"Елизавета Абаринова-Кожухова. Царь мышей ("Холм демонов" #3)" - читать интересную книгу автора

увести Петровича. Вижу, вы хотите о чемто меня спросить. Говорите, не
стесняйтесь. Только прежде выйдемте прочь из этой духомани.
Разумеется, Чаликова много о чем хотела бы порасспросить бывшего
царьгородского правителя, но вряд ли решилась бы, если бы тот ее сам на это
не вызвал. Надя чувствовала, что Дормидонту не то чтобы хочется, а просто
нужно, необходимо выговориться.
Прошу, царь подал гостье руку, и они неспешно проследовали по темному,
полузаброшенному коридору, который неожиданно вывел их на открытую веранду с
беспорядочно расставленными плетеными стульями.
Надежда по журналистской привычке начала немного издалека:
Ваше Величество, когда живешь постоянно в одном и том же месте, то даже
как бы и не замечаешь, что кругом происходит. Или нет, замечаешь, но
перемены представляются естественными и закономерными. А вот если посетишь
тот же город или ту же страну после долгого перерыва, то все кажется
совершенно незнакомым...
Это верно, подхватил Дормидонт. Я, когда царем был, раз в пять лет
совершал большой объезд всего своего государства. И поверите ли, сударыня
Надежда всякий раз будто заново знакомился!
Ну вот, а я в ЦарьГороде не была ровно год. И знаете, столь разительные
перемены, что в других краях и за десять лет не увидишь... Надежда чуть
замялась пора было переходить собственно к волнующим ее вопросам, но не
хватало решимости. Вернее сказать, Надя не была готова к вопросам, способным
причинить боль Дормидонту, в котором она теперь видела не бывшего царя, а
бесконечно усталого одинокого человека.
Однако Дормидонт, казалось бы, сам шел навстречу этим вопросам, будто
истребитель на таран:
Я понял, к чему вы клоните, сударыня Надежда. Да, я отрекся от престола
и не жалею об этом. Да, многое в стране переменилось, потому что время
нуждалось в переменах.
Но уверены ли вы, Государь, что эти перемены пошли стране во благо?
осторожно спросила Чаликова.
Думаю, что об этом можно будет судить потом, сказал Дормидонт. Ято уже,
наверное, не доживу, а вы доживете и скажете, прав был я, или нет.
Надя подумала, что, пожалуй, несколько преувеличила искренность
Дормидонта он говорил словно пописаному, словно бы...
"Неужели?.. мелькнула в голове Чаликовой неприятная догадка. В таком
случае наш разговор теряет всякий смысл. Или нет, надо всетаки попытаться?".
Ваше Величество, а... а уверены ли вы, что на вас, так сказать, не было
оказано никакого давления, никакого влияния извне, когда вы принимали свое
судьбоносное решение? еще осторожнее, выверяя каждое слово, спросила Надя.
Такова была наша царская воля, совершенно спокойно, "пописаному",
ответил Дормидонт. Впрочем, сударыня Надежда, вы вольны мне верить или не
верить.
После этого Чаликовой следовало бы завершить беседу или повернуть ее на
чтонибудь другое, но она не могла упустить возможности узнать ответ на
волнующие ее вопросы, что называется, из первых уст. И Надежда продолжила:
Извините, Государь, что докучаю вам своим неуемным любопытством, но
всетаки: почему именно Путята? Неужели это был единственный выбор?
Это был не единственный, но лучший выбор, терпеливо отвечал Дормидонт.
Должен же я был когото за себя оставить? Прямого наследника у меня нет, а