"Алексей Биргер. Тайна взорванного монастыря " - читать интересную книгу автора

знаменитый Пельмень, вот и стало интересно, - объяснил я.
- Упомянул? С чего вдруг?
- Пельмень умер в лагере, три или четыре дня назад, - сообщил Ванька. -
А Гришка только что узнал.
- Умер, вот как? Ну, царствие ему небесное... если сумеет туда
прошмыгнуть, - проговорил Виссарион Северинович. - Да, занятный был мужик.
То есть, тогда-то он ещё пареньком был, немногим старше меня. Это его первая
ходка на зону была.
- А как вы познакомились? - спросил я.
- Ну, как познакомились, толком не упомню, а дальше было кое-что
занятное. Но садитесь, угощайтесь, я вам за чайком расскажу.
Когда мы уселись, Виссарион Северинович задумчиво проговорил:
- Да, Пельмень... Он, казалось, мог в муху превратиться, если ему надо
было куда-нибудь проникнуть. А тогда он сел, смеяться будете, за кошелек с
тремя копейками. Впрочем, как уверял, он с этим кошельком специально
подставился, чтобы за мелкую кражу сесть, на небольшой срок, и выпасть из
поля зрения милиции, пока она расследует дела о крупных кражах, которые тоже
он провернул... Не знаю, правда или нет. Он, вроде, и потом так поступал,
когда чувствовал, что вокруг него слишком густо становится. А я... Даром,
что я тогда молод был, а умел преподносить истории. Как-то, благодаря мне,
гвозди в клумбу вбивали...
- Как это? - спросили мы.
- Ну, дело было так. Там, где начальство лагеря жило, в вольном
поселке, посреди поселка площадь небольшая была, с клумбой, а посреди
клумбы - памятник стоял. Не Ленину, Сталину еще. И вот как-то выступает
перед нашим строем начальник лагеря и говорит: "Значит, так, такие-рассякие,
в клумбе под памятником кроты завелись, диверсию затевают. Всю клумбу
изрыли, и памятник подрыть могут. Знает ли кто какое средство, чтобы от этих
сволочей избавиться?" Тут я выступаю вперед и говорю, скромненько так,
глазки опустив... - Виссарион Северинович ещё больше разлохматил свою и без
того встрепанную седую шевелюру и рассмеялся. - "Я, конечно, не знаю, -
говорю, - но у нас в деревне с кротами так справлялись. Там на огороде, где
они заведутся, гвоздей в землю натыкают - ну, вроде, забьют как. Кроты вверх
лезут, мордами на гвозди натыкаются - и уходят. Может, и здесь сработает,
кто знает..." "Вот как? - говорит начальник. - Значит, ты и бери молоток и
гвозди и пошли со мной, будешь в клумбу гвозди забивать". Ну, я три дня в
клумбу гвозди забивал, от лагерных работ отдохнул. Да и харчи получал не
общие, а какие вольнонаемным работникам были положены. Ржал потом втихую
весь лагерь, надолго эти гвозди запомнили! Но, вы знаете, как ни странно,
помогло. Ушли кроты. А то ведь, если б из-за кротов памятник и впрямь
рухнул, начальнику точно секир башка сделали бы. Не сносить бы ему головы!..
Выждав, пока мы отсмеемся, он продолжил.
- А с Пельменем так было. Зашел у нас как-то треп о хорошей жратве -
ну, как бывает, когда на одной баланде сидишь и оттого на словах себе пир
устраиваешь, вроде бы. Человек десять нас было, и каждый вспоминал, какие
вкусности он когда-то ел. Долго ли, коротко ли, разговор на сыр в тот раз
свернул. Кто-то голландский теплым словом поминает, кто-то копченый
нахваливает, а я выждал, пока все отговорятся до того, что слюни пускать
начнут, и говорю: "Нет, ребята, как хотите, а вкуснее монастырского сыра я
ничего не ел". Они все и пристали ко мне, естественно: что это за