"Цвет абрикоса" - читать интересную книгу автора (Сяошен Би)

ПРЕДИСЛОВИЕ

В основу сюжета романа положен анекдот о молодом человеке, который, обретя чудодейственное зелье для поднятия мужских сил, обзавелся двенадцатью женами. В литературе Китая этот анекдот имел хождение в разных вариантах, Роман «Цвет абрикоса» использует версию, по которой молодой человек обрел силу благодаря редким многосоставным снадобьям. Все вариации сюжета имели один источник – даосскую магию и шире – даоское мировосприятие, ведь именно даосы, обращая внимание на сексуальную сторону жизни, старались обратить ее во благо продления ее срока. По представлениям древних китайцев, вселенная родилась от космического соития космоса с мраком – праматерью бытия, матерью всех вещей мира. Такое понимание «творения мира» на Дальнем Востоке стандартно. К примеру, в мифе творения у японцев японские острова рождаются из лона первой мифической прародительницы нации Идзанами. Отсюда соитие имеет космогонический смысл, и в литературе если описывалось, то часто изображалось через уподобление с природными явлениями или космогоническим творением.

Напомним читателю известные строки Б. Пастернака:Как я трогал тебя! Даже губ моих медьюТрогал так, как трагедией трогают зал.Поцелуй был, как лето. Он медлил и медлил,Лишь потом разражалась гроза.

Любовь здесь воспринята как сопереживание сродни восприятию классической трагедии. И вместо банального «жаркого» поцелуя сказано «как лето» – знойное лето, когда неожиданно небосвод вмиг оказывается укутан тучами. В принципе это старая метафора, известная разным культурам, в том числе и китайской. В Китае выражение «облака и дожди» было синонимом любовного соединения. Это образ с архаическим подтекстом: в глубокой древности шаманки, если случалась великая сушь, должны были испрашивать у неба дождя. Случалось, их приносили в жертву – оставляли на солнцепеке или предавали огню. Считалось, что они превращаются в тучи и становятся непременными спутницами горных вершин. Символика пика горы, воздетого к небу, общеизвестна – это фалл; облако символизировало женскую ипостась.

Любовь в литературе и искусстве изображалась всегда и по-разному. Это зависело от концепции человека и жизни. Конфуцианцы, подчиняя человека и его жизнь строгой регламентации, изгнали чувство из литературы, поэтому в классической поэзии нет темы любви к женщине.

В противоположность конфуцианству даосизм (система, близкая к. теософии природы), обращая особое внимание на женскую и мужскую основы природы (отношения инь—ян, Тьмы—Света или женского и мужского начал), придавал особое значение соитию как природному акту. Даосы видели в сексе средство продления жизни, для чего они заботились об укреплении плоти.

Даосы уделяли большое внимание укреплению тела, что достигалось физическими упражнениями, в особенности дыхательной гимнастикой (так возникли оздоровляющие системы вроде «цигун»), и принятием разных эликсиров и снадобий. В китайской мифологии известен образ Стрелка И, который отправился к богине Си-ванму, Матушке-царице Запада, и выпросил у нее эликсир бессмертия. Мысли о бессмертии не оставляли китайцев, и среди средств достижения его общению с женщиной отводилось значительное место в жизни китайских императоров, для чего те держали огромные гаремы. Известно высказывание У-ди (II–I вв. до н. э.), императора династии Хань: «Можно три дня провести без пищи, но нельзя и дня прожить без женщины». Оно говорит также и о том, что император был лично ответствен за благополучие империи, и ее урожаи в частности, поэтому его сексуальная сила была символом воспроизводящей силы природы. Концепция секса, выросшая из магической практики даосизма, подразумевала как раз оздоровительную и благую сторону секса. Одновременно конфуцианцы твердили о пагубе порока, который в состоянии разрушить царства и уничтожить царствующий дом. Последняя концепция вызвала к жизни галерею образов блудодеев – императоров и императриц, повинных в гибели царств. Так была понята и интерпретирована конфуцианцами прельстительная сила женской красоты.

Роман «Цвет абрикоса» несет в себе отголоски всех этих тенденций, четко обозначенных в традиционной культуре. Но, взяв многое из традиционной культуры, автор создает свой тип рассказа «об утехах любви», свой тип популярной книги, где слиты воедино анекдот и быт, идеология и психология, практический совет и наставление. Роман стремится показать ту сторону человеческого бытия, которая всегда была в тени, но которая также присуща естественной жизни человека, как-то, что он ест, пьет, гуляет, играет, думает, говорит, шутит, принимает решения. Роман пытается показать жизнь молодого человека, получившего необычные возможности, в естественных ситуациях. Одаренный способностью любить, герой романа готов любить всех, не пропуская ни служанок в харчевне, ни певичек из веселого заведения, ни утонченных красавиц из хороших семей. Он всегда под «сенью девушек в цвету», это своего рода Дон Жуан Дальнего Востока.

Главный герой романа Юэшэн в принципе прост, но здрав умом и не задумывается над смыслом жизни до тех пор, пока не станет у края гроба. Он благороден, ибо не бросает женщин, когда-то его любивших, в беде. Он демократичен, не делая различия между благородными и теми, кто низок по рождению, или оказывается по бедности в веселом заведении. Он верен мужской дружбе, но до известного предела, пока эта дружба не заведет его в тупик противоборства с властью.

Хотя это роман и не бытовой в полном смысле слова, он все же знакомит читателя с некоторыми чертами городской жизни старого Китая, Непременная черта китайского города, начиная с династии Сун (960—1279), – певички. Сохранилось описание города и Цветочной улицы – квартала певичек в одном из памятников XIII в. Приведу его: «А как выглядит город! Пестрят зеленые терема и разноцветные ворота, дивно переливаются жемчужные занавеси и радуют взор затейливой резьбой двери. На Небесной улице ажурные носилки соперничают друг с другом в убранстве, на императорских трактах, опережая друг друга, несутся сытые, статные кони. А на Цветочной улице или в Ивовом переулке разгуливают красавицы – вьется по ветру цветастый шелк их нарядов, дивно благоухают духи, от золота украшений да понатыканных в волосах перьев зимородка меркнет в очах. Здесь шутки, смех, и всегда услышишь новые песни под громкие звуки флейт и струн». Таким увидел город китаец XIII в. Пусть и читатель представит его быт таким же пестрым, шумным, с расписными лавками и с благоуханными запахами приправ, доносящимися из кухонь на каждом углу.

В романе «Цвет абрикоса» также рассказывается о певичках из «веселых кварталов». Это «падшие» женщины, исключенные из семейного круга и мечтающие выйти замуж. Описание нравов и быта этого сословия до нас донес другой памятник XII в. «Будучи однажды записанными в списки этого презренного сословия, они уже не могут выйти замуж за приличного человека, но уж если им удается выйти замуж, то становятся самыми добродетельными и достойными супругами, за что особо ценимы мужьями», – так писал о них в своем рассуждении китайский писатель Чэнь Лю. И вот еще его зарисовка с натуры: «Скажу еще о тех, что живут в Цветочных кварталах: все они обожают постоянное веселье, устраивают пирушки и пикники. В обычае у них лить слезы, чтобы разжалобить; глядя на ясное солнце, клясться жизнью и смертью, что никогда не изменят, и все это так искренне, что трудно им не поверить. Однако же когда речь идет о выгоде – все высчитано, вплоть до медяка: чуть что не так, бросают старых дружков и заводят новых» (Чэнь Лю. Послесловие к жизнеописанию певички).

Певички, выведенные в романе, несут те же приметы и черты «людей одного цеха», но они, конечно, идеализированы. Они свято чтут узы дружбы своего товарищества, они в меру образованы, сметливы и способны на глубокую привязанность. Увидев в студенте не только достойного любовника, но и надежную опору в жизни, охотно идут к нему в наложницы.

Несколько иные образы женщин из добропорядочных семей. Автор романа создал образы разные и по статусу, и по возрасту: Айюэ – жена соседа, которая не прочь завести роман со студентом, Чжэньнян, страстно мечтающая обрести достойного мужа, ее юные сестрички, в головках которых еще царит школьная путаница, и две шустрые наложницы из харчевни – это все разные женские характеры.

В противоположность певичкам, для которых заниматься любовью – это профессия, они страстно мечтают о том, чтобы разделить ложе с избранником сердца, притом не настаивая на моногамном браке. Это характерная черта семейного быта в старом Китае – достаточно богатый человек кроме жены мог купить наложницу. У нашего героя кроме главной жены Чжэньнян одиннадцать наложниц. Жизнь в доме и обязанности жен расписываются по уставу конфуцианского домостроя.

Герои романа наделены ярко выраженными чертами национального характера. Юэшэн – типичный образ молодого сюцая-студента (человека, получившего одну из первых ученых степеней, дающих право поступить на службу), который стилем своей жизни выбрал фэнлю – буквально «ветры и потоки», то есть стиль бездумной жизни в потоке страстей. Чжэньнян и ее сестры – героини конфуцианского толка. Певички – образы, взятые из быта городской жизни старого Китая.

Романы с любовной тематикой и подобным набором персонажей в Китае получили наименование сочинений «о мотыльках и цветах». Эти образы – цветов и мотылька, порхающего по цветам в поисках нектара, – традиционны и символичны. Цветовая и природная символика пронизывает роман насквозь, создавая семантические цепи односмысловых значений. Красавица – это цветок, ее ножки – лотосы, ее спальня – орхидейные покои, ее талия – ива, а руки – нефритовые побеги молодого бамбука. В Китае женщиной было принято любоваться, она должна была одним своим присутствием создавать атмосферу эстетически переживаемого наслаждения. Этому служил и основательный грим, и крохотные ножки, которые, чтобы нога не выросла в детстве, бинтовались, и богатство головного убора, состоящего из шпилек, перьев и цветов. Ценились благоухание кожи, блеск волос, красота ногтей. Особое внимание уделялось ноге – писатель Ли Юй (XVII в.), автор одного из самых знаменитых эротических романов «Подстилка из плоти», в своем «Наставлении домашним», в разделе «Как выбирать наложницу», со всей серьезностью обращает внимание на ноги женщины – упаси Бог, если большая нога, он же обращает внимание и на голос – упаси Бог, если неприятный для слуха. Таков был семейный быт. Еще ранее до Ли Юя писатель и поэт Ли Чжэнь (XIV в.) нарисовал свой идеал женщины в стихах. Он описал ее волосы, рот, брови, грудь, руки и ножки, используя традиционные сравнения. Вот несколько отрывков:

Листьев ивы изящен изгиб,в грусти их свела —водяной цветок чилимасмотрит в зеркала.

Или:

Пригубит бокал —рдеют вишни по краю стекла.А если хохочет —ароматом жасмина веет слегка.

Или:

Благоуханные от пота и пудры,колышутся над цитрой небрежно.Теплые, белые и, как феникса жир, нежные.Когда же влагою омыты,Они для мужа – наважденье.Их выпускает на свободуИ в виноградинках на нихсвое находит утешенье.

Здесь описана идеализированная красота. Схожее описание красавицы читатель найдет и в романе. Но идеализация описания не коснулась описания любовных сцен, где писатель, точно подглядывающий сторонний наблюдатель, довольно подробно описывает любовное действо. «Цвет абрикоса» – не роман нравов, скорее это роман-концепция, где показаны место секса в жизни человека и та грань, за которой пламенная страсть может стать пагубной. Моральность или аморальность поступка героя и героинь не обсуждается, читатель должен сделать вывод сам.

И в заключение несколько строк о литературной стороне романа. Это произведение многоплановое, и сообразно этой структуре в нем выделены разные языковые пласты. Один план описывает, что делают герой и героини, и второй – что думает об этом рассказчик. Рассказчик выражает процесс познания мира своими героями и делится впечатлениями с читателем. Рассказчик – это тот неописанный персонаж романа, который бросает реплики как бы из занавески спального полога, за которой прячется, чтобы не помешать героям радоваться любви. Иногда он говорит стихом, иногда вспоминает пословицу, а то и просто резонерствует, но именно на нем лежит задача расставить акценты. Читатель! Прислушайтесь к его репликам – в них несомненно воплотился человеческий опыт.

Для современного читателя этот роман интересен как книга для интимного чтения. Это книга не о пагубе порока, а о том, что юность и молодость – краткий миг жизни, который проходит так же быстро, как тот срок, за который деревце абрикоса ранней весной покрывается пурпурным цветом лепестков и роняет их, предоставляя ветру нести их куда угодно. И этот краткий миг молодости требует серьезного осмысления – и его места в жизни, и его сущности.


Доктор филологических наук К.И. Голыгина