"К.Арне Блом. Кто-то дает сдачи " - читать интересную книгу автора

за троих. Чем это только кончится, хотел бы я знать. Сумасшедший дом...

13

А кончилось все тем, что у Эмиля Удина страшно разболелся живот.
Он сидел в гостиничном баре и рассуждал с барменом о лундских церквах.
- Значит, церквами интересуетесь?
- Еще как,- сказал Эмиль.- Что может быть увлекательнее? Разные эпохи,
разные стили... в каждом уголке страны... Да, будь я проклят! Обычно я беру
с собой в поездки фотоаппарат - вдруг подвернется возможность сделать
интересные снимки. Но на этот раз не успел. Придется обойтись открытками. Но
надо хотя бы потолковать с кем-нибудь из церковных сторожей и выяснить
кое-какие даты из истории местных сконских церквей.
Было бы только время... Так вы говорите, в Дальбю есть хорошенькая
церквушка?
- Ага. И непременно загляните в собор. Там для сведущего человека
найдется что посмотреть.

- Точно. Взять, к примеру, надгробную скульптуру в склепе Финна,
вернее, Симеона... теперь принято считать, что она изображает Симеона. Я тут
читал прелюбопытную статейку...
Беседу прервали громкие голоса. Метрдотель призывал к порядку
подгулявшую компанию. Один из парней особенно разошелся и, как видно,
воспылал нежной страстью к официантке. От избытка чувств он любовно шлепнул
ее по заду. И результат не замедлил сказаться: темный костюм какого-то
пожилого господина украсился деликатесом - морским язычком а-ля Валевская.
Метрдотелю было отнюдь не весело. А когда гуляки полезли в ссору,
обзывая его немчурой и недоделанным нацистом - из-за легкого немецкого
акцента,- настроение у него вконец испортилось. Он бурно запротестовал,
пытаясь объяснить, что он родом из Швейцарии, но все напрасно: крикуны
остались при своем. Мало того, начали осыпать его совсем уж унизительными
прозвищами, из которых "гомик" было, пожалуй, самое безобидное.
Эмиль Удин раздумывал, не вмешаться ли, но решил пока подождать.
И в этот момент накатила первая волна боли. Он согнулся пополам,
дыхание перехватило.
Скандал утих так же внезапно, как и начался. И компания с громкой
руганью удалилась.

На лбу Удина выступил липкий пот. Что такое с желудком? - подумал он.
Мимо прошел метрдотель, тихо бурча что-то себе под нос.
- Боже ты мой, это что за фрукты? - спросил бармен.
- Студенты,- прошипел метрдотель.- Думают, им все дозволено - что хочу,
то и ворочу!
Удин возобновил разговор с барменом. И еще полчаса оба обсуждали
церковную архитектуру.
Живот болел, и Удин чувствовал себя препаршиво. Наконец он попрощался и
поднялся к себе в номер.
Когда часы на соборной башне пробили двенадцать, он крепко спал;
громкий храп несся из открытого окна в темную весеннюю ночь. Но и во сне он
ощущал тупую боль.