"Дино Буццати. Ночная баталия на Венецианской биеннале" - читать интересную книгу автора

- Что?
- Неужели не узнаешь? Три дня тому назад, на Монмартре, - ресторанчик,
где мы ели улиток. Ну посмотри же, вот на этом самом углу. - И он показал
что-то на картине.
- Да-да-да! - воскликнула она, оживившись. - Но должна тебе признаться,
что у меня от этих улиток живот заболел.
Глупо смеясь, они ушли.
На смену им явились две синьоры лет пятидесяти с ребенком.
- Престинари, - громко прочитала одна из них. - Уж не родственник ли он
тех Престинари, что живут под нами?... Не вертись, Джандоменико, не трогай
ничего руками!
Одуревший от усталости и скуки ребенок пытался отколупнуть ногтем каплю
засохшей краски на картине "Время жатвы".
Художник встрепенулся: в зал вошел адвокат Маттео Долабелла, старый
добрый друг, завсегдатай ресторанчика художников, где в свое время так
блистал Престинари, а с ним какой-то незнакомый господин.
- О, Престинари! - воскликнул с довольным видом Долабелла. - Слава
Богу, ему дали отдельный зал. Бедный Ардуччо, какая для него была бы
радость, если бы он мог оказаться сегодня здесь! Наконец-то целый зал
отведен одному ему - ему, человеку, который при жизни этого так и не
добился!... Сколько было страданий! Ты знал его?
- Лично - нет, - ответил незнакомый господин, - хотя однажды, кажется,
я его видел... Симпатичный был человек, правда?
- Симпатичный? Не то слово. Очаровательный causeur [2], один из самых
тонких и остроумных собеседников, каких я знал... Его язвительные шутки, его
парадоксы... Никогда мне не забыть вечеров, проведенных в компании с ним...
Лучшую часть своего таланта, можно сказать, он растрачивал в кругу друзей...
да, поболтать он любил... Конечно, в его картинах, как видишь, тоже кое-что
есть, вернее, было... такая живопись сегодня считается старьем... Бог мой,
взгляни на эту зелень, а этот фиолетовый тон... от них же челюсти сводит...
Зеленые и сиреневые тона были его слабостью: бедному Ардуччо вечно казалось,
что их мало на полотне... Ну а в результате... Сам видишь. - Покачав
головой, он вздохнул и стал листать каталог.
Подойдя поближе, невидимый Престинари вытянул шею, чтобы посмотреть,
что там написано. Его творчеству посвящалось полстранички текста за подписью
другого его приятеля - Клау-дио Лонио. От каждой второпях прочитанной фразы
сжималось сердце: "...выдающаяся индивидуальность... годы пламенной юности в
Париже конца Belle Йpoque, принесшие ему широкое признание... незабываемый
вклад в движение, отличавшееся новыми идеями и смелыми экспериментами,
которые... определенное и притом далеко не последнее место в..."
Тут Долабелла закрыл каталог и направился в следующий зал со словами:
"Да, душа человек был!"
Престинари долго - смотрители уже ушли, становилось темно, в опустевших
залах все казалось таким удивительно ненужным - созерцал картины,
составлявшие его посмертную славу, прекрасно понимая, что больше никогда,
действительно никогда не будет ни одной его выставки. Это провал! Как правы
были его друзья там, наверху, в Элизиуме: не надо было ему сюда
возвращаться. Никогда еще он не чувствовал себя таким несчастным. С каким
высокомерием, с какой уверенностью в себе, как стойко переносил он тот факт,
что публика его не понимает, как отражал самые ехидные выпады критиков! Но