"Г.К.Честертон. Восторженный вор" - читать интересную книгу автора

- Да, лучше не скажешь! Вот именно: "просто не верится".
- И все же это правда, - сказал Джон и тяжело вздохнул.
Питер Прайс не отвечал так долго, что Джон вскочил на ноги.
- Что с вами, черт побери? - крикнул он. - Разве это не правда?
Сыщик кивнул.
- Когда вы говорите "это правда", я с вами согласен. Но если вы
спросите, что именно правда, я отвечу: "Не знаю". Я только догадываюсь, в
самых общих чертах.
Он снова помолчал, потом сказал резко:
- Вот что. Не хотел бы заранее возбуждать ни надежд, ни сомнений, но,
если вы разрешите мне повидаться с теми, кто готовит дело, я, кажется, кое
что им подскажу.
Джон Нэдуэй медленно вышел из конторы. Он был сильно озадачен и не
опомнился до вечера, то есть до самого отчего дома. Машину он вел как всегда
умело, но лицо его против обыкновения было мрачным и растерянным. Все так
запуталось и осложнилось, словно его загнали на самый край пропасти, а это
нечасто бывает с людьми его склада. Он охотно сознался бы со всем
простодушием, что он не мыслитель и ничего не видит странного, если человек
не задумался ни разу в жизни. Но сейчас все стало непонятным, вплоть до
этого деловитого коренастого сыщика. Даже темные деревья перед загородным
домом изогнулись вопросительными знаками. Единственное окно, светившееся на
темной глыбе дома, напоминало любопытный глаз. Джон слишком хорошо знал, что
позор и беда нависли над их семьей, как грозовая туча. Именно эту беду он
всегда пытался предотвратить; а сейчас, когда она пришла, он даже не мог
назвать ее незаслуженной.
На темной веранде, в полной тишине он наткнулся на Миллисент. Она
сидела в плетеном кресле и смотрела в темнеющий сад. Ее лицо было самой
непонятной из всех загадок этого дома - оно сияло счастьем.
Когда она поняла, что сумрак сада заслонила черная фигура дельца, ее
глаза затуманились - не печально, а растроганно. Она пожалела этого
сильного, удачливого, несчастного человека, как жалеют немых и слепых; но
она никак не могла понять, почему ее сердце и дрогнуло, и очерствело, пока
не вспомнила, как чуть не влюбилась когда-то в этом самом саду. Однако она
не знала, почему так сильно, почти мучительно радуется, что не влюбилась и
никогда, ни за что не сможет влюбиться в такого. В какого же? Ведь он
добродушный, а говорить правду для него так же естественно, как чистить
зубы. Но влюбиться в него не лучше, чем в двухмерное, плоское существо. А в
ней самой, чувствовала она, открылись новые измерения. Она еще не заглянула
в них, еще не знала, что у нее есть; зато она знала, чего нет: любви к Джону
Нэдуэю. И потому она пожалела его, бесстрастно, словно брата.
- Мне так жаль! - сказала она. - Вам сейчас очень трудно. Наверное, вам
кажется, что это страшный позор.
- Благодарю вас, - растроганно сказал он. - Да, нам нелегко. Спасибо на
добром слове.
- Я знаю, какой вы хороший, - сказала она. - Вы всегда старались
избежать дурных слухов. А это, наверное, кажется вам страшным позором.
Он был тугодум, но и его удивило, что она второй раз говорит "кажется".
- Боюсь, мне не только кажется, - сказал он. - Карманник Нэдуэй! Да,
хуже не придумаешь!
- Вот-вот, - сказала она, как-то непонятно кивая. - Через плохое, но