"Забытая история русской революции. От Александра I до Владимира Путина" - читать интересную книгу автора (Калюжный Дмитрий Витальевич, Валянский...)

С. И. Валянский, Д. В. Калюжный Забытая история русской революции. От Александра I до Владимира Путина

ПРЕДИСЛОВИЕ

История – поразительная наука! Чем больше погружаешься в нее, тем больше открытий. Примерно как с океаном: там тоже, если плаваешь по верхам, например, у побережья Африки – и кажется, все уже о флоре и фауне знаешь, – стóит нырнуть на лишнюю сотню метров вглубь – сразу обнаружишь такое, чего наверху вовсе нет! Просто глаза разбегаются… А можно переправиться, скажем, к побережью Скандинавии, и даже нырять не надо: обязательно выловишь чего-нибудь такое, чего возле Африки не бывает!

И до чего же здóрово, надергав с разных глубин и в разных местах рыб всех видов, натаскав кораллов, моллюсков и прочей водоплавающей мелочи, разложить их на бережку, высушить и садиться писать историю океана. Как эти виды рыб возникали, какие взаимоотношения были между живностью разных глубин, имелись ли у них контакты с тварями воздушными и земными…

Правда, в отличие от истории рода человеческого, расписывая историю океана, трудно выяснить, какую конкретно треску съела конкретная акула. А в истории человечества такие сведения, как правило, есть: особенность истории (и вообще всех социальных наук) в том, что объекты ее исследования сами «говорят» о себе. Например, акула… то есть, простите, король… нет, наверное, все же летописец короля по его приказу или просто посторонний монах, который все точно слышал от верного человека, оставил запись о том, что наш король по прозвищу Справедливый побил их короля по прозвищу Лютый.

Видите, насколько история интереснее ихтиологии: в ней есть имена и характеры. Правда, не желая прослыть фантазерами, а желая остаться учеными, историки не смеют заниматься гаданиями, зачем Справедливый пошел бить Лютого. Впрочем, и так ясно: он же был справедливым, а Лютый был лютым. Дальше начинается самое интересное: поиски в архивах (должен же был хоть кто-то еще упомянуть битву) и археологические раскопки. Ведь ясно даже дураку, что никакой король другого короля лично бить не пойдет, а пошлет войска. Сколько? Где мечами махались? И наконец: когда это было?…

Однако летописцы – это еще не историки. Они просто и тупо записывали то, что считали важным. А что не считали важным, не записывали – за рамками летописей оставалось информации в сотни тысяч раз больше, чем в них попадало. Когда записей накопилось много, появились такие летописцы, которые начали сводить их в сборники, что-то из старых летописей включая, что-то нет, а кое-что и домысливая от себя. В разных местах сложились первичные истории, как рассказы о прошедшем, об узнанном. В них прошлое человечества выглядело как простой набор случайностей.

И уже потом появились историки, а соответственно, и наука история, а затем и целый комплекс наук: экономическая история, военная, история физики, музыки, театра… Появились подразделения науки «по временам»: история первобытного общества, древности, Средневековья; новая и новейшая истории. «Истории» разделились по странам: африканистика, балканистика и т. д. Выделились в самостоятельные дополнительные дисциплины археология, источниковедение, историография и хронология.

Согласно классическому определению, исторические науки изучают прошлое человечества во всей его конкретности и многообразии, исследуя факты, события и процессы на базе исторических источников. Но любому ясно, что простое «изучение» ничего не дает; оно оставляет прошлое таким, каким то выглядит в летописях: набором случайностей. Такая история «ничему не учит», а школьники ее тихо ненавидят: надо зубрить даты и имена царей, а ничего непонятно, нелогично, отрывочно.

Поэтому не удивительно, что историки испокон веку занимались толкованием изученного; в конце концов, наука как сфера человеческой деятельности занята выработкой и теоретической систематизацией «объективных знаний о действительности», как утверждает Большой энциклопедический словарь. Этой «объективной действительности» мы посвятили немало места в других книгах, здесь же отметим, что вопрос довольно скользкий. Если рассуждать логически, то объективно (то есть как объект изучения) в действительности ученые имеют только письменные источники, повествующие о прошлых событиях, а вот описанные в этих источниках «факты» к числу «объективных знаний о действительности» отнести можно лишь после серьезной проверки. Источники сведений часто сомнительны: так, подлинных письмен от «Древней Греции» или «Рима» нет НИ ОДНОГО, а только средневековые переводы и копии.

А теперь мы подбираемся к самому главному: непосредственная цель любой науки – это «описание, объяснение и предсказание процессов и явлений действительности, составляющих предмет ее изучения, на основе открываемых ею законов».

Вот на законах наука история и сломала себе шею. В некий момент историки разных стран, представители разных политических и религиозных, в том числе оккультных течений начали выдвигать разные концепции, объясняющие ход истории. Среди этих концепций были и хронологические построения: первичные летописи не содержали дат в современном значении этого слова, и надо было как-то «встроить» описанные в них события в общую картину прошлого, что и делали историки на основе своих об устройстве мира представлений.

Для каждого нового поколения историков те толкования событий, которые давали их предшественники, превращались в источники сведений о прошлом вместе с содержащимися в них концепциями – и новые концепции наслаивались на старые.

Результат – всемирная история – оказался парадоксальным. Прошлое предстало все тем же набором случайных событий, но теперь уже не простых, а скрепленных датами и некими закономерными причинами, однако разные закономерности и факты противоречили друг другу. Возникли громадные временные лакуны, не заполненные почти ничем. В этой истории тысячелетний прогресс сменяется тысячелетним регрессом, а потом опять начинается прогресс (возрождение) в науках, искусстве и литературе, с точным повторением стилистики произведений искусства, – чего в принципе не может быть! Средневековые тексты изобилуют анахронизмами (словами и понятиями давно забытых времен), но и в древности есть случаи «воспоминаний о будущем»: тексты, рисунки и изделия явно средневекового происхождения…

Попытки если не исправить, то хотя бы «отрецензировать» такую громоздкую и нелепую историческую конструкцию, предпринятые в XVIII веке Исааком Ньютоном, в XIX веке учеными школы гиперкритицизма и в XX веке – Н. А. Морозовым, успехом не увенчались: их мнение не было принято во внимание. Что интересно, неприятие идей Морозова произошло оттого, что предлагаемая им версия истории отвергала марксистскую догму, а именно историческую концепцию смены общественно-экономических формаций. Историки предпочли не науку, а официозную концепцию, которая, кстати, противоречит «объективной действительности»!

Создавая науку хронотронику, которую мы сами определяем так: междисциплинарная наука, изучающая эволюцию общества во времени и пространстве как систему взаимовлияния человека и природы с целью нахождения оптимальных путей развития в условиях ограниченных ресурсов, на основе выявления объективных закономерностей в природе и обществе, мы пришли к определенным выводам в отношении истории.[1] Суть в том, что живая природа, человечество и даже отдельные народы (которые являются объектами общественных наук) есть динамические системы, эволюционирующие в условиях ограниченных ресурсов. И вот оказалось, что единство мира в том, что он строится по единым сценариям. Закономерности (законы) этих сценариев работают на разных уровнях строения вещества, от материального до духовного, включая и социальный уровень.

Возвращаясь к нашей океанической аналогии, скажем: у побережья Африки и возле Скандинавии в верхних слоях и в глубинах живут разные твари, но существование этих видов подчиняется общим законам эволюции. Везде выстраивались трофические пирамиды; везде и всегда при изменении внешних условий происходили мутации. А твари, между тем, всюду разные!..

Для устойчивого их развития требуется постоянный поток вещества и энергии. Если этого не будет (если, например, они перестанут есть), то существование этих объектов станет невозможным в отличие от объектов неживой природы.

В реальном историческом процессе есть периоды, поддающиеся закономерному описанию, – в это время общества людей стабильны, и никакие случайности поколебать стабильности не могут. Но неизбежны и другие этапы: переход к неустойчивости, когда перестраиваются все внутренние структуры этой системы, – и вот в такие периоды случайное не только проявляется во всей красе, но и явственно меняет жизнь людей. Важно, что эти два типа эволюции разделены во времени и требуют различного описания и осмысления. На этапах закономерного развития полностью действуют причинно-следственные связи, для их описания достаточно детерминистского стиля мышления. Но когда возникает кризисная ситуация, период неустойчивости, то требуется вероятностное описание, поскольку для следствий нельзя найти причин, кроме неустойчивого состояния системы: хаос, революция, перемена всех правил жизни.

Человеческая эволюция постоянно входит в фазы неопределенности, поэтому и обратная реконструкция (толкование исторических фактов) тоже принципиально сталкивается с точками хаотизации. Это есть результат того, что социальные системы следуют нелинейным законам развития, и приводит к неудаче и попыток прогноза будущего развития, и попыток восстановления эволюции в прошлом (исторического развития). Иначе говоря, процесс истории не линеен и не может быть однозначно восстановлен.

Главный пафос нашей науки хронотроники – в открытии роли нелинейных закономерностей при исследовании проблем общественных наук. Центр тяжести здесь лежит не в теории нелинейности, а в общественных науках, в которых для адекватного их описания принципиально надо пользоваться нелинейным описанием, а это дает качественно другие результаты и для истории! Если подходить к истории с такой точки зрения, то, чтобы заниматься ею, надо быть в первую очередь специалистом в теории эволюции сложных динамических систем в условиях ограниченных ресурсов: здесь мало чем поможет детерминизм, нацеленный на поиск причин для всяких следствий и опыт работы с линейными системами. А историки никаких закономерностей, кроме детерминистских, не признают.

Не надо думать, что мы «нападаем» на историков. Нет, нам понятно, что для исторических исследований нужны не просто специалисты по нелинейному стилю мышлению, а именно историки, но – владеющие таким стилем мышления. Для аналогии: бухгалтерией должен заниматься не математик, а бухгалтер, владеющий математическими методами. Он разбирается в бухгалтерских тонкостях и использует адекватную этому математику, и это есть путь к успеху. А математик, даже хороший, но не знающий бухучета, окажется беспомощным.

Если историк понимает, что процессы, протекающие в стране, это не некое бессистемное шараханье из стороны в сторону, а что они подчинены реализации определенных целей; и если он понимает, насколько общество устойчиво или нет, то он сможет дать более или менее объективное описание истории страны. Обычно историки от таких размышлений далеки, ибо ограничиваются теми задачами, которые формулируют сами, исходя из наработанных концепций, или из заказа политических вождей, или из своих собственных интересов.

Каковы законы эволюции сообществ и как они действуют в России?… Что такое устойчивость страны и при каких условиях возникают нестабильность и революция?… Об этом наша книга.