"Сергей Абрамов. Странники" - читать интересную книгу автораположено...
Вещее слово - "память". Отличная зацепка для самоуглубления. А какая память у семнадцатилетнего пацаненка, еще не жившего, а прораставшего у папы с мамой на виду? Память на события: переезд на новую квартиру, надельный поход на велосипедах по Московской области, поездка с отцом на Урал, "О, море в Гаграх! О, пальмы в Гаграх! Кто побывал, тот не забудет никогда...". Память на вещи: опять же велосипед "Старт-шоссе" с десятью передачами - мечта восьмиклассника Бородина, потом цветной телевизор, новая мебель, пятидесятитомная детская библиотека... Память на встречи: тут всего и не перечислить... Что еще? А ничего. Нечего вспоминать. И тогда на помощь может прийти чужая память. Отцовская, например. Хотя у него тоже, честно говоря, многого не наберешь. Единственное, что было, - война. Так он тогда мальчишкой существовал - в эвакуации с матерью, с бабкой Игоревой. А отец, то есть дед Игоря, тот воевал, тому было бы что вспомнить для внука, да не дожил он до Игоря, умер в шестидесятом. Итак, отцу нечего вспоминать, самому Игорю нечего вспоминать. Второе поколение беспамятных. А точнее, тех, кого жизнь не била, не устраивала кому испытаний, в которых человек проверяется на сжатие, на растяжение и на изгиб, говоря языком нелюбимой Пащенко физики. Второе поколение благополучных. Скучно жить на белом свете... День у него был расписан по клеточкам: после школы обед, оставленный матерью на плите и в холодильнике, уроки - под ярким девизом "Иду на медаль!". Потом быстренько переодеться, хлопнуть дверью, бегом вниз, через дорогу, плюя на светофоры, в боковые ворота парка "Сокольники", мимо Дворца спорта, мимо кафе "Фиалка", мимо павильона аттракционов, мимо детского городка с деревянными дальше, в лес, в осенний парк, где еще не поменявшие рыжую шкурку белки прыгают на плечо, тянут тупую мордочку за подачкой. Там, за поломанной скамейкой, на которой никто не рискует сидеть, есть двойная береза, как гигантская рогатка. Можно встать около, прислониться спиной к шершавому стволу, закрыть глаза... А потом открыть и увидеть другой лес, и дорогу в другом лесу, сухую, еще по-летнему пыльную, и низкий костер у дороги, и старика Леднева, прилаживающего котелок над костром. И услышать привычное: - Набери веточек, Игорек. 2 За ветками далеко ходить не пришлось: начало осени, лето, видать, жарким было, безводным, сушняка кругом много. Целую осинку, невесть кем сломанную, притащил к костру Игорь, высохшую уже, без листьев. Старик Леднев котелок приладил, достал из котомки жестяную банку, давно обесцвеченную, со стертым рисунком, отсыпал чаю на ладонь, понюхал. - Ах, нектар, чистый нектар... - Сыпанул в котелок, оттуда зашипело, будто не чай, а зелье какое-то брошено в воду. Вообще-то говоря, Игорю не нравился чай, сваренный, как суп, непрозрачный, черный, хотя и духовитый. Он поморщился, заранее представив вкус "супа", но не стал лезть с замечаниями, сказал только: - Нож дайте. - Ножичек тебе, ножик... - Вроде бы засуетился Леднев, однако без всякой |
|
|