"Михаил Азаров. Зазнобы августейшего маньяка (мемуары Фанни Лир) " - читать интересную книгу автора

Ники Савин понравился. Они стали приятелями. Встречались чаще всего за
бутылками и в обществе Фанни.

Корнет связался с боевиками-террористами. Те обещали прислать на
переговоры к великому князю Николаю Романову видного своего представителя.

Им оказалась, по словам внучатного племянника Ники, "молоденькая
женщина, совсем еще девочка, невысокая, худосочная. На ней было коричневое
платье с белым воротничком и пыльные ботиночки.

Ники все же отметил, что черты лица у девицы тонкие и довольно
правильные, а детски нежный рот плотно сжат. "Верно, чтобы не сказать
глупости, - снисходительно подумал Ники. - Надеется барышня, что коли
молчит, за умную сойдет".

Глаза у гостьи оказались под цвет платья, волосы также. Волосы, однако
ж, как у всех этих синих чулков, стриженые.

Это и была выдающаяся террористка".

Савин ее представил Соней. Она и Фанни понравились друг другу. Затем
гостья стала пропагандировать революционные идеи. Николай Константинович
морщился при упоминаниях о бомбах и призывах к топору. Он хотел услышать о
других формах борьбы с самодержавием.

В заключение Соня попросила миллион на дело революции.

Это составляло пять годовых пенсионов великого князя. А при его тратах
он был на грани дефолта. Особенно много денег шло на Фанни.

Тем не менее, Ники пообещал найти этот миллион.

МЕНАЖ-А-ТРУА

Так по-французски изящно называется любовь втроем. Князь Михаил
Греческий считает, что именно она имела место в отношениях Николая
Константиновича и Фанни Лир.

Как то Ники объявил любимой, что собирается на прием в Зимний дворец.
Но сам почему-то туда не пошел, а отправился к Фанни. К его удивлению, окна
в подаренном ей недавно доме на Почтамтской были не освещены. Удивленный
великий князь вошел в дом, пробежал мимо перепуганной служанки Жозефины и
без стука распахнул дверь в спальню. Увиденное им биограф описывает так:

"На софе лежали обнявшись Фанни и Савин. Фанни - в распахнутом черном
кружевном дезабилье, и только. Корнет обнажен до пояса.

Савин оглянулся, но ничуть не смутился. Напротив, херувим даже
раздвинул губы в сладкой улыбке. Затем он вскочил на ноги, встал навытяжку и