлю дочери свое состояние, если вдруг окажется, что это действительно моя дочь? Она будет жить как королева! Она получит все, что только пожелает!

– А что, если эта женщина и есть ваша дочь?

– Поживем – увидим, – осторожно ответила Фрэнсин, подняв вверх руки.

Официант принес им ароматно пахнущую свинину, жареный картофель и зелень.

– Сесилия, – попросила Фрэнсин, когда они остались одни, – постарайся припомнить еще что-нибудь существенное.

– Она была хрупкой, взволнованной и чуть было не рухнула на пол от обиды, когда я сказала, что вы не примете ее, – тихо промолвила секретарша. – Я видела боль в ее глазах. В тот момент она была похожа на загнанного зверька, которого внезапно бросили на растерзание злобным и жестоким хищникам. – Сесилия помолчала. – А еще мне показалось, что она много страдала и у нее была очень нелегкая жизнь. Словом, она много вынесла в этой жизни, а теперь пришла к вам за помощью.

– Ты это серьезно? – недоверчиво посмотрела на нее Фрэнсин и иронично улыбнулась. – Первый раз ты сказала только то, что она производит впечатление умной и сообразительной женщины.

– Да, это было мое первое впечатление, – призналась секретарша. – А во второй раз я вдруг увидела ее душу, ее страдания и боль. Это было написано на ее лице и отразилось в глазах.

Фрэнсин вздохнула, словно потеряла всякую надежду получить от секретарши информацию, лишенную эмоциональной окраски.

– Сесилия, не забывай, что эта женщина незаконно проникла в мою квартиру. Ни один честный человек ничего подобного себе не позволит.

– Да, но не забывайте, что она сделала это в день голодных духов.

Фрэнсин не нашлась что ответить и молча пережевывала мясо.

– Ну ладно, – сказала она через минуту, – теперь все равно нам придется подождать, когда Клэй Манро приведет ее ко мне. И вот тогда мы посмотрим, что представляет собой этот голодный дух.


В то зимнее утро Клэй Манро проснулся ни свет ни заря и, усевшись перед окном, в который раз принялся просматривать фотографии Сакуры Узды и ее личные вещи, которые он вытряхнул из ее сумочки. Здесь не было ни одной вещи, по которой можно было бы определить, где искать эту девушку. Затем он взял туфлю и стал внимательно рассматривать ее. Она была старая, много раз чиненная и с новым каблуком. Словом, это была обувь небогатой женщины, которая тщательно следит за ней, так как позволить себе купить новую просто не в состоянии. Во всяком случае, на обувь матерой преступницы она была совершенно не похожа.

Затем он пересчитал ее деньги. Пятнадцать долларов шестьдесят центов. Не густо. И никаких чековых книжек. Если это ее последние деньги, то сейчас ей не на что купить даже самую дешевую булочку. Он посмотрел на остальные вещи – почти пустая пачка сигарет, сложенная вчетверо карта Нью-Йорка и дешевая губная помада. Он развернул карту и стал внимательно ее изучать. К сожалению, кроме обведенного кружком офиса миссис Лоуренс, никаких других пометок на ней не было.

Вдруг за его спиной послышался сонный голос его подруги:

– Что ты делаешь?

– Спи, – недовольно отмахнулся он, продолжая копаться в дамской сумочке.

Девушка, лежа в постели, недоуменно захихикала.

– Что за идиотские привычки? Может, ты и в моей сумочке пороешься?

– Нет, твоя мне не нужна, – рассердился он. – В ней все равно ничего интересного не найдешь.

– Ошибаешься, в моей гораздо больше интересных вещей, чем в этой, – проворковала девушка.

– Черт возьми! – воскликнул Клэй и швырнул сумку на стул.

Никаких признаков, никакого адреса или номера телефона и вообще ничего такого, что могло бы вывести на ее след.

– Кто: она?

– Это моя работа, – сухо ответил Клэй, не желая продолжать разговор.

Девушка обиженно поджала губы.

– Эй, парень, ты хочешь сказать, что со мной ты уже закончил работать? Иди сюда, я дам тебе полизать мою губную помаду.

Клэй сердито сверкнул глазами и отвернулся. Накануне вечером в ресторане эта официанточка выглядела намного соблазнительнее, чем сейчас, в его постели. Вчера он наклюкался до такой степени, что привел к себе эту дамочку.

– Я ухожу через полчаса, – строго предупредил он, даже не посмотрев в ее сторону. – Вставай и одевайся.

– А как насчет позавтракать? – кокетливо протянула она, не желая так быстро сдаваться.

– Я не завтракаю. Давай шевелись!

Он встал и направился в ванную, опасаясь, что официантка займет ее часа на два. Он снимал эту квартиру уже много лет и никогда не приводил к себе женщин. А теперь лишний раз убедился, что был прав и допустил непростительную глупость, притащив к себе эту легкомысленную особу. Встав под горячую воду, он с интересом наблюдал, как быстро краснел огромный шрам, пересекающий его грудь. Память о Вьетнаме. Теперь уже все позади, а когда-то он пережил немало ужасных минут. Это произошло вскоре после того, как был убит президент Кеннеди. Сперва Клэй гордился, что стал одним из первых американцев, оказавшихся во Вьетнаме в разгар борьбы с коммунизмом, однако потом предпочел не упоминать об этих заслугах. Война стала настолько грязной, что гордиться было нечем. Благодаря своему ранению Клэй единственный из всей роты остался в живых. Кроме того, эта рана помогла ему пережить самые трудные годы, в течение которых многие его друзья по Вьетнаму либо спились, либо поубивали друг друга, либо умерли от передозировки наркотиков.

Он выключил воду, тщательно вытерся огромным полотенцем, набросил халат и вышел из ванной, надеясь, что новая знакомая уже оделась и готова покинуть его квартиру. Но не тут-то было. Она, обмотавшись простыней, подкрашивала на кухне губы.

– Яйца будешь? – предложила она.

– Да, я их обожаю, – проворчал Клэй, мучительно вспоминая ее имя.

А потом махнул рукой и пошел одеваться.

– Мне нравится твоя квартира! – крикнула девушка, намекая на готовность к новой встрече. – А еще больше мне нравится твое умение заниматься любовью. Интересно, где ты обучался этому мастерству?

– Во Вьетнаме, – грустно пошутил Манро. – Послушай, у меня мало времени.

– Куда ты спешишь? – Она недоуменно посмотрела на него. – Ведь сейчас еще и семи нет.

– Работа. Одевайся и пошли.

Она обиженно поджала губы.

– А яйца?

– Мне сейчас не до них.

– Но ты же сказал, что любишь их!

– Да, Чентел, – он вспомнил, наконец, ее имя, – но еще я сказал, что никогда не завтракаю, – повысил он голос, с трудом сдерживая раздражение.

– Меня зовут не Чентел, а Чиффон, – поморщилась она.

– Какая разница! – в сердцах воскликнул Манро и посмотрел на часы.

– Значит, эта ночь для тебя ничего не значит? – чуть не расплакалась она.

– Ты что, смеешься надо мной?

– Значит, все, что ты со мной делал, – это просто так, ради забавы? – не унималась она.

– Это не забава, это секс, – отмахнулся он.

– Нет, такие вещи делают только тогда, когда испытывают настоящие чувства!

Он снова поморщился:

– Боже мой, Чиффон! Что за бред! Пошли быстрее, я опаздываю! И не забудь снять мою рубашку, она стоит тридцать баксов!

– Да пошел ты… – Она сняла рубашку и швырнула ему в лицо.

– Сама пошла! – огрызнулся он.

– Грубиян!

– А ты шлюха! – Он схватил ее трусики и швырнул ей. – Одевайся!

– Ты мерзавец!

– А ты готовить не умеешь! – Он схватил яичницу и швырнул ее в помойное ведро.

Оставшиеся несколько минут они провели в напряженном молчании. Она молча одевалась, а он нетерпеливо переминался с ноги на ногу у двери, наблюдая за ней. Ему вдруг стало жаль ее.

– Послушай, как там тебя, мне действительно пора, – смягчившись, пробурчал Клэй. – Не принимай все так близко к сердцу.

– Я тоже хороша, прости.

– Сколько времени ты работаешь в этом ресторане?

– Два месяца.

– Послушай, дорогая, ты должна правильно оценивать ситуацию, – назидательным тоном произнес Клэй. – Подвыпившие парни всегда будут тащить тебя в постель, но из этого вовсе не следует, что они готовы жениться на тебе, понятно? Такова специфика твоей работы.

– Я об этом и не мечтаю, – обиженно заявила она. – Хорошо бы, если б утром они помнили мое имя.

– Прости, мы неплохо провели время, но я действительно вчера перебрал, – виновато улыбнулся Клэй.

– Пошел ты!.. – Она прошла мимо него с высоко поднятой головой и скрылась за дверью.

Манро облегченно вздохнул, тщательно запер дверь на два замка и бегом сбежал по лестнице. Девушка к тому времени уже исчезла из виду и из его жизни.


Сакуру бил озноб, она чувствовала себя так плохо, что даже злость на какое-то время улетучилась. Она потеряла не только сумочку с последними долларами и сигаретами, но и последние туфли, без которых теперь просто не могла выйти на улицу. Она ощущала эту потерю так остро, как только может ощущать ее человек, в полной мере испытавший нищету и безысходность. Как можно жить без нормальной обуви, да еще зимой? Летом она могла бы обмотать ноги пластиковым пакетом и пойти в магазин, а зимой? Денег ей было не очень жалко, так как они все равно исчезли бы через два дня, а вот туфли она могла бы носить еще пару сезонов. «Ненавижу тебя, – с горечью думала она о матери. – Ты оставила меня в руках врагов».

Она подошла к окну и обхватила плечи руками. Был еще один неприятный момент, о котором она старалась не думать. Ведь те люди, что следили за ней в метро, теперь могут без особого труда вычислить ее и задержать. Она не сомневалась, что это ее враги и от них можно ожидать только неприятностей. Впрочем, они ее плохо знают, если думают, что с ней будет просто справиться. Они и понятия не имеют, что она выросла в таких городах, по сравнению с которыми их вонючий Нью-Йорк – просто детский сад.

Правда, и она со своей стороны недооценила миссис Лоуренс. Разумеется, она не ожидала, что та бросится к ней с распростертыми объятиями, но и такого откровенного предательства не могла себе представить. Она надеялась, что та хотя бы примет ее и выслушает. Сакура живо представила себе лицо того чернокожего парня в метро, и ее передернуло. Фрэнсин Лоуренс натравила на нее таких злобных собак, от которых, пожалуй, нелегко будет избавиться.

Она вспомнила, как пронесла букет цветов в ее квартиру. Интересно, она догадалась, от кого они? И если да, то почему наотрез отказалась ее принять? Что она ей сделала, в чем провинилась?

Сакура прислонилась к стеклу и задумалась. Теперь надо как можно быстрее достать немного денег и убираться из этого проклятого города, пока еще не поздно. Из окна ее комнаты на втором этаже, которую она сняла на несколько иней у какого-то бродячего уличного художника, албанца по происхождению по имени Стефан, был виден ряд таких же старых и облезлых зданий, а за ними виднелся мост Джорджа Вашингтона.

Услышав в коридоре вкрадчивые шаги албанца, Сакура отпрянула от окна, привела себя в порядок, насколько это было возможно без косметики, и вышла в коридор. Хозяин уже скрылся в своей квартире. Она подошла к двери и тихонько постучала.

– Кто это? – послышался изнутри приглушенный голос.

Сакура всегда гордилась тем, что прекрасно говорит на английском. Ей вообще очень легко давались языки, но в этот момент она почему-то перешла на французский.

– Это я, Сакура. Можно войти?

– Да.

Его квартира состояла из двух небольших комнат с огромными, во всю стену, окнами. Все свободное пространство было забито мольбертами, а воздух густо насыщен масляными красками и еще какими-то химическими растворами. Впервые она увидела художника на улице, где он рисовал портреты за небольшую плату, и остановилась, заметив перед ним табличку: «Сдаю комнату». Так она и оказалась в этом старом доме в самом бедном районе города.

В квартире было так жарко, что Стефан возился у мольберта, сняв рубашку. Он был лет на двадцать старше ее, но при этом неплохо выглядел и был довольно симпатичным мужчиной. Кроме того, он был немногословен, что вполне ее устраивало.

– Привет, – беззаботно произнесла Сакура, стараясь выдавить из себя милую улыбку.

– Я уже вижу, что у тебя что-то случилось, – вместо приветствия сказал он.

Улыбка мгновенно исчезла с ее лица.

– Да, Стефан, случилось. Я потеряла сумочку, в которой были все мои деньги.

– Ага, – протянул он и понимающе усмехнулся.

– Я пришла сказать, что не смогу заплатить тебе за комнату. Я даже еды купить сейчас не могу. Может быть, мы договоримся как-нибудь?

– О чем и как?

– Ну, к примеру, я могла бы поработать на тебя или что-нибудь в этом роде. Приготовить обед, убрать квартиру. Думаю, здесь не убирали лет сто.

Его лицо оставалось непроницаемым.

– Если моя квартира кажется тебе такой грязной, то почему бы тебе не найти другую?

– Мне некуда идти, и нет денег, – тихо ответила она, только сейчас сообразив, что обидела его своим замечанием. – Извини, Стефан, я не хотела тебя обидеть. Мне действительно повезло, что я встретила тебя.

– Я не нуждаюсь ни в уборщице, ни в поварихе, – отмахнулся он.

Она поняла, что надеяться ей не на что.

– Ты зря так говоришь, я прекрасно готовлю. Я могу приготовить прекрасную еду из самых дешевых продуктов, причем неплохо знаю как западную, так и восточную кухню.

– Меня не интересует еда, – повторил он равнодушно. – Но могу предложить тебе нечто другое.

Сакура сглотнула и с опаской посмотрела на него:

– Что именно? Он долго смотрел на полупустую чашку кофе.

– Сними одежду.

У нее потемнело в глазах. В ее жизни было много всяких неприятностей, ее даже изнасиловали однажды, но она все пережила, так как никогда не продавала свое тело. Она могла согласиться на что угодно, но только не на это. А с другой стороны, у нее нет сейчас никакой возможности заработать деньги. Ведь все равно рано или поздно придется продавать себя.

– Я не имела в виду такой договор, – прошептала она испуганно, боясь посмотреть на него.

– Что? – не расслышал тот.

– Я сказала, что ни за что на свете не стану проституткой! – выпалила она, покраснев от стыда.

Он удивленно вытаращил на нее глаза:

– А я и не предлагал тебе ничего подобного. Напомни, как тебя зовут.

– Сакура.

– Так вот, Сакура, я имел в виду вовсе не секс. Мне нужна натурщица, чтобы писать картины, понятно?

– Ты хочешь, чтобы я позировала? – догадалась она.

– Именно так. Ты можешь раздеться?

Она, конечно, доверяла ему не больше, чем любому другому человеку, но сейчас ей некуда было деваться. А если он вдруг начнет приставать к ней, на его рабочем столе достаточно острых предметов, чтобы она могла себя защитить. Сейчас главное – заработать хоть немного денег, поесть, купить новые туфли и как можно быстрее покинуть Нью-Йорк. С трудом преодолев последние сомнения, она отошла подальше от стола и нехотя сняла юбку.

– Нижнее белье тоже, – велел Стефан, бросив на нее равнодушный взгляд.

Она густо покраснела, судорожно сглотнула и сняла с себя остатки одежды онемевшими от стыда руками.

– Надеюсь, это все? – спросила она нарочито спокойным голосом.

– Повернись, – скомандовал Стефан.

Она повернулась и уставилась на грязную дверь.

– Хорошо, а теперь повернись ко мне лицом, – последовал новый приказ. – Подними руки. – Он смотрел на нее прищуренными глазами, словно оценивал, стоит ли вообще приступать к делу с таким материалом. – Ну ладно, – удовлетворенно хмыкнул он, – можешь одеваться. – Он отвернулся к мольберту и забыл про нее.

Сакура молча оделась и вдруг ощутила какую-то странную обиду. Он произнес это «ладно, можешь одеваться» с таким возмутительным равнодушием, что у нее все оборвалось внутри. Что он хотел этим сказать? Униженная и разочарованная, она вопросительно посмотрела на него.

– Ну и что теперь? Ты не будешь рисовать меня? – В ее голосе невольно прозвучали угрожающие нотки.

Она вдруг осознала, что может лишиться последней возможности заработать так необходимые ей деньги.

– Нет, отчего же? Я буду платить тебе четыре доллара за час позирования. Двенадцать долларов за один сеанс. Но имей в виду, что это не постоянная работа. – Он повернулся к ней и улыбнулся, увидев облегчение в ее глазах. – Работы здесь примерно на неделю. Я быстро теряю интерес к подобным вещам. А во время работы ты не будешь платить мне за комнату. Договорились?

– Договорились, – сказала она дрожащим от облегчения голосом.

Ее вполне устраивали такие условия.

– А когда ты перестанешь интересовать меня как натурщица, – равнодушно продолжил художник, – ты либо начнешь платить мне за комнату, либо уберешься ко всем чертям. Согласна?

– Да, – поспешила ответить Сакура. – Спасибо, Стефан.

Он заварил кофе и протянул ей чашку:

– Надеюсь, не откажешься?

– Еще бы, – грустно улыбнулась она, благодарно принимая из его рук чашку с горячим напитком.

Она вдруг подумала, что Стефан очень редко улыбается. Похоже, и ему досталось о этой жизни. Ведь она тоже научилась никогда не улыбаться в душе, хотя на лице иногда появлялось некое подобие дежурной улыбки.


Фрэнсин внимательно рассматривала фотографии Сакуры Узды, снедаемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, ей казалось, что в лице этой женщины действительно есть некоторое сходство с ее дочерью, а с другой – в нем было что-то чужое, непонятное для нее. Клэй Манро сказал, что можно без особого труда определить сходство человека кадетской фотографии и взрослой, но у нее, к сожалению, не осталось детских фотографий Рут. Все ее вещи поглотили джунгли и жестокий пожар войны. Даже от того дома, где она провела несколько счастливых лет с Эйбом, теперь ничего не осталось. Она долго рылась на пепелище, но так ничего и не нашла.

И в результате у нее от прошлого не осталось ничего, кроме смутных воспоминаний. Правда, не все они были смутными. Некоторые картинки всплывали в памяти столь отчетливо, что до сих пор теребили ее душу, ежедневно доказывая свою неподвластность времени.

Да, несомненно, в чертах этой женщины есть некоторое сходство с ее маленькой Рут. Но этого отнюдь не достаточно для каких-либо определенных выводов. Ведь сходства можно добиться и другими способами. Любой театральный гример изменит внешность человека за считанные минуты. И вообще надо узнать у этой Сакуры, нет ли у нее более ранних фотографий. Они могли бы помочь определить промежуточные стадии в жизни этой таинственной женщины. А потом можно будет провести и тест на анализ крови, но только после предварительной и тщательной работы по идентификации личности. Словом, нужны весомые и абсолютно достоверные доказательства идентичности этой девушки с ее дочерью.

Фрэнсин встала из-за стола и налила себе чашку жасминового чая. После неожиданного вторжения Сакуры она решила завести себе собаку, которая сейчас прохлаждалась на балконе, изредка поглядывая на хозяйку. Это был небольшой щенок чау-чау, который, как убеждал ее старый китаец, может вырасти до огромных размеров и станет надежным охранником в ее квартире. Она вышла на балкон, потрепала щенка по загривку и посмотрела на оживленную улицу под окнами.

– Хороший мальчик, – ласково сказала она, поглядывая на игриво перевернувшегося на спину щенка. – Хороший песик.


Клэй Манро вошел в здание публичной библиотеки и сразу столкнулся с большой группой школьников.

– Ну как дела? – спросил он, наклонившись к Вивиан.

Его сестра подняла голову и радостно улыбнулась:

– Привет, я нашла все, что ты заказывал.

– Отлично.

Вивиан была самой любимой его сестрой и в отличие от других родственников поддерживала с ним добрые отношения.

– Правда, для этого мне пришлось обратиться в центральный фонд, но они не стали артачиться и выяснять, для чего мне нужны эти книги. Впрочем, сомневаюсь, что тебе все они понадобятся. Вот посмотри и выбери, что тебя интересует.

Клэй посмотрел на огромную стопку книг по коренным племенам Борнео, и особенно по племени ибан. Неужели все это придется прочитать?

– Спасибо, Вив, – поблагодарил он, забирая со стола книги. – Ты мой ангел-спаситель.

– Еще бы, – не стала возражать девушка. – Как у тебя дела?

– Все нормально, а у тебя?

– Лучше не бывает. – Она мило улыбнулась, но в ее глазах Клэй заметил привычную грусть.

Как ему хотелось, чтобы она наконец встретила хорошего парня и обзавелась семьей! Ну почему ей так не везет в личной жизни?

– Клэй, ты встречаешься сейчас с кем-нибудь? – спросила она с подчеркнутым равнодушием.

– Нет.

– Ага, значит, ты по-прежнему предпочитаешь бессмысленный секс с какими-нибудь отвязными женщинами?

– Да, это все, что мне сейчас доступно.

– Очень плохо.

– Да, мэм, я сгораю от стыда.

– Клэй, неужели ты не понимаешь, что тратишь на этих девиц лучшие годы жизни? Ведь в таких связях нет и капли настоящей любви. А я абсолютно уверена, что ты можешь оделять счастливой любую женщину.

Счастливой? А ему это нужно? Сейчас у него нет никаких проблем и главное – идиотских взаимных обязательств. Он выбрал наугад три книги и повернулся к сестре:

– Я возьму эти, а остальные можешь отправить назад. – Манро послал сестре воздушный поцелуй и направился к двери. – Мне пора. Спасибо за книги.

Его офис находился недалеко от библиотеки, и он решил пройтись пешком, а заодно обдумать сложившуюся ситуацию. Операция по поиску Сакуры Уэды становилась слишком дорогостоящей. Он даже вынужден был сформировать специальную бригаду детективов, но отыскать человека в Нью-Йорке труднее, чем иголку в стоге сена. Особенно такого, который превосходно умеет скрываться от преследователей. Он даже не был уверен, что она до сих пор еще в городе. Единственное, на что он мог надеяться, – это на свое чутье и огромный опыт сыскной работы.

Да еще, пожалуй, на свои объявления в городских газетах:

«САКУРА УЭДА, Если кто-нибудь знает о ее местонахождении, пожалуйста, свяжитесь с нами по указанному ниже телефону. Вознаграждение гарантируется».

При этом он хотел поместить ее фотографию или рисунок татуировки, но потом решил, что столь подробная информация может загнать ее в глубокое подполье. Оставалось надеяться, что кто-то из тех, кто встречал ее в этом городе, позвонит и сообщит ценную информацию.

Вернувшись в офис, он сел за свой стол и снова принялся изучать татуировку на ее руке, попутно сравнивая ее с теми рисунками, которые обнаружил в библиотечных книгах. Пролистав несколько страниц первой книги, он с удивлением заметил, что Борнео очень похож на Вьетнам, а племя ибан отличалось воинственностью и агрессивностью. Мужчины этого племени вплоть до тридцатых годов безжалостно отрезали головы своим врагам и съедали их печень, и продолжали это делать даже в последние годы войны, когда англичане мобилизовали их на борьбу с японцами.

На книжных фотографиях были изображены высокие красивые люди в каких-то первобытных одеяниях, разукрашенные замысловатой татуировкой. Причем татуировка была только у мужчин. Вскоре он выяснил, что процедура нанесения наколок была настолько болезненной, что женщинам это делать строго-настрого запрещалось. И это еще раз доказывало, что Фрэнсин Лоуренс была абсолютно права, утверждая, что женщинам такие татуировки не наносились.

Клэй положил рядом две фотографии и долго сравнивал их. Нет никаких сомнений, что обе женщины имеют некоторое сходство. Обе были красивыми, стройными, с лицом овальной формы, смуглой кожей и одинаковым разрезом глаз. Но было в них и нечто такое, что не позволяло с достаточной уверенностью утверждать о родстве. Тем более что за такое сходство, в чем миссис Лоуренс была, безусловно, права, мошенники могли бы получить не один миллион баксов. А ему очень не хотелось, чтобы это произошло. За два года работы на миссис Лоуренс он проникся к ней величайшим уважением и не желал терять такую клиентку. Она была мужественной, смелой, открытой и абсолютно честной. Он провел во Вьетнаме несколько трудных лет и научился ценить такие качества у местных жителей. Ему импонировало даже то, что она была наполовину китаянкой. Это заметно сближало их во всех отношениях, не говоря уже о чисто деловых.


Сакура устала до изнеможения и еле держалась на ногах. Ее тело онемело, и она с трудом сохраняла ту позу, которую ей определил Стефан. К тому же в квартире художника стояла невыносимая жара, что делало ее положение еще более тяжелым.

– Я могу перекурить? – взмолилась она осипшим голосом.

– Чтобы потом полчаса кашлять? – спросил он, не отрываясь от полотна.

Она облизнула пересохшие губы.

– Мне нужен перерыв, Стефан. Я больше не могу.

– Не сейчас, – буркнул он, меняя кисть. – Не двигай руками.

– Стефан, ты ведь все равно ни разу не посмотрел на меня в течение получаса.

– Не дергайся.

– Мне нужно отдохнуть, – упрямо повторила она дрогнувшим от усталости голосом.

К тому же ей вовсе не нравилось то, что появлялось на полотне из-под его кисти. Она была совсем не похожа на себя. Точнее сказать, это вообще ни на что не было похоже. Он разделил ее тело на несколько частей и разместил их в разных местах полотна. Бедра, к примеру, оказались вверху, а грудь – внизу. Она, конечно, догадывалась, что это какая-то модная манера живописи, но легче ей от этого не становилось.

– Ладно, отдыхай, – раздраженно сказал он и швырнул кисти на стол.

– Спасибо. – Она старалась вести себя как можно деликатнее, так как сейчас только он мог спасти ее от голода, холода и нищенского прозябания в этом идиотском городе.

– Хочешь потрахаться? – неожиданно спросил он, бросив взгляд на ее упругие груди.

Какое-то время Сакура оторопело смотрела на него, не зная, шутит он или говорит серьезно.

– Я же сказала, что мы об этом не договаривались.

– Да, но это помогло бы нам обоим немного расслабиться, – равнодушно проговорил он и отвернулся.

– Нет, Стефан, я хочу сигарету, и больше ничего.

Художник взял со стола пачку и подошел к ней. Сакура напряглась, испугавшись, что он начнет ее домогаться. А он в это время разглядывал ее обнаженное тело и думал, что она напоминает загнанного зверя, готового вцепиться ему в глотку.

– Может, чашку кофе? – предложил он.

Она знала, что он имеет в виду холодную темную жидкость, которую заварил еще утром, и решительно покачала головой:

– Нет, благодарю.

– Сколько времени тебе нужно для отдыха? – спросил он.

– Пять минут.

– Хорошо, но не больше.

Он направился к столу, развернул газету и углубился в чтение, а она, набросив на плечи халат, подошла к окну и глубоко затянулась сигаретным дымом.

– Сакура, у тебя какой-то странный французский. Где ты ему обучалась? – спросил он, перелистывая страницы.

– Во Вьентьяне.

– Во Вьентьяне? – переспросил он равнодушно. – Интересное место?

– Да, – кивнула она. – Очень интересное.

– Правда? А мне до сих пор почему-то казалось, что там нет ничего интересного. Ведь Лаос – это бедная и несчастная страна.

Она не стала спорить с ним и продолжала торопливо затягиваться.

– Да, это бедная страна, – ответила она наконец.

– Значит, это там ты сделала себе столь экзотическую татуировку? – допытывался Стефан.

– Нет, – последовал ответ. – Мне ее сделали, когда я была еще маленькой.

– Очень странный рисунок, – задумчиво, протянул он. – Впрочем, меня татуировки не интересуют. Не люблю работать с кожей. Я предпочитаю живое тело, особенно такое красивое и мускулистое, как у тебя. Ты метиска, если не ошибаюсь?

– Да.

– Все ясно. Только у метисов могут быть такие красивые тела. Смешение рас всегда приводит к любопытным результатам. С таким телом, Сакура, ты могла бы очень многого добиться в жизни.

– Например? – спросила она и громко закашлялась после очередной затяжки.

– Чего угодно. – Он пристально посмотрел на нее поверх газеты. – Ты что, былинка на ветру?

Сакура чуть не поперхнулась от злости.

– Да, именно былинка на ветру.

– Я так и думал, – кивнул он, снова уткнувшись в газету. – Впрочем, ничего постыдного в этом нет. Похоже, ты была зачата в любви и поэтому такая красивая. Ну ладно, ты готова к работе?

– Нет, еще минутку. – Она потянулась к пачке и прикурила новую сигарету.

Стефан что-то недовольно проворчал, отвернулся и снова углубился в чтение. Вдруг глаза его расширились от изумления… А Сакура снова смотрела в окно. Над домом то и дело пролетали натужно ревущие самолеты, направлявшиеся в аэропорт Ла-Гуардиа. Она закрыла глаза и представила, как садится в самолет и улетает из этого проклятого города. К сожалению, ее надежда встретиться с матерью закончилась провалом и унижением. Она потратила на эту поездку вес спои деньги, все физические и душевные силы и теперь вынуждена вернуться назад несолоно хлебавши.

– Ты свободна.

Она вздрогнула и резко повернулась к Стефану:

– Что ты сказал?

– Ты свободна, – повторил тот. – Можешь одеваться.

– Но ты же еще не закончил!

– Да, но я вспомнил, что мне нужно срочно уйти.

Он встал со стула, аккуратно сложил газету, порылся в кармане и протянул ей двенадцать долларов. Сакура удивленно взяла деньги, хотя позировала не больше часа.

– Ты будешь сегодня вечером здесь? – спокойно спросил он, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Она передернула плечами:

– А где же еще мне быть?

Стефан отсчитал еще десять долларов и протянул ей.

– Ты говорила, что умеешь хорошо готовить. Сходи в магазин и сделай это для меня сегодня вечером.

Она взяла деньги и настороженно посмотрела на него. Он как-то странно изменился буквально за одну минуту.

– Ты хочешь, чтобы я приготовила тебе ужин? – переспросила она, не веря своим ушам.

– Ты что, Сакура, плохо слышишь?

– Ладно, я все сделаю, – согласилась она, недоверчиво поглядывая на него. – А что ты хочешь на ужин? Рыбу, мясо или курицу?

– Мне все равно.

– А свинину будешь есть? Она сейчас самая дешевая.

– Мне все равно, – снова повторил он.

– Нет, ты скажи, что тебе нравится, – настаивала Сакура, озадаченная столь быстрой переменой его настроения.

– Мне все нравится, – с нескрываемым раздражением ответил он. – Я доверяю твоему вкусу. Поужинаем вместе. Сдачу можешь оставить себе.

С этими словами Стефан распахнул перед ней дверь, всячески стараясь избегать ее взгляда. Она сразу поняла, что случилось что-то необычное, но никак не могла понять, что именно.

– Ладно, но имей в виду, что приготовленный мной ужин еще ничего не означает, – предупредила она. – Это просто ужин, не более того.

– Я очень спешу. – Он нервно подергал дверную ручку. – Пока.

– Я тебя предупредила.

– Буду ждать тебя ровно в шесть, – сказал он на прощание. – Я не люблю ужинать перед сном.

– Хорошо, Стефан.

Выходя из комнаты, она бросила последний взгляд на холст. Части ее тела были разбросаны по нему, как тушки разделанного искусным мясником цыпленка на прилавке базарного ряда.


Клэй Манро позвонил в офис Фрэнсин. Выпроводив за дверь посетителей, она прижала к уху телефонную трубку и спросила, как идут дела.

– Я только что вышел на ее след, – обрадовал ее Клэй. – Мне позвонил какой-то парень, судя по всему, грек или турок, по имени Стефан Георгиу, и сообщил, что Сакура Уэда снимает у него комнату.

У Фрэнсин даже сердце замерло от неожиданности.

– А он не врет?

– Думаю, что нет, – ответил Клэй. – Он подробно описал ее внешность и в точности передал контуры татуировки, о которой я не сообщал в газетном объявлении. Более того, он утверждает, что видел другие рисунки на ее теле. В частности, звезду на каждом бедре.

– Он что, спал с ней? – встрепенулась Фрэнсин.

– Точно не знаю, но он говорит, что он художник и она позировала ему в течение часа.

Фрэнсин недоверчиво хмыкнула.

– А где он живет?

– В Южном Бронксе. Он говорит, что Сакура Уэда уже две недели снимает у него комнату, и требует за эту информацию тысячу долларов. Однако я сторговался с ним за пятьсот. Надеюсь, вы не станете возражать против такой суммы?

– Да, я принесу деньги. – Если пятьсот долларов – это все, что придется ей заплатить за правду, то можно считать, что она легко отделалась. – А она сейчас у него?

– Он сказал, что она будет дома ровно в шесть вечера. Я непременно поеду и задержу ее.

– Хорошо, Клэй, я поеду с тобой. Ты за мной заедешь?

– Миссис Лоуренс, я бы не советовал вам туда ехать, – замялся Клэй. – В этом нет необходимости.

– Почему?

– Хотя бы потому, что эта женщина сейчас в отчаянном положении и неизвестно, на что она способна в такой ситуации. Более того, я намерен привлечь парочку свободных от службы полицейских. Просто на всякий случай.

– Нет, никакой полиции! – решительно возразила Фрэнсин. – Ты и так наломал дров в прошлый раз.

– Это почему же? – не понял Клэй.

– Ты спугнул ее. Поэтому она и скрывается от нас. Нет, на сей раз надо действовать более осторожно и осмотрительно.

– Осмотрительно? А если она упорхнет через открытое окно, миссис Лоуренс?

– Надеюсь, на этот раз она не станет убегать. Я просто хочу поговорить с ней, не более того. Могу взять с собой Сесилию.

– Значит, вы, я и Сесилия Тэн?

– Да, Клэй, у нее не будет никаких оснований убегать от нас. А если и попытается, ты остановишь ее, разве не так?

Фрэнсин положила трубку и потрепала собаку по загривку.

– Ну, теперь посмотрим, что она собой представляет, – прошептала она собаке. – Мы узнаем наконец, правду она говорит или нет.

Она нажала кнопку звонка и вызвала Сесилию.

– Клэй нашел эту девушку. Сегодня вечером мы поедем к ней в гости, – сказала она секретарше, когда та появилась в дверях ее кабинета.

Когда Клэй Манро подъехал к офису Фрэнсин, шел проливной дождь, а в небе сверкали молний и грохотал гром. Он вышел из машины, раскрыл зонт и побежал встречать Фрэнсин и Сесилию.

– Еще не поздно обратиться за помощью к полиции, – предупредил он, открывая перед ними дверцу машины.

– Об этом не может быть и речи, – отрезала Фрэнсин. – Ты уже поговорил с этим Георгиу?

– Да, он живет в квартире на втором этаже, так что никаких проблем быть не должно. К тому же он сообщил, что ровно в шесть часов она будет готовить ему ужин, а он оставит дверь открытой. Нам остается лишь незаметно войти и закрыть за собой дверь.

– Ну что ж, тогда поехали.

Он поднял руку:

– Еще одно, мадам. Надеюсь, вы не станете возражать, если я войду в квартиру первым? Не хочу подвергать вас риску.

– Да не будет там никакого риска, – отмахнулась Фрэнсин, но, увидев его решительный взгляд, согласилась. – Ладно, Клэй, пусть будет по-твоему.

Они выехали на шоссе и направились в сторону Бронкса. Сесилия заметно нервничала и с трудом сдерживала дрожь в руках. Они быстро отыскали указанный художником дом, и Клэй решил осмотреться, чтобы не допустить промашки еще раз. Убедившись в том, что девушка не сможет незаметно сбежать, они вошли в дом через черный ход, поднялись на второй этаж и остановились перед квартирой Стефана. Клэй посмотрел на женщин и, получив разрешение Фрэнсин, решительно открыл дверь и шагнул внутрь. В нос ударил острый запах масла, красок и еще бог знает чего. Вся квартира была уставлена картинами и эскизами. В комнате перед холстом стоял перепачканный с ног до головы хозяин квартиры, а на кухне, гремя посудой, суетилась какая-то женщина.

– Я пойду первой, – неожиданно заявила Фрэнсин, схватив Клэя за руку.

Не успел он и слова сказать, как она обогнула его и быстро зашагала в сторону кухни.

– Сакура Уэда? – громко спросила она, приблизившись к женщине.

Та резко обернулась, растерянно заморгала, а потом схватила чайник и швырнула в нее. Клэй Манро бросился к Фрэнсин и оттолкнул ее в сторону. Струя кипятка пролетела мимо и врезалась в противоположную стену, расплывшись на ней огромным мокрым пятном. Увидев, что промахнулась, Сакура, воспользовавшись минутным замешательством, круто повернулась и скрылась за дверью квартиры. Клэй, чертыхнувшись, бросился за ней, но в коридоре уже никого не было. Он спустился по лестнице, вбежал в прачечную и прислушался. В дальнем конце помещения хлопнула дверь. Значит, Сакура выскочила на лестничную площадку, откуда сможет беспрепятственно проникнуть во двор.

Через секунду он выскочил на улицу и помчался за ней по тенистой аллее. Сакура бежала быстро, но большая сумка мешала ей, и вскоре она врезалась с разбегу в мешки с мусором. Он в два прыжка догнал ее и схватил за руку.

– Эй, все нормально, не бойся! – запыхавшись, произнес он, вцепившись в ее запястье. – Тебе никто не причинит вреда.

Она сверкнула на него огромными, полными гнева и страха глазами. Сейчас она показалась ему гораздо красивее, чем в метро.

– Сакура, успокойся, тебе ничто не угрожает.

Она вдруг закатила глаза и стала медленно оседать вниз, повисая на его сильных руках. Клэй подхватил ее и вдруг, почувствовав напряженные мышцы молодого тела, понял, что допустил непростительную ошибку. Сакура дернулась, вырвалась из его объятий и неожиданно выбросила вперед правую руку. Он увидел блеснувшее лезвие.

– Боже мой! – воскликнул он, уклоняясь от удара. – Уймись, чего ты взбеленилась?

Первая же попытка снова схватить ее за руки привела к неожиданным результатам. Сакура выгнулась дугой, подсекла его ноги, а потом применила прием карате. Клэй вскрикнул от боли и рухнул на землю, ударившись головой о бордюр тротуара. Все произошло так быстро, что он даже опомниться не успел. Откуда у нее такие познания в восточных единоборствах? Он даже улыбнулся при мысли, что она так легко смогла с ним справиться. Ведь она же Сакура Уэда все-таки, а не какая-нибудь городская шлюха.

Застонав, он встал на четвереньки и осмотрелся по сторонам. К несчастью, в этот момент из дома выбежала Фрэнсин и помогла ему подняться на ноги. Такого позора он еще никогда не испытывал.

– Где она? – спросила Фрэнсин, оглядев его с ног до головы, чтобы убедиться, что он не получил серьезных повреждений.

– Убежала, – пробурчал Клэй.

– Клэй, прости, – заговорила она. – Ради Бога, прости. Я должна была выполнять твои указания.

– Да уж, – грустно улыбнулся он, потирая ушибленную голову.

Они сидели в комнате Стефана и обсуждали случившееся. Фрэнсин понимала, что сама виновата в исчезновении Сакуры, но сейчас ее волновало другое. Девушка выбежала на улицу без денег, без верхней одежды, босиком и под проливным дождем. Положение казалось настолько отчаянным, что Фрэнсин уже не надеялась увидеть ее снова. Во всяком случае, в этой жизни.

А Стефан требовал свои пятьсот долларов, доказывая, что он выполнил все условия договора. Сначала Фрэнсин отвергла его притязания, но потом подумала, что лучше не портить с ним отношения и узнать как можно больше о беглянке. Клэй держался молодцом, все время бодрился, но на душе у него было мерзко. Да и голова раскалывалась от боли.

Досталось и Сесилии. Она склонилась над раковиной, то и дело смачивала носовой платок холодной водой и прикладывала его к обожженной щеке. Толстый свитер защитил ее тело, а лицо оказалось беззащитным и сейчас горело огнем.

Фрэнсин вдруг подумала, что поведение Сакуры чем-то напоминало бегство загнанного и обезумевшего от страха дикого зверя. Еще отец рассказывал, как во время охоты на тигров загнанный в угол зверь вдруг бросался на охотников, разрывал их строй и исчезал в джунглях. В такие моменты обычно звери демонстрируют фантастическую смекалку и силу. Вот и Сакура в отчаянной попытке вырваться на свободу умудрилась расправиться с огромным и сильным мужчиной, и теперь он стонет от боли. И все же не понятно, почему она бросилась бежать. Ведь она сама напрашивалась на встречу, а теперь почему-то убегает от них.

Фрэнсин посмотрела на Сесилию и подумала, что допустила грубую ошибку, когда не послушалась ее и не поговорила с этой девушкой. Она недооценила Сакуру и теперь расплачивается за свои ошибки.

– Расскажите мне подробнее о татуировке на ее теле, – обратилась она к Стефану. – А еще лучше нарисуйте ее по памяти.

Албанец взял со стола чистый лист бумаги и начал быстро наносить контур женского тела.

– Во-первых, у нее татуировка в виде браслетов на обеих руках, – попутно объяснял он. – Во-вторых, крупные звездочки на каждом бедре.

– А вы не поинтересовались, откуда у нее такая татуировка?

– Я спросил, не во Вьентьяне ли она это сделала, но она ответила, что нет.

– Вьентьян? – переспросила Фрэнсин.

– Да, она сказала, что родилась там.

Фрэнсин нахмурилась:

– Она сказала, что родилась во Вьентьяне? Вы уверены в этом?

Стефан равнодушно пожал плечами:

– Не знаю, может быть, она сказала, что только жила там. – Он продолжал наносить краски на бумагу. – Она также сказала, что она «былинка на ветру».

– Былинка на ветру? – отозвалась Сесилия. – Что это значит?

Стефан ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.

– А вы что, не знаете?

– Это французское выражение, часто употребляемое во Вьетнаме, – пояснил Клэй. – Так обычно называют детей, родившихся от белых мужчин и местных проституток.

Фрэнсин подозрительно посмотрела на албанца.

– Значит, она сказала, что эту татуировку ей сделали не в Лаосе?

– Да, именно так. Она говорила, что ей сделали ее еще в детстве.

– А она не сказала, где именно она провела свое детство? – продолжала допытываться Фрэнсин.

– Ничего подобного она не говорила.

– Чем она занималась все это время?

– Уходила куда-то каждый день, а потом возвращалась. Я никогда не задавал ей вопросов и вообще старался не обращать на нее внимания. – Он отложил кисть и повернулся к ним. – А однажды она пришла ко мне и сказала, что потеряла все деньги, сумочку и туфли. И предложила свои услуги по уборке квартиры или на кухне. Я отказался и вместо этого предложил ей поработать натурщицей. Кстати сказать, у нее превосходное тело.

– Она спала с вами? – напряглась Фрэнсин.

– Что за вопрос? – возмутился тот, вперившись в нее черными, как угольки, глазами. – Она что, ваша дочь?

– Нет, – машинально ответила Фрэнсин и отвернулась.

– В таком случае вы не имеете права задавать мне подобные вопросы. – Он закончил рисовать и протянул ей лист. – Ну ладно, я все-таки отвечу. Она не спала со мной, хотя я бы не отказался, откровенно говоря. Но как натурщица она меня полностью устраивала.

Фрэнсин долго смотрела на рисунок, а потом подняла голову:

– Что еще?

– Не понял?

– Что еще она вам говорила?

Стефан рассеянно оглядел заваленную картинами комнату, пытаясь вспомнить какие-нибудь важные подробности.

– Она говорила, что хорошо готовит еду из дешевых продуктов, и у меня нет никаких оснований сомневаться в этом. А еще она много курила, и у нее часто были тяжелые приступы кашля. Похоже, она серьезно больна.

– Серьезно больна? – эхом отозвалась Фрэнсин.

Стефан пожал плечами:

– Во всяком случае, мне так показалось.

Фрэнсин уже знала, что ничего нового он ей не расскажет, но продолжала допрашивать его, надеясь, что он вспомнит что-нибудь интересное. Затем они прошли в комнату Сакуры, но не обнаружили там ничего такого, что могло бы привлечь их внимание. Похоже, что и здесь Сакура опередила их на шаг. По всему было видно, что она давно собрала вещи и готова была покинуть комнату в любую минуту. А когда они направились к двери, Стефан предложил Фрэнсин купить что-нибудь из его картин.

– Нет, мне ничего не надо, – отмахнулась она. – Но если вы закончите ее портрет, я куплю его. А сейчас у вас просто отдельные части тела, не более того.

– Портреты я делаю в парке, – улыбнулся он. – А здесь я пишу картины.

Она пожала плечами:

– Не уверена, что это произведение можно назвать картиной. Здесь, нет ни души человека, ни даже его лица – просто фрагменты обнаженного тела.

– Да, но ее тело стоит того, чтобы быть увековеченным на холсте.

– А ее душа разве этого не заслуживает?

– Разумеется, в известном смысле… Знаете, смешение рас всегда было для меня объектом пристального внимания. – Он рассмеялся и придирчиво окинул Фрэнсин взглядом с ног до головы. – Должен сказать, что вы чем-то похожи. Желаю удачной погони.

Они вышли во двор. Все напряженно молчали, только Сесилия тихо всхлипывала то ли от боли, то ли от обиды, что Фрэнсин не послушалась ее и вынудила девушку скрываться от них под проливным дождем.

– Я ведь говорила вам, – укоризненно посмотрела она на Фрэнсин. – Почему вы не послушали меня? Почему вы такая жестокая и бессердечная?

Фрэнсин не ответила. Да и, что она могла сказать, если ее секретарша была права? Затравленный взгляд Сакуры преследовал ее, не оставляя в покое ни на минуту. Неужели это бедное, до смерти напуганное существо и есть то, что получилось из ее милой, жизнерадостной Рут?

– Что же нам теперь делать? – повернулась она к Клэю.

Тот молча открыл дверцу машины, уселся, завел мотор и только после этого посмотрел на нее.

– Это моя вина, миссис Лоуренс. Стало быть, я должен ее загладить. Не волнуйтесь, я найду ее во что бы то ни стало. Обещаю вам это.


Обычно насыщенная до предела, жизнь Фрэнсин в одночасье стала пустой и бессмысленной. Все дела враз отошли на задний план, а из головы не выходила несчастная Сакура Уэда, неизвестно где скрывающаяся в этом огромном мегаполисе.

А в то утро пришла еще одна неприятная новость. Ее менеджер Тай По сообщил, что рабочие ее главного предприятия на территории Азии по производству бытовой электроники уже второй день не выходят на работу, влившись в широкое движение протеста против политики колониальной администрации Гонконга. Причем ни для кого не было секретом, что все эти беспорядки были вызваны «культурной революцией» в соседнем Китае, которая быстро перекинулась почти на все восточноазиатские страны. Китай все еще предпочитал стоять спиной к Западу и всячески поощрял недовольство азиатских пародов политикой европейских держав.

Разумеется, Фрэнсин, как и многие бизнесмены, терпела огромные убытки, так как вся экономическая и торговая жизнь и этом регионе была парализована. Она прекрасно понимала, что рано или поздно все войдет в прежнюю колею, а пока остается подсчитывать финансовые потери в ожидании лучших времен.

Кроме того, через тридцать лет Гонконг должен перейти под юрисдикцию Китая, и это может нарушить все ее дальнейшие планы. Надо уже сейчас подумать о том, как спасти предприятия и перевести их в более спокойные страны. Ее западные партнеры обычно говорят в таких случаях, что им все равно, так как через тридцать лет их уже не будет в живых, а она, воспитанная на китайских традициях, так думать не могла. Она знала, что тридцать лет – это мгновение в жизни, и была абсолютно уверена, что доживет до 1997 года. Конечно, тогда она будет уже старушкой со сморщенным лицом, но все равно успеет увидеть, в чьих руках оказалась ее империя. И все же обидно, что какие-то оборванцы нарушают привычную жизнь того, что она создавала вот уже более тридцати лет.

Не долго думая она сняла трубку и набрала номер гонконгского офиса. Ответил один из заместителей главного менеджера.

– Здесь творится черт знает что, мадам, – взволнованно заговорил он. – Правда, мы уже привыкли к этому. Беспорядки начались здесь еще три года назад, но сейчас они обрели особенно широкий размах. Все охвачены идиотскими идеями великого Мао и намерены сокрушить этот несправедливый, как они считают, мир. Но вы не волнуйтесь, миссис Лоуренс, мы не оставим свою работу и будем ждать лучших времен.

– А что говорят рабочие? – поинтересовалась она.

– Рабочие? Они бунтуют, бездельничают и вообще занимаются чёрт знает чем. Половина из них, например, отправилась на баскетбольный матч. Они не поддерживают коммунистов, но страшно напуганы их действиями и опасаются, что те могут избить их. Они больше всего на свете боятся, что коммунисты захватят власть и тогда они останутся без работы.

– Да, я знаю, – проворчала Фрэнсин. – Их надо поддержать и заверить, что все будет в порядке. – Она давно уже поняла, что так называемая «культурная революция» есть не что иное, как элементарная борьба за власть и попытка настроить людей против закона.

Китай вдрызг рассорился с Россией и теперь пытается доказать свою независимость от Москвы.

– Ничего страшного, Фредди, Мао уже старый, и как только он уйдет в мир иной, все вернется на круги своя. Им нужны наши руки, наши знания и наше умение делать хорошие товары, а следовательно, хорошие деньги.

– Да, мэм, я все прекрасно понимаю, но было бы лучше, если бы вы приехали сюда, – грустно сказал Фредди.

– Нет, Фредди, я не могу приехать прямо сейчас, но обязательно сделаю это, как только немного освобожусь. Скажи рабочим, что у меня здесь жизненно важные дела и что я непременно приеду к ним через некоторое время.

– Да, мэм.

– А насчет коммунистов, Фредди, запомни одну вещь: если они действительно захватят власть, то мы сможем зарабатывать даже больше денег, чем прежде. Ты понял меня?

– Да, мэм.

Она положила трубку и задумалась. Ничего страшного не случится. Тысячи людей работали над тем, чтобы превратить Гонконг в процветающий регион, и теперь даже коммунистический Китай не сможет отказаться от всего того, что создали там талантливые предприниматели, торговцы и банкиры.

Фрэнсин улыбнулась. Почти целых пять минут она не думала о судьбе Сакуры Уэды. Это уже прогресс. Деньги все-таки самая удивительная вещь в этом жестоком и коварном мире. Они заставляют забыть обо всем на свете.


Клэй Манро уснул в своем кресле, запрокинув голову, и проснулся от резкого телефонного звонка, вспомнив, что его люди уже несколько дней рыскают по всему Бронксу в поисках неуловимой и оттого еще более загадочной Сакуры Уэды.

– Это Рэндолф, – послышался в трубке сиплый голос.

– Есть что-нибудь новенькое? – поинтересовался Клэй, потягиваясь в кресле.

– Похоже, что да, – уклончиво ответил тот.

Клэй подался вперед и застонал. Сакура так грохнула его об асфальт, что все его тело до сих пор ныло от боли.

– Ну что ты тянешь? – недовольно проворчал он. – Выкладывай, что удалось выяснить.

Рэндолф явно тянул время, набивая себе цену.

– А что я за это получу? – хихикнул он.

– Сотню баксов, – не задумываясь ответил Клэй, теряя терпение.

– Что? Сотню? Ты что, с ума сошел? За такую работу – и всего сотню баксов? Нет, старик, так дело не пойдет. Двести пятьдесят, и ни центом меньше.

– Ну ладно, посмотрим, чего стоит твоя информация, – пошел на уступки Клэй. – Выкладывай.

– Давай сперва уточним, – осторожно начал тот. – Ты хотел получить сведения о беглянке полукитайского происхождения, с татуировкой на руках и с дикими повадками? Я правильно тебя понял?

– Да, – воодушевился Клэй, чувствуя, что на этот раз услышит что-то стоящее.

– В таком случае ты знаешь, где меня найти. Я буду ждать тебя, – неожиданно заявил Рэндолф и положил трубку.

Клэй чертыхнулся и уставился на фотокопию рисунка, который сделал албанец Стефан. Две яркие звезды красовались по обе стороны от треугольника кудрявых волос в нижней части живота, возбуждая не только воображение, но и сильное желание прикоснуться к ним. Он вспомнил мускулистое молодое тело и ловкие руки, которые швырнули его на землю и чуть было не сломали шею. Ничего, в следующий раз он будет осторожнее и не даст ей улизнуть.

Манро открыл верхний ящик стола и долго смотрел на огромный револьвер 38-го калибра. Перед его глазами медленно вырисовывалась не очень-то приятная картинка – он вынимает оружие и нацеливает его на Сакуру, а та бесстрашно бросается на него. И тогда он окажется перед невероятно трудным выбором: либо стрелять в нее, либо отбросить револьвер в сторону. И то и другое могло бы привести к весьма неутешительным результатам.

Он тяжело вздохнул и, закрыв ящик, быстро зашагал по коридору.

– Когда вы вернетесь, мистер Манро? – успела крикнуть ему вдогонку секретарша.

– Когда найду ее, – ответил сыщик, даже не повернув головы.

Клэй Манро долго смотрел на огромный флаг Вьетконга, почти полностью закрывавший стену небольшого магазина. Вес в этом заведении было так или иначе связано с Индокитаем и вьетнамской войной. На витринах лежали плакаты с изображением Хо Ши Мина, вьетнамские флаги, карты этого региона, униформа американских солдат, многочисленные фотографии боевых действий, а также предметы личного обихода как вьетнамских, так и американских солдат.

За небольшим столиком сидели несколько чернокожих пар ней; вместе с владельцем магазина Рэндолфом Прунедой они поглощали пиво и обменивались новостями. Клэй хорошо знал этих ребят еще по вьетнамской войне. С тех пор одни стали участниками антивоенного движения, другие занялись мелким бизнесом, а третьи просто просиживали часами в кафе и ресторанах, пропивая полученные от правительства пособия. Он сочувствовал последним, но вместе с тем испытывал к ним неприязнь, так как не любил слабаков, которые ломаются под тяжестью жизненных невзгод.

– Привет, Рэндолф. – Он положил руку на плечо владельцу магазина.

– А, это ты, – обрадовался тот, загремев костылями.

– Да, собственной персоной.

Рэндолф потерял во Вьетнаме ногу и с тех пор ходил на костылях, хотя правительство предоставило ему бесплатный протез.

– Хочешь пива? – спросил он, кивая на товарищей. – Мы тут решили немного посидеть. Присоединяйся.

Клэй решительно покачал головой:

– Нет, нет, спасибо.

– Если тебя не устраивает наша компания, можем подняться наверх и поговорить там. Неужели нам не о чем поговорить, Клэй?

– У меня нет времени, Рэндолф. Давай ближе к делу.

Хозяин магазина ухмыльнулся:

– Сначала заплати.

Манро вынул из бумажника двести пятьдесят долларов и протянул ему.

– Понимаешь, у меня сейчас большие проблемы с наличными… – извиняющимся тоном пояснил Рэндолф.

– Ну так что ты узнал? – прервал его Клэй.

– Что за спешка?

– Я на работе, Рэндолф.

– Ты об этой девушке? – удивился тот. – Должно быть, дела твои не так хороши, если приходится платить наличными.

– Что ты узнал, Рэндолф? – раздраженно повторил Клэй.

Рэндолф посмотрел на него глазами с красными прожилками:

– Если ты так охотно заплатил мне двести пятьдесят баксов, то, вероятно, заплатишь и все пятьсот, не так ли?

Клэй побагровел от возмущения и сжал руку ветерана.

– Эй, приятель, ты что, с ума сошел? – заорал тот, охнув от боли.

Чернокожие повернулись к ним и настороженно притихли. Клэй не боялся этих парней, но все же не испытывал никакого желания связываться с ними прямо сейчас.

– Рэндолф, последний раз спрашиваю: что ты можешь мне сообщить?

– На границе Бронкса и Брукнера, – недовольно проворчал Рэндолф, – есть несколько домов, где обычно селятся выходцы из Индокитая. Мне сказали, что совсем недавно там появилась девушка с татуировкой на руке. Судя по всему, она от кого-то скрывается.

Клэй извинился перед ветераном вьетнамской войны, дал ему еще пятьдесят долларов и похлопал по плечу:

– Спасибо, Рэндолф.

Он вышел из магазина так быстро, что даже не услышал, как хозяин магазина бросил ему вдогонку:

– Пошел к черту!

Клэй Манро не мог избавиться от унизительного чувства позорного поражения, которое нанесла ему эта хрупкая девушка. Он, ветеран войны, кавалер ордена «Пурпурное сердце», преуспевающий частный детектив, лежит на земле, а какая-то замухрышка с раскосыми глазенками бьет его пяткой в грудь. Однако со временем злость стала затихать, а ее место заняли жалость и сочувствие к этой красивой женщине с гневным взглядом. Ведь сейчас она оказалась на улице без денег и даже без надежды получить помощь от кого бы то ни было.

Он остановил машину возле какого-то огромного склада, огляделся вокруг и пошел вверх по узкой пыльной улочке. Здесь стояли грязные запущенные развалюхи, невольно напомнившие ему о вьетнамской войне. Там смерть подстерегала его за каждым углом. В самом конце улицы он увидел несколько полуразвалившихся зданий без стекол и дверей. Миновав несколько покореженных автомобилей, он подошел к первому дому и посмотрел вверх. Конечно, она была умной женщиной и наверняка побеспокоилась о своей безопасности. Но другого выхода нет. Надо во что бы то ни стало найти ее.

Он медленно обошел вокруг старого трехэтажного здания, изучил все входы и выходы, проверил пожарную лестницу, не обнаружив при этом никаких признаков жизни, за исключением, пожалуй, легкого запаха, который безошибочно привел его к одной из дверей. Как он и ожидал, она оказалась запертой.

Клэй постоял, прислушался, а потом нажал плечом, и дверь, заскрипев старыми засовами, распахнулась. В нос ударил зловонный запах мочи, восточных приправ, алкоголя, табака и человеческого пота. Посреди квартиры стояла самодельная металлическая печь, в которой горел огонь, а вокруг нее лежали несколько грязных бездомных в лохмотьях.

– Какого черта тебе здесь надо? – весьма недружелюбно прошипел один из них, с трудом оторвав голову от вонючего хлама, служившего ему, очевидно, подушкой.

– Мне нужна Сакура Уэда, – спокойно объяснил Клэй. – Вы не знаете, где я могу найти ее?

– Нет здесь никакой Сакуры, – недовольно проворчал оборванец хриплым голосом.

Клэй медленно направился к дальней двери, стараясь не наступить ненароком на спящих. В самом конце комнаты он все же опрокинул какое-то ведро, и оно упало со страшным грохотом. Люди зашевелились, матерясь на чем свет стоит и проклиная непрошеного гостя.

– Кто это выломал нашу дверь? – загнусавил один из них, протирая пьяные глаза. – Ты кто такой? Легавый? Чего тебе здесь надо, мать твою…

Клэй схватил его за руку и дернул к себе.

– Ну-ка быстро выкладывай, где здесь китайская девушка?

– Нет здесь никаких девушек, – отшатнулся тот, испуганно вращая глазами. – И вообще, пошел ты…

Клэй видел боковым зрением, что проснувшиеся бродяги поднялись со своих лежанок и начали окружать его, угрожающе вытянув вперед руки.

– Зачем ты выломал нашу дверь? – раздались возмущенные голоса. – Какого дьявола тебе здесь надо? Мы здесь замерзнем, к чертовой матери, из-за тебя!

Сообразив, что с этими оборванцами ему в одиночку не справиться, Клэй пошел на попятный.

– Я ищу девушку с китайской внешностью.

– А я сейчас перережу тебе горло! – прорычал кто-то. – Думаю, после этого тебе никакая девушка больше не понадобится.

Манро не испугался психологической атаки, и бомжи, осознав это, отступили.

Клэй открыл дверь и вошел в помещение, которое оказалось общественной кухней. Оттуда он проследовал до следующей двери, открыл ее и начал медленно подниматься по лестнице, прислушиваясь к каждому шороху. На втором этаже никого не было. Похоже, все спустились вниз, где можно было хоть немного согреться.

– Убирайся прочь! – прогремел над его ухом чей-то хриплый голос.

Клэй увидел перед собой безумные глаза какого-то старика.

– Ты дьявол! – завопил тот, ткнув в него пальцем. – Черный дьявол!

– Где китаянка? – рявкнул Клэй, не обращая внимания на его вопли. – Где она?

– Пошел к черту! – еще громче завопил старик, размахивая руками.

Клэй попятился, стараясь не поворачиваться спиной к сумасшедшему.

– Не двигайся! – неожиданно прозвучал знакомый голос.

Он повернул голову, но в темноте ничего не увидел. Голос был низким, хриплым, прокуренным и мог принадлежать только Сакуре Уэда.

– Успокойся, Сакура! – крикнул Клэй, беспомощно оглядываясь по сторонам. – Все хорошо, не надо больше никуда убегать. Не заставляй, меня применять силу. – При этих словах он даже улыбнулся, подумав о том, как нелепо прозвучала эта угроза после того, как она одним ударом уложила его на землю рядом с домом албанца.

Ответа не последовало.

– Сакура, неужели ты не понимаешь, что тебе больше некуда бежать?

– Стой на месте! – приказала она. Клэй поднял голову и увидел ее на верхней ступеньке лестницы.

Ее волосы были распущены, а на щеках горел нездоровый румянец.

– Не двигайся, или я убью тебя! – пригрозила она с отчетливым азиатским акцентом.

– Нет, Сакура, ты не убьешь меня, – спокойно ответил Клэй. – В прошлый раз ты застала меня врасплох, но сейчас такие штучки не пройдут. Я знаю, что у тебя за спиной нож, так что ничего не получится.

Сакура перестала прятать руку и шагнула вперед. В ее правой руке сверкнуло уже знакомое ему длинное лезвие. Причем она держала его так, что у Клэя не оставалось никаких сомнений в том, что она знает, как с ним обращаться. Он уже давно понял, что в жизни ей не раз приходилось себя защищать.

– Неужели ты думаешь, что испугала меня? – улыбнулся он, внимательно глядя ей прямо в глаза.

Выждав минуту, он шагнул к ней.

Сакура сделала выпад и описала ножом круг. Клэй отскочил, но потом снова начал наступать. Конечно, он был достаточно силен – и ловок, чтобы применить прием, схватить ее за руку и отобрать нож, но она могла порезать ему руки, а ему не очень-то хотелось истекать кровью в этом грязном, вонючем бомжатнике.

Сакура медленно отступала к стене, и наконец, прижалась к ней спиной и застыла, выставив перед собой руку с ножом. Только сейчас, на фоне окна, Клэй увидел, что на ней была та же одежда, в которой он видел ее в прошлый раз. Как только она выдерживает в легком платье на таком собачьем холоде?

– Не подходи! – пригрозила она, помахивая, ножом и демонстрируя готовность в любую минуту нанести удар.

– Сакура, ты можешь поцарапать меня, не более того, – уговаривал ее Клэй. – Не дури. Тебя никто не обидит. А если ты попытаешься ударить меня ножом, я могу запросто сломать тебе руку, а то и шею. Зачем тебе это надо? Опусти нож, и мы спокойно поговорим.

Он не мог не отметить, что она была прекрасна в этот момент – сильная, отважная, дикая, готовая на все ради свободы, излучающая какую-то необъяснимую уверенность в своих силах. Словом, настоящий боец, готовый сражаться до последнего вздоха.

– Сакура, ради всего святого, опусти нож, – взмолился Клэй, медленно приближаясь к ней. – Клянусь, я не причиню тебе зла.

– Не ври, я знаю, кто ты такой.

– Неужели? Как интересно!

– Ты рэйбен. Тебя послал сюда Джей Хан.

– Джей Хан? – переспросил Клэй и облегченно вздохнул. – Не знаю никакого Джей Хана. – Он отошел на несколько шагов назад, решив не загонять ее в угол. – Ты ошибаешься, Сакура, меня зовут Клэй Манро, и работаю я на Фрэнсин Лоуренс. Именно по ее инициативе мы пытались задержать тебя в квартире Стефана Георгиу.

– Ты лжешь.

– Я никогда не лгу, Сакура. – Он поднял руки в примирительном жесте. – Послушай, мы, конечно, поступили с тобой по-свински, но сейчас тебе некуда бежать. Поэтому предлагаю не осложнять и без того ужасное положение, в котором ты оказалась, и пойти со мной.

Она даже глазом не моргнула. По всему было видно, что девушка приготовилась к последнему сражению и ни за что на свете не отступит от своих намерений. Сейчас можно было надеяться только на силу слова и доводы разума.

– Послушай, почему бы нам не выйти из этой вонючей дыры? – предложил Манро. – Мы могли бы перекусить где-нибудь, выпить по чашке кофе и спокойно поговорить. А когда ты успокоишься, мы пойдем к миссис Лоуренс.

– Я видела твой фотоаппарат, – процедила она сквозь зубы.

– Не понял?

– Я видела, как в метро ты фотографировал меня.

– Ну и что? – искренне удивился Клэй. – Это моя работа. Как я могу отыскать в этом городе человека, если у меня нет даже его фотографии? – Он развел руками и снова принялся уговаривать ее: – Послушай, Сакура, ты устала, голодна и еле держишься на ногах. Ты ела что-нибудь за последние четыре дня? Вряд ли.

– Я не позволю тебе отправить меня к ним, – прошипела, как дикая кошка, Сакура.

– К кому? – вытаращил он глаза. – Послушай, я еще раз повторяю, что выполняю задание Фрэнсин Лоуренс и пришел сюда один, без оружия. Если хочешь знать, я был ранен во Вьетнаме, и у меня нет ни малейшего желания получить перо в бок в этой вонючей дыре. У меня рана до сих пор ноет, а ты пнула меня ногой прямо в грудь. Я не желаю тебе зла, Сакура, честное слово. Опусти нож, и пойдем отсюда.

– Я могу убить тебя даже без ножа, – продолжала упорствовать она, но уже без прежней уверенности.

– Боже мой, какие страсти! – простонал Клэй, закатив глаза. – Ты не сможешь убить меня даже из базуки, дорогая. Все, что ты можешь сделать, так это поцарапать мне руки и разодрать ногтями лицо. А я могу сделать с тобой все, что захочу. – Клэй сам удивился, что его слова прозвучали совсем не так уверенно, как он бы этого хотел.

Убедившись в том, что она не собирается сдаваться без боя, он тяжело вздохнул, выставил вперед руки и двинулся к ней, внутренне приготовившись к самому худшему. И вдруг с ужасом обнаружил, что она ужасно грязная. Впрочем, ничего удивительного: в этой грязной халупе просто невозможно остаться чистой.

В этот момент за спиной послышался какой-то шум. Клэй оглянулся и увидел внизу морщинистое лицо сумасшедшего старика, уставившегося на них безумными глазами.

– Проваливай отсюда! – скомандовал Манро, вдруг осознав, что оказался между двумя сумасшедшими.

– Это ты проваливай, мерзавец! – злобно прошипел старик, – Черному дьяволу место в аду, белому ангелу – в раю. – Он увидел нож в руках Сакуры и радостно завизжал: – Вот сейчас она тебе покажет, черный дьявол! Она проткнет твое черное пузо!

Не долго думая Манро оторвал от стены кусок штукатурки и швырнул его в старика. Тот попятился, осыпая его проклятиями, и вскоре исчез из виду. Только сейчас Клэй понял, что Сакура могла броситься на него и всадить нож по самую рукоятку. Почему же она этого не сделала?

– Твой сосед, кажется, немного того, – хмыкнул Манро, покрутив пальцем у виска.

Сейчас он находился так близко от нее, что она без труда могла бы пырнуть его ножом. Ее длинные ресницы и смуглая кожа напомнили ему какой-то тропический цветок, который он часто видел в джунглях Вьетнама. Ему вдруг стало до боли жаль эту несчастную женщину, которая металась по городу, как загнанный зверь, а сейчас, оказавшись в ловушке, дрожала от ужаса, но не собиралась сдаваться.

– Послушай, Сакура, – произнес он, всем своим видом показывая, что не намерен на нее нападать, – ты в западне. Если хочешь знать, я вполне мог бы выйти на улицу и позвать полицейских, но я этого не делаю. Хватит бегать по городу и пугать людей своим диким видом.

– Уходи немедленно, – прохрипела она пересохшими губами и снова направила на него нож.

Клэй подумал, что придется брать ее силой.

– Послушай, – все еще продолжал он ее уговаривать, – я единственный человек, который в состоянии тебе помочь. Понимаешь? Единственный! У тебя нет ни цента в кармане, нет крыши над головой, нет друзей или знакомых, которые могли бы тебе помочь. Ты не сможешь долго прятаться в этих развалинах. Вечером сюда приедут бульдозеры и снесут все эти развалюхи к чертовой матери. Сакура, будь умницей, не дури. У тебя нет выбора, кроме одного – поверить мне и пойти со мной.

Нож сверкнул в полумраке, чуть не уткнувшись ему в грудь.

– Уходи!

Он не стал с ней спорить, не стал угрожать, а просто сделал шаг назад и приготовился отразить нападение.

– Сакура, последний раз прошу: пойдем со мной. Я хочу помочь тебе. – Он уже не просил, он умолял ее.

Предчувствие его не обмануло. Она изогнулась дугой и молнией метнулась к нему, выбросив руку с ножом. И только въевшийся в подсознание инстинкт самосохранения позволил ему уклониться от удара, хотя лезвие ножа прошло на волосок от его уха. Наклонившись, он ухватил ее за ремень джинсов и поднял над полом, а потом отшвырнул в сторону. Она покатилась по ступенькам, так и не выпустив из руки нож.

– Ну все, Сакура, – разозлился Клэй, – мое терпение лопнуло! Либо ты идешь со мной, либо остаешься здесь и подохнешь от воспаления легких. Мне надоело уговаривать тебя. Я предлагаю тебе нормальные условия, еду, тепло и лечение, а ты ведешь себя как дикое животное. Если ты не совсем еще сошла с ума, то должна согласиться со мной.

По правде говоря, Сакура действительно была не совсем в своем уме. Лихорадка истощила ее силы, голод сковал сознание, а ощущение безысходности подорвало надежду на лучшее. А тут еще эти бездомные бродяги, от которых ее тошнило. Потрясения последних дней лишили ее способности здраво рассуждать и принимать трезвые решения. Вот и сейчас, лежа на полу, она искоса глянула на обидчика и вдруг увидела, как из-за его спины выглянул Роджер и хитро подмигнул ей. Она в ужасе закрыла глаза – ведь Роджера давно уже нет в живых. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, но оно не исчезло. Более того, крупная голова Роджера поднялась к потолку, растянулась на два ярда и прошептала ей на ухо: «Я твой, Сакура». Она попыталась отодвинуться от него, но он обхватил ее огромным толстым хвостом и крепко прижал к себе. «Я всегда буду твоим, Сакура».

Она вздрогнула и открыла глаза. «Убей его, – шептал Роджер. – Убей тем самым ножом, который я тебе дал. Я позабочусь о тебе, Сакура, не волнуйся. Я всегда буду рядом с тобой».

Ей вдруг показалось, что она сейчас не в Нью-Йорке, а в Лаосе, в Долине кувшинов, а над головой сияет солнце, которое в любую минуту могут закрыть огромные самолеты В-52. И тогда с неба на головы людей прольется дождь смерти, который уничтожит вокруг все живое, а земля вздыбится, перевернется и умрет навсегда. Ее охватил животный ужас. Она понимала, что не может, не должна оставаться здесь, в этой долине, но не могла сдвинуться с места. Куда она могла пойти сейчас, кому нужна, где найдет пристанище, где отыщет свою мать?

– Ты рэйбен, – с трудом проговорила она.

– Сакура, я не знаю, кто такой этот рэйбен, черт тебя подери, – огрызнулся черный дьявол, – но я знаю, что тебе лучше пойти со мной! Чего ты боишься?

Она закрыла глаза и снова увидела перед собой Роджера.

– Оставь меня в покое, – едва слышно простонала она. – Пожалуйста, Роджер, уйди.

– Сакура, ты больна, – откуда-то издалека донесся голос Клэя. – Отдай мне нож.

Она собралась с силами и ткнула ножом в черного дьявола, но сил осталось так мало, что удара не получилось. Он перехватил ее руку и отобрал нож. Она открыла глаза и увидела над собой перекошенное от злобы лицо Роджера, голова которого болталась на тонкой змеиной шее. Сакура вскрикнула и провалилась в темную бездонную пропасть.

Клэй прикоснулся рукой к ее лбу и ужаснулся:

– Господи Иисусе, у тебя жар!

Придя в себя, Сакура посмотрела на него потемневшими от боли и жара глазами. Она не раз видела чернокожих людей, но никогда еще не сталкивалась с ними так близко. Она подняла руку и вцепилась в его плечо.

– Ты рэйбен? – снова спросила она.

– Нет, Сакура, – осторожно ответил тот, уже начиная догадываться о таинственном значении этого слова, – я бывший солдат и законопослушный гражданин.

– Я очень боюсь.

– Все хорошо, Сакура, тебе нечего бояться. – Он огляделся по сторонам. – Мы сейчас выберемся отсюда.

Он попытался поднять ее, но ноги ее не держали, и она снова сползла на пол. Ее лицо перекосилось от боли, а во рту скопилась солоноватая теплая жидкость. Она уже знала, что это такое. Опустив голову, она выплюнула сгусток крови. Клэй вытаращил глаза от ужаса и молча смотрел, как из ее горла полилась кровь. Затем она обмякла и безжизненно повисла на его руках.


Фрэнсин сидела в своей квартире и вспоминала прошлое. Клайву Нейпиру было тогда примерно столько же лет, что и Сакуре Уэда. Потеряв Рут и пережив нечеловеческие страдания в годы войны, она долго не могла прийти в себя и отгородилась от внешнего мира стеной подозрения и недоверия. Правда, какое-то время ее согревала любовь к Клайву, но и это чувство угасло в первые послевоенные годы. Оставалась лишь слабая, порой казавшаяся невероятной, надежда на то, что ее дочь жива и рано или поздно заявит о себе. В конце концов, она смирилась с мыслью, что Рут уже нет на этом свете, и тогда рухнула последняя надежда.

В тот период у нее появились новые цели в жизни – деньги, бизнес и непререкаемый авторитет в обществе. Она навсегда утратила интерес к людям и даже собаку завела лишь для того, чтобы согревать заледеневшую душу общением с животным, а не с людьми. Именно по этой причине ее стали называть императрицей, подчеркивая тем самым, что ей нужно подчиняться, но любить не обязательно.

Она вспомнила верования племени ибан, которые называли царство мертвых «Сабайон». Она жила в этом Сабайоне много лет и только сейчас вдруг ощутила потребность покинуть этот мир мертвых и взглянуть на окружающий ее мир живых. Сейчас ее не слишком волновало, действительно ли Сакура Уэда ее дочь, главное – она пробудила в ней интерес к жизни и заставила вспомнить давно забытые времена.

Все эти годы на Фрэнсин давило неизбывное чувство вины перед Клайвом. Оставив приютившее их племя, они пешком отправились через всю территорию Борнео, а когда война закончилась, он решительно заявил, что хочет остаться с ней навсегда, но она отказала ему, что можно было расценить как предательство. Конечно, она злилась на него за то, что он уговорил ее оставить дочь среди чужих людей, но ведь он хотел как лучше. А она так и не смогла простить ему этого. Конечно, она любила его, но еще больше любила Рут. Впрочем, сейчас уже невозможно вспомнить, какие чувства она испытывала в тот момент.

В дверь постучали. Она подняла голову и, увидев на пороге Клэя Манро, быстро встала.

– Клэй?

– Я нашел ее! – радостно воскликнул он.

– Где она? – слабым голосом спросила Фрэнсин и вдруг увидела на его рубашке пятна крови. – Боже мой, что случилось, Клэй? Она жива? Ты ранен?

– Нет, – успокоил ее детектив. – Я цел и невредим, а она очень больна. Боюсь, у нее туберкулез.

Фрэнсин прижала руки к горлу.

– Туберкулез?

– Да, сначала она просто кашляла, а потом у нее пошла кровь горлом. Врачи сказали, что ее нужно немедленно госпитализировать, но я решил, что прежде вы должны с ней повидаться.

Фрэнсин сделала несколько глубоких вдохов.

– Где она?

– Спит в моей квартире. Врач дал ей что-то жаропонижающее, и она мгновенно уснула. Сейчас за ней присматривает одна из моих сестер. – Он пристально посмотрел на хозяйку. – Что с вами, миссис Лоуренс? Вам плохо?

– Нет, нет, – успокоила его Фрэнсин. – Ты можешь отвезти меня к ней? – едва слышно прошептала она.

– Разумеется, для этого я и приехал.

Пока они мчались по мокрым после дождя улицам, Фрэнсин молчала, собираясь с мыслями. Клэй вкратце пересказал ей историю поиска беглянки, подробно остановившись на описании того жуткого дома, в котором он обнаружил ее грязной, замерзшей, больной, но тем не менее готовой сражаться до конца. Он рассказал, как она угрожала ему ножом, как защищалась из последних сил и как рухнула на его руки, обливаясь хлынувшей из горла кровью. А потом, когда он вез ее к себе домой, она все время вспоминала в горячечном бреду Лаос, бомбы, американские самолеты, ядовитых змей, а чаще всего какого-то человека по имени Джей Хан, который хотел убить се и с этой целью послал за ней профессиональных убийц, которых она называла рэйбенами.

А когда появился врач, она затихла и не чинила ему никаких препятствий при обследовании. Он сказал, что у нее тяжелая форма туберкулеза, запущенная и очень опасная.

– Ты проделал огромную работу, Клэй, – рассеянно произнесла Фрэнсин. – Большое спасибо, я не забуду этого.

Через несколько минут они уже были в квартире Манро. Дверь открыла чернокожая девушка.

– Можете говорить спокойно, – сразу сказала она. – Доктор уверен, что она будет спать несколько часов.

Они молча приблизились к кровати. Сакура Уэда лежала на спине и тяжело дышала во сне. Черные волосы рассыпались по подушке, а на бледном лице поблескивали крупные капли пота. Фрэнсин подошла ближе, наклонилась и стала внимательно разглядывать ее.