"Дино Буццати. Паника в "Ла Скала"" - читать интересную книгу автора

Дино Буццати

ПАНИКА В "ЛА СКАЛА"

Перевод Ф. Двин

По случаю первого исполнения оперы Пьера Гроссгемюта "Избиение
младенцев" (ее никогда не ставили в Италии) старый маэстро Клаудио Коттес
не раздумывая надел фрак. Правда, уже близилась середина мая, сезон в "Ла
Скала", по мнению завзятых театралов, шел к концу, а это значит, что
публику - в основном туристов - потчуют проверенными, не очень серьезными
спектаклями из надежного традиционного репертуара, дирижеров приглашают не
самых лучших, да и певцы уже не вызывают восторгов - чаще всего это второй
состав. Рафинированная публика в мае позволяет себе кое-какие послабления,
которые в разгар сезона могли бы вызвать целый скандал: у дам считается
почти что хорошим тоном не блистать вечерними туалетами, а надевать
обычные выходные платья; мужчины ограничиваются темно-синими или
темносерыми костюмами с яркими галстуками, как будто собираются нанести
визит добрым знакомым. Иные обладатели абонемента из снобизма в театре и
вовсе не показываются, но свою ложу или кресло ни за что никому не
уступят: пускай никто не занимает их весь вечер (и если знакомые заметят
это, тем лучше).
Но сегодня давалось настоящее гала-представление. Прежде всего
"Избиение младенцев" на миланской сцене уже само по себе событие - ведь
премьера этой оперы пять месяцев назад в Париже наделала много шума.
Говорили, что в своем произведении (автор его определял даже не как оперу,
а как эпическую ораторию в двенадцати частях для хора и солистов)
эльзасский композитор, основоположник одной из крупнейших музыкальных школ
нашего времени, работавший в самых разных манерах, несмотря на преклонный
возраст, создал нечто совершенно особое. Он смелее, чем когда бы то ни
было, использовал диссонанс с откровенным намерением "вызволить наконец
мелодраму из ледяного плена, в который заточили ее алхимики,
поддерживающие в ней жизнь с помощью сильнодействующих наркотиков, и
вернуть на путь истинный".
Иными словами, как уверяли поклонники Гроссгемюта, он порвал узы,
соединявшие его с недавним прошлым, и вновь обратился (но как!) к славным
традициям девятнадцатого века; кое-кто находил даже в его музыке
ассоциации с греческой трагедией.
Но наибольший интерес вызывали пересуды, имевшие отношение к политике.
Выходец из Германии, Гроссгемют и по внешности был почти настоящим
пруссаком, и хотя с возрастом, возможно благодаря принадлежности к миру
искусства, а также тому, что он давно уже обосновался в Гренобле, эти
характерные черты у него несколько смягчились, однако, по слухам, в его
биографии периода оккупации имелись темные пятна. Когда немцы предложили
ему дирижировать оркестром на каком-то благотворительном вечере, он не
нашел в себе силы отказаться, а с другой стороны, поговаривали, что он
активно помогал местным маки. Так или иначе, Гроссгемют старался не
афишировать своей политической позиции и отсиживался на роскошной вилле,
откуда в самые напряженные месяцы перед освобождением перестали доноситься
даже привычные тревожные звуки рояля. Но Гроссгемют был выдающимся