"Михаил Азаров. Зазнобы августейшего маньяка (мемуары Фанни Лир) " - читать интересную книгу автора

барабанный грохот, хлеб-соль. Он благодарил, а толпа ревела "ура". Там же,
где мы останавливались подольше, на пароход приходили дамы; одна за другой
они входили в салон и, взглянув на великого князя, с низким реверансом
уходили в противоположную дверь, напоминая процессии комической оперы. Ночью
устраивали великолепные иллюминации.

Великий князь казался весел; возбужденные нервы поддерживали его; но,
приходя урывками в мою каюту, он внезапно слабел и, склонив голову на мои
колени, засыпал от истощения сил.

В Москве ему сделали большую овацию, за которой следовал завтрак у
генерал-губернатора.

Все эти шумные торжества надоедали ему; я не знаю ни одного принца,
который так пренебрегал бы этими, связанными с его званием, почестями.

12 июня мы прибыли в Петербург, где пробыли не более 3 дней.

Дворец великих князей Литвы. Венская выставка. Покупка дворца.

Все три дня мы провели с Николаем в Павловске. Он почти не расставался
со мной, но отец торопил его в Вену на выставку, и, кроме того, великий
князь должен был спешить в Варшаву на поклон государю. Но, прибыв в Варшаву,
мы узнали, что государь вернулся оттуда в Вильну навстречу возвратившемся из
Италии государыне и великой княжне Марии. Николай отправился туда и
телеграфировал мне ехать туда же, где я получила от него записку:

"Буду ждать в бывшем дворце князей литовских. Ты войдешь туда через
дверь сада: караул не посмеет не пропустить тебя".

Принесший мне записку эту лакей, усадил меня в дрожки, и я поехала в
Литовский дворец, со страхом думая, как-то я попаду туда. Меня проводили в
большую желтую залу дворца, и я пила чай на том самом столе, где Александр I
начертал план отступления из Москвы, а Наполеон, на другой день, план своего
вступления в Москву. Чернильница, перья и другие принадлежности стола
остались нетронутыми; русские второпях оставили их, а французы забыли
унести.

На другой день мы отправились в Вену. На границе, при осмотре
паспортов, мою Жозефину чуть не заподозрили в убийстве меня: она была
записана на моем паспорте, и на вопрос, где же я, не знала, что сказать,
потому что я была с великим князем.

Узнав об этом, я, с опасностью переломать себе руки и ноги, выскочила
из вагона великого князя со стороны противоположной сходу, и, прокравшись в
свое купе, удивила своим появлением разыскивавших меня полицейских, которые,
кажется, смекнули, в чем дело, но не осмелились меня допрашивать.

Отец Николая, не желая ехать к своей жене, жившей в Мариенбурге около
Мюнхена, послал туда сына. Великая княгиня лечилась там, у одной знахарки,