"Мэгги Дэвис. Аметистовый венец " - читать интересную книгу автора

на нее со странно непроницаемым выражением лица.
Наконец Констанс велела няне подать ей Беатрис. Она посадила дочь на
седло перед собой, слишком поздно заметив, что няня дала девочке медовых
лепешек, чтобы ей было чем заняться в дороге.
- Ешь, мама. - Свернув лепешку трубочкой, Беатрис стала совать ее в рот
матери, заодно перепачкав ей щеки липким медом.
- Не сейчас, доченька. - Констанс вновь почувствовала, как в ее глазах
набухают слезы. Она нагнулась, чтобы спрятать лицо в волосах дочери.
Господи, то, что с ней произошло, никак нельзя назвать изнасилованием.
Честно говоря, все случилось с ее молчаливого согласия. Да, люди считают ее
бесчувственной гордячкой, но она женщина, такая же слабая, как и любая
другая. А найдется ли среди них настолько бесчувственная, которая легко
отнесется к насилию, учиненному над ее телом? Ведь, в конце концов, это все
же было насилие.
В этих своих размышлениях она не улавливала никакого смысла. После того
как пленника освободили, - кто бы ни были эти люди, его освободившие, -
естественно было бы предположить, что он как можно скорее покинет вражеский
лагерь. Вместо этого он пробрался к ней в шатер, чтобы отомстить за все им
перенесенное.
Стало быть, это была месть. Месть Эверарду и тюремщикам, нещадно его
избивавшим по всякому поводу и вовсе без повода. Она с трудом сдержала крик,
рвавшийся из глубины ее души. Подумать только, что он решился напасть на
нее. Но ведь он сущий безумец. Зная, что ее охраняет отряд в сто рыцарей,
все же посмел прокрасться в шатер и овладеть ею, не боясь, что его схватят.
- Пожалуйста, мама, - настаивала Беатрис, суя лепешку между губ
Констанс. - Съешь, мама. Она очень вкусная.
Констанс посмотрела на дочь. "Клянусь Крестом, если только найду, я
убью его", - решила она.
"Я хочу слышать ваши стоны. Хочу слышать ваши мольбы".
Почувствовав, что ее мутит, она крепко стиснула губы. От одной мысли о
том, что случилось, ее начинало тошнить. Она и в самом деле кричала, как он
предсказал, в угаре страсти? Пресвятая Мать, она даже не помнит этого. Но
она хорошо помнила, как в мерцании свечи поблескивало его мокрое от дождя
тело. Нельзя отрицать, у него есть какая-то власть над ней. Она была
беспомощна, как птица в когтях охотничьего сокола. Констанс мысленно видела
его лицо, ощущала его прикосновения к самым интимным местам, слышала его
тихие насмешливые слова.
Почему она не позвала на помощь?
Констанс уже в сотый раз повторила себе, что в такую грозу это было бы
бесполезно, все равно никто бы ее не услышал. Она только разбудила бы и
смертельно напугала своих дочурок. Именно об этом она подумала, когда он
проник в нее, воспламеняя своими чувственными ласками. Этот мужчина -
настоящий змей-искуситель, до тонкости изучивший искусство соблазна. Точно
такой же змей изображен в молитвенной книге Оди. А она, Констанс, оказалась
глупой, простодушной женщиной, которая так легко попалась в ловушку. Какой
это позор - отдаться, дрожа от страсти, незнакомому мужчине, словно
служанка, припертая к стене каким-нибудь наглецом. "Или к столу", - подумала
она, чувствуя, как дрожат ее губы.
- Смотри, мама, - Беатрис похлопала ее по щеке липкой ручкой, - Эверард
возвращается.