"Михаил Азаров. Зазнобы августейшего маньяка (мемуары Фанни Лир) " - читать интересную книгу автора

Великий князь пригорюнился. Он повесил портрет Фредерики в своем
кабинете и, не мигая, часами не спускал с него глаз. Напрасно папа и мама
обещали найти ей равноценную замену - сын возненавидел немок! Кроме
Фредерики и мама...

ИЗ ДНЕВНИКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ НИКОЛАЯ КОНСТАНТИНОВИЧА:

"Декабря 27, 1869 года. На днях мне двадцать. Великий день
совершеннолетия. Каково прожил я? Не знаю. До сего дня я о том не мыслил.
Прошел день и слава Богу, а жил я одним завтрашним.

Итак, детство темно и печально. Счастливых дней не припомню. Нет,
пожалуй, что помню - всего один. Это день, когда гостил я у государя и
государыни.

Любил ли я? Другие говорят - любил, а я не уверен. Причинял ли
кому-нибудь боль? Быть может. Быть может, для того я и создан. Но нет,
вздор, дитя не рождается для зла. И грех на всяком, кто захочет с тем
спорить.

А все же были у меня добрые чувства. Но Мирбах погубил их во мне.
Придется взращивать их заново. Жить одним рассудком невозможно.

Что ж, доживу до тридцати - перечту эти строки. Поглядим тогда..."

СЕМЕЙНЫЕ НЕУРЯДИЦЫ

Тем временем Александра Иосифовна тоже оказалась жертвой любви. Великий
князь Константин Николаевич увлекся балериной Анной Васильевной Кузнецовой,
разбившей много мужских сердец.

Папа так потерял голову, что попросил брата дать согласие на развод с
мама и позволение жениться на танцорке. Император отказал. Тогда Константин
Николаевич стал открыто жить с ней. Даже построил ей дома в Крыму и
Павловске. Не скрывал, что Кузнецова ждет от него ребенка и радовался его
появлению.

Александра Иосифовна ходила с мокрыми глазами, в одежде предпочитала
темные тона, срывала злость на детях.

Родители для Ники были кумирами. Теперь один из них пал. Но скоро
настала очередь и другого. Александра Иосифовна обвинила старшего сына в
том, что загулявший отец взял с него пример!

"Эта была самая великая несправедливость в Никиной жизни, - пишет
Михаил Греческий. - Ники не понял, что оскорбленная женщина икала виновного,
не желая признаться себе, что виновата и она также, а не только муж.
Убеждала она себя, что не ее поблекшая красота была виной мужниной измены, а
дурное поведение сына! А ее красота не блекла! Даром, что ли, столько сил,