"Ричард Бах. Хорьки-детективы: Дело о Благородном Поступке ("Хроники Хорьков" #5)" - читать интересную книгу автора

- Да все равно. Что-нибудь, что я могу держать в лапах.
Партнер улыбнулся и передал ей того самого набитого опилками пингвина,
присланного компанией "Пуш-ТВ".
Трили улыбнулась в ответ, радуясь его невозмутимости.
- Благодарю вас. Полагаю, теперь я могу ненадолго погрузиться в работу.
- Без сомнения, мисс Трилистник.
С этими словами Норки, вдумчивый, как всегда, пожелал ей удачного
вечера и отбыл, в своем белом шарфе и твидовой шляпе. Трилистник услышала
шуршанье его "Остин-Фьюррета", выезжавшего со двора. Она взяла в лапы
пингвина, уселась поплотнее в свое кресло, расслабилась и закрыла глаза.
- Я держу в лапах античную вазу... - прошептала сыщица.
Сразу же возник первый образ: щенок хорька, весь черный от пыли, зажал
в зубах пушистого шерстяного пингвина и тащит его в щенячий манеж.
Сыщица открыла глаза:
- Да-а...
"Три глубоких вздоха, - приказала себе Трили. - Расслабить тело и ум.
Я - в палате советников..."
Пингвин нырнул в глубину и исчез. Вокруг Трили завихрилась тьма. "Не
напрягай память, пусть образы явятся сами". Затем отчетливо и внезапно:
На освещенной сцене, перед оставшимися в живых членами Совета и хмурым
взглядом двуглавого змея стоит пингвин. Трили шепнула что-то, и пингвин
превратился в хорька песочной масти с черными подпалинами.
- Кому разрушения доставили радость? Кого случившееся сделало
счастливым?
Аведой Мерек, стоя перед камерами, бросил в тишину эти вопросы.
- Если мы несчастливы, - медленно прозвучали никем не прерываемые
слова, - если наш эксперимент не принес нам ничего, кроме боли, потерь и
ужаса, имеем ли мы право когда-нибудь повторить его?
Ни звука в палате, ни одного проблеска на карте планеты Ферра. Все
внимание уцелевших приковано к одной фигурке.
В этот момент в палату впорхнула тень пингвина, поднялась ввысь,
крикнула, подобно чайке, и, разрезав тишину, нырнула за сцену.
- Нет, - без улыбки произнесла Трили, твердо решив наблюдать дальше, -
не прерывай...
Пингвин исчез, эхом отозвался его крик.
- Я простой хорек, - сказал Аведой Мерек, - у меня больше вопросов, чем
ответов. И вот главный вопрос: как сделать так, чтобы это не повторилось?
Нет законов, нет правил.
Это должны быть Правила Этикета, и мы научимся жить по этим правилам.
Мы возвестим их всем, кого мы любим, и не только им - всей цивилизации, будь
то один хорек или миллионы.
Любое мое действие, которое может причинить вред другим, я должен
вначале испытать на себе.
Я обязан относиться с той же мерой уважения и доброты к равным мне,
старшим и щенкам, с какой я отношусь к самому себе.
Я утверждаю, что все свободны жить, думать и веровать так, как они
желают. В той же мере свободен и я.
Каждый мой день будет прожит и каждый выбор сделан ради высшей истины.
Слова Аведоя Мерека не были ни требованием, ни криком о помощи. Просто
он, стоя перед выжившими, объявлял о своем собственном решении и приглашал