"Путь князя. Быть воином" - читать интересную книгу автора (Злотников Роман Валерьевич)

4

Приказ об увольнении Ирайр получил в полдень. Когда терминал в кубрике тихо дилинькнул, сообщая, что на его адрес пришло письмо. Ирайр валялся на койке, уставившись в потолок и закинув руки за голову. Услышав сигнал, он еще несколько мгновений лежал, будто пытаясь отдалить момент, когда лейтенант Ирайр уже окончательно исчезнет и превратится в просто Ирайра, но затем вздохнул и, рывком сев на кровати, ткнул пальцем в клавишу. Над панелью терминала тут же развернулось призрачное, но казавшееся абсолютно реальным полотно голомонитора, на котором возник солидный, с печатями и гербовой вязью бланк офиса начальника базы адмирала эн Гуурга. Ирайр ткнул еще одну клавишу, и под клавиатурой тихонько загудел принтер. Ирайр выудил из щели распечатку, пробежал ее глазами и криво усмехнулся. Вот и все. Энсина… вернее лейтенанта (он так и не успел привыкнуть к своему новому званию) Ирайра больше нет…

Если бы еще полгода назад кто-то сказал ему, тогда еще энсину Ирайру, что он напишет рапорт об увольнении, он в лучшем случае просто радостно заржал бы, оценив прикольную шутку, а в худшем покрутил бы пальцем у виска и поднес к носу шутника свой крепкий и немаленький кулак. Все изменилось там, на Шани Эмур.

Эскадра, на флагманском крейсере которой энсин Ирайр нес службу в качестве оператора лобового пульта контроля и наблюдения, была отправлена в систему Шани Эмур с целью раз и навсегда покончить с гнездом терроризма и пиратства и вновь восстановить в этом довольно оживленном районе космоса закон и порядок. На первый взгляд никаких особых трудностей не предвиделось. По всем расчетам эскадры с массой покоя в десять миллионов тонн с лихвой хватало на то, чтобы у главарей преступной шайки, обосновавшейся на Шани Эмур, не возникло даже и мысли о сопротивлении. В конце концов не самоубийцы же они! А по данным разведки, максимум, что хозяева Шани Эмур могли противопоставить эскадре Соединенных государств, это пара орбитальных терминалов, переоборудованных под орудийные платформы, и несколько эскадрилий устаревших универсальных перехватчиков, которые вообще не стоило принимать во внимание. Шани Эмур был колонией старой и довольно густозаселенной, но в основном аграрной, без сколько-нибудь значимой промышленности, кроме горнорудной и производства сельхозтехники. Однако стоило эскадре встать на геостационарную орбиту, как на связь с адмиралом эн Грииязом вышел Светлый князь Диего и приказал ему оттянуться подальше от планеты и ничего не предпринимать.

Кто такие Светлые князья, Витязи, Воины и даже сам Государь, большинство представляло слабо. Было известно, что если не все, то большая их часть происходят с одинокой планетки на самом краю галактики со смешным названием Земля. Но что они такое — люди или уже кто-то иной, так до конца никто и не прояснил. Единственное, что после нескольких случаев стало абсолютно ясно всем, кто обладал в галактике хоть какой-нибудь властью и влиянием, звучало так: «Если Светлый князь говорит джамп — заткнись и прыгай!» Так что приказ был выполнен беспрекословно…

Немного позже выяснилось, что народная мудрость насчет прыжков и на этот раз полностью подтвердилась. Ибо, как оказалось, разведка очередной раз села в лужу и проглядела, что над Шани Эмур развернута полная планетарная оборонительная сеть первого порядка. А это означало, что они все остались в живых лишь чудом… имя которому — Светлый князь.

О том, что Светлый князь прибыл на флагман, Ирайр узнал от своего приятеля-бармена. А буквально через час и сам встретился с одним из тех, кто прибыл с князем. Его звали Юрий, и он был Воином. Ирайр так и не разобрался в том, что такое Воин. С одной стороны, Юрий вроде бы действительно соответствовал тому представлению о Воинах, которое было распространено среди граждан Соединенных государств. А именно, что Воины — самые совершенные боевые машины во вселенной… ну исключая, конечно, Витязей и Светлых князей. Достаточно было увидеть, как он владеет своим телом. С другой стороны, как расценить его заявление: «Убивать недопустимо. Это запрет, табу, грех. Убивая, мы разрушаем себя. Свою душу, свою силу». Воин, испытывающий отвращение к убийству? Какое-то терминологическое противоречие! А когда сам Светлый князь «разменял свою жизнь на… почти нереальную вероятность того, что и здесь и сегодня никто не умрет», Ирайр понял, что не может дальше жить так, как жил до сих пор. Ибо этот мир оказался на порядки и порядки сложнее, чем Ирайр представлял себе раньше. Сложнее, но все-таки постижим. Юрий, который был немногим старше Ирайра, явно знал о нем в разы больше его самого. Энсин долго размышлял над этим: те два месяца, что он провел на Шани Эмур, записавшись добровольцем в десантную партию, затем все время перелета до базы. И даже уже приняв решение, он все равно продолжал мучиться вопросами: а стоит ли; а хватит ли сил, духа и упорства; да и вообще, зачем? Ведь недаром говорится, что во многом знании многая печали. Но кто-то ведь смог! Не испугался! Не отступил! Неужели Ирайр слабее? И как можно сдаться, даже не попробовав? Поэтому на базу он вернулся с твердым решением во всем разобраться. А для этого надо было начать с самого начала — с места, откуда появляются Воины. С монастыря. Например, с того, что на Игил Лайме…


После получения приказа Ирайр не торопясь обошел базу, сдав все числящееся за ним казенное имущество, сбросив на карту расчет и записавшись на ночной шаттл до гражданского орбитального терминала. Хотя, согласно положению о прохождении службы, флот обязан был доставить его до орбиты той планеты, которую он укажет, но ясно же, что специально под него рейс никто планировать не будет, а попутного пришлось бы ждать минимум неделю. Поэтому он решил, что доберется до дома обычным рейсовым маршрутником. Так что к семи часам из несделанного осталось только одно — прощальная попойка.

Они собрались в «Пурпурной дырке». На базе не было слишком уж четкого разделения заведений по статусу, как на крейсере, но, исходя из цен и общей атмосферы, контингент «Пурпурной дырки» все равно в основном составляли младшие офицеры. Для матросов и десантников первого контракта она была дороговата, а старшины и сержанты, получавшие даже поболее иного лейтенанта, предпочитали заведение поспокойней. Не говоря уж о старших офицерах.

Крейсер был на патрулировании, поэтому компания оказалась немногочисленной — сам Ирайр, лейтенант-десантник Аджоб и его бывший сосед по крейсерскому кубрику Граймк. Граймк отправлялся в отпуск и ждал попутного рейса, а Аджоб, которому изрядно досталось на Шани Эмур, возвращался на корабль после лечения и реабилитации. Но чуть опоздал к отходу.

Первую приняли с ходу.

— И все-таки я тебя не понимаю, Ирайр, — откинувшись на спинку стула, скрипнувшую под его внушительным телом, произнес лейтенант Аджоб. — Получить досрочно лейтенанта и глаз Бурыга (так между собой называли Малую рейдовую звезду) на грудь и тут же подать рапорт на увольнение… глупо!

Бывший лейтенант Ирайр криво усмехнулся. Ну что тут отвечать? С точки зрения любого военного, да что там говорить, любого просто по-житейски умного человека, его поступок действительно был несусветной глупостью. Нет, ну для него лично, при иных обстоятельствах, скажем, если бы он разочаровался в службе или, не дай бог, конечно, что-то случилось с отцом и ему пришлось бы срочно вступать в наследство, его увольнение могло оказаться вполне в порядке вещей. Но все сидящие за этим столом знали, что никаких неприятностей в семье Ирайра не произошло и уж тем более никаких причин для разочарования на обозримом горизонте не наблюдалось. Наоборот, наличествовал такой карьерный рывок, о котором можно было только мечтать. К тому же каждый из присутствующих готов был дать руку на отсечение, что лейтенант Ирайр самой судьбой предназначен для службы. Ну встречаются иногда такие люди, в которых судьба явно впечатала свое предназначение. Так что в голове у всех занозой сидел недоуменный вопрос, в чем же дело. И что отвечать на это, Ирайр не знал. Не потому, что у него не было ответа, а потому, что его ответ просто не поймут. Конечно, за этим столиком в гарнизонном ресторанчике собрались его друзья, те, с кем он делил все горести и радости, кто вытаскивал его задницу из всяческих неприятностей (как, впрочем, и наоборот), но это были друзья прежнего Ирайра. Ирайра, который еще не разговаривал с Воином и не видел смерти Светлого князя Диего… Прежний Ирайр был вовсе неплох. Более того, мир прежнего Ирайра полностью соответствовал миру тех, кто сейчас сидел за столом. Прежний Ирайр был даже, пожалуй, более счастливым — просто потому, что для ощущения счастья ему нужно было не так уж много. Например, минутку свободного времени, несколько друзей, пару бокалов светлого и, может быть, еще горячее и податливое женское тело на коленях. Вот только вся беда в том, что прежнего Ирайра больше не было…

— Ну, за нашего друга и хорошего офицера, — поднимая набитый льдом стакан с исски, провозгласил лейтенант Аджоб, — который, несмотря на все те глупости, что он натворил, все равно навсегда останется нашим другом.

Они дружно сдвинули стаканы и затем также дружно отхлебнули.

— И чтоб ему на гражданке стало скучно, и он вернулся, — закончил Аджоб, ставя стакан на стол. Товарищи рассмеялись, а Ирайр тихонько вздохнул. Вот демоны Игура, как просто был раньше устроен мир. Он четко делился на своих и чужих, свои — на гражданских шпаков, в общем-то существ презренных и бестолковых, и военных, которые опять же разделялись по степени близости и крутости. В нем было то, что доставляло удовольствие и к чему непременно следовало стремиться, и жуткая тягомотина, которую по возможности следовало избегать. А когда не удавалось — принимать со стоическим терпением. И хотя в перечне ценностей Ирайра отсутствовали несомненно входившие в список остальных аэрол, квартира, счет в банке, аэрол покруче, собственный дом, ну и так далее… просто потому, что у него все это имелось, но в остальном все было ясно и понятно. А теперь он сам себе напоминал двухнедельного щенка, у которого до сего момента все было хорошо и просто — теплая коробка, теплое молоко, теплые тельца братьев и сестер рядом, знакомые и понятные запахи, позволявшие легко и просто ориентироваться в этой жизни и вдруг внезапно пелена, закрывавшая глаза, исчезла, и оказалось, что мир намного больше коробки. И мама — это не только вымя. А тут еще откуда-то из запредельного далека внезапно обрушиваются на него две руки, выдергивают из теплого уютного мирка, уносят куда-то в невероятные дали, и чей-то непонятный громовой голос говорит: «Ты смотри, у этого открылись глазки!..»

— Ну чего притих? — наклонился к нему Аджоб, — Лисию вспомнил? — он щелкнул пальцами. — Да-а-а, классная штучка. Завидую… ну ничего, сейчас мы этот недостаток устраним.

— Какой? — отвлекся от созерцания извивающихся на танцполе тел Граймк.

— Отсутствие женского пола, — пояснил Аджоб, выбираясь из-за стола.

— Ого, — оживился Граймк, — помощь нужна?

— Только для транспортировки, — отозвался Аджоб, расплываясь в ухмылке и исчезая в толпе.

Граймк проводил его слегка завистливым взглядом.

— Да уж, — пробурчал он, обращаясь скорее к себе, чем к Ирайру, — этому лосю девочку снять, как два пальца об асфальт. Девочки на десантников только так западают…

— Ну, насколько я помню, ты, — усмехнулся Ирайр, — по-моему, никогда с этим особых проблем не имел.

— Ничего ты не понимаешь, — поудобнее устраиваясь на диванчике, заявил Граймк, — женщина — существо эмоциональное, движимое чувством, инстинктом. А самый главный инстинкт у них — это принадлежать сильному самцу. И пусть сейчас сила вроде как уже не олицетворяется только мощью мышц или длиной рук, более того, олицетворением силы, служат совсем другие вещи — классный прикид, крутая тачка, роскошные апартаменты, словом то, что демонстрирует в первую очередь не грубую силу, а толщину твоего кошелька, все равно это наносное, привитое разумом, а не идущее из самого ее естества. А бабе против своей природы устоять трудно. И когда ей встречается вот такой крутой самец, то стоит ей чуть-чуть расслабиться, как она, будто созревший плод, буквально падает в его небрежно подставленную ладонь.

Ирайр пожал плечами.

— Ну не знаю… я как-то этого не замечал.

— Ну еще бы, — скептически хмыкнул Граймк, — в тебе, понимаешь ли, в полной мере имеется и то, и другое. И бицепсы, и запах денег, и, для совсем уж гурманок, еще и интеллект. А таким парням, как я, всегда приходилось довольствоваться только интеллектом. Впрочем, — Граймк расплылся в улыбке, — интеллект — та еще штука. И если на меня бабы сразу не вешаются, как на тебя или Аджоба, то чуть погодя, после пары стаканчиков, я любого из вас обскачу. Спорим?

Ирайр усмехнулся и покачал головой.

— А Аджоб бы поспорил, — с некоторым сожалением в голосе констатировал Граймк, — и проиграл бы. Он же привык к тому, что все решает первое впечатление — напряг бицепс, р-р-раз и в дамки! А женщина — существо романтическое. Любит ушами. Так что дайте мне полчаса, и та, которая мне понравится, и думать забудет об Аджобе.

— Ну, я полагаю, что та, которая тебе понравится, и так не посмотрит на Аджоба, — усмехнулся Ирайр, — а та, на которую западет Аджоб, не слишком привлечет тебя. Насколько я смог заметить, Аджобу больше нравятся девочки в теле, с большой грудью и крепкой задницей, зато с минимальным заполнением головы, а тебя привлекают субтильные дамы с мечтательным взглядом и желанием поговорить о возвышенном.

— Да какая разница? — пожал плечами Граймк. — Трахаются и те и другие, как швейные машинки. Так что я вполне могу заняться и девахой в стиле Аджоба… Хотя ты прав: он вряд ли предпочтет мою… — но закончить свои размышления Граймк не успел, потому что перед их столиком появился Аджоб в компании двух девиц.

— Вот, девочки, знакомьтесь! Это и есть наш друг, которого мы сегодня провожаем на гражданку, отчаянный десантник, кавалер Малой рейдовой звезды лейтенант Ирайр.

Ирайр удивленно воззрился на Аджоба, но затем искривил уголок губы в понимающей усмешке. Ну как же, для Аджоба десантник — высшее существо среди своего брата военного. Ибо, по его твердому убеждению, круче этих ребят, которые открыто и бесстрашно бросаются навстречу смерти, защищенные от бушующего огня не могучими силовыми полями и толстой броней боевых кораблей, не чудовищными расстояниями космоса и десятками мудреных станций подавления и постановки помех, а всего лишь тонкой скорлупой боевого скафандра, могли быть только вареные яйца. Да и то вряд ли. И он, видевший Ирайра «в деле» во время экспедиции на Шани Эмур, еще тогда высказал твердое убеждение, что Ирайр попал в экипаж по какому-то глупому недоразумению. Ему самое место в десанте. Так он и заявил после того, как Ирайр со своим звеном ботов буквально протиснулся по какой-то узкой, извилистой щели к скале, на которой «непримиримые» зажали взвод Аджоба, и под жутким огнем снял их с голой вершины. Так что сейчас он пытался хотя бы таким способом воздать должное своему боевому товарищу и старому другу… Аджоб относился к типу простых людей, всегда твердо знавших, как все обстоит на самом деле, и не стеснявшихся «всегда говорить правду». Резать ее в лоб, жестко, категорично и безапелляционно. Им даже в голову не могло прийти, что правд может быть много и одна ничуть не правдивее другой. А вот как они соотносятся с истиной, не известно никому. Особенно человеку, который видит только одну, свою собственную правду…

— Сенталия…

— Иннона…

— Присаживайтесь, девочки, — вскочил Граймк, отодвигая стулья.

Ирайр снова усмехнулся. Аджоб верен себе. Девочки были в его вкусе, рослые, крепкие, с развитой грудью. Одна блондинка, а волосы другой были разделены на прядки и окрашены в чуть ли не сотню разных тонов — от ярко-желтого до иссиня-черного. Блондинка была одета в форменное платье с нашивками капрала медицинской службы, а аппетитная фигурка разноцветной была затянута в стильный брючный костюм цвета индиго.

— Что будете пить?

— Мне мисанто…

— И мне…

Следующие полчаса все развивалось так, как и планировалось. Аджоб громко смеялся и подливал, Граймк напропалую шутил, а девочки стреляли глазками, весело смеялись, делая вид, что не замечают, как мужская рука слегка коснется бедра, тихонько скользнет вдоль груди или требовательно затеребит нащупанную под мягкой материей застежку бюстгальтера. Ирайр же, откинувшись на спинку стула, с легкой усмешкой наблюдал за всей этой вечной ритуальной пляской самцов и самок перед будущим совокуплением. Ему вдруг пришло в голову, что этот ритуал, по сути своей, ничем не отличается от того, что он видел на токовище глухарей, когда ездил с отцом на охоту. Или брачных игрищ тонконогого бородавочника, статью о которых он случайно прочитал в географическом журнале, найденном на столике в приемной начальника базы. Как он туда попал — непонятно… Нет, внешне все выглядело совсем иначе. Но, пожалуй, это внешнее отличие было не большим, чем между ритуалами глухарей и бородавочников. Одни хлопают крыльями, другие почесывают бока подруги клычками, а третьи теребят застежку бюстгальтера, и при этом и те, и другие, и третьи издают какие-то звуки, понятные предмету обхаживания… Суть одна. Эта мысль в общем-то не вызвала у Ирайра ханжеского отвращения или высокомерного презрения к тому, что он наблюдал. Она лишь протянула ниточку понимания к словам Воина: «…мы слишком хорошо знаем, что такое настоящая любовь, чтобы испытывать удовольствие от консервов». И Ирайр вдруг понял, что сегодня ему совсем не хочется консервов…

— Знаешь, — повернулся он к Аджобу, улучив момент, когда Сенталия с Граймком отправились на танцпол, а Иннона отлучилась в дамскую комнату, — я, пожалуй, двину.

— Ты чего? — изумился Аджоб, — телки не понравились? Так сейчас других зацепим! Только скажи!

Ирайр покачал головой.

— Остынь, десантник. Мне просто что-то не хочется. Лучше прогуляюсь по базе, попрощаюсь, да и пойду собираться. Шаттл до орбитального терминала в два сорок.

— Ну смотри… а Инноночка хороша, — Аджоб попытался удержать друга от опрометчивого отказа, — и уже совсем готова. Точно говорю!

— Вот и удачи, тебе, — усмехнулся Ирайр.

— При чем тут удача? — пренебрежительно оттопырив губу хмыкнул Аджоб. — Точный расчет, стремительный натиск и немного мужского обаяния. И дело в шляпе!..


До Горячих ключей Ирайр добрался через неделю. Он попросил такси высадить его у ольховой рощи и, дождавшись, когда доставивший его аэрол скроется за грядой невысоких холмов и вокруг вновь воцарятся покой и безмятежность, двинулся вокруг рощи.

Было пять пополудни. В этом полушарии только начиналась осень. Ольховник еще стоял зеленый, но кое-где листва уже окрасилась в осенние тона. Ирайр шел и вдыхал ароматы родного дома. Там, чуть в глубине рощи, стояла старая, дуплистая ольха, настоящий великан. Как она такой уродилась, уму непостижимо! И в одном из дупел были надежно спрятаны богатства маленького мальчика — рогатка, потертая фляжка с эмблемой Иностранного легиона и наладонный голопроектор, в памяти которого были записаны все восемнадцать сезонов «Могучего Игги». Ирайр тогда первый раз собирался убежать из дома и поступить в военный флот, чтобы быстро стать адмиралом и победить злобного и ужасного Государя с его прихвостнями и вернуть народам галактики свободу и демократию. Кто такие прихвостни, он тогда представлял слабо, как и то, что такое свобода и демократия. Но так часто говорил дед, когда они с друзьями собирались по пятницам в каминной. А Ирайр тихонько выбирался в библиотеку, занимавшую балкон над каминной, и часами сидел, глядя, как дед и его друзья играют в бридж, курят сигары и разговаривают о том, в каком ужасном положении оказались свободные люди и что непременно найдутся герои, которые пойдут по их стопам и вернут людям отнятую у них свободу… Батареи голопроектора, скорее всего, давно сели, но все остальное наверняка было в порядке. Этот ольховник находился очень далеко от дома, почти в трех милях, так что вряд ли кто еще умудрился сюда забраться.

Домой он добрался через полтора часа. И хотя он не сообщил о дне своего приезда, все уже были дома.

Мать и отец встретили его хорошо и не расспрашивали, почему он так резко изменил свои жизненные планы. Ирайр для них уж давно был «большим мальчиком, способным самостоятельно решить, что ему делать». Отец просто деликатно поинтересовался, что он планирует предпринять дальше. Ирайр пожал плечами.

— Не знаю, папа… Пару недель поживу дома. Мне надо подумать.

Нет, от своих планов добраться до монастыря на Игил Лайме он не отказался. Но после сегодняшней прогулки по усадьбе ему вдруг захотелось некоторое время пожить в беззаботности и покое. Как в детстве… ну или хотя бы немного попритворяться, что такое возможно. Да и не обязательно же отправляться в монастырь сразу, немедленно. В конце концов Юрий рассказывал, что его кузен пошел в монастырь, только когда ему исполнилось тридцать или даже сорок лет, а Ирайру еще нет и двадцати пяти…

— Хорошо, сынок, — кивнул отец, а мать обрадовано сверкнула глазами.

— Я очень рада, Ирайр. Кстати, к нам завтра приезжает твоя троюродная тетушка Наола с двумя дочерьми. Так что тебе будет компания.

Ирайр внутренне усмехнулся. Мать не оставляла попыток свести его с какими-нибудь девочками «их круга» с явным прицелом на будущую женитьбу. Но разве не все матери занимаются тем же?

Вечером он поднялся в кабинет к деду. Сегодня была среда, поэтому гостей у деда не предвиделось. Когда-то давно, когда Ирайр еще только появился на свет, дед, следуя своим убеждениям, бросил, как он рассказывал Ирайру, «вызов грязным политиканам, угодливо склонившимся перед узурпатором». Что конкретно произошло в те давние времена, и в чем состоял этот вызов, — Ирайр не знал. И до сих пор узнать это так и не смог, несмотря на все свои усилия. Дед ничего не рассказывал, говоря, что пока рано, а ни от кого другого Ирайру информацию получить не удалось. Все, к кому он обращался, либо и сами ничего не знали, как, похоже, отец и мать, либо тут же напускали на себя неприступный вид и, снизив голос, заявляли, что дело сие есть великая государственная тайна. Но как бы там ни было, дед проиграл. И те самые «грязные политиканы», которым он попытался бросить вызов, приговорили его к пожизненному заключению. Заодно, как Ирайр выяснил уже в более взрослом возрасте, решили конфисковать и все имущество. Однако тут вмешался Государь, явив свою волю и повелев оставить деда в покое. Но дед отверг заступничество Государя, заявив, что не признает власти узурпатора и что решение пусть и жалкого подобия справедливого и свободного суда, но все-таки наследника и продукта тех ошметков демократии, которые у них еще остались, для него стократ важнее любых милостей того, кого он презирает как тирана и душителя свободы. Тем не менее в тюрьму деда не посадили. И конфискацию имущества тоже отменили (благодаря чему детство Ирайра прошло в доме, в котором появилось на свет и выросло несколько поколений его семьи). Дед, гордо поблагодарив судей за то, что оставили принадлежавшее ему по праву, объявил, что, склоняясь перед волей суда и отвергая милость узурпатора, удаляется в добровольное заточение. И с тех пор ни разу не покинул стен этого дома…

Дед сидел в своем любимом кресле перед камином. Вообще-то «узилище» деда занимало целый этаж. Но самым большим помещением была каминная, служившая деду чем-то вроде кабинета. То есть кабинет у него тоже был, хотя и размером поменьше, но там он появлялся куда реже. Только если ему надо было поговорить по стационарному аппарату или что-то написать. А все остальное время он проводил в каминной, в этом самом кресле, читая или думая о чем-то своем. Вот и сейчас он о чем-то задумался, держа в одной руке чашку с остывшим иллоем, а в другой уже потухшую сигару, и даже не сразу заметил Ирайра. А когда заметил, его лицо осветилось доброй улыбкой.

— Здравствуй, мой мальчик, наконец-то ты выбрал время навестить старика…

Ирайр на мгновение замер, недоуменно уставившись на деда, а затем до него дошло, что дед даже не подозревает о его увольнении из флота…

В тот вечер Ирайр деду так и не признался. Нет, он не соврал. Просто эта тема в разговоре так ни разу и не возникла. Когда он упомянул о своей встрече с Воином, дед как-то сразу подобрался и потребовал рассказать ему все в подробностях. Когда Ирайр закончил рассказ, он некоторое время сидел в кресле, молча размышляя над чем-то своим, а затем заговорил:

— Мальчик мой, я вижу, что все произошедшее произвело на тебя сильное впечатление. И это хорошо. Хорошо, что ты до сих пор способен оценить честь и волю. Немногие в наше циничное время способны на это, но именно им надлежит в будущем вернуть нашему народу самую большую ценность, которую у него отняли, — свободу, — он вздохнул. — Об этом сейчас многие забыли, завороженные теми возможностями, тем достатком и безопасностью, которые якобы принесла народам власть узурпатора и его прихвостней, но все это временно. Ибо самым ценным, что составляет самый смысл существования настоящего человека, является его право жить свободным. И самому определять свою судьбу. Поэтому наступит день, когда, и я не сомневаюсь в этом ни минуты, ты станешь одним из тех, кому выпадет великая миссия — вернуть нашему народу его свободу!.. Но, — немного помолчав, продолжил: — Ты должен быть осторожен. Наш враг высокомерен. И это хорошо. Но он хитер и изворотлив. Он способен сбить с толку, поразить, запутать, змеей заползти в неокрепшую душу, прикинуться благородным, достойным уважения. Но это все обман. И эти подлые твари лишь притворяются благородными. Хотя, стоит признать, делают они это весьма искусно. И пусть смерть этого князя, — тут губы деда искривились в презрительной гримасе, — не обманывает тебя. Она никак не связана с тем, что произошло на Шани Эмур. Это, скорее всего, случайное совпадение… или заранее подготовленный дешевый трюк. К сожалению, эти так называемые подданные Государя слишком глубоко проникли во все поры нашего общества. Не думаю, что на Шани Эмур дело обстояло иначе. Подумай сам, откуда этот твой князь Диего мог узнать об оборонительной сети? Если даже наше разведывательное управление не подозревало об этом. А там работают настоящие профессионалы, уж можешь мне поверить! Скорее всего, на Шани Эмур были их агенты, причем достаточно высокопоставленные, и они вполне могли предотвратить подрыв мегазарядов. Конечно, если эти мегазаряды там были. Не мне тебя учить, что все, принимаемое за правду, на самом деле может иметь к правде весьма отдаленное отношение…

Разговор закончился далеко за полночь. Когда Ирайр спустился в свою комнату, его чувства пребывали в крайне расстроенном состоянии. Дед сильно поколебал его уверенность в том, что на самом деле произошло на Шани Эмур. И что решение, которое он принял, по-прежнему верное и точное. Но согласиться, что смерть князя Диего всего лишь дешевый трюк, он тоже не мог. Ирайр не менее десятка раз просматривал запись того, что произошло в зале Президиума Высшего совета обороны Шани Эмур. Как оказалось, запись сделали едва ли не в каждом доме Шани Эмур. И многие шаниэмурцы снова и снова возвращались к ней, ужасаясь и благодаря, размышляя и молясь, негодуя и вознося хвалу. И он мог бы дать руку на отсечение, что там действительно произошло нечто чудовищное, что просто не в силах понять не слишком развитый разум обычного человека. Даже если тот считает себя умным, образованным и способным мыслить…

И еще Ирайр решил: если об этом не зайдет разговор, он не скажет деду, что собрался на Игил Лайм.

На следующий день после завтрака Ирайр взял из конюшни Бретера и, выехав со двора, пустил его легкой рысью. Бретер был уже немолод (ну еще бы, именно Бретер был его первым скакуном, заменившим пони), поэтому мили через полторы он сам перешел на шаг. Но Ирайр не стал его понукать, а просто, покачиваясь в седле, неторопливо проехал по липовой алее, потом вдоль прудов, а затем, обогнув ольховую рощу, направил Бретера обратно к дому. На душе было как-то неспокойно. И он решил, что, пожалуй, не будет ждать, пока ему исполнится сорок, тридцать или даже двадцать пять лет, а отправится на Игил Лайм поскорее. Хотя бы через неделю. Он грустно усмехнулся. Долго попритворяться, что можно вернуть времена покоя и беззаботности, так и не удалось…

Когда он вернулся в дом, тот оказался наполнен топотом и гомоном. Приехали гости. А он совсем уже позабыл о тетушке и ее дочерях. Впрочем, девочки были вполне себе ничего. Старшей исполнилось двадцать два, а младшей — девятнадцать. Так что девчонки были в самом соку. И Ирайр отчего-то даже обрадовался. Не столько компании, сколько возможности задвинуть куда подальше все эти тягомотные и неподъемные мысли и проблемы и дать голове отдохнуть. Хотя бы пару дней…

Потом был обед и благопристойные разговоры. Затем Ирайр показывал родственницам оранжерею и конюшни, а ближе к вечеру мать увезла гостей в Наймонтхилл, в оперу. Ирайр ехать отказался. Он был завзятым театралом, но к опере относился довольно спокойно. Тем более что на этот раз пел второй состав. Да и, если честно, там, в конюшнях, старшенькая из сестер пару раз прижалась к нему намного теснее, чем требовали обстоятельства, а шаловливые пальчики, улучив момент, пробежались по его мошонке. Так что он подозревал, что, если отправится в оперу, ему там будет совсем не до искусства.

Вечер Ирайр провел за библиотечным терминалом, пытаясь отыскать хоть какие-то упоминания о разных случаях со Светлыми князьями. Таковых набралось не так уж много. Да и те в основном были выдержками из бульварной прессы. Создавалось впечатление, что кто-то старательно вычистил из сети любые более-менее достоверные сведения обо всем, что было с ними связано, оставив только слухи, сплетни и мусор. И это, казалось, хоть и косвенно, но подтверждало слова деда. Если людям нечего скрывать — зачем прятаться?

За этим занятием он не заметил, как вернулась мать. Когда он, одурев от шести часов за терминалом, вышел в парк, семейный аэрол уже стоял под навесом, а Крайб, пилот, вовсю надраивал его сияющие бока. Ирайр прогулялся к пруду, бросил в воду пару камешков, посмотрел на закат и, вернувшись в дом, поднялся в свою комнату. Не успел он притворить дверь, как со стороны его кровати, полускрытой в глубокой стенной нише, послышался голос старшенькой из сестер.

— Привет, морячок, не заскучал?

Ирайр усмехнулся и убрал руку от пластины выключателя. Ну что ж, чему быть — того не миновать. Голова-то у него, похоже, отдохнет точно, а вот некоторые другие части тела…

Потом он лежал в темноте, обнимая прижавшуюся к нему девушку, и с горькой усмешкой думал, сколь наивно было полагать, что флирт или секс могут отвлечь его от тех вопросов, которые переполняла его голова.

На следующий день он чинно позавтракал со всеми (старательно делая вид, что не чувствует чью-то ножку, не только скромно потершуюся о его колено, но еще и шаловливо погладившую босыми пальчиками его ступню), а затем вновь взял Бретера и отправился к Орлиной скале, что высилась посреди лесопарка милях в двенадцати от дома. Он специально сбежал из дома, пока мать не навесила на него какие-нибудь обязанности по досугу дочерей тетушки, ибо теперь уже не просто предполагал, а точно знал, чем это окончится. Старшенькая оказалась ненасытной, как кошка. Но, как выяснилось, секс ничему не помогал. Мысли все равно роились в голове, будто раздраженные пчелы, а думать, одновременно трудясь над сексуальным удовлетворением кошки с явным бешенством матки, как-то не очень получалось…

А вечером разразилась гроза. К деду, как обычно, приехали друзья. И спустя всего пятнадцать минут дед позвонил дворецкому и попросил его передать Ирайру что хочет его видеть.

Когда Ирайр вошел в каминную, дед, как обычно, сидел в своем любимом кресле.

— Ты ушел из флота! — даже не спрашивая, а утверждая, воскликнул дед.

— Да, — тихо ответил Ирайр.

Дед переглянулся со своими гостями.

— И можно мне будет узнать о твоих дальнейших планах?

Ирайр несколько секунд помолчал, собираясь с духом, а затем, глубоко вздохнув, сказал:

— Я собираюсь отправиться в монастырь на Игил Лайме.

В каминной повисла тишина. Какое-то время дед и его гости сверлили Ирайра напряженными взглядами, а затем один из гостей вкрадчиво спросил:

— А можно поинтересоваться, зачем?

Ирайр упрямо вскинул подбородок.

— Я хочу разобраться.

— В чем?

— В том, что такое эти Воины, Витязи и Светлые князья.

— Они — враги! — гулко отразился под потолком голос деда. — Я же тебе рассказывал о них! Ты… не должен этого делать, мой мальчик… пока не должен. Ты еще слишком молод и подвержен влиянию. Они сумеют обмануть и запутать тебя.

— Дед, я хочу сам… — начал было Ирайр, но тот прервал его.

— Ты не сможешь! — вскричал дед, стиснув руками подлокотники кресла. А затем, чуть снизив тон, взволнованно заговорил: — Ты думаешь, мы не пытались? Десятки молодых людей с горячим сердцем, развитым умом и редкой стойкостью убеждений, подготовленные нами, уходили в монастыри. В том числе в тот, что на Игил Лайме. Но ни один, ни один не сумел противостоять змеиному яду власти и тлену разложения, которые царят в этих гнездах лжи и тирании. Все они, вместо того чтобы стать нашим оружием, превратились в оружие против нас! И у тебя, мой мальчик, нет никаких шансов…

— Я хочу разобраться сам, — вновь упрямо повторил Ирайр, отводя глаза от деда.

— Нет! — вновь отозвался дед, уже с раздражением. — Я запрещаю тебе! — а затем вновь заговорил взволнованно. — Неужели ты не слышишь, что я тебе говорю? Сейчас еще не время. Возможно, потом, в дальнейшем, когда твои убеждения укрепятся и когда никакому змеиному языку не удастся заставить тебя отказаться…

— Генерал, — тихо подал голос один из гостей, — а может, на этот раз…

— Нет! — вновь вскрикнул дед. — Я запрещаю! Запрещаю!!

— Дед… — с отчаянием в голосе начал Ирайр, поняв, что на деда не подействуют никакие аргументы, но в то же время твердо зная, что не выживет, если не разберется с тем сонмом вопросов, которые все это время лишь множились и множились в его голове. А разобраться с ними — теперь он в этом был уверен — можно лишь там, на Игил Лайме. — Дед, неужели ты не понимаешь?

— Разговор окончен! — дед ударил ладонью о подлокотник. — Я запрещаю тебе даже думать об этом. Если ты посмеешь тронуться с места, я лишу тебя наследства и запрещу семье даже вспоминать о твоем существовании.

Ирайр посмотрел на деда. В его глазах горела непреклонность. Он покосился на гостей деда. Их непроницаемые лица ничего не выражали. Ирайр вздохнул и тихо произнес:

— Прости, дед, я должен разобраться сам…